Глава I. Ещё одна из рода Калверт

«Чарльз Герберт Холланд. Тридцать три года. Не женат. Имеет склонность к азартным играм. Проблемы с контролем агрессии. Депрессивное расстройство личности. Попытка суицыда...»

Уильям захлопнул толстую папку, переданную ему несколько месяцев назад одним из сотрудников федеральной службы, и поморщился. Чарльз. Хуже и быть не могло. Еще и «суицыд». То, что у вселенной было отвратительное чувство юмора, Уильям уже давно узнал. Теперь же он выяснил, что она еще и безграмотная.

Калифорния встретила Уильяма Белла яркими брызгами солнечных зайчиков на поверхности океана, загорелыми сёрфингистами и новеньким паспортом с таким ненавистным ему именем «Чарльз». Почему оно вызывало столько отвращения, Уильям и сам не знал, но старался лишний раз не заглядывать в наспех сшитые документы. Калифорния встретила Уильяма радушно, раскинувшись бескрайними просторами, невыносимой жарой и очередью из желающих внести небольшие хирургические изменения в свою внешность.

Чарльз Герберт Холланд появился в пригороде Сан-Франциско несколько месяцев назад и успел сразу же стать местной знаменитостью. Высокий подтянутый пластический хирург не мог не привлечь к себе внимание всех модниц города. Уильям только негромко усмехался вслед очередной пациентке, неудовлетворенной своим естественным размером груди.

— Да, мисс Мартинес, пор фавор, постарайтесь больше не поднимать тяжести сразу после операции. Я не смогу вечно прятать на вашей выдающейся груди швы, — Уильям улыбнулся вслед уходящей женщине и тут же тише добавил: — а вы вряд ли захотите каждый день ходить в костюме Франкенштейна.

Часы неторопливо отщёлкивали утекающий день, и кабинет постепенно заполнялся пастельными розовыми красками. Стопка карточек на столе Уильяма постепенно редела, а взгляд то и дело падал на небольшой ядовито-зелёный конверт. Приглашение. Он зарёкся встречаться с людьми, назначающими ему встречу в кафе через письма, но на этот раз аромат парфюма и приложенная новенькая упаковка презерватива с изображением кардиограммы не оставили ему выбора.

Пятница грозила приятно проведённым временем.

Дверная ручка щёлкнула замком, и из-за неё появилась рыжая кучерявая голова Рэйчел — секретаря на полставки, на удивление не вызывавшая у Уильяма ни желания нагрубить, ни рвотных позывов.

— Мистер Холланд. К вам там...

— Пусть идут домой, Рэйчел, — отмахнул Уилл, пакуя в сумку некоторые документы и медицинские журналы. Следом за ними полетела и новая колода — он и не думал возвращаться к покеру, но ноги сами привели его в местный клуб несколько недель назад. — Рабочий день закончился, и я никого принимать больше не буду. Даже если это простое «Мне только спросить». Расписание у администратора. Спросить можно и на следующей неделе.

— Мистер Бе... Мистер Холланд.

Уилл замер. С момента своего спешного побега из Чикаго Уильям ни разу не вспомнила ни Алана, ни оставленную там жизнь. Не сказать, чтобы он не мог сам устроить свой отъезд, но попробовать программу защиты свидетелей казалось Уильяму весьма интересным опытом. Новое имя. Новая личность. Новая жизнь, в которой от Алана Маккензи и Уильяма Белла останутся только блеклые выцветшие воспоминания под толстым слоем пыли. Ничего, что могло бы выдать его прошлую личность. Ничего, чтобы могло поспособствовать его исключению.

Кроме Мэри-Кейт Калверт.

Уильям глубоко вздохнул, сжал пальцами переносицу и потёр ее, медленно считая до десяти.

— Оставь нас, Рэйчел.

Рыжая копна волос секретаря тут же скрылась за дверью, оставив Уильяма и Мэри-Кейт наедине. Бросив полусобранную сумку на стол, Уилл обошёл его и опустился в мягкое покачивающееся кресло, жестом пригласив Мэри-Кейт присесть напротив.

— Мэри-Кейт, — задумчиво протянул он, выстукивая пальцами ритм по лакированной поверхности стола. — Не думал увидеть тебя здесь. Как... Как ты оказалась так далеко от дома?

— Я сбежала.

Она выглядела точно так же, как в их единственную недолгую встречу: светло-рыжие волосы, золотистые глаза и россыпь веснушек, от которой в глазах начинало рябить. Мэри-Кейт Калверт была последним человеком, которого Уильям хотел бы видеть сейчас напротив себя.

— Не ври, — покачав головой, цокнул языком Уилл. — У тебя скверно получается. На тебе, — он приподнялся в кресле, заглядывая через стол на ноги подростка, — чистые кеды и новенькая куртка. Ты явно спишь больше трех часов в сутки и стабильно питаешься. Ты не сбегала из дома.

Щеки Мэри-Кейт покраснели, и она хлопнула сжатыми в кулаки ладонями по коленям.

— Вы ничего не знаете! Я... — она закашляла, подавившись воздухом, и забегала взглядом по столу Уилла, явно пытаясь придумать подходящую отговорку. — Мне попались хорошие люди!

— Хорошие люди, обычно попадающиеся на пути сбежавших из дома подростков, и доводят их до могилы или тюрьмы. Хотя в целом, — равнодушно протянул Уилл, пожав плечами, — все это примерно в их случае одно и то же. Не бывает хороших людей, которые помогают бескорыстно, кому-то вроде тебя. И все же, — Уилл вздохнул, — почему ты здесь? Твои родители знают?..

— Нет, — сухо ответила Мэри-Кейт и поджала губы. — Это... Это моё личное дело. Точнее наше. С мистером Куэрво.

— С мистером Куэрво? — бровь Уилла вопросительно поползла вверх. — Боюсь спросить, что может связывать мистера Куэрво и тебя. Надеюсь, ты простишь мне подобную фамильярность, потому что мы разговаривали с тобой... один раз, если я правильно помню.

— Да. И вас облило из разбрызгивателя, — хихикнула Мэри-Кейт, — потому что вы курили в помещении. А Мистер Куэрво, он... помогает мне найти сестру.

Джанет Калверт вряд ли была для Уильяма Белла первым человеком в списке «Кого я приглашу на свои похороны», но, к его собственному удивлению, нахождение вдали от неё и Алана сгладило острые углы в их отношениях, а раздражение, поднимавшееся внутри Уилла каждый раз при виде этой пары, казалось ему неправильным и надуманным. Оно лёгким налётом опускалось на мысли и воспоминания Уилла, закрывая их от него вуалью. Уильям даже вполне искренне сказал, что он рад за Алана, прежде чем сесть в самолёт и улететь на другой конец страны. И оттого предыдущая неприязнь, виделась сейчас ему не больше, чем раздутыми до абсурда эмоциями.

«Ментальная раковая опухоль...»

— И, — Уилл неопределённо взмахнул руками в воздухе, — как в этом могу помочь тебе я?

— Мистер Куэрво сказал, что вы должны выступить на стороне защиты, и тогда он... — Мэри-Кейт сглотнула, — поможет мне и моей сестре. Джанет. Вы ее знаете. Она...

— Лана Блейк, — закончил за неё Уильям, поднимаясь со своего места. Он обошёл стол и присел на его край, нависнув над Мэри-Кейт. — Знаешь, Кейт, — Уилл сложил на груди руки, — то, что ты сидишь сейчас передо мной — абсурдно. Еще абсурдней то, что мистер Куэрво отправил тебя так далеко от дома, чтобы уговорить меня выступить в защиту мистера Маккензи.

— Мистер Куэрво не отправлял меня! Я сама, — Мэри-Кейт нервно заправила рыжую прядь за покрасневшее ухо, — купила билет и нашла вас. Мистер Куэрво сказал, что вы теперь под защитой, но у него есть связи и он выяснил, как вас зовут. А еще!.. — она осеклась, словно вспомнила, что не должна была что-то говорить, и виновато улыбнулась. — Ну а здесь ваше имя почти на каждом биллборде. Я не так глупа, чтобы не сопоставить два и два. Поймите, я не могу потерять еще и сестру.

Еще и сестру? Разум хаотично зацепился за эту мысль, тут же улетевшую в дальнюю корзину ненужной информации, поддавшись порыву держаться подальше от Алана. Но что-то подсказывало, что Уильяму это не удастся.

— И все равно мой ответ «нет», — упрямо мотнул головой Уильям. — Я не вернусь в Чикаго. Ни сегодня. Ни в ближайшее время. С меня хватит.

— Мистер Белл, вы нужны ему!

Мэри-Кейт вскочила со своего места. Она тряслась, яростно сжимая кулаки, ее лицо покрылось красными неровными пятнами, а на глазах выступили первые слезы, которые та изо всех сил пыталась сдержать.

— Я. Ему. Нужен? — едко отозвался Уилл, подавляя желание утешить стоящую перед ним девушку. — Тогда пусть сам приедет и скажет мне об этом, а не подсылает своего адвоката, ученицу, горничную или кто там еще ко мне приезжал за это время. Он знает, где меня найти. И да, я теперь, — он многозначительно прочистил горло, — Чарли, если ты не забыла.

— Вам не идёт это имя, мистер Белл. И он правда в вас нуждается. Вы должны поддержать его!

— Нуждается? Поддержать? Ему необходима моя поддержка так же, как и все эти полгода? — слова обжигали кончик языка Уилла, и он впервые за долгие годы не чувствовал себя виноватым, отказывая Алану в помощи. — Простите, но мне некогда. У меня завтра пациентка, которая хочет себе задницу, как у... — он схватил лежащую рядом медицинскую карточку и вчитался в неё, едва ли разбирая хоть слово из собственного почерка, — как у какой-то армянки. Правда она сказала, что это какая-то звезда реалити-шоу. Я в этом не разбираюсь. Я не могу отменить операцию, Кейт, — Уилл поднял взгляд на девушку. — Поэтому нет. Я не собираюсь променять работу, позволяющую мне снимать собственный дом на побережье с личным пляжем и видом на загорелых сёрфингистов, на Алана. Не в этот раз.

Мэри-Кейт продолжала стоять перед ним, вздрагивая от сдерживаемых рыданий и негромко всхлипывая. Теперь ее лицо выглядело пунцовым, покрытым коричной крошкой клубничным мороженым в обрамлении апельсиновой цедры.

Уильям тяжело вздохнул.

— Прости, Мэри-Кейт. Я правда хотел бы сделать все, чтобы тебе помочь, но я не Александр. Твоя сестра с мистером Маккензи, если тебе интересно, — он пожал плечами, заглядывая в подёрнутые плёнкой слез золотистые глаза Мэри-Кейт. — Тебе не нужно ждать моего выступления в суде, чтобы встретиться с ней — ты можешь просто пойти и поговорить. Если она этого захочет. — Он еще раз вздохнул, поднимаясь с края стола. — Я куплю тебе обратный билет, пока полиция или твои родители не заинтересовались, где ты.

— Родители уехали к родственникам в Канаду. Меня оставили из-за моей летней подработки и... — Мэри-Кейт смутилась, опустившись обратно в кресло, и уставилась на сцепленные перед собой в замок руки, — Ричарда.

«Ричарда». На месте родителей Мэри-Кейт Уильям бы пристальней следил за девочкой-подростком, имея столь печальный опыт воспитания старшей дочери. Жаль, что никто больше не комментировал мысли в его голове — Алан перестал выходить на связь ровно в тот момент, как Уильям сел в самолёт. И от этого становилось... одиноко? Нет, мысленное присутствие Алана рядом всегда доставляло некоторую неловкость. Но сейчас Уильям ощущал себя единственным жильцом дома, где всегда было многолюдно и шумно. Ему не хватало суеты, наводимой Аланом, не хватало их вечерних разговоров и колкостей, которыми они не упускали случая перекинуться.

Теперь же внутри Уилла был только Уилл.

И это пугало.

— Не слишком ли много ты рассказываешь мне? — он мягко усмехнулся, вертя в руках папку и собираясь уже убрать ее к себе в сумку.

— Простите, вы... вы просто выглядите, как, — Мэри-Кейт осеклась, а затем пробормотала: — как врач.

Уильям закатил глаза — в молодости он бы все отдал, чтобы к нему обращались как к равному коллеге или более осведомлённому профессионалу, но сейчас он хотел знать меньше.

В дверь снова постучали, и из-за неё во второй раз появилась голова Рэйчел.

— Мистер Холланд, к вам...

— Ну кто там еще?! — взорвался Уилл, бросив на стол карточку.

— Мистер Холланд?

Вслед за секретарём в кабинет заглянул бомжеватого вида мужчина с жёлтым конвертом в руках. Он протиснулся между дверным косяком и Рэйчел, а затем полуслепым взглядом пробежался по помещению и, остановившись на Уильяме, коротко кивнул.

— Вам повестка в суд, — сделав несколько шагов к столу, он протянул конверт Уильяму вместе с планшетом для бумаг и ручкой и ткнул пальцем в небольшой квадратик внизу. — Распишитесь о получении. И... — Он дождался, пока Уилл небрежно выведет подпись и забрал бумаги, — всего хорошего.

Отсалютовав, курьер выскочил из кабинета под удивлённый взгляд Рэйчел, которая тут же спешно пробормотала искренне секретарские извинения и захлопнула дверь с такой силой, что висящая на стене фотография Уилла с огромной рыбой в руках где-то на отдыхе в северных штатах со звоном разбивающегося стекла упала на пол. Закрыв глаза, Уилл потёр переносицу, а затем еще раз перечитал выведенное на конверте имя. «Чарльз Холланд (Уильям Белл)». Это было неправильно. Если только...

— Что ж, видимо, — Мэри-Кейт по-лисьи ехидно улыбнулась, — мы все же летим в Чикаго?

***

— Мистер Белл, клянётесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

— Да.

Кончено же его исключили из программы. Он должен был догадаться об этом, еще когда на его пороге появился первый посыльный от Александра Куэрво — Элеонор Куэрво, отправленная заботливым и любящим мужем на отдых в Лос-Анджелес. Но скорее это был «пластический туризм» с посещением всех ведущих хирургов западного побережья. Среди которых — какой неожиданный сюрприз! — оказался приехавший в город три недели назад Уильям.

Лгать, положа руку на Библию, он научился еще в школе, когда честно заглядывал в глаза священнику и обещал никогда не рукоблудить, не лгать, не предавать и не делать еще много вещей, порицаемых приходским священником согласно тексту написанной несколько тысячелетий назад книги. Первый пункт из этого списка Уильям нарушил уже через десять минут в школьном туалете. Второй — еще через пять минут объясняясь перед учителем за опоздание.

Поэтому пообещать суду не лгать в деле «Народ против Алана Маккензи» — оказалось примерно так же легко, как вырезать воспалённый аппендикс у страдающего недостатком веса пациента.

— Мистер Белл, — Александр улыбался во все свои белоснежные тридцать два зуба, которые хотелось пересчитать кулаком, — до недавнего времени вы входили в программу защиты свидетелей. Я прав?

— Да. У нас была некоторая договорённость касательно моего, — Уилл сжал под сложенные на коленях руки в кулаки, — дальнейшего пребывания в стране.

— И что же послужило вашему исключению? — Александр заглянул в разложенные перед собой бумаги. — Ведь вы, насколько я понимаю, больше не находитесь под защитой федеральных маршалов примерно... месяца три, не так ли?

— Думаю, — язвительно отозвался Уилл, — вы и сами догадываетесь, мистер Куэрво. Это ведь вы подослали ко мне своего человека.

Как оказалось, в Иллинойсе почта работала куда лучше, чем в Калифорнии, до которой письмо об исключении из программы защиты свидетелей шло дольше, чем Уильям пребывал в Сан-Франциско. Увы, скорее всего на пороге клиники Рэйчел нашла его уже после отъезда в Чикаго с Мэри-Кейт.

— Не знаю, о чем вы, мистер Белл, — с улыбкой отозвался Александр. — Предлагаю не нарушать порядок судебного заседания и перейти к сути дела. Как давно вы знакомы с моим клиентом?

«Настолько давно, что твой отец еще даже не родился в тот момент...»

— С юношества. Полагаю, — самым безразличным тоном отозвался Уилл, пожав плечами. — Мы познакомились еще до его отъезда в Шотландию. Он страстно хотел стать актёром. Можно сказать горел этим, — Уилл усмехнулся. — И в итоге поступил в какую-то театральную школу Эдинбурга. Алана всегда желал прикоснуться к прекрасному, к Шекспиру, древности. Он любил копаться в себе, гнаться за фантазиями и мечтой. Что сказать? Настоящий человек искусства. — Уильям откинулся на спинку стула, немного развалившись на нем и закинув ногу на ногу. — Меня его увлечения мало беспокоили в тот момент. Мы не виделись, наверно, лет шестнадцать, пока они с дочерью не вернулись в Чикаго. Кажется, ему предложил постоянное место Чикагский театр. Не знаю, правда, что его на самом деле заставило снова приехать сюда. Он никогда не питал любви к этому городу.

— С дочерью, то есть, — уточнил Александр, подойдя ближе к Уильяму, — с Эйлин?

«Дядя Уилл, пообещайте, что не расскажите об этом моему отцу...»

Уилл скривился и привстал на стуле. Его спина неестественно распрямилась, каждая мышца напряглась, как у готовящегося к прыжку хищника, а кончики пальцев начало покалывать. Уильям еще никогда не видел лицо Александра Куэрво так близко от своего собственного: опершись предплечьями о деревянную перегородку, тот разглядывал Уильяма, ожидая ответа, — и предпочёл бы и дальше смотреть на отпрыска семьи Куэрво с расстояния в несколько тысяч миль. Желательно вообще с другого конца света, но перемещаться в современном мире и прятаться от любопытных глаз становилось намного сложнее.

Теперь бессмертие казалось Уильяму наказанием не из-за невозможности умереть, а скорее из-за невозможности полноценно жить. К счастью, Штаты все еще позволяли полноценно существовать, отрицая централизованные сбор и хранение данных о своих жителях. Никаких расспросов. Никакого волнения из-за поддельных кредиток. У Уильяма даже редко спрашивали документы в барах — но это он списывал на свой внешний вид после смен в больнице. Никто не будет проверять возраст человека, чьи мешки под глазами красиво оттеняют синевой тёмный цвет волос и бледную кожу.

— Да, именно так. — Уилл медленно кивнул, пытаясь смотреть куда угодно, но не на лицо Александра. — Они жили у меня некоторое время, пока Алан, то есть подсудимый, не нашёл жилье. После этого они съехали, и мы виделись, — Уилл неопределённо взмахнул рукой в воздухе, едва не задев пялящегося на него адвоката, отчего тот отшатнулся, — достаточно редко. По вечерам пятницы за покером. Или на премьере постановки. Или дни рождения. У Алана был достаточно плотный график и много знакомых, чтобы распределять свое время между ними. Со мной он общался, — губы скривились в лёгкой ухмылке, — не так часто, как господин прокурор полагает.

«Эйлин, я должен знать, что произошло...»

— Вы сказали, мистер Белл, что вы не виделись с моим клиентом около шестнадцати лет, — Александр отошёл от Уилла, на этот раз опершись бедром о стол и сложив на груди руки, — а мистер Маккензи приехал в Штаты только с дочерью. Вам что-нибудь известно о миссис Маккензи?

— Нет, к сожалению. Алан никогда о ней не говорил, поэтому я решил, что это слишком болезненная для него тема, и не наседал с расспросами. В конце концов, я тоже потерял близких мне людей, похоронил родителей, и знаю, что не хочется, чтобы тебе в этот момент лезли в душу.

Душа Алана Маккензи была последним местом на Земле, куда Уильям хотел бы сунуть свою вездесущую руку хирурга. Ему хватило и тела, от которого он до сих пор не мог отмыться — Уилл бросил короткий взгляд на просвечивающую сквозь ткань белоснежной рубашки татуировку.

— Мои соболезнования, — наигранно-фальшиво протянул Александр. — А сам мистер Маккензи упоминал что-нибудь Келли Синклер?

— Никогда не слышал от него этого имени. Боюсь, тут я ничем не смогу вам помочь.

Едва ли Уильям слышал от Алана хоть какое-то имя кроме своего. «Уильям, принеси». «Уильям, подай». «Уильям, сделай мне массаж». «Уильям, купи мне домашнюю черепашку. Хочу назвать ее Уиллом. Она будет смешно и медленно ползать. Практически как ты, после той вечеринки в восемьдесят шестом». Даже истинное имя Джанет оставалось для него загадкой, пока он сам не докопался до архивариуса Ордена, пустившего его в самые глубокие хранилища библиотеки. И когда его предупреждали, что они глубокие, Уилл не подозревал, что это буквально. Шесть этажей под землёй, заполненных книгами, свитками и глиняными табличками. На некоторых из которых он разглядел древние половые органы.

— Да, спасибо. — Александр почесал покрытый лёгкой щетиной подбородок и кивнул собственным мыслям. Хлопнув в ладоши, он перевёл взгляд на судью. — Ваша честь, у меня пока больше нет вопросов.

— Замечательно, — пробормотал судья, не отвлекаясь от экрана своего мобильного телефона. — Сторона обвинения желает допросить свидетеля?

— Да, ваша честь. — Прокурор подскочила со своего места, едва не опрокинув стул, и покосилась на хохотнувшего в кулак Александра. — Мы бы хотели задать мистеру Беллу несколько вопросов.

Активность, с которой «госпожа прокурор», как ее все время звал Александр Куэрво, начала рыться в разложенных на столе перед ней папках, пугала. Девушка несколько раз перекладывала листы из одной стопки в другу, нервно покусывала губу и обратила на Уильяма внимание, только когда судья за трибуной многозначительно прокашлял в кулак.

— Да, простите, — прокурор нервно отёрла руки о темно-серый — похожий немного на крысиный цвет — пиджак. — Мистер Белл, вы родились двадцать третьего апреля тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Все верно?

Эта дата была так же верна, как «тысяча девятьсот сорок четвёртый» или «тысяча девятьсот шестой» годы. Уилл никогда не выбирал себе год рождения — Алан всегда делал это вперёд него, и единственным условием был апрель. Пасхальные каникулы, плавно перетекающие в праздничные приготовления в доме Беллов, все еще пахли в воспоминаниях первой весенней травой и свежей выпечкой.

Уилл выпрямился, хрустнув парочкой суставов, и кивнул.

— Да. Если я все еще помню дату своего рождения.

— Отлично, — губы прокурора растянулись в натянутой улыбке, — хотя бы на один вопрос вы ответили честно.

— Протестую! — Александр вскочил из-за своего стола, едва не разбросав зажатые в руках бумаги. — Это давление на свидетеля!

— Принимается, — скучающе протянул судья. — Мисс Эдельштейн, я понимаю, ваше желание осудить мистер Маккензи, но проявите чуть больше терпения и уважения. Господа присяжные не смогут вынести свой вердикт объективно, если вы сами будете помогать стороне защиты.

Александр с победным видом сел на свое место, а мисс Эдельштейн едва смогла сдержать рвущееся наружу недовольство. Ее лицо перекосилось, как от неожиданно кислого апельсина, и она снова посмотрела в выложенные перед ней теперь уже помощником листы по делу.

— Мистер Белл, — она отчеканила его имя, словно вбивала гвозди в крышку его гроба, — вы утверждаете, что очень редко виделись с мистером Маккензи. Однако выписка с вашего мобильного за прошлый год очень ясно даёт понять, что мы с подсудимым разговаривали несколько раз в сутки по двадцать-тридцать минут.

— Алан склонен требовать к себе повышенное внимание. — Уилл пожал плечами. — К тому же, я сказал, что мы не часто виделись. Про телефонные звонки я ничего не говорил.

— Хорошо. Тогда... мистер Белл, что вы знаете о, — прокурор заглянула в свой листочек, — Тимоти Кёрле?

— Впервые слышу это имя.

— Да? — Бровь прокурора вопросительно-удивлённо выгнулась, но сама девушка не выглядела озадаченной таким ответом. Напротив, она скорее сдерживала торжествующие порывы, получив от Уилла ожидаемую реакцию. И была к этому готова. — А вот по нашим сведениям, этот игрок университетской команды по регби регулярно наведывался к вам в больницу, где получал от вас рецепты на сильнодействующее обезболивающее.

— Протестую, ваша честь, — снова вскинулся Александр. — Это к делу не относится!

— Принимаю, — с видом гостя на похоронах клоуна протянул судья. — Мисс Эдельштейн, ближе к сути.

— Да, ваша честь. Что ж, мистер Белл, вы можете подтвердить, что пользовались своим положением, чтобы незаконно оказывать услуги некоторого характера?

— Незаконно оказывать услуги некоторого характера? — Уилл не особо уловил смысл этой фразы, но налившиеся свинцом ноги, намекали на то, что этот поворот сюжета в истории, ему не понравится. — Вы хотите сказать, что я занимаюсь проституцией?

— Нет, мистер Белл. Торговлей наркотиками.

По залу суда прокатился возбуждённый ропот, а Уилл почувствовал, как его лицо холодеет. В эту секунду он бы предпочёл обвинение в проституции. Оно хотя бы могло быть в некоторой степени правдивым, учитывая то, как и насколько долго помогает Алану Маккензи. Так прогибаться под Идеала дано было не каждому. Но даже Уилл старел, кости накапливали кальций, и вставать в позицию «мостик» с каждым годом становилось все труднее.

Александр несколько мгновений раздумывал, кажется, протестовать ему или нет, и все же сдался, лениво поднявшись со своего места. Уильям не был его клиентом, и впрягаться за него, Куэрво, судя по его недовольному выражению лица, не собирался. И все же не ответить на подобный выпад в сторону своего свидетеля означало скомпрометировать его в глазах суда и присяжных.

— Я снова протестую. — Александр зевнул, прикрыв рот кулаком. — Мне казалось, мы рассматриваем здесь дело моего клиента, а не мистера Белла. Если госпоже прокурору так хочется повысить процент раскрытых преступлений, ей стоит открыть отдельное дело для мистера Белла и допрашивать его в рамках следствия, а не на скамье свидетеля.

— Согласен, мистер Куэрво с вашим невероятно длинным протестом. — Судья взмахнул зажатым в руке молотком, выводя им в воздухе нечто вроде круга и заставив Уильяма отклониться в сторону — держал судья молоток недостаточно крепко, чтобы не бросить его в сторону сидящего по правую руку Уилла. — Мисс Эдельштейн, задавайте вопросы, касающиеся только рассматриваемого нами здесь дела.

— Это важно в рамках рассматриваемого нами дела! — взорвалась прокурор. Она выглядела возмущённой, и если бы не зал суда, непременно топнула бы ногой от разочарования. — Мистер Белл по показаниям всех опрошенных нами людей является практически лучшим другом мистера Маккензи. Так сказать, его правой рукой! Но раз суд считает вопросы о причастности мистера Белла несущественными, тогда у меня их больше нет!

Мисс Эдельштейн круто развернулась на каблуках, взмахнув завязанными в тугой хвост волосами, и села на свое место. Александр негромко прыснул от смеха, что заметил, кажется, только Уилл, и тоже занял отведённый ему стул.

— Мисс Эдельштейн, я вынужден вынести вам замечание о неуважении к суду. — Судья стукнул своим деревянный молоточком и наконец, к безопасности Уилла, отложил его в сторону. — Подготовьте все ваши мысли в оформленном виде и предоставьте на следующем заседании. А вы в таком случае вы свободны мистер Белл. Суд вызовет вас, когда вы нам еще понадобитесь.

Приди Алан на заседание все было бы намного легче, а расстановка фигур на шахматной доске процесса оказалась бы для Уильяма очевидной. Для него Алан Маккензи всегда был если не виновным, то подозреваемым во всем, что происходило в его жизни. И стоило только на секунду потерять бдительность, как Алан тут же стремился воспользоваться предоставленной возможностью и подсунуть очередную сомнительную затею или психотерапевта, которого ему посоветовал какой-то друг. Разумеется, никакого друга не было — дружить с Аланом было сложно, а терпеть его бесконечную жажду внимания — невыносимо.

— Зачем вы это сделали?

Уилл догнал Александра в коридоре, как только судья объявил заседание закрытым, а двери зала суда захлопнулись. Кондиционеры не справлялись с набежавшей на город жарой, стекавшей маленькими капельками пота с лица Уилла на перекинутую через руку джинсовую куртку.

— Что именно, мистер Белл? — Александр остановился, сжимая в руках стаканчик с кофе из соседнего автомата и приподнимаясь на цыпочках, чтобы сильнее нависнуть над Уильямом.

Хотя их разница в росте был едва ли заметна окружающим.

— Влезли в мою жизнь, подослали ко мне Кейт и добились того, что меня исключили из программы даже раньше ее приезда.

Казалось, слова Уильяма не произвели никакого эффекта, потому как Александр рвано пожал плечами, отхлебнул кофе из стаканчика с нарочито громким хлюпаньем и поморщился, глядя на Уилла, не то от вкуса пережжённого кофе — этот горелый запах хорошо ощущался на несколько метров вокруг, — не то от лицезрения самого Уилла.

— Мистер Белл, боюсь, я никак не причастен к вашему исключению. Возможно, вам просто стоит тщательней выбирать себе окружение и тех, — Александр сделал еще один долгий глоток, опустошая полностью пластиковый стаканчик, — кого вы подпускаете к себе. И Мэри-Кейт я к вам не подсылал. Я сам едва терплю ее несносное подростковое поведение. Она так же невыносима, как и Эйлин, поэтому...

Договорить он не успел: Уилл схватил его за лацканы тёмного пиджака и резко утянул Александра за угол, с силой встряхнув и прижав к стене. Губы Куэрво дёрнулись в нервной ухмылке, и он одним метким броском отправил стаканчик в стоящую неподалёку урну.

— Мистер Белл, — сквозь стиснутые в улыбке зубы процедил Александр, — держите себя в руках. Мы в здании суда. Вас могут арестовать за нападение на адвоката. Здесь полно камер, а на вас нацелилась прокурор-ботаник. Не советую вам с ней связываться, — он покачал головой и, взяв Уильяма за запястье, отцепил одну его руку от себя. — Возможно, — Александр толкнул его плечом, заставляя отступить в сторону, — нам стоит встретиться в другой раз и обсудить с вами некоторые вопросы.

Он еще несколько долгих мгновений разглядывал Уильяма своими черными глазами — они слишком напоминали глаза Даниэля. Затем тряхнул короткими вьющимися волосами и, приблизившись к Уильяму практически, оскалился:

— Всего хорошего, мистер Белл. Я бы с радостью продолжил нашу невероятно занимательно скучную беседу, но мне нужно в больницу. Моя сестра очнулась неделю назад. Но вы об этом, разумеется, не знали. — Александр еще раз толкнул Уильяма плечом и обошёл его, напоследок махнув рукой. — Увидимся на следующем заседании!

Куэрво быстро широкими шагами скрылся за поворотом, не обернувшись и даже победно не ухмыльнувшись, как делал это все время. Нет, он скорее сбежал. Постыдно и боязливо. Словно не хотел быть свидетелем чего-то, о чем Уильям пока что не знал.

Уильям прожигал взглядом стену, за которой скрылся Александр, еще несколько секунд. Приди Алан — он мог бы свалить все на него, высказать все, что о нем думает и посетовать на непрофессионализм Куэрво. В последнем, впрочем, Уилл сомневался: в зале Александр прекрасно справлялся, разбрасываясь «Протестую» и «Это против интересов моего клиента!» каждый раз, когда прокурор затрагивал слишком опасную для разбирательства и Алана тему. И хотя, Маккензи было плевать на исход заседания — у него были более насущные проблемы, — Уильям не мог не отметить, что помощь от Александра оказалась нелишней.

Взъерошив мокрые от пота волосы, Уилл встряхнул куртку и недовольно цокнул, заметив следы от кофе на светло-голубой джинсе. Белая футболка промокла насквозь, прилипая к телу, сердце медленно ухало в груди, разгоняя кровь, а сигареты, которые Уилл положил в карман, исчезли. Вместо них, Уильям нашёл пожелтевший кусок картона.

Эта фотография.

Он помнил день, когда она была сделана. Кажется, это была идея Анхеля. Он помнил свое нежелание наряжаться в эти дурацкие полосатые костюмы и отплясывать чарльстон перед фотографом и гостями. И до сих пор помнил, как ненавидит соломенные шляпы.

А еще лучше помнил обещание Даниэля уничтожить все фотографии Уилла после его смерти.

«Даниэль, почему ты не сжёг все фотографии?..»

Por favor (исп.) — Пожалуйста.