Глава 18. Жертва

Сначала была пустота. Вакуум внутри, не допускающий никаких чувств или эмоций. Пропало всё — свет, тьма — и осталось лишь большое «ничто». Дементоры уничтожали положительные эмоции, заклинание же забрало всё.

Ни минуты не медля, Гермиона прошла к камину и покинула дом Октавии Слагхорн, оставляя позади Малфоя и последние четыре месяца своей жизни. Оставляя позади всё, что было между ними.

Она вернулась в палатку и, наспех собрав немногочисленные вещи, аппарировала прочь. Она больше не желала там оставаться. Гермиона чувствовала себя роботом, и лишь где-то далеко в подсознании едва теплилась последняя эмоция. И этой эмоцией была злость.

Когда Гермиона думала, куда отправиться, её разум мгновенно рисовал лишь одну картину. Она не хотела встречаться ни с Гарри, ни тем более с Роном; не хотела видеть никого из знакомых. Ей нужен был покой и забота родного места. Ей нужен был Хогвартс.

Она аппарировала в Визжащую хижину, написала записку, которую уложила в небольшой мешок и, держа над ним свою палочку, обратила себя в сову. Потом выпорхнула из окна старой лачуги с мешком в клюве и направилась к замку, который шесть лет был ей домом.

От одного его вида перехватывало дыхание. Только недавно они были там, защищая родные стены от Волдеморта, сражаясь все вместе, теряя друзей... Но сейчас Гермионе казалось, что это было целую жизнь назад. Замок уже полностью восстановили, и теперь он выглядел не иначе, чем во все остальные ночи учебных лет. Величественное, горящее огнями здание, возвышающееся над озером, полями и лесом. Место, наполненное воспоминаниями.

Гермиона приземлилась на широкий подоконник за окном кабинета директора и постучала клювом в стекло. Она пыталась всмотреться внутрь, дабы понять, была ли профессор МакГонагалл внутри, но не могла ничего рассмотреть в тёмном помещении. Наверное, директора не было. Но ничего — она подождёт. Гермиона поудобнее устроила на подоконнике свою сумку и принялась молиться, чтобы професор вернулась раньше, чем возьмёт верх её истинная форма.

Но долго ждать не пришлось — Минерва МакГонагалл, по-видимому, всё же услышала стук и внезапно появилась перед окном. Волшебница раскрыла его, позволяя гостье шагнуть внутрь, и взяла из клюва сумку.

Внутри, помимо некоторых других вещей, были палочка и записка, и, увидев первую, профессор МакГонагалл с подозрением посмотрела на сову. А потом развернула клочок пергамента.

«Я бы хотела принять ваше предложение о съёме комнаты, если оно ещё в силе», — гласила записка. Никакого предложения директор не делала, но быстро поняла, что именно всё это значило. Она снисходительно улыбнулась и, взяв в руку палочку, ловко взмахнула ей, превращая Гермиону обратно в человека.

— Мисс Грейнджер! — приветственно воскликнула она, словно провела все эти четыре месяца в непрекращающемся волнении о судьбе бывшей ученицы.

— Профессор, — улыбнулась Гермиона и неловко пожала плечами. — Мне некуда больше идти. Я подумала, не могла бы я...

— Я предполагала, что вы можете прийти, потому уже давно подготовила вам комнату. Но где же мистер Малфой?

Гермиона не могла понять, какие чувства директор испытывала по отношению к слизеринцу — то ли она искренне беспокоилась за него, то ли интересовалась из вежливости.

— С ним всё хорошо. Вероятнее всего, скоро вы услышите о том, что его оправдали, — ответила Гермиона, не удержавшись от ироничного тона.

— Что ж, — склонила голову на бок Минерва.

Директор обратила Гермиону обратно в сову и пронесла в одну из башен Хогвартса. Пока они шли, бывшая ученица осматривала школу. Ночь постепенно вступала в свои права, но замок всё ещё кипел жизнью. Студенты сновали по коридорам: возвращались с ужина или прогулки, направлялись в гостиные факультетов; шли с учебниками, погружённые в раздумья о занятиях, веселились в компании друзей. Когда-то и у неё была эта жизнь.

Довольно скоро они оказались в одной из неиспользуемых частей замка, и профессор МакГонагалл занесла Гермиону в её новое убежище и вернула ей человеческий вид.

— Здесь есть всё необходимое: ванна, кровать, книжный шкаф, — проговорила директор с легкой взволнованной улыбкой. — Еду вам будет доставлять эльф Винки — уверена, вы будете рады увидеть её так же, как и она вас. Я не могу допустить вас к занятиям, мисс Грейнджер, ради вашей же безопасности — нет никакой гарантии, что некоторые студенты не будут настроены против вас, но могу обеспечить вас литературой для самостоятельного изучения, чтобы вам было, чем занять свободное время. К тому же, это значительно облегчит вам жизнь, когда вы вернётесь сюда, чтобы закончить школьный курс.

Уверенность директора в её благополучном будущем немного подбодрила Гермиону.

— Спасибо огромное, профессор.

— У вас же есть возможность связаться с мистером Поттером и мистером Уизли? — уточнила МакГонагалл и заботливо тронула Гермиону за плечо. Та кивнула. — Тогда я вас оставлю.

Было видно, что профессор с радостью провела бы с бывшей ученицей больше времени, но Гермиона понимала, что директор выкроила его настолько много, насколько было безопасно.

Дверь комнаты раскрылась, выпуская Минерву МакГонагалл, и гостья осталась одна. Впервые за три с лишним месяца. Она была полностью одна. Но даже об этом думать Гермиона не хотела — проведённый день камнем лёг на её душу, и всё, чего хотела Грейнджер, это уснуть глубоким сном, который унёс бы её как можно дальше от этого мира.

Так и случилось. Её даже не побеспокоил ни один кошмар, и Гермиона вновь раскрыла глаза поздним утром и всмотрелась в ясное голубое небо. На душе было спокойно. Так, словно сон действительно вылечил её душевные раны. Убаюкал бушующее море, согрел лютый холод одиночества.

Теперь ей бы стоило подумать, что она будет делать дальше — разработать план, связаться с Роном и Гарри, но Гермиона по-прежнему желала лишь спокойствия. А учитывая, насколько отдалённым и скрытым от чужих глаз было её временное жилище, уединения у неё в ближайшем будущем будет хоть отбавляй.

Лишь спустя полчала Гермиона обнаружила на столе завтрак, незаметно принесённый Винки. Она и забыла, как услужливы могут быть эльфы, являющиеся по своей природе идеальными слугами. А не мешаться под ногами — одно из важнейших качеств превосходного слуги. И Гермионе стало невероятно обидно, что столь талантливые работники так мало ценятся. А большинством волшебников не ценятся вообще, и их самоотверженная служба воспринимается этими снобами как должное.

Обида стала её второй эмоцией.

Гермиона даже не заметила, как смесь из двух вернувшихся эмоций захлестнула её.

Как она ходила по комнате, словно пантера, запертая в клетке. Меряя её шагами, потому что это было единственным, что она могла в тот момент делать. Она сжимала кулаки и не замечала этого. Брала вещи и бросала их на место. Хваталась за голову, протирала лицо.

Сходила с ума от беспомощности и от яркой комбинации нахлынувших чувств. Обиды и злости.

Потом вырвались слёзы.

Не от боли, не от огорчения — от той же беспомощности. От злости, которую она не могла реализовать, от обиды, которую не могла выплеснуть.

Хотелось рвать на себе волосы и кричать, но она лишь ходила по комнате. Хотелось разбить окно и завопить, но она лишь мяла в руках попадавшиеся под руку мелочи.

В ту ночь Гермиона не спала. Заливала подушку слезами, задыхалась, хватаясь за горло и простыню. Ругала себя и опять злилась. Всё на большее количество людей. Казалось, скоро её злость охватит весь мир.

Пару раз она порывалась вернуться — просто отправиться в ту самую палатку, но потом понимала, что его там уже не было. Теперь у него был камень (или какую награду ему там обещали?), и ему было нечего делать в нищенском убежище. Он мог вернуться в мэнор. Вернуться к своей жизни. В которой для неё никогда не было места.

И она это знала. Она знала. Знала, знала, знала!

Знала, какой он, знала, что от него не стоит ожидать ничего хорошего, знала, что ему нельзя доверять. Что он предаст. Что он продаст.

Знала и не устояла. Дура.

Он продал её за свою свободу. Ожидаемо. Она почти не удивилась. Не спросил её мнения. Даже не потрудился предупредить. Зачем? Разве высшие мира сего волнуются о чувствах живущих для удовлетворения их потребностей людей? Кто она такая?

Никто для него. И он дал ей это почувствовать. Когда просто наплевал на её мнение. Забыл о том, что она тоже человек со своими мыслями и чувствами. Что она вообще существует.

Он просто сдал её, как вещь. Использованную и больше не нужную.

И она злилась до ярости. До крови на ладонях от впивающихся ногтей. До удушливых криков в подушку. Только она всё же не кричала — хотя порой испытывала неудержимое желание.

Но она не позволит. Не позволит ему повлиять на неё. Был и прошёл. Всё. Кто такой Малфой? Пф!

Мерзкий слизеринец, скользкий тип, трус и подлец.

Пф.

Гермиона стояла у окна, смотря на кружащие в воздухе снежные хлопья. Когда успела прийти зима? Жизнь проходила словно во сне.

Она запустила руки в задние карманы джинсов и вздохнула, пытаясь расслабиться. Шёл второй день её заточения. И вдруг пальцы наткнулись на что-то. Что-то бумажное, небольшое, жёсткое. И сердце дёрнулось. Она ещё не вспомнила, что это было, но оно — вспомнило.

Гермиона достала из кармана фотографию и нахмурилась, разрываясь между желанием, как следует скомкав, выбросить её в окно и попыткой не поддаваться эмоциям.

Это были она. Тень их истории. Насквозь лживая фотография. Картинка фальшивого счастья. Фальшивой влюблённости. Чьей-то наивной мечты.

Кто были эти люди на фотографии, что смотрели с неё сияющими глазами? Кто были эти везунчики, навсегда закованные в рамки единственного мгновения?

Их не существовало. И они были. Странно...

Это всё, что у неё осталось. Несчастная фотография. Четыре месяца отношений. Враги, друзья, любовники. Поддерживающие друг друга, спорящие, ненавидящие, веселящиеся... Всё смешалось в кучу. И всё было далеко и в прошлом. Двадцать четыре часа в сутки они были вместе. А теперь его не было.

И внутри была дыра. На том самом месте, откуда он вырвал её сердце.

Третьей проснулась боль.

Всё было иначе всего два дня назад. Когда они шли вместе по кромке леса, всматриваясь в кристально-чистое небо и простирающиеся перед ними поля. Их палатка, стоящая под сенью руин, осталась позади, и вокруг была лишь засыпающая на зиму природа. Пар вырывался изо рта, тело ёжилось от холода, но им вовсе не хотелось обратно.

Драко шёл, закутавшись в шерстяной плед, а Гермиона была в своём купленном на деньги Малфоев пальто, которое принес ей Гарри. Они не разговаривали — просто шли, думая о своём и наслаждаясь спокойным утром. Волнения и неудачи были где-то далеко — в тёмном, грозном мире — полной противоположности места, где они находились. И казалось, что не было проблем, и всё, что им оставалось, это привыкнуть к мысли, что теперь они вместе.

Драко всё ещё не мог поверить в случившееся. Скажи ему кто-нибудь полгода назад, что он станет встречаться с Гермионой Грейнджер, он счёл бы это глупой шуткой, издёвкой, скорее. Он бы скривился и сделал бы вид, что его тошнит. Наверное. Драко не знал наверняка, потому что совершенно не думал ни о чём подобном в то время. А теперь он не просто не считал её ниже себя по положению, недостойной или мерзкой — он считал её своим подарком. Неожиданным, но самым лучшим. Он и не знал, что ему было нужно, пока не получил это.

Не знал, каким ярким может быть мир. Каким вкусным воздух. Каким чудесным простое прикосновение. Всё внутри замирало, когда она брала его за руку, подпрыгивало, когда улыбалась. Настроение улучшалось лишь от мысли о ней, и лишь одно её доброе слово окрыляло его, вознося до высот, о которых он даже не знал прежде.

А Гермиона открывала Драко для себя каждый день. Каждый день находила в нём что-то новое, неизведанное и, как ей казалось прежде, ему не свойственное. Она наблюдала за тем, как он смеётся, как непосредственно себя ведёт. Видела, каким заботливым он может быть, чувствовала его нежность. Изучала его характер, слушала его истории, узнавала сильные стороны и слабости. Он больше не был для неё картонным персонажем из школьных лет — он был многогранным человеком. Он был тем, кто обладал непомерным чувством собственного достоинства и одновременно удивительной неуверенностью в себе, тем, что ценил роскошь и вместе с тем любил простые, домашние, иногда даже старые вещи. Тем, кто уважал знания и был невероятно любопытным, тем, кто умел веселиться. Она узнавала от него о многих увлекательных вещах и получала истории из первых уст о желаниях и поступках одного из сильнейших тёмных волшебников столетия. Она слушала его, впитывая его манеру речи, тембр его голоса, эмоции, что он испытывал. Они отпечатывались в её памяти, обещая навсегда остаться там. Она просыпалась с мыслями о нём и радовалась каждой минуте, что они были вместе. Просто потому что её тянуло к нему. Потому что она всегда наблюдала за ним, даже против свей воли, прилипая к нему если не телом, то взглядом. А когда он подходил к ней, все мысли испарялись, а тело оживало, настраиваясь на него.

Они остановились у неширокой речушки, журчащей быстро бегущим потоком. Вода была ледяной, но манила своим блеском, и Гермиона спустилась по берегу, присела у кромки и опустила пальцы в холодную врагу. Поток ударялся о них, отталкивался и нёсся дальше, обрызгивая ладонь.

— Жаль, что сейчас не лето, — вздохнула Гермиона, думая о том, как бы ей хотелось сейчас окунуться в воду. — Или что у нас в палатке нет душа.

Про душ она добавила шутливо, с улыбкой, но слова её от этого не стали менее правдивы. Драко бы тоже не отказался искупаться. И вдруг ему пришла в голову мысль.

— А почему это должно нас останавливать? — хитро прищурился он и направился к воде, вытягивая из кармана палочку. Гермиона с интересом всмотрелась в него. — Разве мы не волшебники?

Малфой остановился у берега реки и направил на неё палочку, начиная шептать под нос заклинание, и Гермиона заметила, как поток воды начал меняться, словно в середине вырос невидимый барьер, образовывая некое подобие лагуны. А потом Драко присел и опустил палочку в воду, от которой через минуту начал идти пар.

Гермиона не смогла сдержать изумлённого возгласа. Даже она никогда бы не додумалась до подобного! Создать ванну посередине реки!

Вокруг не было ни души — только поля, лесок и руины. Ближайший населённый пункт располагался километрах в пяти на восток. Лишь звуки природы и они вдвоём. Пропитывающиеся этим воздухом, этим щебетом птиц, этим ветром, от которого мурашки бежали по коже.

Драко скинул одежду, оставаясь лишь в боксёрах, и прыгнул в реку. Тёплая вода обволокла его тело, заставляя расслабиться и издать низкий стон наслаждения. Он и не думал, что будет так скучать по ванне.

— Давай, Грейнджер, не будь такой скучной! — крикнул Малфой и махнул головой, призывая Гермиону присоединиться к нему.

И она хотела. Робость охватила и без того скромную девушку, но вид довольного полуобнажённого Драко затмил все не позволяющие к нему отправиться эмоции. И она присоединилась. Заливаясь краской, она стянула с себя одежду, вызывающе улыбнулась и нырнула с небольшого разбега, окатив Малфоя брызгами.

Вода окутала, словно тёплое одеяло в холодную ночь, и Гермиона с наслаждением поплыла под водой, оставляя все проблемы позади. Когда она вновь оказалась на поверхности, воздух по-прежнему был холодным, и этот контраст с тёплой водой заставлял чувствовать мир как-то иначе, делая его живее и насыщеннее. Это и присутствие рядом Драко создавали невероятную незнакомую смесь ощущений. Немного пугающую даже.

Пугало то, что этот сладкий оживляющий нектар может пропасть. Что это волнение иссякнет. Что эта жизнь, ощущаемая каждой клеточкой, останется в прошлом.

Малфой снова выбрался на берег и с широкой улыбкой на лице, будто резвый ребенок, прыгнул бомбочкой в реку. Гермиона тем временем с изумлением наблюдала за ним — таким свободным и открытым. Он рассмеялся, когда снова оказался на поверхности, убрал волосы с лица и осмотрелся, а Гермиона вдруг с ошеломляющий силой ощутила, насколько сильно была в него влюблена.

— Не брызгайся! — отогнала она пугающие мысли, плеснув водой в того, кто только что окатил её беспощадной волной.

— А что ты сделаешь, если буду? — низким голосом спросил он, и Гермиона услышала в нём нотки угрозы. Драко подплыл к ней и прижал к берегу, перекрывая пути отступления. Почти обнажённый, мокрый, с чертовщинкой во взгляде, он излучал невероятную силу и сексуальность, и у Гермионы перехватило дыхание. Сердце забилось быстрее, и разум начал подкидывать воспоминания. Она тут же вспомнила мягкость его губ, силу его рук и опьяняющий запах, а взгляд невольно скользнул на его длинную шею и гладкую грудь.

— Тогда и за мной дело не станет, — собралась с силами Гермиона и гордо вздёрнула подбородок. Независимо. Стойко. Так, словно не начинала дрожать от его близости.

Она плеснула в него водой, заставляя отвернуться и вскрикнуть в возмущённом протесте. Она думала, он отстанет, но Драко не сдался — схватив за талию, он принялся кружить её, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как радостно визжать и слегка брыкаться ради приличия.

Он подбрасывал её вверх — прямо в почти ледяной воздух — только чтобы она с плеском вернулась в гостеприимное тепло зачарованной речушки, кружил и окатывал волнами воды, и Гермиона заливалась смехом и визжала как сумасшедшая.

— Хватит! — задыхаясь и хватаясь за растущую на берегу траву, взмолилась она.

— Сдаёшься, Грейнджер? — самодовольно спросил Малфой, поводя бровями. Он подплыл к ней и снова преградил пути к отступлению. — Сдаёшься мне?

Весёлость исчезла, оставив место низким нотам и тёмному взгляду. Драко взял прядь волос Гермионы и пропустил между пальцами, будто она уже принадлежала ему. Словно он был её хозяином. И в тот миг, всего на несколько секунд, Гермиона увидела прежнего Малфоя — самоуверенного, невозмутимого, получающего всё, что ему угодно, подчиняющего себе других. Внутри неё что-то взбунтовалось, но правда заключалась в том, что она уже проиграла.

Уже сдалась.

Драко коснулся пальцами её шеи, будто собирая с неё капли воды, и Гермиона застыла, чувствуя, как воспламеняется кожа. Как он зажигает её, оставляя горячие следы и заставляя этот жар проникать внутрь.

— Ну?

Она уже не контролировала себя, когда его руки скользнули на её бедра и приподняли ноги, заставляя обхватить его, а губы коснулись, наконец, её заждавшейся шеи. Гермиона вцепилась в траву, буквально повисая на ней, и, закрыв глаза, отдавалась ощущениям. Ноги притянули Драко ближе к себе, а он, тем временем, опустился губами на её грудь.

Он оторвался лишь на несколько секунд, чтобы услышать её ответ. Ему было очень важно получить его. Словно тот мог дать какую-то гарантию, обезопасить. Драко просил её сдаться ему, но на самом деле молил о том, чтобы она сказала, что для него будет безопасно сдаться ей. Потому что он уже сдался.

Но она вдруг вырвалась. Ускользнула, как вода сквозь пальцы, и что-то испуганно дрогнуло внутри.

— Это я должна задать тебе этот вопрос, — прошептала Гермиона, оплывая и прижимая к берегу теперь уже Драко. Она провела пальцами по его груди, и Малфой посмотрел на неё во все глаза. Откуда взялась эта сексуальность? Эта завораживающая уверенность в себе знающей себе цену женщины? Перед ним определённо была уже не маленькая нелепая заучка Грейнджер. Кто сотворил это с ней? Он? Или она всегда была такой? У неё и раньше были этот взгляд, этот голос, эти плавные движения, кружащие голову?

Гермиона старалась не дрожать. Не выдать себя. Но какая-то неведомая сила действительно подталкивала её, направляла. Она жила внутри, радуясь, что её, наконец, выпустили наружу после долгих лет заточения.

— Что же нам делать, Гермиона? — прошептал на ухо Драко, и по телу пробежали мурашки, а горячая волна ударила вниз живота. От простого звука её имени, произнесённого его голосом.

Они посмотрели друг на друга. Без всяких игр, притворства или даже лишней скрытности. Просто как два человека, делящие одно чувство. Как тогда в Азкабане, где они были товарищами по несчастью, связанными вместе судьбой, ситуацией и переживаниями. Желанием иметь рядом поддержку, путь даже в лице кого-то такого неожиданного и невероятного. Сейчас в их взглядах было похожее — страх, понимание и немая просьба о поддержке.

— Быть смелыми, — пожала плечами Гермиона. У них было три выхода: закончить их отношения, какими бы они ни были, ссылаясь на то, что они не пара; закрыть глаза на этот факт и просто продолжить плыть по течению или признать всё и постараться найти новый баланс. Вот только для третьего нужно было много смелости. Почему-то открыть сердце человеку, который может тебя ранить, было не менее страшно, чем войти в комнату, полную Пожирателей Смерти.

— Это явно не моя черта, — заметил Малфой, слегка опуская взгляд.

— Ну не знаю, — провела по его шее Гермиона, запуская руку в мокрые волосы. — Может, ты уже не так далек от Гриффиндора, как тебе бы хотелось.

— Я сплю с его самой яркой представительницей, — хитро улыбнулся Драко, обхватывая Грейнджер за талию. — Так что да, я к нему достаточно близок.

— Нахал! — легонько ударила слизеринца в плечо Гермиона, и Малфой перехватил её руку.

Он сильнее притянул девушку к себе, и она оказалась в цепком капкане его рук. Так близко... Чувствуя его кожу своей кожей, вдыхая его запах, ощущая каждое его движение.

Он перевернул её в воде так резко, что Гермиона вскрикнула. А потом ощутила, что снова была прижата спиной к берегу.

— Ещё какой! — медленно выдохнул ей на ухо Драко, и тело Гермионы снова отозвалось на столь простое действие. Он провёл рукой по её талии и опустил ниже, бесстыдно подхватывая пальцами резинку трусиков.

Гермиона начинала задыхаться. Пар от воды казался всё жарче, удушливее, и дыхание становилось чаще и громче. А Драко просто наблюдал за ней. Не сводил глаз, горящих желанием, с её лица: приоткрытых губ, закрывающихся глаз. Лишь от одного её вида и от понимания того, что он может вызвать в ней желание, доставить ей наслаждение, Драко заводился всё больше и больше.

Его пальца скользнули ей между ног, и Гермиона запрокинула голову назад, хватаясь за траву. Драко приник к её шее и вдохнул. Ему хотелось погрузиться в её запах, зарыться в мокрые волосы, целовать влажную шею, пахнущую рекой, и он без стеснения коснулся тёплыми губами прохладной кожи. Гермиона громко выдохнула, прижимая Драко к себе, и погрузилась в мир волшебных ощущений.

Они вернулись в палатку через несколько минут, аппарировав туда прямо из тёплой реки, избежав неудобства пребывания на холодном воздухе, и расположились перед небольшим металлическим камином у задней стены. Они весело смеялись, проведя следующую пару минут в бросках подушек и перетягивании одеяла, которое разложили перед огнём. Словно дети, соревнующиеся за тёплое местечко, Драко и Гермиона подползли к камину и завалились на одеяла, надеясь подсушить волосы и отдохнуть от их небольшого приключения.

— Слизерин выиграл! — победно воскликнул Драко, всё ещё посмеиваясь, и Гермиона ударила его по голове подушкой.

— Я покажу тебе Слизерин! — она постаралась отпихнуть Малфоя от камина, но только сама повалилась рядом и, смеясь, посмотрела на Драко снизу вверх.

Он взглянул на неё — игриво и даже ласково — и протянул руки к огню. Его волосы уже начали подсыхать и снова слегка завиваться.

— Ты думаешь, это когда-нибудь кончится? — спросила Гермиона вдруг серьёзно. — Наше нахождение в бегах.

— Кончится. Когда мы найдём виновника, всё сразу кончится, — заверил Драко, опираясь на согнутый локоть. — И что потом будешь делать? Чем займёшься?

— Я бы хотела вернуться в Хогвартс, — ответила Гермиона. — Закончить учебу.

Она подумала, он сейчас скажет что-то вроде: «Ни минуты ты можешь без учёбы, да, Грейнджер?», но Малфой удивил её.

— Я бы тоже вернулся в школу, — повалился на спину Драко и посмотрел в полоток, стараясь не думать о том, что её возвращение в школу будет означать для их отношений. Мысль о том, что им придётся расстаться, напугала до лёгкой паники. — Жаль, я её уже закончил. Седьмой курс интересный, но я бы хотел провести его в прежнем Хогвартсе, а не когда тебя учат убивать на уроках.

— Всё было так плохо? — серьёзно спросила Гермиона, внимательно смотря на собеседника.

— Не могу отрицать, что Пожиратели Смерти знают много интересных заклинаний, но атмосфера была совершенно не та. Знаешь, я всегда делал вид, что наслаждаюсь новым порядком, что мне нравится чувствовать себя одним из них, что я горжусь тем, что мы захватили школу, но, по правде сказать, всё было вовсе не так. Я боялся их, — не отрывая глаз от потолка, заключил Драко. — Хотя я и был одним из них, иногда они наводили на меня ужас. Тогда я по-настоящему понял, что значит правление Волдеморта. Другие слизеринцы делали вид, что поддерживают нас, но я видел, как они смотрели на меня. Я должен был быть принцем в этом замке, а был чудовищем. Кроме того, изменение школьной программы не особо пошло ей на пользу.

— Снейп старался держать Пожирателей в узде, — с наполовину вопросительной интонацией проговорила Гермиона, придвигаясь к Малфою и касаясь его волос. Она убрала прядку у него со лба и невольно накрутила её на палец, задумчиво смотря на Драко. Тот слегка прикрыл глаза и потянулся ей навстречу.

— Да. Я даже не подозревал, кем он был на самом деле, — с изумлением проговорил Малфой, вспоминая поразительную новость о том, кому Северус Снейп был в действительности верен.

— Оказалось, он всю жизнь любил маму Гарри, — чуть смущённо сказала Гермиона. — Кто бы мог подумать. Был двойным агентом столько лет...

— Он был верен своей любви, — погружённый в свои мысли, прошептал Драко. — Она давала ему силы.

— И после стольких лет, даже зная, что она никогда не вернётся к нему... — продолжила собеседница задумчиво.

Малфой лишь выдохнул. Ему подобное уже не казалось невероятным.

— Ну а ты? — сменила тему Гермиона. — Вернёшься к блистанию в роли подающего надежды наследника одной из богатейших и стариннейших серей волшебной Британии? Вашей семье ведь вообще не обязательно работать, так?

Тон её быть чуть насмешливым, и Драко задело то, что она считала его кем-то высокомерным и необременённым заботами. Кем-то, кем он раньше гордился быть.

— Не обязательно, — подтвердил холодно Малфой. — Если мы и занимаемся чем-то, то только из собственного интереса или ради особой выгоды.

— И? Есть у тебя какой-нибудь интерес? — подпёрла голову согнутой в локте рукой Гермиона.

— Уже да, — ответил Драко. Строго. Тихо. Почти угрожающе. Так знакомо и несвойственно ему одновременно. — Я бы стал адвокатом.

— Серьёзно? — Гермиона буквально подскочила. Она села на одеяле и сложила ноги по-турецки, с интересом смотря на собеседника.

— Тебе это кажется странным после всего, что с нами произошло? Разве не естественным является желание сделать всё, чтобы подобный беспредел больше не повторился? — чуть повысил голос Драко.

—Нет, ты прав, — потупила взгляд Грейнджер. — Просто я удивлена, что ты... хочешь этого. Немного несвойственно для тебя защищать невинных, мне кажется.

— Твоя правда, — Драко резко встал, прожигая Гермиону взглядом. — Может, после возвращения я стану изобретателем устройств для пыток. Это мне более свойственно, не так ли?

Он буквально вылетел из палатки, и Гермиона прикусила язык. Она зажмурила глаза, будто мечтала выкинуть последнюю пару минут из памяти, и закрыла лицо руками.

Да, раньше Малфой был подлым мерзким трусом. Да, она не уважала его за прошлые деяния, но она понимала его. И теперь он менялся. Гермиона замечала, как взгляды Волдеморта становились всё более чуждыми Драко. Когда она смотрела на него, то уже не видела прежнего алчного и подлого мальчишку, она видела своего Драко — такого, каким он не боялся с ней быть.

Так почему она так отчаянно боялась это принять? Почему всё ещё приписывала ему качества, проявления которых не видела уже много недель?

И она поняла. Тогда, сидя перед камином в маленькой палатке, Гермиона поняла. Она боялась. Боялась довериться. Боялась обжечься.

И, видимо, не напрасно.

Они оба хорошо помнили тот день. Воспоминание о нём жило как наказание, как дразнящая игла, понемногу впивающаяся в кожу. Теперь Гермиона была с Драко лишь в воспоминаниях. Она избавилась от него, у неё забрали все чувства, а он — остался со своими. Один на один. И не мог избавиться от них.

Всё чаще ему хотелось это сделать. Когда тоска становилась нестерпимой, когда он вспоминал себя несколько лет назад, так сильно отличающегося от теперешнего — независимого, самовлюблённого, уважаемого, не нуждающегося ни в ком. Ему хотелось вернуться в то беззаботное время, чтобы утихомирить эту боль в груди, чтобы заполнить зияющую дыру, от которой хотелось лезть на стенку.

А ещё хотелось вскочить и отправиться к ней. Никакие доводы рассудка не помогали. Да, у неё не осталось к нему чувств, но ведь воспоминания никуда не делись. Разве он не мог снова расположить её к себе? Их отношения и в прошлый раз начинались явно не с взаимной симпатии. С поддержки и притяжения. Первое было живо в памяти, а второе нельзя было отобрать. И с каждым разом при мысли об этом Малфою требовалось всё больше сил, чтобы удержать себя на месте.

Но она не захотела дать им шанса. Исчезла так быстро, почти мгновенно, наверняка, полная отвращения к случившемуся и былым чувствам. Не оставив ни единой возможности для надежды. Гермиона буквально сбежала от него из дома Октавии, и в палатке её тоже уже не было, когда Драко вернулся туда. Он видел — она наспех собрала вещи, изо всех сил стараясь не допустить их возможной встречи. Просто сбежала. Спаслась. Без слов, без разговора. Покинула его, и Драко ощущал, словно от его сердца оторвал ощутимый кусок.

Она вернулась к своим дружкам. К Уизли... Малфою казалось, что он ещё никогда в жизни так не ненавидел Рона. За исключением, пожалуй, того случая, за который его посадили, но те чувства были ненастоящими, сейчас же он пылал от подлинной ревности. Конечно, он бы не наслал на рыжего неудачника "Аваду Кедавру", но вовсе не отказался бы оставить того без палочки где-нибудь в Тимбукту.

Всё горело внутри. И снова хотелось вскочить и крушить всё вокруг. Она ушла, и вокруг вновь потемнело. Неужели для него настало время вернуться во тьму? В мир фальшивых эмоций и ценностей? В мир ледяной и жёсткий? Он уже не казался домом. Не казался чем-то нужным и близким. Внутри Драко всё ещё жил её огонек.

Теперь он был чужаком и на своей земле.

Он всё ещё оставался в их палатке. Нарцисса взяла обещанный камень и отправилась искать хорошего адвоката, а Драко вернулся в их с Гермионой пристанище. Так вышло, что оно досталось ему. Гермииона предпочла оставить палатку, лишь бы не видеть своего соседа. И каким-то образом это нищее жилище стало ему роднее, чем собственный дом. Солнце — приятнее драгоценностей, звон реки — красивее музыки. Он не стал героем, не стал бескорыстным и смелым. Он остался где-то посередине.

Он всё ещё был эгоистом, всё ещё был слизеринцем, но были моменты, когда истина ставала выше предубеждений и привычек, и одним из таких моментов являлась ситуация с Гермионой. Он должен был отпустить её, и он отпустил. И теперь ему лишь оставалось надеяться, что она будет счастлива.

Она будет свободна, и это самое главное. Свободна от навязанных чувств и рано или поздно, Драко был уверен, от ложных обвинений. Он не мог поверить, что история Гермионы закончится в Азкабане, был убеждён, что Поттер и Уизли не бросят её, и осознание того, что она будет улыбаться, согревало его замёрзшее сердце.

Да, он хотел забыть. Хотел не чувствовать. А потом просыпался с мыслями о ней, с душой, наполненной её светом, будто согретый теплом её невозможно красивых карих глаз, и понимал, что это чувство — самое дорогое, что у него есть.

Гермиона всё равно осталась с ним. Осталась своей добротой, своей искренностью. Осталась воспоминаниями, просочившимися в кровь. Осталась светом в его душе.

Он больше не был прежним Малфоем, и иногда Драко думал, что, может, в этом и был весь смысл. У них не могло быть будущего — они оба знали это — но у них было прошлое. И его уже никто не сможет у них отнять.

Он больше не крушил всё вокруг от собственной боли. Почему-то теперь это не казалось верным. Ему не хотелось уничтожать — ему хотелось менять, действовать. Ему хотелось искать выход.

Но какой мог быть выход?

Лишь тупик.

Чувство безысходности вновь и вновь окатывало Малфоя гигантской волной.

И вот, спустя всего несколько дней, мракоборцы сидели в укрытии ночной мглы. Гарри и Тэрон во все глаза наблюдали за домом миссис Грей, когда на дороге вдруг появилась незнакомая фигура. Постепенно приближаясь, она оказалась рядом с домом, и упавший на лицо свет открыл личность гостя наблюдающим.

— Драко Малфой, — прошептал поражённо Глассби, и Гарри на пару секунд застыл, пытаясь осознать происходящее.

Его начальник, тем временем, уже бросился на поимку преступника. Тот дёрнулся, услышав шум, и, так и не успев увидеть его источник, аппарировал прочь. Глассби не осталось ничего, кроме как разочарованно выбежать на дорогу.

— Всё-таки он, — пробормотал тихо Тэрон, осматриваясь по сторонам, пока Гарри подходил к нему. — Значит, в этом всё-таки замешаны Малфои. Они решили закончить дело Тёмного Лорда.

— Нет, не может быть, — растерянно пробормотал Поттер.

— Ты сам видел, Гарри, — взмахнул рукой Глассби, показывая, что им не оставалось ничего, кроме как принять правду.

— Наверняка, это опять оборотное зелье. Это не может быть Малфой...

— Но для чего ему маскироваться? Он ведь не знал, что его кто-то увидит.

— На всякий случай, — предположил Гарри, пожимая плечами. Нет, он совершенно не мог поверить в то, что Драко Малфой был преданным слугой и последователем Волдеморта. Что он был настолько хорошим актером. Он же видел его. Он же помогал ему с Гермионой. Она доверяла ему... Нет, это определённо не могло быть правдой.

Да и разве подобный случай бы был первым? Кукловоду удалось засадить в тюрьму даже Гермиону — что уж говорить о подставе семьи перебежчиков?!

— Это не может быть он, — повторил Гарри.

— Но мы сами видели! Да и с чего ты так убеждён в его невиновности? Парень служил Волдеморту два года, его отец попал в тюрьму за убийство предателя идеалов их повелителя, сам Драко умудрился сбежать из Азкабана, после чего по невероятному совпадению возобновились нападения на врагов Тёмного Лорда. Кроме того, мы понятия не имеем, что он делал, пока был в бегах! Похоже, всё это время истина была перед самым нашим носом, но мы упорно не желали её видеть. Мы обязаны возобновить тщательный поиск.

— Они с Гермионой! — воскликнул Гарри. — Они сбежали вместе, а она никогда бы не пошла на такое.

— Это лишь слова, — с грустной благосклонностью заметил Глассби. — Действия говорят о другом. А доказательств правдивости твоих слов у нас нет. Я не могу ловить преступников согласно чьим-то симпатиям, Гарри. Мне нужны факты! А факт в том, что Гермиона и Драко беглые преступники! Которые, возможно, замышляют новые убийства.

— Вы говорите о Гермионе! — опешил Гарри. Он не мог поверить своим ушам. Замышляют новые преступления? Она замышляет? Как мистер Глассби мог такое говорить?

— Я верю тебе! — схватил Гарри за плечи Тэрон, и Поттер увидел в его взгляде искреннее сожаление. — Но от моего желания ничего не зависит. Как только я доложу о том, что видел, Министерство прикажет землю рыть, но отыскать Грейнджер и Малфоя. От меня ничего не зависит, Гарри! Если бы у меня были хоть какие-то доказательства... Но я не знаю ничего из того, что происходило с ними после Азкабана. Может, их заставили, может, похитили... Может, истинный преступник использует на них Империус...

— Ничего подобного нет, сэр, — потупив взгляд, стыдливо пробормотал себе под нос Гарри, и Глассби нахмурился.

— Ты знаешь, где они? — мягко спросил он. Поттер лишь кивнул. — Гарри, я должен поговорить с ними!

Парень замотал головой, понимая, что ни Гермиона, ни Малфой никогда не согласятся на беседу с одним из главных мракоборцев.

— Без этого у нас не получится их защитить! На них откроют охоту!

— На них и так ведётся охота! — повысил голос Гарри. — Они справятся.

— А как же жертвы? Будем ждать, пока убьют ещё кого-нибудь?

— Они ничего не знают.

— Идём со мной, Гарри, — проговорил мистер Глассби и направился в располагающийся рядом парк. Он кивнул затаившимся там мракоборцам, веля продолжать слежку, а сам пошёл вглубь, подальше от посторонних глаз.

Гарри и Тэрон остановились у небольшого фонтана, блестящего в каплях прошедшего дождя. Он был уже выключен на зиму, и его силуэт, словно старая безжизненная статуя, возвышался в ночной мгле. Тэрон присел на скамейку около фонтана, и всё ещё взволнованный Гарри последовал его примеру.

— Ты боишься за них, — утвердительно проговорил Глассби. — Я понимаю. И если бы я отправился на встречу с ними с официальным визитом, то обязан был бы арестовать их. Но в этой ситуации мне не приходится, Гарри. Нет времени делать так, как следует. Мне главное — поговорить с ними. И поскольку я верю в их невиновность, то не стану делать этого при исполнении.

— То есть вы не станете их арестовывать?

— Я обещаю тебе, Гарри, — кивнул Тэрон. — Мне лишь нужны их показания. Неофициально.

— Я поговорю с ними, — кивнул Поттер после нескольких секунд внутренней борьбы.

— Нет времени. Завтра же утром мы с тобой отправимся к ним. Я сказал, что не арестую их, и я этого не сделаю. Если попытаюсь — можешь наслать на меня «Петрификус Тоталус», — слабо улыбнулся Глассби, и Гарри тяжело вздохнул. Другого пути не осталось.

Тэрон Глассби, ловя свой взгляд в зеркале, поправил воротник мантии и взглянул на часы. Было уже почти девять, и рабочий день в Министерстве должен был начаться с минуты на минуту. Там его ждал Гарри, который пообещал, наконец, отвести его к Малфою и Грейнджер. Глассби взволнованно убрал часы на цепочке в карман и снова посмотрел на своё отражение, после чего перевёл взгляд на камин за своей спиной, когда внезапный звук удара заставил мракоборца вздрогнуть.

Тэрон взглянул на потолок и сразу понял причину звука — прямо над гостиной, в которой он стоял, располагалась комната Аделаиды Грей.

За приглушённым стуком вдруг последовал звонкий крик.

Глассби бросился на второй этаж, где застал гостью визжащей, схватившись за голову. Аделаида наклонилась, словно её мучила боль в животе, и металась по комнате, сшибая попадающиеся на пути вещи. На полу, рядом с небольшой лужей воды, лежал хрустальный кувшин.

— Аделаида! — попытался коснуться девушки Глассби, но та тутже отдёрнула руку.

— Не трогайте меня! Уйдите! Уйдите!

Истерика нарастала, и Тэрон понял, что не сможет сам успокоить пострадавшую. Потому мракоборец стремительно спустился на первый этаж и исчез в камине, поглощённый языками зелёного пламени.

Когда Глассби ворвался в кабинет мракоборческого отдела, Гарри уже ждал его на своем привычном месте. Поттер взволнованно встал со стула и сделал пару неуверенных шагов к своему начальнику.

— Мистер Глассби... — поприветствовал он, но затем заметил состояние Тэрона. — Что-то случилось?

— Да, Гарри, боюсь, мне нужна твоя помощь, — мужчина коснулся плеча бывшего стажёра и пристально посмотрел тому в глаза. — Мисс Грей в истерике. С каждым днём её состояние становится всё хуже. Только ты сможешь её успокоить, Гарри — она знает тебя.

— Почему бы вам просто не позвать её мать?

— Слишком опасно, мы не можем сейчас никому доверять. Противник слишком умён, Гарри, он умудрился проникнуть даже в Министерство. Поэтому мы не можем медлить. Скажи мне адрес твоих друзей, а сам отправляйся к Аделаиде, я справлюсь один.

Гарри замялся. Ему совсем не нравилась идея отправить мистера Глассби одного на встречу с Гермионой и Драко. Он доверял своему начальнику и знал, что если тот пообещал не арестовывать их, значит, так и будет, но Гарри был уверен, что Малфой не примет гостя с тем же энтузиазмом. А в таком случае Драко и Гермиона могут даже не выйти из сокрытой чарами палатки.

— Сэр, я думаю, мне всё же лучше пойти с вами.

— Вне всякого сомнения, Гарри, но я не могу дожидаться тебя тут весь день. Состояние мисс Грей настолько нестабильное, что я даже не представляю, сколько времени у тебя может занять беседа с ней. А тем временем мы всё больше и больше проигрываем. Я пообещал тебе не идти туда в качестве мракоборца при исполнении, и я сдержу своё обещание. Никто даже не узнает о том, что мы с ними встречались.

Гарри быстро окинул комнату взглядом. В кабинете были ещё два других мракоборцев, которые в данный момент беседовали о чём-то важном за дальним столом и не обращали на Гарри и Тэрона никакого внимания.

— Я знаю это, сэр, но боюсь, что они просто не выйдут к вам.

— Ну с этим я уж как-нибудь справлюсь, — по-доброму улыбнулся Тэрон, и Поттер понял, что ему не осталось другого выхода, поэтому он как можно лучше описал местоположение палатки и, пожелав начальнику удачи, поспешил к Аделаиде.

Наступило утро. Ещё одно утро. Хотя, на самом деле, Драко не ощущал никаких границ. Ночи для него незаметно перетекали в дни, а дни в ночи. Лишь одна длинная монотонная серая масса. Он машинально вставал, выполнял какие-то необходимые действия и ложился обратно. Иногда ему казалось, что он может слиться с этой кроватью и просто перестать существовать.

Так и в тот день. Он вышел из палатки, потянулся, окинул взглядом туманную равнину перед ним и отметил, что изморось и ледяной воздух отлично подходят его настроению, а затем вернулся обратно. Малфой прошёл к камину, взял с него чайник, налил воду в кружку и залпом выпил, не замечая ни температуры, ни вкуса. Очень вероятно, что увидь его в тот момент кто-нибудь со стороны, то ни за что бы не узнал. Не было в этом лохматом, неряшливом, несчастном парне даже крупицы от прежнего надменного представителя древнего рода волшебников. Отец бы его стыдился. А Драко было абсолютно всё равно. Для него, казалось, ничего уже не существовало.

Он снова завалился на кровать и уткнулся носом в подушку, которая, хоть уже отдаленно, но всё же ещё пахла ей. Слёзы подступили к глазам, и грудь наполнилась разрывающей тяжестью.

Таким жалким он ещё никогда не был.

А быть жалким он умел. Драко теперь отчетливо видел прежнего себя — трусливого, мерзкого, высокомерного. Видел и ненавидел. И думал о том, что будет хорошо, когда он всё же сольется с этой кроватью. В его лице мир не лишится ничего хорошего. Многим станет даже легче.

Он потерял себя прежнего, потерял себя нового, каким стал рядом с ней. И не осталось никого. Лишь желеобразная масса, жалкий, ни на что не годный «волшебник». Дементоры бы сейчас даже не заметили его. Была лишь пустота.

И вдруг Драко дёрнулся. Слова, сказанные Октавией Слагхорн, неспешно выплыли из глубины подсознания и предстали перед ним.

Туманное утро. Туман.

Опасность.

Драко стремительно вышел из палатки и уставился на равнину и простирающийся за ней лес. Он не знал, что высматривал, но сердце стучало всё более встревожено с каждой секундой. И вдруг он понял.

Малфой кинулся обратно в палатку и надел очки, заколдованные ими несколько дней назад. Предназначенные для нахождения сокрытой магии. Драко снова вышел на улицу и принялся внимательно осматриваться.

Но что он искал? Никто не мог его видеть, так с чего кому-то приходить сюда? И связано ли это с Гермионой? Её же здесь даже нет.

И он понятия не имел, где она была. А если ей угрожала опасность? Драко сжал кулаки, чувствуя, как ярость захлестывает его. Бесполезный кретин! Он даже не мог защитить её.

Не мог даже найти. Потому ему оставалось только стоять. Как солдату, верному своей бессмысленной службе. Как охраннику. Как вперёдсмотрящему матросу.

Сначала Драко подумал, что ему показалось. Что-то неясно блеснуло у кромки леса, приковав его внимание, но потом серебрение стало заметнее. Как витающий в воздухе сгусток магии.

И всё внутри дрогнуло.

Она была права. Октавия снова оказалась права. А это значило, что Гермионе угрожала опасность. Пальцы невольно сильнее сжали палочку, а сам Драко напрягся, как готовый к прыжку хищник.

Свечение всё приближалось. Сначала оно неспешно маячило по равнине, а затем стало опоясывать руины будто в поисках чего-то. А Драко просто стоял и смотрел. Он думал, стоило ли ему напасть, но не решался выйти против соперника, о котором не знал ровным счетом ничего. И вдруг прозвучал слабый хлопок, а затем свечение исчезло. И какой-то дикий ужас охватил Малфоя. Так, что захотелось закричать.

Куда оно пропало? Зачем? Неужели это был тот самый Кукловод? Мистер Икс в мантии Гарри? Их злейший враг, только что ускользнувший от него и, возможно, отправившийся на поиски Гермионы?

Как только Гарри вышел из камина дома мистера Глассби, до его ушей донеслись вопли Аделаиды. Она кричала как сумасшедшая, так, словно её атаковали невидимые враги, и Гарри поспешил к знакомой.

Ада исхаживала комнату, схватившись за голову и то и дело посматривая в окно, будто именно там поджидал её враг.

— Аделаида? — произнес Гарри мягко, стараясь не напугать девушку ещё больше. Она замерла на пару секунд, впиваясь в Поттера взглядом, и выражение её лица сменилось с испуганного на несчастное. На лицо умоляющего о защите человека.

— Гарри! Гарри, я не могу тут находиться. Я схожу с ума! — пробормотала Аделаида, всхлипывая.

— Ты в безопасности, — подошёл к девушке Поттер и взял за её плечи, стараясь заглянуть в полные слёз глаза.

— Нет, нет, я не могу! Это какой-то кошмар, — всплеснула она руками. — Я даже спать не могу! Эти звуки, они везде!

— Какие звуки?

— Звуки дома! Того дома, они преследуют меня! Как будто ничего не изменилось, как будто я всё ещё там. Даже лай тот же, — сорвалась Аделаида и прильнула к плечу Гарри.

— Скоро мы найдем его, не волнуйся. Его ищут лучшие мракоборцы. К тому же, ты в самом безопасном месте. Дом под защитой заклинания, никто не найдёт тебя здесь, — заверил Поттер. — Отдохни немного, всё пройдет.

Гарри уложил Аделаиду на кровать, и она тутже свернулась на ней калачиком, а Поттер стал осматриваться в поисках пледа или чего-то подобного, чтобы укрыть бедняжку. Он вышёл в коридор и заглянул в соседнюю спальню в надежде там найти что-то подходящее. На его удачу, на спинке стоящего у окна кресла висел пушистый плед. Гарри взял его и уже направился обратно, когда его внимание привлекло нечто, на первый взгляд вовсе не выглядящее необычным. На зелёном платяном шкафу на каждой из дверей было вырезано по ворону. По изящному, величественному зелёному ворону.

Гарри даже не осознал, как устремился вниз по лестнице. Как перепрыгивал через ступеньки, только чтобы поскорее попасть вниз. Как миновал гостиную и устремился ещё ниже — туда, куда не ступает нога ни одного гостя. В подвал.

Она сказала, её держали на холодном полу, в сыром помещении...

Гарри чуть ли не ногой выбил деревянную дверь и застыл на пороге перед ещё одной небольшой лестницей, ведущей в просторный подвал. Пустой, за исключением кандалов, миски и грязных тряпок, пропитанных кровью.

Малфой всё ещё стоял на краю защитного поля заклинания, когда увидел, как у кромки леса появился человек. Он начал неспешно приближаться к руинам, зовя Малфоя и Гермиону. Драко напрягся и вытянул вперёд палочку.

Когда гость подошёл поближе, Малфой узнал в нем мракоборца. Кажется, именно он вёл дело по розыску таинственных последователей Волдеморта. По крайней мере, его фотография была в статье «Пророка» о жертвах. И, видимо, он был тем, кто отвечал за поимку их. Но чего он пытался добиться, зовя их? Неужели надеялся, что они просто выйдут к нему, безропотно принимая свою судьбу? Отправятся обратно в тюрьму? А, может, он преследовал создателя недавнего свечения? Мысль поразила Малфоя, и ему тутже захотелось выпрыгнуть навстречу мракобрцу и доложить обо всём. Наверное, тот знал, что Мистер Икс отправился на их поиски, поэтому и пришёл сюда следом за ним. Но качества истинного слизеринца не позволили Драко так легко довериться незнакомцу.

— Мистер Малфой, мисс Грейнджер! — продолжал звать мракоборец, обходя руины. — Меня зовут Тэрон Глассби, я представляю мракоборческий отдел Министерства Магии, но сейчас я пришёл сюда вовсе не за тем, чтобы арестовать вас. Мистер Гарри Поттер дал мне ваш адрес, чтобы мы смогли поговорить. Я верю в вашу невиновность и думаю, что мы смогли бы помочь друг другу.

Драко помялся на месте, пытаясь понять, что ему теперь делать. Стоит ли верить этому Глассби, или тот просто пытается обмануть его? И значит, что он пришёл не по следу преступника? Гарри выдал их адрес? Если Поттер доверял ему, получается, мог и Драко?

Немного поразмыслив и решив перестраховаться, Малфой нашёл неподалеку небольшой камень и, направив на него палочку, одними губами прошептал: «Вингардиум левиоса». Предмет взмыл в воздух и задержался неподалеку от Глассби.

Продолжая контролировать камень, Драко спрятал палочку и, сделав глубокий вдох, ступил за пределы защитного поля.

Мракоборец резко развернулся и на несколько секунд застыл, словно не знал, что ему делать дальше. Возможно, он вовсе не рассчитывал, что так легко сможет выманить беглого преступника из своего укрытия, но Драко был перед ним — стоял немного опасливо и выжидающе глядя на гостя.

— Мистер Малфой, — поприветствовал Глассби и чуть улыбнулся. — Наконец-то! А где мисс Грейнджер?

— Её здесь нет, — с едва уловимой дерзостью в голосе ответил Драко.

— Где же она? Мне очень важно поговорить с вами обоими.

— Зачем? — вздернул подбородок Малфой, бросая мимолётный взгляд на всё ещё витающий над головой Глассби камень.

— Кажется, вы не очень понимаете, с чем мы имеем дело. Противник очень силён.

— Гермиона не знает ничего из того, что не знаю я.

— Где она, мистер Малфой? — надавил Глассби, и Малфой ещё больше нахмурился. Выражение его лица приобрело оттенок пренебрежения, а сердце забилось чаще, в то время как подсознание всё настойчивее диктовало ему быть осмотрительнее.

— Я не знаю, — холодно ответил Драко. — Наши пути разошлись. Но для того, кто так спешил поговорить со мной о последователе Волдеморта, вы слишком много времени тратите на расспросы о мисс Грейнджер. Что именно вас интересует? Министерству удалось напасть на след?

Драко задал вопрос и вдруг ощутил странное давление. По телу пробежал холодок, словно кто-то раскрыл форточку, и разум начала затмевать пелена. Драко хорошо знал это ощущение. За время служения Волдеморту, ему не раз приходилось испытывать его.

Легилименция.

Малфой резко выдернул палочку, но не успел он направить её на мракоборца, как из палочки Глассби вырвались веревки и начали опутывать Драко. В тот же самый момент осознание, какой же он идиот, ударило по Малфою. Поверил мракоборцу!

И вдруг — будто электрический разряд, прокатившийся по нервам, Малфоя поразило осознание.

Свечение.

Но Драко не успел задуматься о своей судьбе, так как вместе с контролем над своим телом, он потерял и контроль над камнем, который парил над головой Глассби и в тот же миг рухнул вниз.

Он задел мракоборца лишь слегка, но достаточно для того, чтобы тот отвлёкся, и заклинание «Инкарцеро» разрушилось. И когда противник в следующий раз повернулся к Драко, тот уже стоял с направленной на него палочкой.

Глассби усмехнулся, смотря на лежащий на земле камень, что ударил его, и перевёл взгляд на Малфоя. То, что Драко увидел, невозможно было легко описать. Пожалуй, ещё ни у кого он не видел такого взгляда. И внутри всё опустилось. Опасение подтвердилось.

— Вы сказали, что не будете арестовывать нас, — сильнее сжимая палочку, пробормотал Малфой. Сердце его билось всё быстрее, а ноги вдруг ослабли.

— Я и не собираюсь арестовывать вас, мистер Малфой, — вновь улыбнулся Глассби, прокручивая палочку в руке, словно желал, чтобы она была горлом его противника.

— Всё это время это были вы, — изрёк, смотря в упор на врага, Драко. Его глаза горели ненавистью, и обычно затянутое облаками небо в них блестело вспышками молнии. Казалось, где-то в глубине уже разгорался пожар. Там, где посреди туманного утра Драко Малфой ощутил, что пришёл к финалу этой истории.

— Я всё же надеялся встретить мисс Грейнджер, — протянул Глассби, блуждая взглядом по Драко и окружающим предметам. — Она бы хотя бы была достойным противником, а вы, мистер Малфой, не вызываете ничего, кроме омерзения. Честное противостояние это одно, а перебежчики... Нет ничего противнее их.

— Не вам говорить о честном противостоянии, — скривился Малфой.

— Я всегда был верен Тёмному Лорду! — прокричал вдруг Глассби, и Драко вздрогнул, сильнее сжимая в руке палочку. — Я никогда не сомневался в своей преданности ему, всегда выполнял его поручения. И он никогда бы не был повержен, если бы не такие, как вы! Мерзкие гадкие трусы! Предатели! Такие, как твоя мамаша! Как ты! Ты думаешь, я не знаю, что у тебя не хватило духу выполнить поручение Тёмного Лорда? Если бы ты тогда убил Дамблдора, Снейп не стал бы так близок к Повелителю. А если бы твоя проклятая мать не солгала, Поттер не смог бы убить его!

Глассби рванулся к Малфою и схватил за шкирку, будто намеревался задушить собственными руками, а Драко только застыл, смотря глаза противника. Столько всего в них сейчас плескалось. Столько сумасшествия, столько ума... Столько ярости и холодного расчёта... Все эти несочетаемые элементы сливались в одну массу, напоминающую ядовитое зелье.

Палочка Глассби была у самого горла Драко, когда он медленно, с извращённым наслаждением, бархатным, сочащимся презрением голосом проговорил: «Круцио».

И Малфой рухнул на землю.

Он не мог понять, сколько времени прошло. Секунды казались часами, и непрекращающаяся, ни с чем несравнимая боль заполнила всё тело, всё сознание, всю жизнь. Он даже не понял, когда действие заклинания кончилось, потому что тело всё ещё полыхало, истязаемое разливающимся по нему эхом боли.

Казалось, даже открыть глаза стоило невероятных усилий, будто и это способно причинить нестерпимую боль, будто веки его были обожжены, а глаза кровоточили. Малфой с трудом сделал короткий пробный вдох и изумился тому, что у него получилось. Постепенно осознание действительности начало возвращаться, и Драко понял, что лежит на земле, до боли сжимая в кулаке выдранную траву. Во рту была кровь, а тело находилось в такой необычной позе, что Малфой был похож на сломанную куклу.

Он боялся даже двинуться, словно, если он это сделает, Глассби поймёт, что он ещё здесь, и продолжит пытку. Но последователь Волдеморта лишь обошёл Драко и, вновь направив на того палочку, проговорил: «Легилименс!».

На этот раз Драко не смог даже задуматься о том, чтобы сопротивляться вторжению. Да и зачем? Он бы противился из принципа — гордо, неприступно, заносчиво. Но теперь у него не было сил и слова сказать. Ему нечего было защищать. Точно не свою гордость.

И в ту минуту Драко впервые порадовался, что не знал местоположения Гермионы.

Он ощутил, как Глассби бесцеремонно ворвался в его мысли. Лишь у мастеров легилименции получалось это делать почти незаметно, что совершенно не относилось к Тэрону. Возможно, он и не пытался делать это аккуратнее, оттого Драко чувствовал, будто кто-то роется в его мозгах. Буквально. Голову обожгло, и в ушах появился мерзкий звон, не позволяющий сосредоточиться ни на одной мысли. Глассби перебирал воспоминания Драко, словно пыльные книги, копался в них, как в неприятных, противных вещах.

Вокруг снова был Азкабан. Холод, страх, измождение. Была тяжесть в груди от последнего года в Хогвартсе, были пробирающие до костей воспоминания о Волдеморте. Хотя, Глассби они должны были прийтись по вкусу.

А потом всё стихло. Сердце Драко дрогнуло, а Глассби застыл, сражённый мыслями о Гермионе. Все последние дни без неё обвалились на него словно снежная лавина, окатывая холодом и ослепляя яркостью. Тэрон дёрнулся и сделал шаг назад, будучи неготовым к подобному. Вовсе не любовную тоску он ожидал найти в разуме мерзкого отродья Малфоев. Но всего на секунду ощутил её с той же силой, что и Драко, и эта сила обезоружила его.

Обезоружила Глассби и дала силы Малфою.

Напомнила ему, ради чего он борется. Ради неё. Ради её жизни. Её безопасности.

И этих сил ему хватило для для того, чтобы поднять свою палочку с земли и пустить заклинание в противника.

Тот отбил вовремя. Но всё же Тэрон пришёл в замешательство и удивлённо взглянул на мальчишку, от которого не ожидал подобной силы. Драко всегда был слаб. Глассби знал это, потому что Тёмный Лорд нередко делился с ним своими планами — в конце концов, он был его самым доверенным лицом. Тем, кого он отправил на важную долгосрочную миссию. Преданным шпионом. Три года он провёл в Министерстве в качестве двойного агента, поднимаясь по карьерной лестнице, налаживая связи, пытаясь заслужить доверие магического сообщества. Он жил среди врагов, среди людей, которых презирал, и был единственным, помимо самого Тёмного Лорда, кто знал о его истинной позиции.

Оказалось, он был почти как Снейп. Только наоборот. Какая ирония. В то время как Снейп думал, что обводит Тёмного Лорда вокруг пальца своим хитрым планом, все Министерство водил за нос их преданный слуга. Он был секретом Повелителя. Его тайным оружием. И эта небывалая честь не позволяла Глассби отречься от служения хозяину даже после его кончины.

Отбив заклинание Малфоя, Тэрон бросил ответный белый луч, но и тот встретил преграду на своем пути. Драко поднялся с земли, и уже стоял на ногах, крепко сжимая кулаки. В его глазах полыхала ненависть.

— Значит, это вы нас подставили, — процедил Малфой. — Вы убили тех волшебников, вы отправили нас троих в тюрьму...

Глассби не ответил, так как не считал Драко достойным, чтобы тратить на него время и давать и так уже известные ответы. Он лишь самодовольно повел уголком губ.

— Почему я никогда не видел вас среди Пожирателей Смерти?

Ответа снова не последовало, лишь ехидная улыбочка, указывающая Драко на его место и наглядно демонстрирующая то, какого мнения о нём был Тэрон. Он не собирался отвечать на глупые вопросы.

— Вы были его тайным агентом... — проговорил Малфой, с каждым мгновением приходя всё в больший ужас. — Работали в Министерстве, у всех на виду... Совершали преступления, прикрываясь поисками виновника. Лучше всего прятаться там, где никто не будет искать... Даже не среди жертв — среди противников.

— Вот видишь, как надо проявлять свою верность. Не то, что ты, мерзкий перебежчик, — процедил Глассби.

— Возможно, дело в том, что Волдеморт просто не стоил того, чтобы быть ему верным? — огрызнулся Драко. На ум ему сразу пришло то, что правление Тёмного Лорда не принесло ему ничего, кроме страха и позора.

— Ты поплатишься за это! — буквально зарычал Глассби и, замахнувшись, бросил в противника заклинание.

Драко отбил его в последний момент, чуть ли не падая, и тутже послал в ответ белый луч, но и его путь не увенчался успехом. Противники ещё несколько раз перебросились заклинаниями, пока не поняли, что простая дуэль не принесёт никаких результатов. Надо было быть изворотливее. И первым это осознал Глассби. В следующий раз он направил палочку не на Драко — вместо этого он взорвал стену руин и бросил груду кирпичей в противника.

Тот успел отпрыгнуть, благодаря чему избежал сильных ран, но пара камней все же попали Малфою по локтю и плечу. Сжимая зубы, он выстрелил заклинанием «Экспеллимеллиус» в сторону находящегося рядом с Глассби куста. Волшебник отшатнулся, и это дало Драко время на ещё пару попыток.

— С кем ты тягаешься, малыш?! — прокричал насмешливо Тэрон.

— С офисным планктоном! — выдал в ответ Драко, разжигая огненный шторм.

Но не успел огонь опоясать противника, как тот уже применил к нему контр-заклинание. Пламя потухло, и Глассби ступил из клубов дыма и тумана.

— Глупец! — бросил он. — Похоже, твоя семейка не привила тебе ничего, кроме высокомерия. Ни уважения, ни верности, ни силы. Ты лишь напыщенный болван, возомнивший себя героем!

С этими словами теперь уже Глассби выпустил огненный шторм, и бушующая сила окружила Малфоя. Жар охватил всё тело, сковывая дыхание, слепя глаза. Пекло стояло такое, что на миг Драко поверил, что действительно найдет в нём свою смерть.

Но с новым мановением палочки жар стих, оставляя место лёгкому приятному теплу. Огонь всё ещё неистовствовал вокруг, но теперь он не приносил Драко никакого дискомфорта. Однако он скрывал из виду противника.

— Аква эрукто! — выкликнул Драко, пробивая струей воды кольцо пламени и ударяя по противнику. Тэрон упал на землю, но тотчас выпустил ответное заклинание, и Драко взмыл в воздух.

Он блокировал слишком поздно, отчего защита подействовала уже в воздухе, заставив его рухнуть на землю, словно мешок с костями. Что-то противно хрустнуло, и Драко застонал от боли. А в него уже летело новое заклинание.

Щит укрыл от острых предметов и отбросил Глассби назад, когда новый луч пролетел над головой Малфоя и ударился в высокую стену руин, разбрасывая кирпичи, словно крупицы песка.

Драко бросил ещё одно заклинание. А потом ещё. И ещё. Он бил снова и снова, но все они встречали непоколебимую защиту и возвращались к нему новыми вспышками.

Всплеск камней.

Огонь.

Волна.

Взрыв, отбросивший назад и покрывший землёй. Противники бились нещадно, но никак не могли одолеть друг друга. Никто из них не мог позволить себе сдаться. Глассби боролся за свою веру. Драко боролся за нее. Он осознал, что если проиграет, за ним последует и Гермиона. Один раз мракоборец уже обманул Поттера, значит, ему не составит труда сделать это снова.

Значит, он не может проиграть.

Драко поднял голову из земли и попытался сфокусироваться на враге. В ушах звенело, а голова начинала кружиться. Вокруг всё было красно-чёрное, и Малфой уже не понимал, что из этого было грязью, а что — его кровью. Он не чувствовал ничего.

Бросив из последних сил заклинание, волшебник снова упал на землю.

Над головой было серое небо. Грозовое, как его глаза. Как его судьба.

Как небо над Азкабаном, где они были в заточении с Гермионой.

Сил уже не было даже на то, чтобы поднять руку, и Драко подумал, что сейчас Глассби убьёт его. Тэрон появится над ним и выстрелит зелёным светом, от которого он не сможет уклониться.

Малфой всегда был жертвой. Всегда винил других в своих неудачах, никогда не сражался в полную силу, не ставил на кон всё. Но теперь... Разве он мог позволить себе эту роскошь? Он сдастся — и она проиграет.

Кто-то однажды сказал: «Ты слаб настолько, насколько думаешь, и силён настолько, насколько хочешь быть». И Драко понял, что хочет — нет, обязан — быть сильным. Иначе Тэрон убьет Гермиону. Он будет подставлять её и охотиться за ней, пока не осуществит свой план.

Малфой знал, что Глассби отразит любое его заклинание. Подтверждением того были последние несколько минут, казавшиеся часами. Существовало лишь одно заклинание, которое нельзя было отбить.

Вопрос не в том, как произнести заклинание, а в том, что будет потом... Есть ли в тебе это? Эта жестокость? Эта стойкость? Это безразличие?

Голос Гермионы прозвучал в голове Драко, когда фигура Глассби показалась из тумана, и он осознал, что всё кончено. Он должен принести эту жертву, чего бы это ни стоило.

Жизнь чётко разделилась для него на «до» и «после», и Драко, почти не слыша себя, произнёс заветные слова:

— Авада Кедавра.

Глаза Тэрона раскрылись в ужасе лишь на секунду, когда зелёная молния вылетела из палочки и коснулась его.

После этого Глассби умер.