Глава 17. Плата

Когда Драко вернулся домой — в небольшую палатку, которую принёс им Поттер, и которая почему-то стала для Малфоя родной, — было уже темно. Крик совы слился с хлопком аппарации, и Гермиона резко обернулась на звук.

— Ну как прошло? Стоило того, чтобы не брать меня с собой?

Он видел, что она ещё не отошла от ссоры. Была напряжена так, словно они ругались лишь пару минут назад. Её голос был твёрдым, а в глазах царила прежняя суровость, даже какая-то неприступность, заставившая Драко заволноваться ещё больше. Казалось, что Гермиона провела последние часы, исхаживая палатку в нервном ожидании и копя гнев, чтобы выплеснуть его, как только блудный Малфой явится обратно.

Эта её суровость была привычной, и Драко следовало бы радоваться, что перед ним Гермиона, относящаяся к нему так, как относилась всегда, что действие руны не изменило её до неузнаваемости, но почему-то её вид всё равно разрывал ему душу.

Он вдруг понял, что внутри всё дрожит. Что он не может сделать и шага. А ведь ему надо быть сильным. Надо запереть свои чувства, забыть про них, как про что-то ложное, ненастоящее. Наваждение. Надо сорвать пластырь с кровоточащей раны и просто сказать ей.

Сказать и потерять её.

— Что ты молчишь? — повысила голос Грейнджер, сложив руки на груди и впившись в него придирчивым взглядом.

Нежности не было. И Драко не мог понять, как было хуже. Хотел бы он получить эту последнюю крупицу ласки — пусть даже ненастоящей — или она сдавила бы сердце ещё сильнее?

— Сейчас расскажу, Грейнджер.

Ноги не держали. Хотелось сесть, опустить голову, закрыть глаза и забыть всё как страшный сон. Хотелось, чтобы она присела рядом, коснулась рукой его лица и прошептала что-нибудь, что пробудило бы его от этого кошмара. Но он стоял. Должен был стоять. Должен был быть непроницаемым, сильным. Достойным продолжателем рода Малфоев. Тем, кого нельзя было так просто сломить.

Что-то блеснуло в её глазах. Непонимание. Удивление. Она свела густые брови и сделала шаг навстречу.

— Что случилось? — спокойнее, тише спросила Гермиона, и Драко понял, что так было хуже. Так было ещё труднее.

— Мать отвела меня к Октавии Слагхорн, — начал Малфой.

— Волшебнице, которая наделила тебя руной? — оживилась Гермиона. Она сделала пару резких шагов к нему и оказалась совсем рядом — достаточно близко для того, чтобы заставить Драко думать об этом.

— Да. Она просила плату. Помнишь, ты рассказывала мне об особенностях этой руны? — Гермиона заинтересованно кивнула. — Ты говорила, что она может притягивать противоположности. Так вот... она притянула нас.

Сказал. Словно обрубил что-то.

— Что это значит? — нахмурилась Гермиона, всматриваясь в лицо Драко, прожигая его своими огромными растерянными глазами. И он дрожал всё сильнее.

— Она вызвала чувства, чтобы свести нас.

— Что? — шаг назад.

Ну вот. Началось. Слёзы навернулись на глаза, но Драко продолжил. Делал вид, что не замечает их.

— То, что ты испытываешь ко мне, если что-то есть, — поправил он чуть тише, — вызвано руной. То есть ты не просто так поступилась своими принципами, — твёрже добавил Малфой. Более сердито. Спасительная злость. — Всё это ненастоящее!

Он даже не понял, как закричал. Провопил последнее предложение и опустился, наконец, на край кровати. Не чувствуя ни ног, ни рук.

Она опять отступила. Отвернулась и прошла вглубь палатки, всё больше отдаляясь от него. Приложила руки ко рту, осознавая новую реальность. Понимая, что она стала жертвой.

— И что она хочет теперь? Какую плату? — этого вопроса он не ожидал. Не так скоро.

— Хочет забрать их, — севшим голосом ответил Драко. — Твои чувства.

— А твои?

— Руна воздействовала на тебя.

— И я стану свободна, — прошептала Гермиона, и внутри Драко что-то рухнуло. — Снова буду собой. Не той девушкой, которую больше не узнаю в зеркале. Я никак не могла понять, откуда это взялось... всё казалось таким странным, неестественным. Мы ведь такие разные, Малфой! Что у нас может быть общего? Какие могут быть отношения? Ты можешь представить нас вместе за одним столом с твоей семьёй и друзьями? А себя рядом с моими? Или дома у моих родителей — в мире магглов?

— Нет, наверное, — сухо ответил он. Как робот. То, что она хотела услышать.

— Так будет лучше, ведь правда? — она снова подошла и присела рядом. Теперь в её глазах было какое-то облегчение, надежда даже. И Драко понял, что это худшее, что он когда-либо там видел. Не ненависть. Не ярость. Не пренебрежение. Облегчение от того, что ей больше не надо быть с ним. И вдруг захотелось вырвать себе глаза. Только бы этого не видеть. Захотелось стереть из памяти последние четыре месяца. Выжечь всё, что между ними было.

Драко зажмурился — так сильно, морщась, словно пытался выдавить это видение из своей головы, и посмотрел перед собой. На черноту бушующего моря. Каким-то образом он снова пришёл к нему. Своему истязателю. Он ненавидел море, потому что оно ассоциировалось у него с Азкабаном. Потому что два долгих месяца он был обречён видеть только его. Но теперь Азкабан вдруг казался ему не таким ужасным, а пустынный пляж с холодным негостеприимным песком самым подходящим местом.

Эта руна отобрала у него надежду лучше, чем это когда-либо смог бы сделать дементор.

Оказалось, самое страшное было не там — не вдалеке, посреди бушующих волн, а здесь, внутри.

Он не знал, как вернётся к ней. Как скажет о том, что хотел бы выдавить из себя, словно гной.

Зачем ему эти чувства? Разве он не должен стараться поскорее избавиться от этой лжи?

Но он не мог.

Не так легко. Не так безжалостно.

Драко опустил голову на колени и позволил двум слезинкам упасть на холодный песок.

А может, всё будет вовсе не так?

Когда он вернулся к палатке, было уже за полночь. Тонкий краешек луны слабо освещал руины церкви, и Драко засмотрелся на них перед тем, как войти. Словно тянул время и пытался найти поддержку у холодного месяца. Тот чем-то даже напомнил ему себя. И это помогло собраться. Неизменность далёкого спутника и холодный воздух осеней Англии придали ему сил.

Драко вошёл. Спокойно, почти невозмутимо, и увидел перед собой её. Она стояла у стола, размышляя о чём-то, и вдруг бросилась к нему. Снова окунула в свой запах, бесцеремонно воззвав к его чувствам. Обняла, прижимая к себе, будто боялась потерять, а он стоял как вкопанный, боясь пошелохнуться.

— Где ты был? Уже за полночь! Я так волновалась!

Гермиона отстранилась, и Драко увидел в её глазах то, что стало теперь его любимым ядом. Прожигающей душу кислотой. Но он готов был купаться в ней. До самой смерти, сладкой в её объятьях.

— Всё нормально, Грейнджер, — почти отмахнулся он. Он не станет раскисать. Жалкий вид никому из них не поможет. — Мать отвела меня к Октавии Слагхорн.

— Что? Зачем? Она может нам чем-то помочь? — Гермиона взяла Драко за руку и усадила на край кровати, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Нет. Она требует плату за руну.

Драко набрал побольше воздуха в лёгкие, распрямил спину и сказал спокойным, почти холодным голосом:

— Октавия сказала, что руна создала чувства, которые свели нас, и теперь она хочет их забрать.

Гермиона нахмурилась и повела головой, словно не поняла, что за ерунду он только что сказал.

— Что?

— То, что ты испытываешь — ненастоящее. Всё это результат работы руны. Ты же сама знаешь — синтез противоположностей.

— Любовь нельзя создать, — напомнила Гермиона.

— Ну это же не любовное зелье, она не так просто действует. Что-то там с судьбой...

— Ерунда какая-то! — Гермиона встала и сделала пару шагов к столу, качая головой. — Нет! У Гарри тоже на лбу есть руна от Волдеморта, но он же не влюбился в него!

— Видимо, это не то же самое, Грейнджер, — поднялся следом Малфой. Он был настойчив, себе на удивление. Словно это был вовсе и не он, а кто-то очень похожий, на кого он просто смотрел со стороны. И он даже почти ничего не чувствовал. — Ты же сама говорила, что мы не подходим друг другу, что в нас сложно поверить. Так вот!

— Да, говорила! — воскликнула Гермиона, разворачиваясь к Драко. — Но это не значит, что всё это ненастоящее. Настоящее!

Она положила обе руки на сердце и замерла, словно пытаясь понять, что оно ей скажет. А потом прошептала:

— Так ведь?

— Октавия сказала, что это руна нас сблизила...

— И ты ей веришь? А ты? Твои чувства тоже ненастоящие? Ты понял это? Поэтому поверил? — в её испуганных глазах стоял вопрос, и Драко вдруг захотелось стереть это выражение с её лица. Эту мимолётную панику. Захотелось успокоить.

— Нет, руна действует только на тебя.

— Но я ничего не чувствую. Никакого влияния. Я не верю в это, — уверенно огласила вердикт Гермиона. — Я знаю, что любовь нельзя создать.

— А что, если можно? — один шаг, один взгляд вплотную, почти теряясь в её глазах. С надрывом в голосе. С мольбой, чтобы она разбила его сомнение.

— Ладно. Допустим, что так. Но что это меняет? Эти чувства можно забрать? Но делает ли это их менее настоящими? Я стёрла себя из памяти своих родителей, Драко! Сделало ли это всю нашу историю, нашу любовь ненастоящей? Так какая разница, откуда эти чувства? Я не хочу их терять! Я никогда не думала, что скажу это, — Гермиона опустила глаза, боясь поймать его взгляд, но всё равно приблизилась. Так, будто её тянуло к нему магнитом — так же, как тянуло его. — Никогда не думала, что буду ценить наши отношения, ведь мы совершенно, как ты и сказал, разные. Но в эти прошедшие дни... несмотря на все беды, на ужасы вокруг, ты дарил мне мгновения счастья. И эти мгновения были настолько сильными, настолько настоящими, что я не готова от них отказаться. Я никогда не испытывала ничего подобного. Это как волна и электрический разряд одновременно... Прошу, не забирай это у меня. Я не хочу отказываться от нас.

Он больше не говорил. Боялся даже шелохнуться. Лишь ощущал, как мир обволакивает его, словно волна, и уносит куда-то далеко. Он не мог понять, что значили её слова. Чем они были. Самым лучшим, что он слышал? Или наоборот — худшим? Но Драко понял лишь одно — если бы кому-то нужно было выбрать ему наказание — сладкие слова Гермионы, пропитанные мучительным сомнением, стали бы лучшей пыткой.

Его сердце рвалось поверить ей и тут же дёргалось в ужасе. Поверит — и обожжётся. Поверит, потеряет её — и сгорит.

Но губы сами потребовали подтверждения:

— Что это значит? — прежней силы как не бывало. Лишь жалкая потребность.

— Что я люблю тебя, — твёрдым шёпотом ответила она.

Драко упал на песок, закрывая руками глаза. Нет. Ни один из этих вариантов не был лучше другого. Не было более лёгкого пути. Не было спасения.

Он просто должен принять правду.

Не важно, что она скажет. Не важно, как сообщит новость он. Будет ли она плакать, обрадуется ли или станет убеждать не расставаться — всё приведёт к одному безжалостному результату.

Он потеряет её.

И потеряет себя.

На третий раз это было не видение, не игры больного воображения, пытающегося понять, как лучше проиграть. На третий раз это была жестокая правда. Так не похожая на то, что он представлял.

Она не отругала его и не кинулась навстречу. Когда Драко вошёл в палатку, Гермиона спала. Лежала обутая и в одежде, будто прикорнула на минутку, и он понял, что она действительно ждала его. Вот только не дождалась.

Но тем самым она дала ему возможность послушать тишину. Присесть рядом и просто понаблюдать за ней, в последний раз наслаждаясь её близостью. Слушать её дыхание — такое мирное, тихое, сладкое.

Он мог бы провести так годы — просто слушая её дыхание.

Она такая красивая... Драко никогда не считал Грейнджер таковой, а в тот момент не мог понять, почему. Разве был кто-то лучше, нежнее, светлее её? Разве был кто-то таким сильным и хрупким одновременно? Таким невинным и притягательным?

Не было никого.

Казалось, до неё вообще никого не было.

С протяжным вдохом Гермиона разлепила глаза, увидела его и улыбнулась. Так по-детски, так искренне.

— Ты вернулся, — взяла его за руку и, обняв её, сонно подложила под свою щёку.

— Да, — лишь прошептал он.

— Что случилось?

— Не важно, завтра расскажу.

Да, это было нечестно, но Драко хотел подарить себе ещё одну ночь, лишь несколько часов сладкого обмана, в котором можно было потеряться. Безмятежных часов, когда она всё ещё была его.

Он убрал волосы с её лба и, положив подбородок на край кровати, всмотрелся в лицо, запоминая каждую чёрточку, впитывая последние моменты такой простой близости.

Пусть эта ночь никогда не кончится. Пусть он растворится во времени и останется здесь — в этом моменте — навсегда.

Последняя ночь. После Гермиона уже никогда не посмотрит на него, как прежде. Он не увидит в её взгляде теплоты или заботы, не почувствует её ласкового прикосновения. Эти несколько часов были всем, что осталось у него от их отношений. Потом они растворятся, как сон.

Утро наступило внезапно. Драко сам не заметил, как заснул — и вот за окном уже щебетали птицы, а солнце настойчиво пробивалось через небольшое окно.

Шея да и почти всё остальное тело ужасно затекли. Малфой пошевелился и не смог сдержать тихого стона при попытке распрямить конечности. Он так и уснул, лёжа на кровати лишь головой. В сидячем положении, в одежде и обуви. Двигаться было сложно. Но он как-то смог. Кажется, теперь у него всё будет получаться именно «как-то». Как-то встал, как-то дошёл до выхода и направился к речке, что протекала неподалёку. Ещё вчера они ходили туда с Гермионой, но об этом он не хотел думать.

Погода была почти морозная. Пар вылетал изо рта и растворялся в солнечных бликах. Река сверкала кристаллами, вольно журча и пробегая между деревьями. Драко спустился к воде и, набрав немного в ладони, ополоснул лицо, пробуждая себя.

Ему должно было быть холодно, но он не чувствовал ничего. Будто так и не проснулся. Старался растормошить себя, но не мог.

Драко провёл на берегу ещё минут двадцать, пока не заметил, как руки начали синеть. Но уходить всё равно не хотелось. Ему нравилось наблюдать за утренней природой, нравилось любоваться голыми деревьями с их блестящими контрастными стволами. Нравилось слушать птиц и журчание воды. Нравилось подставлять лицо холодному солнцу. Нравилось быть вдали от реальности и не слушать своё сердце.

А что, если он не расскажет ей? Если оставит всё, как есть? Это было бы в стиле Малфоев — эгоистичным решением. Гермиона бы осталась с ним, и ради этого он даже был согласен продолжить вечные прятки.

Но нужна ли она ему такой? Куклой, не более того. Человеком, чьи мысли и действия продиктованы не разумом и чувствами, а заклинанием. Говорящей то, что от неё требовала руна, живущей по прихоти неизвестной «судьбы».

Да и была ли это жизнь? Он лишал её права выбора, он лишал её шанса на что-то настоящее. Это было практически заклинанием «Империус», а оно не зря являлось непростительным. Он не мог поступить так с Гермионой. Одна мысль об этом внушала ему отвращение, смешанное с ужасом.

Когда Малфой шёл обратно по поляне, ведущей от небольшого лесочка с речкой, то услышал, как она звала его. Её голос разносился по всей округе, и Драко бросился навстречу. Она увидела его и замолчала, расслабленно выдыхая.

— Не пугай меня так больше! — стукнула Гермиона его по руке. — Куда ты пропал?

В её голосе был привычный упрёк, а на лице — недовольство учительницы. Именно так она отчитывала Поттера и Уизли. Но в глазах была беспомощность, которую он не видел у неё прежде.

— Я здесь, ходил к реке, — сообщил Малфой, и Гермиона смущённо замялась. Он видел, что ей самой было некомфортно от этого нового и пугающего чувства, и она не знала, как себя вести.

Она хотела сказать «Ладно, может тебе стоит предупреждать меня, прежде чем уходить на полчаса?!», но почему-то не смогла больше проронить ни слова. Прежней бойкости, что поддерживала её с Гарри и Роном, не было. Она не была рассержена, не была встревожена. Она была напугана. И смогла только кивнуть.

Драко провёл по её предплечьям, словно согревая их, успокаивая, и она кротко прильнула лбом к его груди, застигнутая врасплох силой неподвластных ей чувств.

Он пропал, и она была в ужасе. Передумала за эти тридцать минут сотню различных вариантов, один хуже другого, и, не сумев совладать с иррациональным страхом, вышла его искать. Глупая...

А теперь, когда он стоял перед ней, она не могла сказать ни слова. Хотела лишь обнять его и больше никогда так не бояться. Его запах снова окутал её, и Гермиона потянулась носом к его шее. Просто стараясь быть ближе.

— Ты совсем замёрз! — кожа была как лёд. — С ума сошёл?!

Они вошли внутрь, и Драко заметил, что Гермиона уже успела смастерить завтрак из того, что у них было: чай и некое подобие сэндвичей.

— Что случилось? О чём вы вчера говорили? — поинтересовалась Грейнджер, когда они сели есть и Малфой провёл добрые пять минут, не проронив ни единого слова. Словно в воду опущенный.

Он прокашлялся, отставил в сторону чашку и взглянул на Гермиону острым взглядом.

— Мама отвела меня к Октавии Слагхорн. Она обещала помочь с поимкой Ромили, так что нам сегодня нужно пойти к ней.

— Серьёзно? — воскликнула Гермиона, в неверии отшатываясь от стола. — Это замечательно!

Но почему-то выражение его лица говорило о другом.

— Но что не так?

— Всё нормально, — сухо ответил Драко и встал. Он прошёл вглубь палатки и принялся переодеваться, пока она смотрела ему в спину и пыталась понять, что он от неё утаивает.

С каждой минутой Драко становился всё более замкнутым и вскоре перестал смотреть на неё вообще. Она подходила — он отходил, она спрашивала — он бросал в ответ односложное предложение. Попыталась дотронуться — он убрал её руку.

А потом они аппарировали в «Борджин и Бёркс», где встретились с Нарциссой и использовали камин, ведущий к дому Октавии Слагхорн.

Миссис Малфой была непривычно воодушевлена, мисс Слагхорн же и вовсе чуть ли не подпрыгивала на месте, не в состоянии сдержать своего волнения.

— Мисс Грейнджер, — протянула она руку растерянной Гермионе, — рада, наконец, с вами познакомиться. Большая честь лично встретиться с одной из тех, кто избавил нас от Волдеморта, а теперь вы и вовсе преподносите мне такой дар...

— Дар? — переспросила гостья, и Октавия вздёрнула бровь и перевела взгляд на Малфоев. — О чём вы?

— Должно быть, мистер Малфой сообщил вам...

— Он сказал, что у вас есть информация о Ромили... — осознавая, что она явно чего-то не знает, проговорила Гермиона.

— Ой, нет, здесь я вам помочь не могу. Боюсь, мистер Малфой и вы здесь вовсе не за этим. Прошу...

Октавия взяла Гермиону под руку и неспешно провела в соседнюю комнату.

— Что вам напоминает этот аромат?

Котла уже не было видно, но помещение определённо было заполнено каким-то приятным запахом.

— Не знаю... Траву, книги, яблоки?

«Какая странная смесь», — подумала Гермиона и вдруг дёрнулась, пытаясь вырваться из рук волшебницы.

— Зачем я здесь? — потребовала ответа она, и в её голосе прорезался металл. Из глубины сознания начали прорываться странные подозрения.

— Не бойтесь, я не причиню вреда. Я вовсе не желаю вам зла. Я лишь исследовательница, пытающаяся познать таинство самого могущественного в мире чувства. Знаете, о чём я говорю?

Гермиона застыла. Подняла подбородок, словно сдерживая слова за зубами, и посмотрела на Слагхорн полным презрения взглядом. Всё это ей совсем не нравилось. Напоминало ловушку.

Она обернулась на Малфоя — его и Нарциссу было видно через раскрытые двустворчатые двери. Он стоял смирно, покорно, как-то внезапно осунувшись даже, лишь поглядывая на неё исподлобья. И внутри у Гермионы что-то опустилось.

— Зачем я здесь? — снова задала вопрос она. Смелее. Обречённее.

И Октавия доложила. Посвятила гостью в таинство руны и свои мечты, которые она лелеяла долгие годы, разрабатывая механизмы их осуществления.

— То есть вы хотите забрать у меня чувства, созданные руной? — уточнила Гермиона, снова бросая взгляд на Драко и пытаясь понять, что он думал обо всём этом. Но утешительного ответа она не нашла.

— Всё правильно, мисс Грейнджер. И для вас обоих это будет выгодно: вы освободитесь от навязанных чувств, а мистер Малфой получит доказательство своей невиновности.

— Что?

— У меня есть камень, способный указать на присутствие в организме зелья, каков бы ни был срок давности. Магия всегда оставляет за собой следы.

Гермиона ощутила, словно её ударили под дых. Голова закружилась, и стало трудно дышать. Комната будто начала отстраняться от неё, а сердце застыло в сковывающем осознании.

Он привёл её сюда. Привёл ложью, чтобы она не противилась. Привёл, чтобы избавиться от её чувств.

Пришёл, чтобы избавиться от неё.

Освободиться и получить свободу.

Комната плыла всё сильнее. Гермиона ощущала, словно её уносила какая-то буря, неподвластная ей, жестокая.

Она знала, что так и будет. И взгляд, пропитанный злостью и болью, вновь метнулся на него. Он взглянул лишь мельком, и она не увидела в его глазах ничего. Точнее, не поняла, что увидела.

Он выбрасывал её.

И на секунду захотелось умереть.

Тогда пусть. Пусть. Всё пусть.

Он не хочет её чувств — тогда зачем они ей? Ведь так будет даже лучше — без этой обескураживающей боли.

Всё станет как прежде. До того. До него.

Гермиона послушно кивнула, и на лице Октавии появилась довольная улыбка. Она жестом подозвала Драко к себе и поставила его напротив Гермионы. Вытащила палочку. Вытянула его руку, взяла за руку Гермиону и заставила её прикоснуться к руне.

Гермиона больше не смотрела на него. Пусть делают, что хотят. Горло обжигало сдавленными слезами, а сердце стучало в попытке спастись.

Но она не бежала. От этого некуда было бежать.

Волна эмоций снова охватила Гермиону. Всех эмоций: радости, горя, боли, стыда, желания... Водоворот закружил её, в то время как Октавия приложила кончик палочки к руне и начала шептать заклинание. Какое-то невероятно долгое, какие никогда не использовали современные волшебники.

Эмоции пронеслись внутри, врываясь в каждую клеточку тела, и выпорхнули как порыв ветра, покинувший дом через раскрытую дверь.

И осталась лишь пустота. Тишина. Темнота.

Гермиона перевела глаза на руну, из которой всё это время в палочку утекала некая прозрачная беловатая субстанция, и вдруг всё стихло. Чернота метки исчезла, и остался лишь бледный след — напоминание о прежнем служении Тёмному Лорду.

Всё закончилось.

— Ну вот, — ледяным тоном проговорила Гермиона, оправдывая ожидания Октавии. — Теперь я ничего не чувствую.

С того момента, как начался его тренинг, Гарри был постоянно измучен. Сирота, воспитанный использовавшими его в качестве домашней прислуги родственниками, ловец команды Гриффиндора, победитель Волдеморта, он никогда прежде не валился так от усталости. Занятия начинались с рассветом, а заканчивались далеко после заката. Если он не тренировался с одним из мракоборцев, то помогал команде в Министерстве. Гарри всё ещё жил в Норе, но почти никто из её обитателей не мог быть в этом полностью уверен. Даже Джинни его почти не видела. Вечер был удачным, если Гарри не заваливался на кровать сразу после прихода домой и не засыпал через пару секунд, дав Джинни возможность лишь поцеловать себя в лоб. Иногда он оставался у неё в комнате, иногда доходил до спальни, которую они делили с Роном, но так или иначе, его присутствие было трудно заметить для всех без исключения.

Поэтому, когда однажды утром Рон обнаружил друга на кухне, то невероятно удивился. В последнее время они встречались, только когда их звала Гермиона или когда дело касалось расследования. И Рон скучал по своему другу. Несмотря на большую семью, Уизли всё чаще чувствовал, что ему не с кем поговорить, потому что только Гарри он мог без стыда рассказать свои мысли, кажущиеся абсолютно глупыми. И только Гарри мог его успокоить.

Отсутствие Гермионы волновало его с самого начала — он безумно тосковал по своей подруге, с которой был неразлучен с одиннадцати лет. Но ещё больше он скучал по своей девушке, с которой они так долго шли друг к другу. Будучи постоянно рядом прежде, по-настоящему они сблизились лишь несколько месяцев назад. Но теперь казалось, что всё это было сном.

Он ужасно скучал по ней, но она, казалось, не скучала вовсе.

Каждый раз, когда они встречались, Гермиона находила сотню причин, почему они не могли остаться вместе, и Рон невольно приписывал к ним сто первую.

— Ты думаешь, между ними что-то есть? — произнёс он вслух мучающий его вопрос. Гарри, который тем утром остался без привычной тренировки из-за занятости обучающего его мракоборца, поднял на друга сонный взгляд и откусил большой кусок тоста.

— Между кем?

— Гермионой и Малфоем, — проговорил Рон, и само словосочетание показалось ему нелепым и смешным. Да нет, этого просто не могло быть...

Но Гарри задумался, а вовсе не откинул предположение как невообразимую ерунду. Ему хотелось заверить Рона, что подобное невозможно, но правда заключалась в том, что Поттер и сам уже не раз ловил себя на мысли, что между их подругой и отпрыском Малфоев происходит что-то странное.

Оба друга вспомнили их последнюю встречу и сцену, разыгравшуюся перед ними. Да, Гермиона и Драко спорили, но в их поведении было что-то совершенно новое, непривычное. Малфой был другим. Вёл себя так, словно пытался защитить Гермиону. А она в то же время пыталась защитить его. И Гарри с Роном не покидало чувство, что они не знали чего-то важного.

— За столько времени кто угодно бы сблизился, — подытожил Гарри. — Но они слишком разные для чего-то серьёзного. Не могу представить Гермиону рядом с Драко.

Друзья усмехнулись нелепости данной картины, но в этом действии было больше желания подбодрить и обнадёжить себя, чем реального убеждения. С каждым днём Рон волновался всё больше. Время, что Гермиона проводила вдали от него, она проводила с Малфоем. Тогда, когда должны были сближаться они, она сближалась с Малфоей. И пусть даже это казалось невероятным, но отношения между Гермионой и Драко всё же изменились, и Рон осознавал, что никогда не сможет узнать и понять всё, что они пережили и ещё переживут за время этой вынужденной ссылки. На этот раз его с ней не было. Его не было тогда, когда она сжималась от ужаса Азкабана и искала поддержку у любого находящегося поблизости человека. Его не было, когда она боялась, когда нуждалась. И несмотря на то, что именно Рон и Гарри вызволили Гермиону из ужасающей тюрьмы, ту близость, которая возникает между людьми, пережившими одно горе, они не смогут воссоздать никогда.

Доев завтрак в полусонном состоянии, когда в мыслях кружили беспокойство Рона, горечь последних дней и заботы Министерства, Гарри отправился обратно в Мракоборческий отдел. Отряд был на совещании с министром, и в распоряжении Поттера оказался весь кабинет. Он шёл туда, думая о том, как засядет за изучение улик, снова проштудирует всё и, возможно, найдёт какую-нибудь зацепку, но все его планы канули в лету, как только двери лифта распахнулись, и Гарри увидел Аделаиду Грей.

Девушка сидела на полу у стены, сжавшись в комочек и дрожа, словно лист на ветру. Она дёрнулась, услышав звук прибытия лифта, и когда на этаж вышел Гарри, подскочила, словно испуганный зверь.

— Аделаида?! — опешил Поттер. Вид у девушки был такой, словно она провела последние дни в лесу: одежда была грязной и местами рваной, волосы спутаны, а взгляд — как у дикого животного.

— Ты сказал прийти сюда, если мне понадобится помощь, — пропищала она почти истерично, и слёзы заструились её по лицу.

— Да, конечно! — Гарри сделал несколько шагов к Аделаиде, приобнял, коснувшись её плеча, и повёл в кабинет. — Что с тобой случилось? Кто это сделал?

— Я не знаю, — всхлипнула она, осматриваясь по сторонам, когда они прошли через большие двустворчатые двери и оказались в кабинете Мракоборческого отдела. — Он завязал мне глаза. Я даже не знаю, где была.

— Но как ты сбежала?

— Я аппарировала, кажется...

— Аппарировала? — без тренировки, без палочки? Конечно, Гарри знал о возможностях волшебников проявлять свои способности без какой-либо посторонней помощи (даже испытал на собственном опыте), но подобное всё равно показалось ему невероятным. В самом лучшем смысле этого слова. — Но разве твоя мама не против любой магии?

— Нет, точнее, не совсем, — тихо пробормотала Аделаида. — Она позволяет мне изучать основы. Но лишь их. Я иногда читаю книги — она разрешает, если мне удаётся убедить её, что я не стану применять знания в жизни.

Гарри протянул Аделаиде стакан воды и набросил на плечи мягкое покрывало.

— Мне просто было так страшно... Я постоянно слышала шаги, шорохи, падающие капли воды, лай собак... Но даже не знала, где нахожусь. Понимала лишь, что сижу на твёрдом камне и что мне очень холодно. И всё, о чём я могла думать, это то, как сильно мне хотелось сбежать оттуда. И как-то раз всё затряслось... И вдруг вокруг оказались совсем другие звуки. Ветер, сигналы машин. Незнакомые магглы помогли мне. Но я не решилась идти в полицию или домой. Я пришла сюда.

Аделаида закончила рассказ робко, словно ждала одобрения, и Гарри поспешил ей его дать. Он сказал, что её приход в Министерство был самым правильным решением и что здесь ей обязательно помогут.

Через двадцать минут вернулись мракоборцы. Поражённые невероятным появлением пленницы, они выслушали её рассказ и принялись забрасывать вопросами. Об отце, о месте, где её держали, о любых, даже самых незначительных, деталях. Всё это время Аделаида сидела, смотря на мракобовцев снизу вверх и стараясь унять дрожь. Она не знала, кто её похитил, не знала, где её отец, не знала, угрожало ли ей что-либо, и понятия не имела, где было безопасно.

Гарри тоже думал об этом. Аделаиду похитили, чтобы надавить на Ромили, что в итоге привело к нападению на Гермиону и Малфоя. Это значило, что Ромили вовсе не был полон энтузиазма помогать таинственному манипулятору. Кому-то очень сильному — тому, кто знал об Аделаиде, тому, кто смог проникнуть в Министерство магии и повлиять на Гермиону в суде, тому, кто управлял людьми, словно пешками на шахматной доске, стараясь разыграть выгодную партию.

— Я хочу домой, — слёзно проговорила Аделаида после того, как допрос подошёл к концу. Она вытерла слёзы кончиком покрывала и всхлипнула. В тот момент она как никогда напоминала Гарри маленького ребёнка, ищущего защиты у самого близкого человека. Мамы.

— Тебе нельзя пока ехать домой, — проговорил начальник. — Тот, кто похитил тебя, может вернуться снова.

— Может, нам использовать её в качестве приманки? — предложила одна из мракоборцев. — Мы могли бы затаиться и ждать, пока преступник снова попытается её похитить.

Аделаида невольно сжалась, услышав подобное предложение, и начальник, сжалившись над несчастной девушкой, решил не заставлять её проходить через этот страх без особой необходимости.

— Пожалуй, пока мы попробуем найти другой способ, мисс Кинсингтон, — ответил он. — Возможно, в скором времени объявится её отец.

Последний раз Ромили был замечен в коттедже Гермионы и Малфоя, но Гарри не мог доложить об этом, так как подобная информация раскрыла бы его секрет — Поттер так и не решился сообщить работникам Министерства о том, что поддерживает контакт со своей подругой. Хотя он и был уверен, что они догадываются. Вместо этого Гарри сам отправился в тот дом, получив адрес от Гермионы. Он проверил всё на наличие каких-либо следов, но не получил никаких результатов. Единственным, что Гарри вынес из бывшего убежища беглецов, была одежда для Гермионы. Все остальные вещи — деньги Малфоя и его браслет — были похищены из дома Ксэнтусом или его соратниками.

— Но мы же можем сообщить её матери? — спросил Гарри, вспоминая до смерти перепуганную миссис Грей.

— Конечно, — кивнул начальник. — Но пока Аделаиде лучше остаться здесь.

— Здесь? — поёжилась мисс Грей. — Но разве здесь безопасно? Тут столько народу...

Гарри снова задумался о силе их неизвестного противника и поспешил поделиться своими опасениями с начальством.

— Я думаю, ты прав, — проговорил Глассби. — Не стоит оставлять девушку здесь. Она может пока остановиться у меня — комнат достаточно, да и местоположение дома практически никому не известно, так что о безопасности волноваться не придётся. В комнате для гостей ей будет наверняка уютнее, чем на раскладушке в коморке Министерства.

Аделаида подняла голову на Гарри, словно ожидая его совета, и тот одобрительно кивнул. Он едва ли мог подумать о более безопасном месте.

Тэрон и Гарри проводили Аделаиду в её новое убежище, и Поттер пообещал навещать мисс Грей, которая чувствовала себя более-менее уютно лишь с ним, как можно чаще. Она остановилась в небольшой комнате с голубыми обоями, окно которой выходило на крохотный садик перед домом. Внутри было уютно, но Аделаида ничего не замечала — ей лишь хотелось поскорей увидеть маму.

Однако Мелиссандру к дочери так и не пустили. Мракоборцы решили, что будет безопаснее, если никто, кроме них, не будет знать о местонахождении мисс Грей. Взволнованной женщине лишь сообщили, что с её дочерью всё в порядке, и пообещали, что постараются как можно скорее вернуть ту домой. А пока Аделаида оставалась у мистера Глассби.

Несмотря на то, что мракоборец относился к ней хорошо, а Гарри навещал почти каждый день, бывшая пленница всё равно никак не могла успокоиться. Ночами она плохо спала, вслушиваясь в окружающие её звуки, а дни проводила за бездельным сидением у окна. Погружённая в себя, перепуганная, напевающая что-то, похожее на колыбельную, себе под нос.

Так прошло ещё несколько дней. Команда мракоборцев провела их, сосредоточившись на поисках Ромили и таинственного манипулятора, но так и не нашла ни единой зацепки. Оттого идея с использованием Аделаиды в качестве приманки снова была выдвинута на рассмотрение. И на этот раз ни у кого не было другого варианта.

Несмотря на опасность, Аделаида была даже рада отведённой ей роли, так как та позволяла ей, наконец, вернуться домой.

Всё было тщательно спланировано. Команда затаилась неподалёку от дома, а Тэрон и Гарри в дополнение скрылись под мантией-невидимкой, которая пока оставалась в Министерстве ради сохранности. Одному из мракоборцев было поручено отвести Аделаиду домой — так, чтобы преступник подумал, что сотрудник Министерства возвращает девушку матери. Они появились недалеко от дома и неспешно направились к двери, позволяя всем, кому это могло быть интересно, увидеть их приближение.

Не успела Аделаида ступить на дорожку, ведущую к крыльцу, как Мелиссандра выскочила из дома и бросилась к дочери. Они встретились на середине — обнимаясь и всхлипывая от радости. Миссис Грей расцеловала Аделаиду, и мать с дочерью, бросив прощальный взгляд на приведшего девушку мракоборца, направились в дом. Тот же в свою очередь осмотрелся по сторонам и, зайдя за угол, аппарировал.

Всё стихло. Гарри и Тэрон затаились в нервном ожидании. Они наблюдали за входной дверью, а другие мракоборцы следили за остальными сторонами дома. Время шло. Улица постепенно погружалась в сон — ночь опустилась на город, и лишь фонари да постепенно гаснущие окна освещали блестящий после дождя асфальт.

Гарри уже начал задумываться о том, сколько времени им придётся сидеть в засаде, когда в конце улицы вдруг появилась фигура. В темноте было сложно рассмотреть лицо гостя, но Поттер уже заметил палочку, торчащую из рукава — свидетельство того, что прибывший был волшебником.

Это был тот, кого они искали. Манипулятор. По фигуре можно было с лёгкостью определить, что незнакомцем был не Ромили, и Гарри пристально всмотрелся в мужчину. Сердце его билось всё быстрее. Ещё несколько секунд, и они получат главный ответ. Подойдут к завершению этой чудовищной борьбы.

Стук каблуков по мокрому асфальту стал единственным звуком на замершей улице. Казалось, даже природа стихла. Волшебник сделал ещё несколько шагов вперёд и ступил на ведущую к крыльцу дорожку. Палочка выскользнула из рукава, а на лицо, наконец, упал свет, открывая взору Гарри до боли знакомые черты. К дому Грей направлялся Драко Малфой.