Глава 19. Приговор

Гермиона сидела на подоконнике, смотря через раскрытое окно на территорию школы. Небо было серым и мрачным, а ветер пробирал до костей. Облака сгущались, и казалось, что скоро пойдёт дождь или снег, а внизу была земля, укрытая толстым мягким туманом.

Гермиона хотела ощутить эту мощь природы, хотела, чтобы холод проник под её кожу, хотела, чтобы голова закружилась от высоты. Хотела снова почувствовать себя живой.

Но нет.

Её ничто не трогало.

Спрыгнув с подоконника и захлопнув окно, Гермиона прошла к столу, на котором лежали учебники, и сосредоточилась на изучаемом в данный момент предмете. Но и учёба для неё потеряла всякий вкус. Она чувствовала себя роботом.

Вдруг дверь комнаты распахнулась, и профессор МакГонагалл вбежала внутрь, держась за сердце.

— Мисс Грейнджер! — воскликнула она. — Мне только что сообщили.

Гермиона вскочила с места и обошла стол, взволнованно смотря на директора.

— Мистер Малфой в Министерстве!

Замешательство охватило Гермиону лишь на миг, а потом она безразлично повела головой.

— Наверное, его оправдали.

— Нет-нет! Он там за убийство мракоборца! Его арестовали.

Весь воздух вмиг вылетел из лёгких Гермионы, и она схватилась за стол, пытаясь устоять на ногах. Сердце рухнуло куда-то вглубь.

— Его снова подставили, — осознала девушка с ужасом. — Он не мог этого сделать.

Но профессор поспешила разубедить ученицу:

— Я слышала, мистер Поттер тоже там, он видел всё собственными глазами.

— Гарри? — опешила Гермиона и ощутила, как голова начала кружиться. — Нет, он не мог... Не мог...

Ужас накатил на волшебницу будто зловещий волшебный туман, сковывая и останавливая дыхание. Этого не может быть. Не после всего, что произошло. Не после месяцев, проведённых в попытках спастись, не после пережитого кошмара. Его вернут в Азкабан.

Гермиона схватилась за горло и попыталась отдышаться, но что-то упрямо мешало. Она не могла. Не могла нормально вздохнуть.

Он снова окажется в том аду. С дементорами. А потом они убьют его.

Гермиона не заметила, как слёзы потекли из глаз, а всё вокруг вдруг потемнело. Только когда профессор МакГонагалл взволнованно воскликнула: «Мисс Грейнджер!» и схватила её за плечи, Гермиона осознала, что ноги её уже не держали.

— Я должна поговорить с Гарри, профессор, — панически вцепилась в директора Гермиона.

— Я сообщу ему, — кивнула МакГонагалл, удивлённо всматриваясь в подопечную. Она никак не ожидала от неё подобной реакции и обеспокоенно похлопала Гермиону по руке. — Как можно скорее, мисс Грейнджер. Не буду терять время.

Директор кивнула и поспешила прочь, а Гермиона опустилась на пол у стола и схватилась за волосы, думая о том, не стоит ли ей прямо сейчас бежать в Министерство. Но чем она могла помочь?

Малфой, тем временем, ожидал в коридоре Министерства. Двое мракоборцев стояли за дверьми, но кроме них никого не было — они не опасались его побега — в конце концов, он сам сюда пришёл, даже палочку не отобрали. Его допрос закончился пять минут назад, и теперь в кабинете был Гарри Поттер, который должен был в очередной раз спасти ему жизнь. Драко эта закономерность уже начала порядком надоедать. Но если бы не Гарри...

Он появился сразу после смертоносных слов. Выскочил из-за руин, запыхавшийся, перепуганный, и поражённо взглянул на своего мёртвого начальника. Малфой думал, что Поттер нападет на него, но нет – оказалось, он спешил к нему на помощь, узнав об истинной сущности Глассби. Их сражение он не видел, только слышал, и то последние минуты, но всё равно желал свидетельствовать в защиту бывшего неприятеля.

Оправдывать совершённое им убийство...

За годы служения Волдеморту и нахождения на стороне тёмных сил Малфой так и не смог никого убить. И только теперь, когда, как ему казалось, он отошёл от той тьмы как никогда далеко, он поистине окунулся в неё. Как иронично.

Есть ли в тебе это?

Как оказалось, есть. Дрожь потихоньку начала накатывать на Малфоя, и страх окутал его измученное тело. Но он не жалел. Драко не знал, будет ли видеть Глассби по ночам. Будет ли размышлять, спустя время, о моральной стороне дела. Станет ли жёстче, сломит ли это его. Но пока он не жалел. Он должен был это сделать. И впервые он осмелился на что-то нелёгкое, но правильное. Впервые поступил так, как ему диктовало сердце. Конечно, он не мечтал об убийстве. Одно дело злиться и представлять — другое — всерьёз хотеть. Но он желал защитить её. Спасти их. И спас. Этого было достаточно.

Теперь она будет свободна.

Драко не сразу ощутил, как температура в помещении значительно понизилась. Не сразу заметил, что предметы вокруг начали покрываться ледяной коркой. И только когда в дальнем конце коридора показались чёрные тени, он осознал, что настало время расплаты.

Три крупных дементора остановились в паре метров от Драко, и сердце его пропустило удар. Они прибыли за отмщением. Жизнь за жизнь, если это можно было так назвать. Им едва ли были писаны законы, и упустить возможность, когда враг сам находится в Министерстве, эти существа явно не могли. Он убил одного из них и знал, какое они приготовили наказание.

Но рука сама сжалась на рукоятке палочки, и мысль о том, что теперь у него был шанс выстоять против них, настойчиво билась в мозгу и давала надежду на спасение.

Драко выставил руку вперёд и чётко прокричал: «Экспекто патронум!».

Он ожидал слабого света, который позволил бы ему выиграть время, небольшого щита. Но нет. Вместо этого из кончика палочки выпорхнуло небольшое животное и юрко скользнуло к дементорам. Те в ужасе отшатнулись (если эти монстры вообще могли испытывать ужас) и улетели прочь быстрее, чем Драко успел осознать, что он только что сотворил.

Животное прогнало их до конца коридора, а потом развернулось и сделало несколько прыжков к Малфою. Драко всмотрелся в патронус. Крыса? Неужели он получил то, чем обзывал патронус Гермионы? Нет. Кажется, хорек. Видимо, Барти Крауч-младший верно угадал его сущность на чётвертом курсе. Но потом зверёк оказался рядом, и Малфой сумел рассмотреть его. Это был не хорёк и не крыса.

Это была выдра.

Перевернувшись на спину, она описала вокруг Драко круг и испарилась в воздухе.

А он остался стоять, пытаясь понять, что сейчас произошло.

У него был свой патронус.

Её патронус.

Она опять спасла его.

Драко понял, что дверь в кабинет была открыта и на пороге стояло три человека, включая Гарри Поттера, только когда повернулся, чтобы пройти обратно к своему месту. Поттер немного удивлённо всматривался вдаль коридора, будто не мог поверить в то, что Драко действительно только что отогнал трёх дементоров, а другие сотрудники Министерства подошли к вопросу более прагматично. Из-за опасности, грозящей Малфою при встрече со стражами Азкабана, было решено оставить его дожидаться суда в Министерстве. Заседание было назначено на четверг, через два дня, потому Малфой должен был провести в комнатушке, в которой из мебели были лишь матрас и стол, совсем немного времени.

Августа вбежала в коридор больницы, раскрыв двери так резко, что их ручки с грохотом ударились о стену. Волшебница спешила, схватившись за сердце одной рукой и удерживая сумочку в другой. Дыхание её уже давно сбилось, но она и подумать не могла о том, чтобы замедлить шаг — нельзя было терять ни минуты. Её Невилла должны были вылечить.

Второй раз. Вторая попытка. Но на этот раз все были уверены в том, что поймали правильного преступника. Оставалось лишь надеяться, что именно он, а не его пособник, приготовил то зловещее зелье.

Ей сообщили всего десять минут назад, и Августа оказалась первой, кто пришёл к Невиллу. Ни мракоборцев, ни друзей ещё не было, но врач уже стоял в ожидании у палаты, внутри которой дымился котёл с почти готовым противоядием.

Сам Невилл, как ни в чём не бывало, сидел на кровати и отсутствующим взглядом смотрел через окно на пасмурный день. Он и не подозревал, что всего через несколько минут его жизнь снова может вернуться к норме. Он обретёт разум. Обретёт себя. Августа в нетерпении сжимала ручку сумочки, посматривая на двери, пока врач проверял состояние пациента.

И вот, наконец, Гарри Поттер появился в конце коридора. Он шёл в сопровождении Джинни и Рона Уизли, а также двух мракоборцев. В руках у него была баночка с заветным ингредиентом.

Врач тут же направился к пришедшим и, забрав ингредиент, бросил в котел. Месиво булькнуло и испустило фиолетовый дым. Лекарь почерпнул зелье и перелил его в чашку.

— Ну, удачи нам, — проговорил он, бросая взгляд на Гарри. Тот держал Джинни за руку и с волнением смотрел на Невилла.

Лонгботтом безропотно принял чашку и сделал глоток, не отрываясь от окна. Казалось, он вообще не понимал, что делал. Зелье обожгло горло, и Невилл нахмурился, а потом вдруг зажмурил глаза и схватился за голову.

— Сынок! — бросилась к внуку Августа.

Тяжело дыша, он схватил её за руку и неспешно поднял глаза. Его взгляд, словно затянутое облаками небо, вдруг прояснился, и Невилл издал робкий, растерянный возглас:

— Бабушка?

— Милый мой! — воскликнула волшебница и обняла внука. Гарри, Рон и Джинни радостно переглянулись. Джинни прикрыла рот рукой, а парни похлопали друг друга по спине, поздравляя с очередной победой.

— Ребята? — пискнул Невилл, продолжая обнимать бабушку.

— Как ты? — присела рядом Джинни, пока Августа утирала слёзы.

— Нормально, наверное, — растерянно пробормотал Лонгботтом, тяжело выдыхая и осматриваясь.

— Что ты помнишь? — спросил Гарри.

— Что-то странное... Картинки, шум, словно я был в постоянном водовороте... Во сне. Я не мог отличить реальность от видений... Я ничего не понимал... — начал тревожно вспоминать Невилл. Его глаза забегали из стороны в сторону, а кулаки сжали одеяло.

— Всё прошло, милый, всё кончилось, — похлопала внука по ноге Августа.

— Я отчётливо помню теплицу, а потом зелёного ворона и человека в зеркале. Только так, словно я и был этим человеком...

— Тэрона Глассби, — кивнул Гарри. — Это он отравил тебя неправильно приготовленным зельем «Одименс».

— В таком случае происходит некое слияние сознаний, и мозг не справляется, — добавил лекарь. — Потому ты, скорее всего, помнишь то, что видел он перед тем, как твой разум померк под силой зелья.

— Вот и ещё одно подтверждение, — вздохнул Гарри, стискивая зубы. — Тэрон был тем самым кукловодом. Мой начальник, мракоборец, был тем, кто играл нами как пешками. А я столько времени был с ним...

— Гарри, ты не мог знать, он всех обманул, — присела рядом со своим возлюбленным Джинни и положила руку на его сжатый кулак.

— К тому же, именно ты обо всём догадался, — согласился Рон. — Без тебя мы бы так и не вычислили его.

— Всё благодаря Невиллу, — взглянул на Лонгботтома Гарри и улыбнулся, — и его зелёному ворону.

Четверг на той неделе был знаменательным днём для многих человек. Судили мракоборца. Посмертно. Оправдывали пожирателя. Двух. Слушания дел Гермионы и Драко были назначены друг за другом, сразу после суда над Глассби, а следом за ними решалась и судьба Малфоя-старшего. Признание вины Тэрона могло даровать свободу всем троим.

Гермиона встретилась с Гарри сразу после излечения Невилла благодаря посланию профессора МакГонагалл. Он обрисовал ей ситуацию, и подруга смогла вздохнуть спокойно. Поступок Драко не станет для него смертным приговором. Он станет их спасением. Конечно, убивать Глассби было необязательно, но вряд ли кто-то из них спокойно спал бы по ночам, пусть даже враг и был бы в Азкабане. Им ещё никогда прежде не приходилось сталкиваться с кем-то настолько расчётливым, изворотливым и мстительным.

Заседание было назначено на одиннадцать утра. Судейская коллегия собралась в полном составе, и в людей в зале было столько, что яблоку негде было упасть. На слушание пришли все, кто смог найти способ туда проникнуть. Пресса, судьи, зрители, другие чиновники Министерства — Гермиона никогда не видела столько народу в таком небольшом помещении. В зале поставили дополнительные стулья, и любое свободное место вплоть чуть ли не до пустующего на первом заседании кресла подсудимого, было занято.

Гермиона вышла из кабинета, в котором провела последние сутки в ожидании суда, в сопровождении пары мракоборцев. Время пришло. Сегодня всё должно было закончиться. Её или отпустят, или посадят до конца жизни. Впереди уже стояли её близкие – Гарри, Рон, Джинни и мистер Уизли. А она, проходя по коридору, невольно обернулась. Она знала, что скрывалось за соседней дверью.

Лишь один раз она услышала голос нового адвоката Малфоев — он беседовал с мракоборцем прямо за дверью кабинета, в котором ожидала суда она. Более Гермиона не слышала ничего. Стены в Министерстве были толстые. Но она знала — он был там. Отделённый несколькими сантиметрами стены. Снова по соседству. Только теперь их не соединяло отверстие в кирпичной кладке. Их больше не соединяло ничего.

Двери зала закрылись, и Гермиону усадили на скамью свидетеля. Подле неё всё ещё стояло двое мракоборцев — охранников обвиненной преступницы. Гарри сидел чуть поодаль, остальные же ушли в зал. В коридоре остались лишь четверо. Другие свидетели дожидались в иных местах.

Гермиона вздохнула и, закрыв глаза, откинула голову к стене. Пусть всё это кончится. Пусть кончится этот кошмар последних пяти месяцев. Пусть забудется, как сон. Испарится, исчезнет, как видение. Пусть ничего больше не будет.

Суд начался. Гермиона и Гарри сидели в тёмном коридоре, отрезанные от бурного действия. Внутри зала же вершилась история.

Представитель Министерства в сиреневой мантии вышел в центр и, откашлявшись, обратился к суду:

— Сегодня исторический день. Впервые за множество лет слушается дело сотрудника Министерства Магии, обвиняемого в совершении тяжких преступлений. Мистер Тэрон Глассби обвиняется в фальсификации улик и использовании для этих целей оборотного зелья, убийствах мистера Руфуса Гринхога, мистера Джорджа Пенсилктон, миссис Амилии Пенсилктон, мистера Персиваля Гринграсса, миссис Эмили Кэрроу, мистера Кронуса Кэрроу, мистера Пола Спелл и мисс Джорджины Спелл, шпионаже в пользу Волдеморта, фальсификации улик, применении заклятья «Круциатус», нанесении тяжкого вреда мистеру Невиллу Логботтому, применении зелья...

Обвинитель продолжал говорить, а Рон лишь думал о том, что его мать и по сей день осталась неотомщённой. Её убийца всё ещё был на свободе. Но он верил, что однажды и Ксэнтус Ромили окажется в кресле подсудимого. Он готов был сделать ради этого всё.

— После заключения под стражу мистера Драко Малфоя и мисс Гермионы Грейнджер, сами осуждённые, мистер Гарри Поттер и мистер Рональд Уизли пришли к выводу, что появился некий пособник Волдеморта. После нескольких месяцев расследований было выявлено, что этим человеком являлся мистер Тэрон Глассби, поэтому я прошу у суда возможности рассказать эту историю с начала до конца. Вроде некой сказки, — улыбнулся обвинитель, разводя руками.

Главный представитель судейской коллегии кивнул.

— Мистер Тэрон Глассби был внедрён в Министерство Лордом Волдемортом три года назад, спустя всего пару недель после происшествия на кладбище, в котором погиб мистер Седрик Диггори. За эти три года благодаря усердной работе мистер Глассби из рядового сотрудника стал заместителем начальника Мракоборческого Отдела. Все эти годы мистер Глассби также усердно снабжал вражескую сторону важными сведениями. Об утечке информации и о кроте в Министерстве не раз высказывались уполномоченные сотрудники, в том числе и наш действующий министр мистер Шеклболт, готовый, при необходимости, дать свои показания. После поражения Тёмного Лорда во Второй Магической Войне второго мая этого года мистер Глассби, по-видимому, решил продолжить дело своего повелителя и начал охоту за волшебниками, не оказавшими должной помощи Волдеморту. Предоставляю суду их список, — обвинитель передал кусок пергамента коллегии. – В конце мая газетой «Ежедневный пророк» был опубликован список не определившихся со стороной в войне волшебников (его я также предоставляю суду), и, как вы можете видеть, именно по данному списку были совершены нападения. Тела нескольких волшебников до сих пор не найдены и, вероятнее всего, никогда не будут найдены. Гибель некоторых из них была признана несчастным случаем, а в убийстве троих из них были обвинены мистер Люциус Малфой и мисс Гермиона Грейнджер. Таким образом, предположительно, мистер Глассби сумел избавиться сразу от нескольких «предателей». Семья Малфоев, сменившая сторону в последний момент и свидетельствующая против многих Пожирателей Смерти, попала в особую немилость Глассби, в результате чего он поспособствовал заключению в Азкабан не только мистера Люциуса Малфоя, но и его сына, мистера Драко. У обвинения имеются доказательства того, что против мистера Драко Малфоя было применено зелье ярости — легендарное «Форерум кристаллика». Благодаря проведённой экспертизе было установлено, что именно данное зелье явилось причиной нападения мистером Малфоем на дом семьи Уизли. Также подсудимый совершил нападение на мистера Невилла Лонгботтома при помощи опасного зелья. Свидетельством того, что именно мистер Глассби был автором зелья, является противоядие, изготовленное с использованием части его тела. При необходимости лекарь из больницы Святого Мунго также готов подтвердить данный факт. Свидетельством того, что мистер Глассби не раз использовал оборотное зелье, являются найденные в его доме образцы тканей множества волшебников. Однако побег мистера Малфоя и мисс Грейнджер из Азкабана нарушил планы подсудимого, и после многих недель тщетных попыток вернуть их обратно, он решил не только воспользоваться помощью мистера Ксэнтуса Ромили, являющегося последним непойманным Пожирателем Смерти, но и пойти на уловку и обмануть мистера Гарри Поттера. Для этого подсудимый похитил мисс Аделаиду Грей, являющуюся дочерью мистера Ромили. Свидетельства заключения мисс Грей у мистера Глассби в подвале были найдены мистером Гарри Поттером, о чём он тоже готов рассказать. И наконец, благодаря очередной уловке, подсудимому удалось подобраться к мистеру Драко Малфою, в результате чего волшебники вступили в магическую дуэль, окончившуюся гибелью подсудимого.

Гарри и Гермиона, сидящие на скамье свидетелей, видели, как мимо них в зал прошел сначала Министр Магии, а после Невилл Лонгботтом и лекарь больницы Святого Мунго. Затем настала очередь и Гарри, перед которым зашла Аделаида Грей.

Потом вызвали Гермиону.

По телу пробежала дрожь, когда двери зала суда распахнулись перед ней. Свидетельницу усадили в кресло, и она испуганно осмотрелась. Гарри и Рон улыбнулись, выражая поддержку, и Гермиона вздохнула. Сейчас решится её судьба.

Она старалась держаться. Она столько всего испытала! Войну, заключение, пытки. Но внезапно такие обычные представители судейской коллегии испугали её ничуть не меньше дементоров. Она должна была быть храброй, но сердце сжималось от ужаса. От одной лишь мысли, что есть вероятность её возвращения в Азкабан.

— Мисс Грейнджер, — обратился обвинитель, заставляя волшебницу вынырнуть из своих мыслей, — почему вы признали свою вину на суде?

Гермиона перевела на него сосредоточенный взгляд и, вцепившись в подлокотники кресла, произнесла:

— Я находилась под действием заклятья «Империус».

— Расскажите нам ещё раз о ночи убийства мистера и миссис Кэрроу.

— Я совсем не помню ту ночь, — ответила Гемриона. — Не знаю, что именно произошло, но на утро я проснулась уставшей, словно совсем не спала.

— Прошу суд принять во внимание заключение экспертизы палочки подсудимого мистера Глассби, —снова заговорил обвинитель, и в зал вышла высокая худая волшебница с длинным листом пергамента. Поприветствовав коллегию, она принялась зачитывать заклинания, память о которых хранила палочка мистера Глассби.

«Империо»... «Круцио»... «Авада Кедавра», — снова и снова доносилось до Гермионы, и она с ужасом подумала, сколько человек погубил Тэрон Глассби. Сколько жизней разрушил.

— Знали ли вы мистера и миссис Кэрроу? — снова обратился к свидетельнице обвинитель.

— Только заочно. И то, все мои знания ограничивались крошечной статьёй, написанной о них «Ежедневным пророком».

— Знали ли вы кого-нибудь другого из списка «Пророка»?

— Нет.

— Но вы отправились к мистеру Персивалю Гринграссу в ночь его убийства, — заметил обвинитель.

— Чтобы предотвратить его убийство.

— Почему именно вы? Почему не сообщили Министерству о ваших опасениях?

— Мы боялись потерять время. Я услышала разговор двух волшебниц...

— Да, да, да, про них вы уже говорили на своем слушании. Именно они указали вам на факт совершения убийств по списку, и именно они сообщили о причастности мистера Люциуса Малфоя.

— Именно так, — кивнула Гермиона. — Однако никаких доказательств нет.

— Кроме заклинания «Забвение» на палочке мистера Глассби незадолго до «Круциатуса», который он использовал на вас у дома мистера Гринграсса, — уточнил обвинитель, и Гермиона оживилась. Неужели? Неужели из этого тупика появился выход? — Благодарю, мисс Грейнджер.

Гермиона поднялась с кресла и направилась к выходу. Ей, как всё ещё осужденной преступнице, не полагалось привилегии присутствия на заседании, потому она обязана была незамедлительно покинуть зал.

Она вышла в коридор, сопровождаемая двумя идущими за ней мракоборцами, когда заметила впереди знакомую фигуру. Знакомую походку.

Сердце дрогнуло, и Гермиона на миг застыла на месте, не зная, как реагировать.

Он.

Такой же невозмутимый, как и всегда. Холодный. Чужой.

Словно и не было того времени, когда они были вместе. Будто всё было лишь сном.

Хотела бы она, чтобы это и правда был всего лишь сон.

Хотела ли?

Хотела бы не испытывать никогда того, что чувствовала? Хотела бы не любить его никогда?

Тогда бы не было больно. Тогда бы было всё равно, и она бы ответила той же холодностью на его безразличное отношение. На его пустой взгляд. На его пренебрежение.

Она сможет. Она не покажет этому мерзавцу, что он хоть что-то значит для неё. Она сожмёт кулаки и пройдет мимо, пронзая взглядом как иголкой. Она не проявит слабость. Не доставит ему такого удовольствия. Не будет больше жить их прошлым.

Они шли друг к другу. Он в сопровождении мракоборцев и адвоката. И она рядом с двумя стражами. И с каждым шагом дышать становилось всё труднее.

Они поравнялись.

И он даже не остановился.

Не бросил на неё ни единого взгляда.

Просто прошёл мимо. И ей захотелось умереть.

Малфой обдал её холодом безразличия, который лавиной накрыл её сразу после того, как он оказался сзади. Сразу, как умерла надежда. Сразу, как рухнуло что-то внутри.

Её вызвали снова всего через час. В зале стоял невероятный гул, словно все зрители увидели что-то поражающее воображение. Её завели, усадили на стул и произнесли всего одну длинную фразу:

— Мисс Гермиона Джин Грейнджер, благодаря новым уликам и свидетельским показаниям, а также посмертно вынесенному мистеру Тэрону Глассби приговору, суд решил пересмотреть ваше дело, в результате чего было принято решение полностью оправдать вас. Мисс Грейнджер, вы свободны. Министерство Магии приносит свои извинения за несправедливый приговор и время, что вам пришлось провести в заключении.

Вот так. За пять минут всё кончилось.

Всё кончилось.

Гермиона поняла, что её обнимают, уже когда стояла за пределами зала вместе со своими друзьями.

— Ты свободна, Гермиона! — восклицал Рон. — Ты свободна!

А она лишь смотрела на него невидящим взглядом и ощущала, как слёзы текут по лицу.

— Мы добились! Мы победили! Я верил, я знал! – продолжал ликовать Рон, держа свою девушку за руку.

— Спасибо вам, мальчики, — всхлипнула, наконец, Гермиона. — Без вас я бы всё ещё была там.

— Без тебя мы бы вообще были уже давно мертвы, — обнял подругу Гарри и поцеловал её макушку.

Они лишь ненадолго зашли в кабинет, где Гермиона подписала документы и получила обратно свою палочку, а затем направились к выходу.

Всё кончилось. Она была свободна. Этот кошмар завершился. Словно ничего и не было. Как она мечтала. Гарри, Рон, Джинни, мистер Уизли и Гермиона уже почти дошли до лифта, радостно переговариваясь, когда последняя внезапно остановилась и сказала, что ей надо в туалет. Друзья остались дожидаться у лифта, а Гермиона побрела в комнату неподалёку.

Она зашла внутрь и остановилась. Оставшаяся наедине с собой. Перед ней было несколько зеркал. Гермиона прошла к одному из них и всмотрелась в своё отражение.

Как будто ничего и не было. Было ли это возможно? Могла ли она счастливо жить дальше, как ни в чём не бывало?

Её освободили, но казалось, что возвращение в прежний мир было невозможно. Она должна была вернуться к друзьям, к Рону. Быть с ним, будто и не было его. А может, и не было? Может, она всё напридумывала?

Почему же тогда вместо радости она чувствовала лишь, как у неё дрожат ноги? Почему перед глазами всё ещё стоял его холодный взгляд?

Как он мог так поступать с ней? Как смел отнимать радость свободы? Она обрела обратно свой мир, а чувствовала, будто потеряла.

Будто её обманули. Не так должно было всё закончиться. Не об этом они мечтали.

Дура! Какая она дура!

Гермиона вцепилась в край раковины и поняла, что ненавидит. Всей душой ненавидит себя и эту реакцию. Что такая идиотка. Что такая слабачка.

Не будет больше этого!

Он больше не отнимет у неё ни капли радости. Она больше не станет переживать из-за него и его игры.

Фотография, всё ещё хранящаяся в заднем кармане джинсов, вдруг стала обжигать. Гермиона достала её и бросила полный отвращения взгляд на счастливые лица. Всё это было ложью. Глупой мечтой. Притворством. Издёвкой. Фальшью, в которую она посмела поверить.

Хотелось всё это выжечь.

Гермиона направила палочку на фотографию и еле слышно, почти одними губами, произнесла: «Вингардиум левиоса». Предмет взмыл в воздух, и волшебница бросила на него последний взгляд. На языке вертелось «Инсендио».

Всего миг — и она вырвет эту занозу из своего сердца.

Надо всего-то только сказать.

Горло обожгли слезы, и Гермиона приняла свою таблетку. Она не произнесла ничего, но фотография вспыхнула и всего за миг осыпалась на пол серым пеплом.

С громким всхлипом, переходящим в протяжный стон, Гермиона опустилась на пол. Слёзы безжалостно бежали по её щекам.

Его оправдали. Октавия Слагхорн, как и обещала, предоставила камень, а Поттер свидетельствовал о самозащите при схватке с Глассби. И всё. Один долгий суд над шпионом-мракоборцем и молниеносное вынесение вердикта Драко. Всё пронеслось как сон. И лишь одно яркое пятно — она — за весь вечер. Он увидел её, и сердце снова потянулось к ней. Он старался не показывать слабость, не выдавать, как сильно ему её не хватало, но всё равно ощущал это всем нутром. Он не знал, как будет дальше жить. На свободе. Без неё.

Без неё было хуже, чем в клетке.

Они с Люциусом вернулись в мэнор. Мама была счастлива, отец приходил в себя, а Драко бродил, словно приведение, пытаясь найти своё место.

Казалось, он разучился видеть красоту мира без неё. Даже его поле зрения словно сузилось, не позволяя улавливать ничего лишнего. Он видел достаточно, чтобы выполнять привычные, необходимые действия. Чтобы существовать. Жить как кукла. Больше ничего. Деталей он не замечал, а большое померкло. Небо стало тусклым, луна бледной, трава серой.

Даже дышал он иначе. Так, словно к его лёгким был подвешен груз, не позволяющий вдохнуть полной грудью.

Еда лишилась вкуса, цвета — красок, звуки — значения. Мир потускнел и потерял весь смысл. То, что раньше волновало его, теперь казалось абсолютно незначительным, а любые неприятные мелочи раздражали сильнее, чем обычно. Он превратился в угрюмого, ворчливого старикашку, чья жизнь осталась где-то далеко в прошлом, а перед глазами было лишь осознание того, что подобное уже никогда не повторится.

За окном шёл снег. Крупные хлопья неспешно падали с облачного неба и ложились на мягкий белый покров. Драко сидел на широком низком подоконнике библиотеки и задумчиво смотрел на снегопад. Окружённый множеством книг и деревянных стеллажей, он наслаждался одиночеством. Ему не хотелось никуда идти и что-либо делать, не хотелось видеться с отцом, хранящим на лице тень Азкабана, или матерью, ожидающей, что он вернётся к прежней жизни. Она уже организовала им приглашение к одной из высокопоставленных семей, жаждая вновь выйти в свет, а Драко все эти события казались как никогда фальшивыми.

Прошла уже неделя с его освобождения. Неделя, язвительно напоминающая о том, что ему не было места в её жизни.

Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег.

Задыхающейся, корчующейся от боли, брыкающейся в жалких попытках спастись, но той, которой никто не поможет.

Он не знал, где она и с кем. Читал лишь, что Министерство при помощи Гермионы поймало, наконец, Ромили. Она использовала оборотное зелье и превратилась в его дочь. Вот так, просто и быстро, как и предрекала Октавия Слагхорн. Больше он ничего о ней не знал.

У него остался только патронус. Иногда Драко выпускал его и наблюдал, как юркая выдра описывала круги по комнате. И на душе всего на пару мгновений становилось светлее. Словно она снова была с ним.

В библиотеку зашла Нарцисса. Аккуратно приоткрыв дверь, она заглянула внутрь и увидела сына у окна. Как обычно статная, холодная, миссис Малфой задумчиво взглянула на Драко и вздохнула.

— Мне не нравится видеть тебя таким поникшим, сынок. Сходи, развейся, встреться с друзьями, — проговорила спокойно она.

— Друзьями? Теми самыми, которые даже не пришли на моё слушание? — нахмурился Драко, поворачивая голову к матери.

— Постарайся их понять. Репутация нашей семьи в последнее время была не самой безупречной.

— И таких людей я должен ценить? — язвительно уточнил Малфой.

— Драко, да что с тобой? — поразилась Нарцисса. Она ожидала встретить сына в тяжёлом состоянии: грязного, измученного, напуганного, злого. Но к этому Драко она даже не знала, с какой стороны подойти.

— Что со мной? — он поднялся на ноги, развернулся к Нарциссе и в упор посмотрел на неё. — Мне кажется, я могу закричать, но никто меня не услышит.

— Я услышу, — опешила мать. Она смотрела на взволнованного, растерянного, рассерженного сына и задавалась вопросом, как ему помочь. Он был таким потерянным... — Я вижу, что с тобой что-то творится.

Нарцисса ласково провела по руке Драко и, усадив того обратно на подоконник, опустилась рядом. Его взгляд снова устремился на снежную бесконечность, и мысли унеслись куда-то далеко.

— Но я не понимаю, Драко. Расскажи мне. Расскажи мне про Азкабан.

— Эта проклятая тюрьма уже давно меня не волнует, — с отвращением бросил сын.

— Тогда что? — изумилась Нарцисса. Драко перевёл на неё взгляд, и мать с удивлением заметила в нём некое снисходительное разочарование. Словно он и не ожидал, что она поймет.

— Ты знаешь, я научился призывать патронус, — вдруг спокойно сообщил Драко, и Нарциссе потребовалось несколько секунд, чтобы связать его комментарий с темой разговора. Но потом она осознала, что, возможно, искала причины вовсе не там, где нужно.

— Неужели то, что сказала мисс Слагхорн, правда? — внимательно смотря на сына, спросила миссис Малфой. Драко промолчал. — Ты правда влюбился в ту девчонку?

На секунду ему стало неловко и захотелось всё отрицать. Сбежать от этой темы. Но потом он понял, что не стыдится.

— Ты же понимаешь, что она тебе не пара? — уточнила Нарцисса чуть мягче, словно говорила с умалишённым. Кто знает, что ему пришлось пережить в Азкабане и в бегах...

— Почему? — прямо спросил Малфой, и мать поражённо округлила глаза.

— Драко, ты пугаешь меня. Я думала, тебе уже давно не нужно объяснять. Она маглорождённая.

Такие истины он знал с пелёнок. Её Драко никогда не задал бы такой вопрос. Что же случилось с ним за эти месяцы?

— И что? Она была лучшей ученицей в своём классе, она победила вместе с Поттером самого Волдеморта. Так что в ней не так? Мне плевать на её происхождение! — повысил голос Драко, вскакивая с подоконника. Он сделал несколько резких шагов вглубь библиотеки и остановился, в немом отчаянии глядя на стеллажи.

— Ну повстречайся с ней пока, — снисходительно проговорила Нарцисса. — Со временем влюблённость пройдёт, и ты поймёшь, что вы слишком разные.

— Ты думаешь, если бы всё было так просто, я бы тут сидел? — развернулся к матери Драко, и она увидела глаза, полные безнадёжности. Сердце неприятно сжалось.

— Всё дело в том, что Октавия забрала её чувства? Ну очаруй её ещё раз, — пожала плечами Нарцисса, искренне напуганная состоянием сына. Драко никогда прежде не переживал из-за девушки. Более того, её Драко никогда не опустился бы до того, чтобы переживать из-за такой девушки. Но она не собиралась расстраивать его ещё больше.

— Ты не понимаешь. На неё не действует «Малфоевский шарм», — пренебрежительно парировал Драко. — Она даже не взглянет на меня без заклинания.

Казалось, он еле держался на ногах. Сражённый, подавленный, разбитый. Пропитанный болью и не знающий, куда ему идти. Потерявший свой путь.

— Ну что ты, милый?! — воскликнула Нарцисса, поднимаясь к сыну. Она подошла к нему и притянула к себе, заключая в объятья.

Нарцисса ощутила, как он пару раз вздрогнул, и сочувственно погладила по голове, прижимая любимого сына к себе всё сильнее.

У него не было сил. Не было сил быть без неё. И в объятьях матери Драко снова ощутил себя тем самым маленьким мальчиком, который бежал в грозу в родительскую кровать. Вот только на этот раз мама не могла его спасти.

Слёзы жгли глаза, а сердце разрывалось на куски.

Просто верните ему Грейнджер...

Если бы кто-нибудь мог...

Если бы он мог исполнить всего одно желание... Если бы кто-то послушал...

Но этого не будет. Драко не мог обманывать себя надеждой, что Гермиона хотя бы задумается о том, чтобы быть с ним. Он знал, она с трудом принимала их различия даже под действием руны, теперь же...

Он не верил в то, что сможет. Не верил в то, что этого заслуживает.

Что она этого заслуживает.

В конце концов, он желал ей добра. Не потерянного бывшего Пожирателя Смерти, которому нечего ей предложить, кроме своей неловкой любви.

Он желал ей счастья. Желал света. Того, каким она стала для него. Кто знает, может, смысл всего, через что они прошли, был всё же в этом.... Не в том, чтобы она полюбила его, не в том, чтобы они были вместе. А в том, чтобы он полюбил её.

Чтобы он полюбил.

В первый раз.

Чтобы она коснулась его своей добротой и зажгла что-то светлое в его сердце. Чтобы он перестал служить Тьме.

Пусть теперь он потерян. Но это пока. В конце концов, её огонь никогда не сможет окончательно потухнуть в его душе. Он будет там как светлячок. Направляющий на новый путь.