Глава 16. Руины

Волшебники, собравшиеся на заседании суда, постепенно расходились. Камины в холле министерства один за другим вспыхивали зелёным пламенем, унося пассажиров, и помещение пустело. Рон, Джинни и мистер Уизли усталые, но довольные результатом слушания, стояли у фонтана. На их заплаканных лицах всё ещё читалась непроходящая боль от потери любимого человека, но во взглядах появилось облегчение.

Рон заметил Гарри спустя минут десять молчаливого ожидания. Тот присоединился к ним, и четвёрка вместе отправилась в Нору.

Дом был другим без миссис Уизли. Тихим и словно лишённым жизни. Лишённым красок. Больше не пахло маминой едой, не шумели зачарованные предметы, заполняющие пространство успокаивающим копошением, не звучал пронзительный, но ласковый голос, зовущий к столу или укоряющий за какой-нибудь проступок. Рон отдал бы всё на свете, чтобы мама просто поругала его ещё раз. Он всегда боялся её неодобрения. Как и любой нашкодивший ребенок, он старался избегать сурового родителя, но, в то же время, никогда не сомневался в силе любви, что испытывала Молли ко всей своей семье.

За свою семью она и умерла.

— Надо рассказать Гермионе, — проговорил Рон. — Ей больше не придётся опасаться Балстроуда, но Министерство по-прежнему ищет их. Этот суд не принёс никаких положительных сдвигов по их делу!

Уизли раздражённо ударил по коленям и откинулся на спинку мягкого старого кресла. За окном стоял пасмурный день. Октябрьский ветер ударялся о стекло, недовольно завывая, и улетал прочь беспокоить беззащитную листву.

— Расследование её дела продолжается. Теперь, когда Балстроуд обвинён, у Гермионы больше шансов, что отыщется настоящий виновник. Министерство теперь станет тщательнее заниматься этим случаем. Ладно, ты свяжись пока с Гермионой, а я поставлю чай, — проговорил собеседник и поднялся.

— Так монета ж у тебя, — устало ответил Рон. В следующий момент он увидел, как Гарри неловко кивнул и принялся шарить по карманам, после чего кинул ему предмет.

Уизли нанёс надпись и принял поданную ему чашку чая. Он вовсе не хотел пить, но ему необходимо было отвлечься от переживаний напряжённого дня.

Джинни тем временем забралась с ногами на диван и обняла подушку. Внутри неё была пустота. Казалось, результаты суда должны были успокоить её, но ей совсем не полегчало. Они не выиграли. Они ничего не изменили, и Джиневра не знала, почему внутри неё, словно чёрная туча, витало уныние. Наверное, потому что ничто не могло вернуть ей маму. Дело закончилось, но она осталась всё с той же тоской по родному человеку. Легче не стало.

Мистер Уизли пересказывал произошедшее в Министерстве Билу, Флёр и Перси, в то время как Рон, допив чай в молчаливой задумчивости, наконец засобирался. Прошло уже более пяти минут с момента отправки сообщения Гермионе, и обычно к этому времени подруга уже получала его.

— Готов? — обратился Рон к Гарри.

— Веди, — был ему ответ, и Рон взял друга за руку и позволил вихрю аппарации закружить их.

Они оказались на ветреном пляже спустя несколько секунд. Море бушевало, бросая крупные волны на холодный песок, а над головой всё больше сгущались суровые тучи. Рон поёжился и всмотрелся вдаль. Гермиона стояла у воды, придерживая непослушные разлетающиеся волосы.

— Гермиона! — позвал Уизли, что было мочи. Подруга развернулась и побежала к нему, то и дело утопая ногами во влажном песке.

— А где Малфой? — услышал Рон вопрос Гарри, который вдруг возник за его спиной, словно всё время бежал рядом с ним, хотя Рон не заметил ничего подобного.

— Пошёл в магазин, я не захотела его дожидаться, — ответила Гермиона, решив не докладывать о том, что настоящей причиной было вовсе не это. Они снова поругались, и она, топнув ногой, отправилась на встречу «со своими несносными дружками» одна. — Ну что там? Что с Балстроудом?

Гермиона едва могла устоять на месте. Сердце её колотилось, отдавая в ушах, не позволяя отвлекаться даже на порывы ветра, развевающие её одежду и волосы.

— Его посадили! — расплылся в улыбке Рон, и Грейнджер замерла, не в состоянии поверить своим ушам.

— Правда?

— Да, его не оправдали! Его посадили, Гермиона! За нападение на Джинни, за пособничество Ромили.

Гермиона уже готова была кинуться на шею своему парню, когда вдруг насторожилась и ощутила, как внутри что-то неприятно дрогнуло, словно оправдались худшие подозрения.

— А за убийство Гринграсса?

— Но ведь против него нет никаких улик, — поник Рон.

— Значит, ничего не изменилось, — прошептала Грейнджер, сводя напряжённые брови. — Мы по-прежнему беглецы.

— Ненадолго! Министерство выяснит правду, — заверил Уизли. Ему так хотелось в это верить. От всего сердца Рон мечтал, что однажды, несмотря на все преграды, всё станет как прежде. Что Гермиона вернётся к нему, и они снова будут вместе. Что она больше не пойдёт к гадкому Малфою как к лучшему другу.

— У них есть хоть какие-нибудь зацепки, Гарри? — поинтересовалась Гермиона. — Я очень рада, что миссис Уизли отомщена, рада, что этот мерзавец понёс наказание за эти преступления, но он убил намного больше человек!

— Да, он... — заговорил Рон и вдруг скривился, хватаясь за живот. — Он ещё бессовестно врал, что вовсе не пытался никому навредить ... Что было в твоём чае, Гарри?

— Что такое? — обеспокоились друзья.

— Не знаю, но живот у меня сейчас словно взорвётся, — пробормотал Уизли, бледнея с каждой секундой всё больше.

— Я пил тот же чай Рон, со мной всё нормально.

— Может, ты пойдёшь домой? — коснулась плеча складывающегося пополам Уизли Гермиона, и тот беспомощно кивнул.

— Пожалуй, ты права.

— Вы идите.

— Мне нужно поговорить с Малфоем, — услышала Гермиона ответ Гарри сквозь буйный ветер, заглушающий даже стоны Рона, который через несколько секунд аппарировал. Гермионе оставалось лишь надеяться, что её парень сможет в таком состоянии перенестись в нужное место.

— Я могу передать ему, чтобы он пришёл сюда, как только вернётся, — смущённо ответила подруга.

— А может, ты просто отведёшь меня в ваше укрытие, и я подожду там? Здесь чертовски холодно, Гермиона.

Подруга повела головой, разрываясь между обещанием, данным Драко, и преданностью Гарри. Не доверять ему было глупо, да и он никогда бы не выдал их местонахождение даже под пытками. К тому же, Малфой едва ли заслуживал её верности.

Поэтому она согласилась. Строго кивнув и в очередной раз поймав развевающиеся волосы, Гермиона взяла друга за руку и перенесла их в коттедж.

Они оказались в гостиной, где при тусклом дневном освещении полыхал согревающий камин. Малфой сидел перед ним с книгой в руках, пытаясь успокоиться после очередной перепалки. Ему жутко не нравилось, что Гермиона пошла на встречу одна, и Драко старался подавить волнение и съедающую ревность. Когда с лёгким хлопком в комнате очутились Гарри и Гермиона, Малфой резко вскочил на ноги и посмотрел на прибывших с тем самым выражением недовольства, которое постоянно возникало на его лице при виде них в школе.

— Какого чёрта, Грейнджер?!

— Гарри нужно поговорить с тобой, — слегка виновато ответила Гермиона.

— И ты решила привести его сюда? — словно это была самая абсурдная мысль, проговорил Драко. — Ты обещала мне.

— Извини, — потупила взгляд Гермиона, сжимаясь от разочарования, которым был пропитал голос Малфоя. — Но Гарри никому ничего не скажет! Ты же знаешь, ему можно доверять...

— Почему бы тебе не рассказать, где мы живём, всему Гриффиндору? Уверен, всем им можно доверять, — саркастично изрёк Драко. — Что такого важного ты хочешь мне сказать, Поттер?

— Я хотел поговорить с тобой о Балстроуде. Может, ты знаешь что-то, что поможет нам в доказательстве его вины...

— Я могу дать тебе его адрес... — задумался Драко, и, когда собеседник оживлённо кивнул, направился к тумбочке в поисках бумаги и карандаша.

Погода за окном становилась всё ненастнее, и затянутое тучами грозовое небо создавало необычный для середины дня полумрак. Только благодаря ему Малфой заметил странные движения, происходящие за его спиной. Его взгляд упал на отражение в оконном стекле, и Драко увидел, как незваный гость вынимает из кармана палочку.

Резко развернувшись, Малфой заметил, как соперник вздрогнул, застигнутый врасплох. Его оружие было впопыхах засунуто обратно, а взгляд метнулся на лицо Драко, пытаясь понять, заподозрил ли тот что-то.

Малфой впился взглядом в гостя. Он всмотрелся в волшебника напротив, и мельком, всего на секунду, ему показалось, что кожа того неестественно шевельнулась.

И внутри что-то упало.

Оборотное зелье.

Малфой сделал вид, что снова отворачивается за листком бумаги, но вместо карандаша схватил свою палочку и резко направил на гостя.

— Петрификус тоталус! — выкрикнул он, но «Гарри» успел присесть, позволяя белому свету заклинания пролететь мимо.

— Малфой, что ты делаешь? — возмущённо воскликнула Гермиона, но затем обомлела, увидев, как её друг выкрикнул «Ступефай!». — Гарри!

— Это не Гарри! — услышала она выкрик спрятавшегося за кресло Малфоя, который в следующую же секунду отвлёк направленное на Гермиону внимание волшебника. Новый выстрел полетел в гостя, а Драко распахнул заднюю дверь на улицу и выбежал из дома.

— Грейнджер! — позвал он её, и Гермиона выскочила следом, отбивая летящее в неё заклинание. Противник бросился за ними.

— Ступефай! — крикнула Гермиона, вместе с Малфоем отправляя белый свет в сторону двери, а затем они прыгнули в высокую траву, окружающую задний двор.

Выжженная жестоким летним солнцем, она была жёлтой и жёсткой, но мокрой от частых в последнее время дождей. Она хлестала Драко и Гермиону по лицу и рукам, пока они бежали сквозь неё, стараясь увернуться от очередной вспышки. Проваливаясь в мокрую землю, стараясь не упасть, пытаясь на ходу отбиваться. Они бежали, что было мочи, просто прямо — прочь от очередного ужаса нескончаемой войны.

Гермиона резко вскрикнула, когда в неё попало заклинание и поранило руку. Боль обожгла, отчего Грейнджер схватилась за рану и почувствовала, как её пальцы утонули в крови, которая начала стекать вниз и пропитывать рукав. Видимо, противник подумал, что если не сможет их обездвижить, то хотя бы ослабит. А тогда, возможно, получится и поймать.

— Грейнджер! — снова выкрикнул находящийся в паре метров правее Малфой. Он развернулся и бросил очередное заклинание в преследователя, пока Гермиона продолжала бежать.

Она не видела Драко, только слышала, и в спешке и нарастающей панике уже почти не могла разобрать, где был друг, а где враг. Перед глазами всё мелькало. Трава, острая как осока, резала лицо и путалась в волосах, сердце не успевало за хозяйкой, а внутри застывал страх. Гермиона не знала, куда бить, потому могла только бежать.

Лишь бы спастись.

Она упала, когда над головой пролетел зелёный свет, и в ужасе оглянулась.

Малфой. Мысль скользнула в голову так резко, что стало почти больно.

Где Малфой?

Сердце на секунду ухнуло, и Гермиона в панике всмотрелась в траву. Та зашевелилась в метре от неё, и Грейнджер застыла, беспомощно смотря вперёд. Руку она уже почти не чувствовала от боли — лишь видела, как та утопала в грязи, смешанной с её собственной кровью. Колени также вязли в жиже, и только правая рука из последних сил сжимала палочку.

Гермиона попыталась встать, но, услышав второй шорох всего в метре от себя, дёрнулась и упала обратно. Она смогла лишь выставить руку вперёд, готовясь отбиваться. Лицо её было исцарапано и перепачкано в грязи, волосы налипали сверху, а глаза горели дикостью загнанного животного. Агрессивной и ранимой. Испуганной и уставшей.

Трава перед ней расступилась, и всего на пару секунд перед Гермионой предстала высокая мужская фигура. А потом нападавший вдруг перевёл внимание с Грейнджер куда-то в бок, откуда прозвучал яростный крик: «Ромили!». Драко выпустил заклинание, которое было с ловкостью отбито, но оно дало им необходимую секунду, которая позволила Малфою рвануться к Гермионе и исчезнуть вместе с ней в спасительном вихре аппарации.

Всё стихло в миг. Тишина казалась оглушающей. Словно после взрыва, когда слух ещё долго не может приспособиться к нормальным звукам, когда перед глазами всё плывёт. Гермиона упала на траву и постаралась осмотреться. Они были в лесу у того самого луга, где отрабатывали заклинания. Тяжело дышащий Драко опустился рядом.

— Ты в порядке? — повернулся он к ней и, пытаясь придвинуться, шелохнул траву, заставив Гермиону снова перепугано вздрогнуть. Она подтянула к себе ноги и, глядя на него невидящим взглядом, схватилась за кровоточащую руку.

Глупый вопрос.

Он видел, как она начала дрожать, сжимая палочку и обхватывая колени, как растерянным взглядом смотрела вперёд через налипшие на лицо, испачканные в крови волосы. Ей было вовсе не впервой убегать от погони, бороться за жизнь, отбиваться от опасных заклинаний. Ей было не впервой быть израненной, мокрой, перепуганной, но Драко всё равно в замешательстве сидел подле Гермионы, боясь даже дотронуться до неё. Он был таким же запыхавшимся и перепачканным, с лицом, изрисованным порезами, и видел в Гермионе в тот момент самого себя — испуганного, дрожащего, жаждущего защиты и поддержки. И вдруг ему безумно захотелось дать ей всё это. Захотелось просто обнять. Чудовищно захотелось уничтожить противника. Испепелить, как проклятую заразу.

Но он снова не смог её защитить. Если бы только ему представился шанс сейчас... Казалось, он бы его не упустил. Ярость вспыхнула внутри, и Малфой вскочил на ноги. Его тело всё ещё колотило от адреналина. Как посмел этот мерзкий Ромили напасть на них? Как помел ранить её? Пытаться её убить? На секунду Драко показалось, что его разорвёт от злости, и он не смог сдержать сдавленный гортанный крик. Сжав кулаки, он пнул комок грязи, и тот скатился на луг по небольшому склону.

— Проклятье! Проклятье!

Он снова был бессилен. Как же Драко ненавидел эту чувство! Казалось, больше всего на свете. Оно, по ощущениям, уже срослось с ним. Волдеморт, Азкабан, отец, Гермиона, погоня... Казалось, всё было против него и абсолютно неподвластно его контролю, отчего Малфой ощущал себя дрожащим на ветреном холме ростком дерева, который никогда не превратится в высокое мощное растение. У него просто не хватит сил. И это чувство вызывало отвращение. Он уже не мог быть жертвой. Не после всего, что он пережил. Ему надоело. Даже если он не знал, что делать, Драко понял, что будет бороться — пусть даже с самим собой — до последнего. Пока внутри него, наконец, не победит одно из его внутренних «я»: маленький жалкий мальчик, сын своего отца или тот, за кого самому Драко не будет стыдно.

— Прости, — еле слышно прошептала Гермиона, и Малфой растерянно обернулся, выброшенный из своих мыслей. Ярость внутри него лопнула как шарик.

Он бесился, а она извинялась. Она опять, несмотря на то, что пережила, думала о других. Излучала свет. И по какой-то нелепой причине Драко ощутил, словно частичка того света передалась и ему.

Он невольно опустился подле неё и протянул руку в простом желании коснуться.

«Это ты прости», — захотелось сказать ему. За что? За то, что бросил, позволил одной идти на встречу с «Гарри»? За то, что не защитил? Он не знал. Но почему-то вся его ярость испарилась, уступая место обезоруживающей нежности.

Пугающей до чёртиков.

И как бы странно ни было, несчастная, беззащитная, измученная Гермиона напомнила ему самого себя. Впервые в своей жизни он увидел какую-то схожесть с гриффиндоркой. Нелепую, но такую явную. В эти минуты бессилия они были почти равны. Она в свой худший момент и он в свой обычный.

Дрожащей рукой он коснулся её раны. Рукав пальто был пропитан кровью, которая, стекая, налипла на вцепившиеся в траву пальцы. Драко поднёс кончик палочки к ране и проговорил тихим, но увренным голосом: «Вулнера санентур». Пальто начало постепенно светлеть, а рана на руке сжиматься и вскоре исчезла вовсе. Гермиона робко разжала пальцы и выдохнула.

— Спасибо.

Он слегка улыбнулся, лишь уголком губ, но она заметила, и что-то словно зажглось у неё внутри. Как маленькая яркая звездочка посреди всей этой темноты.

Гермиона всмотрелась в Драко, пытаясь понять, нужна ли была помощь. Но всё было в порядке. По крайней мере, физически — после схватки остались лишь мелкие царапины на лице. Но вот его взгляд был растерянным и напуганным, отчего Гермиона подняла руку и коснулась лица Драко, поправляя налипшую на лоб грязную прядку волос. Ей просто хотелось прикоснуться. Ощутить это странное единение в момент опасности, убедиться, что всё в порядке.

Драко замер под её прикосновением — лишь смотрел куда-то перед собой, словно боялся шелохнуться.

Словно не мог шелохнуться.

И она замерла вместе с ним, постепенно погружаясь в его меняющийся взгляд. Казалось, уязвимость никуда не делась, но страх сменился огоньком надежды, и сердце Гермионы забилось быстрее.

Он был в порядке. Они были в порядке. И он был рядом.

Вот только им снова было некуда идти.

— Что нам теперь делать? — присаживаясь на траву и смотря с небольшого склона на луг, Малфой озвучил вопрос, о котором думали оба.

Они остались без денег, сменной одежды и средства связи с Нарциссой. Всё было в доме, в который они уже никогда не смогут вернуться. Всё начиналось сначала.

— Может, нам стоит пойти в Хогвартс? Никто не станет искать нас там, — предложил Драко, но Гермиона покачала головой.

— Нам придётся сидеть взаперти без возможности выйти. Нет. Я свяжусь с Гарри, попрошу принести нам палатку. Пусть пока так.

— С Гарри? — опешил Малфой.

— Монетка должна быть у Рона, — объяснила Грейнджер, думая о том, что Ромили уже не вернётся в дом Уизли.

— А если нет?

— Будет, — устало вздохнула Гермиона.

— А что, если нет? — повторил, начиная раздражаться, Малфой. Перспектива попасть в ту же самую ловушку совсем его не радовала.

— Я не стану сообщать наше местоположение без проверки, — огрызнулась Гермиона.

— От тебя всего можно ожидать, Грейнджер, — прошипел Малфой, и Гермиона закатила глаза. Ну вот — как всегда. Они никак не могли надолго забыть, кем являются. Даже в такие минуты.

Гарри очнулся за столом в кабинете Мракоборческого отдела — словно он заработался и невольно прикорнул. Поттер в недоумении осмотрелся. Последнее, что он помнил, это то, как шёл по коридору после суда. Шёл в отдел — и вот он тут, сидит в кресле с одеревеневшей шеей и растрёпанными больше обычного волосами, но как он сюда попал, Гарри совершенно не помнил. Вокруг не было ни души. Наверное, отряд отправился на задание, вновь оставив его здесь. Что ж.

Гарри поднялся и, слегка пошатываясь, будто от слишком долгого сна, направился к выходу. Он почти дошёл до лифта, когда заметил, что навстречу ему бежала женщина. Высокая, худощавая, с когда-то аккуратно уложенной прической, которая теперь напоминала воронье гнездо, и диким, перепуганным, умоляющим о помощи взглядом.

— Гарри! — бросилась незнакомка к нему. — Ты же Гарри, так?

— Да, мэм, — растерялся Поттер, когда женщина схватила его за предплечья.

— Помоги мне, мою дочь похитили! Помоги мне!

— Кто ваша дочь, мэм? — взволновался Поттер.

— Аделаида Грей, — отрезала, всхлипывая, женщина. — Ты же знаешь её, так?

Дочь Ромили.

— Вы Мелисандра Грей, — осознал Гарри, и собеседница кивнула. — Но что произошло? Как это случилось?

— Я не знаю, не знаю... — бормотала она. — Я вернулась домой с работы, а её не было. Это всё они, всё эти мерзавцы! Вот поэтому я и не хотела, чтобы моя девочка имела что-то общее с этими людьми и вашим миром!

— Вы кого-то подозреваете?

— Кого-то подозреваю? — воскликнула миссис Грей. — Да всю их шайку! Кому ещё может быть нужно что-то от Ады?

— Миссис Грей, подождите, — Гарри взял Мелисандру под руку и усадил на скамейку в коридоре. — Расскажите всё поподробнее. О ком вы говорите?

Собеседница затихла и, словно только что осознала, какой разговор завела, виновато потупила взгляд и всхлипнула.

— Вы же знаете, что Ксэнтус — бывший Пожиратель Смерти, — Гарри кивнул. — Мы не общаемся с ним, но он иногда видится с дочерью. Я пыталась этому помешать, боясь влияния, которое он может на неё оказать, но поняла, что безопаснее разрешить редкие встречи. Он говорил, что скрывал Аду от Тёмного Лорда и его приспешников, и я верила ему. Хотела верить, наверное... Но от этих людей можно ожидать всё, что угодно.

— Но зачем им похищать Аделаиду?

— Откуда мне знать? Я даже не знаю, с кем он сейчас общается, да и где находится, тоже понятия не имею. Откуда мне знать про их делишки? — поморщилась Мелисандра, будто даже говорить об этих волшебниках ей было противно. — Но разве это не их методы? Может, он не сделал чего-то, или сделал что-то не так... и они втянули в это мою девочку...

Она снова заплакала, а Гарри выпрямился и посмотрел перед собой, пытаясь переварить информацию.

Они пошли против Ромили. Забрали у него дочь. Они давили на него, потому что он не выполнял их требования. Они теряли терпение? Но кто – «они»? И что можно было сделать?

Старая, полуразрушенная часовня, от которой остались лишь стены из крупных жёлтых кирпичей, да небольшие отверстия для окон, утопала в овивших её за сотни лет растениях — по-осеннему жёлтых и настойчиво зелёных. Часть стены была скошена, словно когда-то в здание упала бомба, безжалостно уничтожив его прекрасный силуэт, но рядом был выстоявший забор, который обрамлял небольшой садик. Внутри того садика возвышалась покрытая мхом статуя монаха, а рядом с ней располагалась совершенно чужеродная этому месту, но всё равно довольно непримечательная палатка.

Новый дом Драко и Гермионы.

Малфой стоял в нескольких метрах от неё и, вытянув руки вперёд, шептал под нос защитное заклинание. Гермиона была позади. Она смотрела на происходящее, как испуганный зверёк, и пыталась смириться, что теперь они будут жить здесь. Несколько минут назад они всё же встретились с настоящим Гарри, который принёс им палатку Била. Она была небольшой, но зато с окнами, благодаря которым помещение казалось светлее и просторнее. Посередине располагался деревянный стол со скамьями, а у окон по краям палатки стояли две узкие кровати. Помимо этого была ещё небольшая этажерка с металлическим чайником, банками и какой-то пыльной книгой с пожелтевшими, словно листва за окном, страницами. Гарри принёс ещё несколько вещей, которые могли понадобиться, и те лежали теперь небольшой кучей у самого входа — ожидающие, пока им найдут более достойное место.

«Такое ощущение, что мы снова в Азкабане», — мелькнула мысль в голове Драко, когда он впервые увидел палатку, но потом Малфой подумал, что над их головой всё же было солнце. За окном чирикали перелетающие с ветки на ветку птицы, а внутри между ними больше не было стены.

Нет, это определённо был не Азкабан.

— Ну, не сдерживай себя, скажи свое «фи», — скрестив руки на груди, пробурчала Гермиона, когда увидела взгляд Малфоя.

Драко, держа руки в карманах, ещё раз окинул взглядом палатку и, покачнувшись на каблуках, посмотрел на Гермиону.

В тот момент он невероятно походил на себя прежнего, ученика факультета Слизерин. Те же платиновые, зачёсанные назад волосы, то же пренебрежение, те же жесты. Вот только теперь в волосах был не гель, а грязь, а во взгляде странное принятие. Даже не смирение, а согласие.

— Я же обещал тебе, что посплю с тобой в палатке, — устало, но с нотками флирта в голосе проговорил Малфой, и Гермиона, к своему величайшему изумлению, заметила легкую улыбку на его губах.

И что-то словно отлегло. Его поддержка, даже в таком незначительном, малом деле, дала ей силы. Всё сразу стало казаться проще.

Они наколдовали воду и, наконец, промыли раны, а потом вскипятили чай, соорудив небольшой костёр рядом с палаткой. Вечер подкрался незаметно, и вот они уже сидели у огня, посматривая на яркие звёзды и слушая треск поленьев.

— Я ничего не понимаю: сколько их там ещё? — выпалил Малфой, когда бессмысленный разговор о дровах и еде перетёк в обсуждение насущных проблем. В его взгляде мелькнули раздражение и страх, которые затем сменились злостью. Не минутной, к коей он привык, когда ему портили настроение, а измученной — такой, какая таилась в нём, когда Волдеморт поручил выполнить то самое задание. Накапливаемой месяцами. Годами даже. — Разве Балстроуд не должен был оказаться тем самым последователем, который повесил на тебя убийства и упёк нас в тюрьму? Разве они с Ромили не должны быть союзниками? Так кто мог похитить его дочь? Кто осмелился превратиться в Поттера и пробраться в логово врагов?

— Ты думаешь, их больше, чем двое? — поежилась Гермиона. Её брови сошлись, образовав глубокую морщинку на лбу, а в глаза снова скользнул страх. Пальцы невольно сжались, цепляясь за поваленное дерево как за что-то стойкое, а тело напряглось, готовясь то ли бежать, то ли сражаться.

Когда же всё это кончится? Казалось, это мучение продлится вечно. Они скрывались от мракоборцев, дементоров и, кто знает, ещё скольких приспешников Волдеморта. Казалось, они скрывались от всего мира. Даже с друзьями теперь нужно было общаться с осторожностью, не доверять собственным глазам. Да, она уже не в Азкабане, и по сравнению с ним теперь всё было просто замечательно, но Гермиона всё равно не видела просвета. У неё всегда был план. Она привыкла действовать согласно ему. Привыкла преодолевать любые препятствия. Но теперь казалось, что преодолевать придётся вечно. И что? Себя... Свой страх, постоянное волнение, желание нормальной жизни. Что ещё она могла сделать? За ними охотилось всё магическое сообщество. И вынужденные постоянно прятаться, они даже не могли самостоятельно искать врага. А ведь врагом мог быть кто угодно. Врага они могли даже не увидеть.

— Нужно заколдовать очки, — всполошилась Грейнджер, думая о мантии-невидимке. Несмотря на то, что её конфисковали мракоборцы из дома Балстроуда, Гермиона подумала, что лучше перестраховаться. Они уже ни в чём не могли быть уверены.

Очков у них не было, но они были самым подходящим предметом, потому Гермиона нашла завалявшуюся консервную банку и решила превратить её в нечто более полезное. Заклинание по трансфигурации быстро решило проблему, а после Малфой направил на очки палочку и, прошептав под нос нечто неразборчивое, наделил их способностью показывать сокрытую магию.

— Дал бы ещё кто нам мантию-невидимку. Тогда бы все наши проблемы быстренько решились, — мечтательно проговорил Драко, присаживаясь обратно на дерево и делая глоток остывшего чая. На улице было холодно — осень уже полностью вступила в свои права — но от костра исходил приятный жар. — Думаешь, мы когда-нибудь из этого выпутаемся?

Драко снова стало жалко себя. Полностью это чувство, конечно, никогда не проходило. Он не мог не задумываться о прежней жизни, не мог не досадовать на свою нелепую судьбу. Его растили не таким. Не для этого. Не для того, чтобы он скитался по лесам и заброшенным домам, не вылезая из грязи, и довольствовался пустым чаем. Но тем, кем его растили, он тоже стать не смог. Однако Драко больше не был тем слабым плачущим мальчиком, который пасовал при первом признаке опасности. Познав лишения, увидев то, чего нужно бояться на самом деле, он перестал бояться мелочей. Он почти перестал ценить богатство и род. Всё это было так обманчиво... И казалось, что так даже дышалось легче. На его плечах лежал огромный груз, но он теперь был в силах его нести. Хоть и сам не понимал, почему. Просто теперь он смотрел в зеркало и больше не видел там представителя рода Малфоев. Он видел там кого-то иного. Парня, который только познавал себя. Который словно учился ходить. И который мог смотреть на себя почти без отвращения.

И ещё ему хотелось жить. Хотелось бороться. За себя, за будущее. Потому что теперь, просыпаясь по утрам, он улыбался. Первая его мысль было не о дементрах или охотниках.

Она была о ней.

О той, с кем он готов был скитаться по шалашам, хотя и предпочёл бы вернуться в мэнор. Но только вместе. Он больше не хотел быть без неё. Она его словно оживила. Вдохнула жизнь в мрачную скукоженую душу. В его жизни не было ничего хорошего последнюю пару лет. А теперь была она. И теперь ему хотелось смеяться, радоваться, бегать — у него словно появились крылья. Ему хотелось жить.

— Может, мы сможем как-нибудь сами найти его? — проговорил Малфой, смотря через языки пламени на Гермиону. — Устроим какую-нибудь ловушку?

Она, устало глядя на огонь, пропустила руку через волосы и снова поёжилась.

— Он пытался нас убить сегодня. Мы должны что-то сделать. Нам придётся.

Вместе с полезными вещами, Гарри принёс им и различные улики, отсутствие которых не заметило бы Министерство. Он обеспечил Драко и Гермиону списками Пожирателей, газетными вырезками и информацией о подозреваемых в надежде на то, что они смогут найти хоть какую-нибудь зацепку. В конце концов, Драко раньше жил в кругу этих людей.

Но правда была в том, что мракоборцы уже поймали всех Пожирателей из списка. Всех, кроме Ромили. Остальные были или в тюрьме, или мертвы.

Ёжась от холода, Драко достал документы из мешка и разложил перед собой. Перед ним красовался список непойманных Пожирателей, в котором были зачёркнуты все имена, кроме Ромили. Мог ли кто-то из этих людей действовать из тюрьмы? Мог ли кто-то сфальсифицировать свою смерть? Мог ли это быть вообще кто-то иной? Они искали среди соратников Волдеморта, а что, если это был не один из них? Что, если Драко никогда его не видел? Никогда не слышал его имени? Это мог быть кто угодно...

Он отложил список и начал перебирать газетные вырезки. Жертвы. Пары, семьи, одиночки. А потом наткнулся на другой список, только на этот раз он был составлен «Ежедневным Пророком» и послужил инструкцией для преступника. Этот список обрёк жертв на их судьбу.

Два списка. Один жертв, второй преступников. С тонкой гранью между ними. Что спасло тех неопределившихся со своей позицией волшебников от судьбы Пожирателей? Совесть? Смелость? Страх? Честь? Какие-нибудь нелепые обстоятельства? Они легко могли бы перекочевать из одного списка в другой.

И вдруг Драко всполошился. Он резко выпрямился и внимательно всмотрелся в документы. Гермиона насторожилась.

— А что, если мы не там ищем? — проговорил Малфой.

— Что? О чём ты? — переспросила Гермиона, подвигаясь к Драко и прослеживая за его взглядом. — Ты думаешь, преступник не в списке Пожирателей?

— Ведь тела не всех жертв нашли, так? — ошеломлённо уточнил Малфой, и Гермиона кивнула. Ей хотелось буквально подпрыгнуть на месте. Возможно ли это?

— Где лучше всего прятаться, как не там, где никто не станет искать... — протянула она. — Кто станет искать среди мёртвых?

— Кто станет искать преступника среди его жертв?

Драко и Гермиона всмотрелись в список пропавших. Всего около десятка строк. А ведь именно они обрекли реальных людей на смерть. Под цифрой «один» красовались имена Беладонны и Лейта Баттонс — пропавших самыми первыми волшебников, про которых говорила пожилая незнакомка в кафе. Именно с сообщения той таинственной женщины и начались приключения Гермионы. Если бы она тогда не услышала разговор двух подруг, не бросилась спасать Гринграсса... Если бы...

— Волшебница была уверена, что они мертвы, так как видела твоего отца выходящим из их дома, — сказала Гермиона, указывая пальцем на имена в первой строке.

— Один из них мог просто принять облик отца, а второй — аппарировать, — предположил Драко. — Возможно, именно они всё это и устроили.

Гермиона повела головой. Не было никаких аргументов, что позволили бы ей отбросить данный вариант.

Вторым был Руфус Гринхог, погибший от падения с метлы. Далее — Амилия и Джордж Пенсилктон, пострадавшие во время работы в своей лаборатории. Персиваль Гринграсс. Гермиона невольно закрыла глаза и постаралась не волноваться. Тот самый Гринграсс. Драко обеспокоенно взглянул на Грейнджер, пытаясь понять, стоило ли ему что-то сделать, но она лишь проговорила:

— Это не может быть никто из остальных погибших.

— Да. Но есть ещё те, которые сбежали, то есть любой из них может оказаться нашим мистером Икс. Гренальдина Петтигрю...

— Родственница Питера. Не удивлюсь, если она окажется такой же подлой, как и он, — с отвращением бросила Гермиона. — Из-за её кузена один невинный человек уже просидел в Азкабане несколько лет. Может, она подумала, что стоит последовать примеру родственника?

Малфой взял карандаш и обвёл имена Баттонс и Петтигрю.

— Авитус Мэинли; Мугнус, Кэтрин и Скотт Литтл; Стефания и Роуз Скорнсвилл тоже скрылись, и если бы мне нужно было делать ставку, я бы поставил на Авитуса, — добавил Малфой. — Остальные семьи не станут заниматься подобным — им бы спастись.

— Значит, Авитус, Гренальдина, Беладонна и Лейт, — подытожила Гермиона. — Ты знаешь кого-нибудь из них?

— Авитуса и Беладонну. Про Лейта я только слышал, а Гренальдину как-то раз упоминал Волдеморт.

Гермиона заметила, что Драко уже не называл Волдеморта Тёмным Лордом. Раньше никто из Пожирателей не осмеливался называть его по имени. Да мало кто и сейчас был способен на такое — слишком укоренился в людях страх перед его могуществом.

— Но все они сбежали, и каждый сделал всё, чтобы его не нашли. Едва ли нам есть толк от этого списка. Кто-то из них с нами играет, но мы не найдём его, пока он сам не захочет. Или пока не допустит ошибку, — заключил Драко, переводя усталый взгляд на огонь.

— Возможно, мы что-нибудь придумаем, — сказала Гермиона, поднимаясь. В любом случае, она совершенно не хотела сейчас погружаться в размышления. У неё не было сил. Прошедший день давил грузом впечатлений. Потому Грейнджер, быстро окинув взглядом Драко, костёр, руины и виднеющийся вдали лес, отправилась в палатку.

Внутри было холодно и темно, и Гермиона запихнула одну из принесённых Гарри свечей в банку и прошептала: «Инсендио!». Помещение озарилось тусклым светом. Волшебница поставила банку на стол между двумя кроватями и, быстро переодевшись, забралась в одну из них.

Усталость окутывала её, но вместо сна в голову приходили лишь воспоминания. Яркие, отрывистые, жуткие. Высокая трава, грязь под ногами, выкрики, тяжёлое от бега дыхание и страх. Ей было не привыкать к опасности, но он устала.

Слеза робко выскользнула из глаза и упала на холодную подушку. Гермиона стёрла мокрый след со щеки и посильнее закуталась в одеяло, продолжая смотреть перед собой. На трепещущее пламя, на пустую палатку.

Драко появился через несколько минут. Также устало прошёл к кровати, снял куртку, умылся и завалился спать. Гермиона подумала, что стоило, наверное, потушить свечу, но не смогла этого сделать. Ей совсем не хотелось оставаться в полной темноте. Она лежала, глядя на Драко, а он смотрел в потолок. Никто из них не мог уснуть.

Через час свеча потухла сама, а Гермиона так и не уснула. Она смотрела на слабо просматривающиеся очертания предметов и вслушивалась в ночь, застывая от каждого возгласа птицы. Ей было холодно, но через несколько минут она поняла, что дрожала вовсе не от низкой температуры. Дрожь накатывала на неё волнами, делая её тело подобным тонкой струне гитары, которую тронул беспечный владелец. Она не могла остановиться. И от этого ещё больше хотелось плакать.

Гермиона сжимала рукой одеяло и смотрела на Малфоя, словно он был её якорем, не позволяющим затеряться в пучине бущующего моря. На вид он был безмятежен — его сон ничто не беспокоило. Его сердце не трепетало, готовое выпрыгнуть из груди при первой возможности, а слух не был обострен, как у сторожа, ждущего проникновения.

По крайней мере, она так думала.

Драко вовсе не спал. Он думал о прошедшем дне, о приспешнике Волдеморта, о самом Тёмном Лорде, о череде выборов, которые привели его сюда. Он думал о своей жизни — полной ложных ценностей и почитания силы. Силы, которая позволяла не только выстоять самому, но и склонить других под своим гнётом. Выстаивать он едва ли умел.

Драко вспоминал школьные годы, своих друзей и врагов, думал даже о Поттере, который уже не раз спас ему жизнь. А он его так и не поблагодарил. Потому что гордый.

Мерлин, кажется, вся его жизнь была пропитана притворной манерностью.

Когда он последний раз смеялся, не унижая кого-то? Когда не делал себя счастливым за счёт других? Когда искренне получал удовольствие хоть от чего-нибудь?

Тогда, когда был с самой недостойной, самой противной, грязной, по мнению его окружения, девушкой. Когда предавал все принципы своего рода. Когда забывал он них. Когда переставал быть Малфоем.

Она словно была его родником. Кристально-чистым, журчащим, звонким. Таким, который прорывается сквозь снег, предвещая приход весны. Она была лучиком солнца. Она была тем, что смывало всю ветошь, всю плесень и грязь с его души. Она была той, кто заставлял тянуться к чистому небу. Тянуться вверх.

Как он мог отказаться от неё?

Казалось, это было равносильно самоубийству.

Он вспоминал её улыбку, и всё внутри оживало. Вспоминал её прикосновения, и тело заряжалось энергией. И тут же хотелось встать, приблизиться к ней, просто вдохнуть её запах. Коснуться.

Он вспоминал её взгляд — робкий, полный затаённого желания, и сжимал кулаки, пытаясь удержать себя на месте. Успокаивался, вслушивался в её дыхание. Она была рядом. Всего лишь через проход между кроватями. И она бы не оценила, если бы он разбудил её среди ночи без веского повода.

Драко повернулся на бок и всмотрелся в Гермиону. Он едва мог её видеть — света, проникающего через окна, было недостаточно, чтобы осветить палатку, но Малфой всё равно не мог оторвать взгляд от девушки.

Он не спал? Что-то дрогнуло внутри. Словно надежда на спасение. Гермиона сильнее сжала рукой одеяло, удерживая себя на месте, и медленно выдохнула.

Она не пойдёт к нему.

Не пойдёт и всё. Ещё чего! Кровать слишком узкая для двоих — им придётся чуть ли не забраться друг на друга. Да и едва ли ей стоило искать возможности стать ещё ближе к Малфою. И с чего это вдруг ей ложиться к нему в постель? Разве они были настолько близки? Она провела несколько месяцев в палатке с Роном и Гарри, и у неё никогда не возникало желания прилечь рядом с кем-то из них.

Но почему же её так тянуло к нему? К этому закрытому, насмешливому, холодному слизеринцу? Он всегда напоминал ей символ их факультета — такой же скользкий, хитрый, изворотливый и хладнокровный. А теперь? Теперь ей даже все эти его качества не внушали отвращения.

Это было нездорово.

Как и те миллионы оправданий, что она находила ему.

Он не был прежним — он был другим. Ага, конечно... Был, наверное, но только...

Хватит!

Гермиона резко вздохнула и перевернулась на спину, смотря в потолок.

— Ты не спишь? — раздался его шёпот, и внутри Гермионы что-то шелохнулось. Почему-то этот простой вопрос показался ей самым приятным из того, что она слышала за долгое время. Самым волнительным.

Простой шёпот... Он не спал.

Дыхание участилось, а дрожь почти исчезла. И она встала.

Просто встала и пошла — не зная куда, зачем...

Перешла проход и опустилась у его кровати. Увидела его взгляд. Изумлённый, зачарованный, голодный. Тёмный взгляд. И Гермиона просто откинула одеяло и легла рядом, окунаясь в его тепло.

Её запах окутал его. Непослушные волосы разметались по подушке, прохладные руки скользнули под одеяло, а хрупкое тело придвинулось к нему, и Малфой невольно подался вперёд. К ней. Ближе. Положил ладонь на её живот и заметил, как она замерла. Отвела взгляд, реагируя на его движение, сглотнула. И он начал терять контроль. Начал тонуть в ней, в её тепле, в её дыхании, которое было так близко от него.

Она накрыла его руку своей, и что-то словно рухнуло внутри. Какая-то из стен.

Он приник к ней ближе и уткнулся носом в шею, укладывая голову на её пышные волосы. Их ноги сплелись — холодные от осени и волнения, но в душе, наконец, разлилось тепло.

Страхи отступили, и пришёл сон.

Они проснулись под утро — было ещё темно — от того, что пошёл дождь. Гермиона вздрогнула от раската грома, но так и не поняла, что именно её разбудило — теперь был слышен лишь усиливающийся шум ливня.

— Это всего лишь гроза, — прохрипел Малфой сонно и, слегка пошевелившись, снова уткнулся в шею Гермионы. Его дыхание щекотало её кожу, и она вновь ощутила, насколько близко друг к другу они были. Она могла коснуться губами его лба, стоило лишь чуть повернуться. Сон как рукой сняло, и вся интимность ситуации опять нахлынула на неё горячей волной.

Гермиона села, вытянув из-под головы Драко свои волосы, и он приоткрыл глаза:

— Ты куда? — недовольно, как ребёнок, спросил он.

— Я здесь, — лишь ответила Гермиона и посмотрела в окно. Казалось, занимался рассвет, но она не могла понять наверняка из-за тёмного грозового неба и ливня, что стеной падал на землю. Едва удавалось различать очертания деревьев и руин.

Да, она была здесь, хотя, наверное, стоило уйти. Она уже не понимала, что было правильно, а что нет. Мысли о Роне были острыми, но какими-то далёкими, словно из другой жизни. А рядом с ней был Драко Малфой, и Гермиона не могла отвести от него глаз. Смотрела на его высокий лоб, на который спадали непослушные светлые волосы; острое лицо с пробивающейся щетиной на несколько тонов темнее; на морщинку между густых бровей, которая появлялась у него иногда — видимо, из-за беспокойного сна; на пухлые, слегка приоткрытые губы. Он был одновременно сосредоточенным и расслабленным. Надменным и простым. Взволнованным и спокойным. Как такое могло быть? Может, она уже бредила?

И всё равно её неизменно тянуло к нему. Хотелось прикоснуться к лицу и лечь обратно рядом — так, чтобы их дыхания сплетались, а тело чувствовало тепло. Чтобы его сильные руки коснулись её, словно защищая и одновременно бросая вызов. Как много в нём было противоречий... Интересно, как он сам с ними жил?

Гермиона снова не выдержала — какая, она, оказывается, слабая — рука сама поднялась и коснулась прядки волос.

— Ты моя слабость, — еле слышно, почти одними губами, произнесла Гермиона. Как исповедь — искренне и больно, из самых потаённых уголков души.

Она откинула одеяло, намереваясь встать, но он перехватил её. Ловец. Поймал за руку так, словно она была снитчем, от которого зависел исход матча. Притянул к себе и уложил рядом — так, что их лица обратились друг к другу. Его глаза были открыты и смотрели на неё с пугающей серьёзностью. Пожалуй, так он на неё ещё не смотрел. И она не знала, чего ожидать.

— А ты моя сила.

Её сердце пропустило удар. Она не ослышалась?

Правда?

Он, правда, так сказал? И имел это ввиду? Это ведь значило то, что она думала? Он же не играл с ней? Не обманывал?

У неё защипало глаза, и она снова попыталась сбежать — подальше от его глаз и завораживающих слов, так несвойственных ему.

Но он не отпустил. Не позволил уйти и скрыться в скорлупе, снова убедив себя в том, что всё происходящее здесь — ложь.

— Я не верю, — упрямо произнесла Гермиона, но её голос был полон мольбы.

— Почему? — слегка обижено спросил Драко. Он пытался понять по её взгляду, что ему нужно сделать, чтобы убедить её, но осознал, что не сможет этого добиться. Она ждала чего-то искреннего, ждала, что он обнажит свою душу перед ней. Иначе бы не поверила. А он не мог. — Хорошо, тогда давай будем лгать друг другу.

— Что? — нахмурилась Гермиона. Такого ей ещё никто не предлагал.

— Ну, если ты мне всё равно не веришь, то почему бы и нет? Скажем, что за нами не охотятся, что мы выбрались... в поход, — ребячески улыбнулся Малфой, и Гермиона не смогла сдержать усмешки. Её глаза заблестели, и внезапно его затея показалась Драко самой лучшей из всего, что он когда-либо предлагал.

— Потому что встречаемся уже три года, и я приучила тебя к простой жизни, — как самую невероятную чушь рассказывала Грейнджер.

— А в прошлый поход мы ходили с моими родителями. Отец разводил костер, а мама жарила сосиски, — вторил Драко, и они оба хохотали от несусветной ерунды, которую придумывали. — Вообще, моя мама обожает тебя — говорит, что нам надо скорее пожениться, потому что она мечтает о такой умной и независимой невестке!

— Но не сейчас!

— Да, не сейчас. Сейчас мы должны получить образование, а потом поедем путешествовать. В Париж, в Рим... Знаешь, я всегда хотел съездить во Флоренцию, — отсмеялся Драко и задумчиво посмотрел в окно. — Там есть выставка старых магических артефактов. Её нужно искать через коллекционеров, которые скрывают свои имена, но с верными связями...

— А я буду ходить в музеи...

— А вечером мы будем ужинать в "Il dungeon circolare».

— Il dungeon circolare? — как смогла, повторила итальянское название Гермиона.

— Да, это тайный ресторан под Колизеем, сокрытый от магглов на протяжении уже пятисот лет. Говорят, там бывали даже короли.

— Ты там был? — заинтересованно спросила Гермиона, укладывая голову на согнутый локоть и с любопытством смотря на Драко.

— Нет, но всегда хотел. Мои родители были там во время медового месяца и много рассказывали. Представляешь, официантами там служат приведения, которые нанимались на работу ещё четыреста лет назад! Они передают твой заказ на кухню, и потом он оказывается на столе. А музыка зачарована так, что играет отдельно для каждого столика, поэтому любой посетитель может заказать ту композицию, какую хочет.

— Я бы хотела там побывать, — мечтательно прошептала Гермиона, ложась на спину, и в её глазах уже не было прежнего задора игры. Была, скорее, грусть реальности.

— Поедем, — уверенно ответил Малфой. Он приподнялся на локтях и посмотрел прямо на Гермиону. — Отправимся на нашу четвёртую годовщину. И пусть все обзавидуются!

— Обзавидуются? Твои друзья могут отправиться туда в любой момент.

— Наши друзья, — поправил Драко с ласковой игривой улыбкой, и Гермиона невольно провела по его руке. Нежно и почти по-хозяйски касаясь волос. Драко быстро выдохнул и продолжил, надевая обратно улыбку. — Они обзавидуются, что у нас такие шикарные отношения.

— Пэнси будет ревновать... — приподняла бровь Гермиона.

— Пэнси? — нахмурился Малфой.

— Разве не она всё время бегает за тобой? — заметил к своему удовольствию легкий укор в её голосе Драко.

— Но я всё равно не замечаю никого, кроме тебя.

Он коснулся её волос, смотря так, словно всё сказанное вовсе не было безумными небылицами, словно он правда был с ней и не видел больше никого вокруг, словно у них действительно было будущее. И этот взгляд, эта надежда, зачаровывали Гермиону.

— Конечно, иначе бы ты быстро сбежал от меня, и не было бы у нас трехгодичных отношений, — снова попыталась вернуть шутливый тон Грейнджер.

— Зачем мне сбегать? — безотрывно глядя Гермионе в глаза, провёл средним пальцем по её лицу ото лба до подбородка Драко. Почти невесомо — так, что у неё пробежали мурашки, а сердце застучало быстрее. Он купался в её взгляде. В её шоколадных глазах, чей цвет он уже мог рассмотреть в светлеющем помещении — тёплых и смущённых.

Гермиона хотела придумать какой-нибудь остроумный комментарий, чтобы напомнить Драко о том, кто он такой, но вдруг поняла, что не может. Она не могла даже вдохнуть. Так и замерла под его взглядом и его прикосновением.

В ужасе.

Ещё никогда в жизни она не чувствовала себя настолько внутренне слабой. Настолько зависимой от одобрения другого человека, от его присутствия. Лишь толика обещания в его взгляде обожгла её надеждой, и мысль о том, что он её когда-нибудь действительно бросит, отозвалась почти физической болью.

Что-то надломилось внутри, но самым пугающим стало осознание того, что ей было уже всё равно. Он был её сладким ядом.

Ей захотелось прикоснуться к нему, и она не смогла сдержать себя — подняла руку и провела пальчиком по его длинному острому носу, заставляя невольно прикрыть глаза. Ей хотелось изучать его, хотелось узнать поближе, понять, расположить к себе. Хотелось, чтобы он доверился ей. Хотелось быть рядом.

Хотелось быть с Драко.

Он взял её руку и поцеловал в ладонь. Так нежно, ласково. Мягкие тёплые губы почти щекотно коснулись кожи, и Гермиона подалась вперёд.

— Я бы стал сильным с тобой. Я бы не сбежал, — прошептал он, окатывая её горячим дыханием. Они и не заметили, что были уже так близко.

Когда Драко снова посмотрел на Гермиону, то увидел, что в её глазах стояли слезы.

И всё вдруг рухнуло.

Игра. Притворство. Ложные ценности. Страх.

Рухнуло всё — и Драко понял, что готов был сделать что угодно, просто потому что она так смотрела на него.

Готов был перевернуть весь мир.

Это чувство окрыляло и сжигало одновременно. Окутывало теплом, бросало в холод.

Гермиона лежала под ним, смотря своими огромными шоколадными глазами, в которых горела такая гамма чувств, что внутри него всё переворачивалось. А потом она просто подтянулась к нему, сокращая последние сантиметры, и поцеловала. Робко, едва ощутимо. Коснулась его тёплых губ, и слеза скатилась по её щеке.

Она переступила черту.

Не тогда, когда взяла его за руку в Азкабане, не тогда, когда смеялась с ним и защищала, не тогда, когда поддалась его чарам в поцелуе, и даже не тогда, когда потеряла с ним невинность. Теперь — когда шагнула на его сторону. Когда отдала ему своё сердце.

Её легкий поцелуй опьянил его, и Драко сильнее притянул к себе Гермиону, обнимая за талию, сталкивая их тела и распахивая губы для более щедрого поцелуя.

Она снова подалась вперёд, невольно выгибаясь под ним и обхватывая ногой. Всё внутри Драко напряглось, и её приглашение начало сводить с ума. Рука скользнула под джемпер — на плоский живот, который дрогнул под его пальцами, а губы переместились на шею — поближе к её волосам и запаху. Драко хотелось затеряться в нём, утонуть даже, и никогда не всплывать.

С губ Гермионы сорвался тихий стон, и Малфой замер, ощущая, насколько сильно было его желание. Но потом вдруг — как гром среди ясного неба — перед глазами предстали вспоминания. И вовсе не те, которые он то и дело прокручивал у себя в голове. Нет. На этот раз это были её слезы. Её обвинения, её истерика. Последствия того, что они сделали в прошлый раз.

— Ты уверена? — Малфой возненавидел себя за эти слова в тот же миг, как они слетели с его губ, но знал, что должен был задать этот вопрос. Ещё неизвестно, для кого её рыдания в углу были большей моральной травмой. Снова он того же не хотел. Не желал причинять ей боль.

— Нет, — прошептала она в ответ, смотря на его губы, и Драко медленно выдохнул.

Неспешно. Приводя себя в порядок.

Проклятье. Проклятье.

— Тебе стоило сказать мне об этом немного раньше, — прошипел он, прикрывая глаза и стараясь успокоить своё желание.

Но вдруг ощутил прикосновение прохладных пальцев к своей щеке.

— Но я же сама к тебе пришла.

И сердце вновь пропустило удар. Драко застыл, глядя на Гермиону и пытаясь понять, что именно значили её слова. Она сдавалась? Она хотела быть с ним? Он не мог поверить. Разве станет такая, как она, встречаться с таким, как он? Или всё дело было в том, что она просто не могла устоять перед влечением? Драко не знал, но лишь перспектива того, что они снова будут вместе, кружила голову.

— И не уйдёшь? — вырвалось у него хриплым голосом. Нахмурившись, он серьёзно всмотрелся в её глаза, а рука вновь коснулась её щеки, робко и неспешно проводя по ней.

Гермиона заметила, что его рука дрожала, и ощутила, как начала дрожать и сама. Всем телом, как бывает в особо важные, переломные моменты.

— Нет.

Вот она жестокая правда.

Теперь она была с ним.

Его губы снова коснулись её губ — нежно, мягко, пропуская жаркое дыхание в её рот. Он скользнул внутрь языком, и Гермиона обняла его за спину, притягивая ближе и приподнимая футболку. Проводя горячими руками по гладкой коже и выдыхая ему в губы.

И Драко сильнее поцеловал её — настойчивее, грубее даже, сминая губы, пытаясь быть как можно ближе. А она жадно исследовала его сильную спину, задирая одежду всё больше — так, что вскоре Драко приподнялся и просто стянул с себя футболку, бросая ту на пол — туда, где ей было самое место.

Гермиона смотрела на него пылающим взглядом, и он снова вспомнил их первую ночь, отчего всё внутри свело от потребности в ней. Руки опустились на её живот, проводя большими пальцами по нежной коже, и смело задрали ажурный джемпер, избавляя от него хозяйку и оставляя ту лишь в бюстгальтере. Она смутилась немного — потупила взгляд, но Драко притянул её к себе, заставляя сесть, и вновь поцеловал, освобождая от всех мыслей. На этот раз в шею — на границе с плечом — покрывая кожу ласковыми влажными поцелуями, оставляя щекочущие следы. Руки Малфоя зарылись в её пышные волосы, и Гермиона уткнулась носом в его плечо.

Вот так она и хотела остаться — в его объятьях — его.

Вдыхая его запах, чувствуя его руки на своём теле. Слыша его дыхание — обрывистое, близкое, видя перед собой его взгляд.

Они смотрели друг на друга, и Малфой прикусил губу, потому что понял, что чуть не проронил три несчастных слова, которые ещё не говорил ни одной девушке.

И сердце вдруг пустилось вскачь. Он отпрянул слегка, сражённый осознанием, и Гермиона встревожено спросила:

— Что такое?

Но он лишь чуть боязливо улыбнулся ей, и Гермиона ласково провела по его лицу, сражая Драко заботливым взглядом. Если она продолжит так на него смотреть, он уже не сможет сдерживать те слова. Делать это вдруг стало чертовски трудно и даже начало казаться бессмысленным.

Ливень усилился, заглушая все остальные звуки, и Гермиона с Драко одновременно посмотрели на крышу палатки, словно задаваясь вопросом, выдержит ли она. Посмотрели и усмехнулись — им было всё нипочем.

Он провел по её руке, от плеча до кисти, лишь слегка касаясь кожи, но всё равно воспламеняя её. Изучая её. Драко взял бюстгальтер за лямку и замер, с колебанием смотря на Гермиону, будто она могла остановить его. Но она не остановила — лишь ответила смущённым взглядом и прильнула к нему, чтобы снова не начать дрожать. Ей уже не было холодно — теперь ей было страшно. В их первую ночь алкоголь отнял у нее эту слабость. Он смазал все рамки и ощущения, теперь же каждая эмоция была острой. Не было больше масок, за которыми они могли спрятаться — они были открыты друг перед другом. Уязвимы. И это пугало их обоих.

Но желание, потребность были больше страха. Больше доводов разума и даже совести. Гермиона знала, что поступала неправильно, но не могла об этом думать — он просто был ей нужен. Она просто хотела его. Всего, без остатка. Хотела обнимать его, целовать, делать ему приятно.

Драко всё же расстегнул бюстгальтер, и тот отправился на пол вслед за другой одеждой, позволяя оголенной груди Гермионы коснуться его кожи. Дышать становилось всё тяжелее, а желание усилилось, когда Малфой усадил её сверху, позволяя ощутить его твёрдый член. Гермиона невольно сделала волнообразное движение, заводя его ещё сильнее, и Драко с рыком откинул её на спину, стянул лосины и коснулся между ног горячими пальцами. Громкий стон сорвался с губ Гермионы. Драко сделал несколько движений, и Грейнджер прикусила палец, закрывая глаза и запрокидывая голову.

Такой он её помнил. И именно это воспоминание сводило его с ума последние дни. Она была тогда так далеко... Как он это выдержал?

Гермиона ощутила его язык на своем соске и ошеломлённо вздрогнула. Кажется, он знал, что делал. Но ей вовсе не хотелось думать о том, где он набрался этих знаний.

На самом же деле, Драко делал это впервые. У него было вовсе не так много девушек, как некоторые думали. И совсем не так много секса. Первый раз был с Пэнси, когда всё кончилось значительно быстрее, чем хотелось бы. А потом они занимались сексом грубо и как-то даже сухо. Для утешения, скорее. Была ещё девушка в одной из поездок на каникулах. Француженка, кажется. Она ему понравилась намного больше, но разум всё равно был не там, где следовало. А потом была маггл. И Гермиона. И только с ней ему хотелось растянуть этот процесс. С ней он не спешил к цели, а желал насладиться. Её он хотел изучать, ласкать. Те девушки были лишь временным удовольствием и отвлечением. Они были лишь словами на странице книги его жизни. Гермиона была главой. И ему хотелось погрузиться в неё без остатка.

Драко исследовал руками её тело, оставлял дорожки из поцелуев на её коже, впитывал её запах, заполнял память её движениями, её звуками.

А ей было уже мало этого. Мало его рук и губ, от которых полыхала кожа. Хотелось большего, хотелось вспомнить его, вновь ощутить ту полноту. Она подтянула его к себе и вновь накрыла губы Драко своими. Провела по волосам, щекам, шее, плечам... И заскользила рукой ниже. Внутри всё дрожало, но желание подталкивало её, направляло.

Драко ахнул, когда она коснулась его внизу живота. Скромница Грейнджер... Нет, теперь она была его Гермионой — Гермионой, данную сторону которой не знал никто, кроме него. Она была только его.

Он подался вперёд — ближе к её прикосновению, а сам снова коснулся её между ног, чувствуя её влажное горячее желание, сводящее с ума. Она резко выдохнула, и он одним движением стянул с неё трусики. А потом снял и свои боксеры.

Больше между ними ничего не было, и Гермиона ощутила, как всё внизу живота скрутилось в тугой узел. Она снова почувствовала его кожей — а потом вскрикнула, распахивая глаза и заглушая дождь. Вцепилась в его плечо, впиваясь ногтями, и закусила губу, когда Драко погрузился в неё. Начал медленные движения. На выдохе. На вдохе. Ускоряющиеся вместе с дыханием. Становящиеся резче, сильнее, властнее с каждой секундой. Доводящие до исступления. Наращивающее сумасшедшее ощущение экстаза внутри.

С удивительной лёгкостью Гермиона перевернула Драко и оказалась сверху. Улыбнулась, наблюдая за его ошеломлённым взглядом. Голодным взглядом. Словно у хищника, загоняющего добычу. Вот только теперь её этот взгляд не настораживал. Теперь он её заводил. Так, что отступало смущение, и на поверхность выходила страсть. Он подтянулся к ней, проводя руками по спине и тонкой талии, ощущая под ними её движения, улыбаясь в ответ.

Это были не они. Не Грейнджер и Малфой. Кто это? Кто эта странная пара, которой не было места прежде? Лишь Драко и Гермиона. Честные и сильные. Вместе.

Она всё чаще двигалась на нём, обнимая, слабея от накрывающего наслаждения. Хватаясь за его руку, роняя волосы ему на лицо, заставляя свой образ отпечатываться в его памяти. Свободной, сексуальной, властной даже. Его.

Громкий стон опять слетел с её губ, и Драко снова повалил Гермиону, резко входя в неё. Делая несколько движений, после которых она выгнулась под ним и вздрогнула, обессилено закрывая глаза. И вскоре он также повалился рядом, утомлённо выдыхая и улыбаясь.

— Мерлин, Гермиона, ты сведёшь меня с ума... — прошептал Драко, и улыбка осветила её лицо. Она повернулась к Малфою и, нежно коснувшись щеки, посмотрела горящим от счастья взглядом и поцеловала.

— Уже свела, кажется, — прошептала она ему в губы. — Я стала Гермионой.

Она хотела отстраниться, но он не пустил — слегка прикусил её губу и притянул к себе, продолжая поцелуй.

Ливень превратился в изморось, а серый рассвет в пасмурное утро. Гермиона спала на боку, свесив с узкой кровати вытянутую руку, а Драко лежал рядом, уткнувшись в её волосы и прижимая к себе.

Он проснулся первым. Разлепил глаза, пошевелился и ощутил носом нежную кожу её шеи. Под его рукой была её талия, а её бедра касались его бедер. И между ними не было ничего. Невольно Драко сильнее притянул к себе Гермиону, проводя рукой по коже и наслаждаясь теплом её тела. Она спала так мирно, утомлённо, без всякого волнения. Её обнаженное плечо показывалось из-под одеяла, и Драко безумно захотелось поцеловать его. Она была рядом... Такая близкая, тёплая, нежная... И одна только мысль, что на ней совсем не было одежды, пробуждала желание.

Казалось, он не мог ей насытиться. Она опьяняла его и звала к себе, как Сирена. И он поцеловал её. Сначала в плечо, потом в тонкую шею. Провел рукой по талии, скользнул на упругую грудь, и она пошевелилась. Выгнулась ему навстречу, прислоняясь к его паху и сонно постанывая.

Всё внутри снова напряглось, и руки Драко скользнули ниже — на спину и ягодицы, бесстыдно исследуя её тело.

— Драко... — интонация была почти вопросительной, словно Гермиона намеревалась узнать, что он делал, но вместо вопроса с губ сорвался приглушённый стон, и тело прильнуло к его руке.

— Хотел бы я, чтобы мы были в Риме, — жарко прошептал он ей на ухо, посылая мурашки по спине и вновь затягивая узел внизу живота.

— Я тоже.

Его пальцы скользнули внутрь, и Гермиона вцепилась в подушку, поворачиваясь на живот и медленно выдыхая.

Её реакция сводила его с ума. Никогда он не думал, что она позволит ему нечто подобное. Что они будут наслаждаться друг другом, что всё его тело будет сводить лишь от мысли о ней, что у него будут воспоминания, которые никогда не сотрутся из памяти. Что они смогут вновь стать единым целым — так легко, так просто, так естественно.

За окном пели птицы, перепрыгивая с ветки на ветку в своих заботах. Они чирикали, садясь на палатку, будто звали находящихся внутри выйти и полюбоваться чудесным днём, в котором всё блестело от прошедшего дождя.

Но Драко и Гермиона не спешили никуда выходить. Они лежали в кровати, смотря в окно и слушая дыхание друг друга. Гермиона теребила его волосы, а Драко выводил большим пальцем узоры на её ладошке.

Прямо как во сне.

Воспоминание ворвалось в сознание, принося вдруг мгновение паники, и Малфой застыл.

— Скажи мне, что это реально, — прошептал он.

Гермиона нахмурилась. Ей было непривычно слышать в его голосе подобную уязвимость, пропитанную мольбой. Непривычно осознавать, что он тоже хотел быть с ней.

— Не похоже, да? — грустно усмехнулась она, снова думая о том, насколько разными они были. Не веря в произошедшее. Как мог Малфой быть таким нежным с ней? Как мог отбросить своё высокомерие и стать просто Драко? Как мог позволять ей прикасаться к нему? Она не знала, сколько ещё времени ей потребуется, чтобы искоренить закладываемые годами установки. — Мне тоже всё это кажется странным.

Малфой чуть усмехнулся, понимая, что у них было вовсе не так мало общего, как ему прежде казалось. Они понимали друг друга. Он приподнялся и посмотрел на Гермиону шаловливым взглядом.

— Может, нам всё это привиделось?

Прошла ещё пара дней перед тем, как обитатели палатки услышали тихий зов. Голоса Гарри и Рона раздавались откуда-то издали, оттого Драко и Гермиона, развлекающие себя трансфигурацией жуков в монетки с ножками, услышали их не сразу. Они играли в придуманную ими же игру, когда вдруг осознали, что пожаловали гости. Гарри и Рон бродили в округе, выкрикивая имя Гермионы. Подруга сообщила Гарри, где они остановятся, но тот знал лишь примерный адрес, а не точное местоположение палатки, сокрытой чарами.

— Класс, ещё и Уизли тут, — засовывая руки в карманы и надевая прежнюю маску пренебрежения, проговорил Малфой.

Гермиона смутилась. Он был прав. Она сама предпочла бы, чтобы Гарри пришёл один, потому что понятия не имела, как ей теперь вести себя с Роном. Ей следовало расстаться с ним, лишить всех надежд, но она не могла поступить с ним так жестоко вскоре после гибели матери. А что, если он захочет поцеловать её? Что тогда ей делать?

Гарри и Рон были совсем близко к часовне, осматривая древние стены, когда вдруг перед ними — внезапно, словно материализовавшись из воздуха — предстали Гермиона и Малфой, вышедшие из защитного поля.

— Гермиона! — поприветствовал Гарри, быстро обнимая подругу и еле заметно кивая Драко. — Малфой.

— Поттер, — ответил тот, переводя настороженный взгляд на Уизли.

Рон тоже обнял Гермиону, только дольше, значимее, и Драко невольно сжал зубы, стараясь удержать себя на месте.

— Как вы тут? — спросил Гарри.

— Всё нормально, — потупила взгляд подруга, стараясь не краснеть. Или не бледнеть от стыда.

— Чем обязаны такой чести? — спросил Малфой.

— Вообще-то у нас есть послание для тебя, — ответил Гарри, и Гермиона с Драко удивлённо взглянули на Поттера. — Твоя мама хочет с тобой встретиться. Сегодня, в час дня. В месте, куда бы ты и за миллион галлеонов не пошёл.

Малфой усмехнулся и, закатив глаза, кивнул.

— Как там дела с Ромили? Нашли его? — поинтересовалась Гермиона.

— Если бы. Хорошо прячется подонок, — прокомментировал Рон, прожигая траву яростным взглядом.

— Я сообщил министерству, что он принимал мой облик, использовав оборотное зелье, но без ваших показаний в деле остаётся слишком много пробелов — мракоборцы постоянно пытаются выяснить у меня информацию, — сообщил Гарри.

— Прости, мы ставим тебя в неприятное положение, — нахмурилась Гермиона, но Гарри лишь показал мимикой, каким глупым считает её извинение. Ради друзей он готов был потерпеть и не такое.

— Я поговорю сегодня с мамой, возможно, она сможет чем-то помочь — у нас ещё остались связи, — сказал Малфой. — Я бы с большим удовольствием сам прибил этого мерзавца.

— Ещё чего! — возмутилась Гермиона, дёргая Малфоя за локоть и поворачивая к себе. — Я думала, мы это уже проходили.

— Он охотится за нами, как за животными! — повысил голос Драко.

— И что? Ты хочешь вернуться в Азкабан? Тебе там так понравилось? — вдруг вскрикнула Гермиона, ошеломляя подобным поведением всех трёх парней. — Ты не убийца!

— Да, и именно из-за того, что я «не убийца», — с отвращением бросил Драко, — мы сейчас здесь!

— А ты думаешь, после применения Непростительного Заклятия ты вернёшься в мэнор? — задыхалась в возмущении Гермиона. Паника цепкими щупальцами начала стягивать сердце.

— Да дело не в этом! По крайней мере, он больше не сможет на нас напасть.

— Не он — так другие! Или ты пойдешь и переубиваешь всё магическое сообщество? — всплеснула руками Грейнджер. — Всех дементоров? Мракоборцев?

— Да он даже Дамблдора не смог убить, — прозвучал голос Рона, который надеялся этим комментарием успокоить свою девушку. Но вышло наоборот.

— Ты думаешь, это смешно, Рон? — прокричала Гермиона, поворачиваясь к другу, и тот отступил под её напором. Чего это она так волновалась за Малфоя? Да пусть отправляется обратно в Азкабан, коль так хочет. Злость на то, что однокурсник сделал с Джинни, даже несмотря на понимание причины, полностью так и не покинула Рона. — И я пойду с тобой сегодня.

Она снова обратилась к Драко, и тот напрягся ещё больше. Сталь блеснула в его взгляде, и Гарри заметил, как похож в тот момент однокурсник был на Пожирателя Смерти — того, кого Поттер никогда не видел в жалком мерзком Малфое. В нём никогда не было стойкости и безжалостности, теперь же он стоял прямо, непоколебимо.

— Нет, не пойдёшь, — отрезал Драко. — Ты будешь сидеть здесь.

Малфой сделал несколько шагов к руинам и, бросив «Спасибо, Поттер», скрылся из виду.

— Нет, пойду, — прокричала вслед Гермиона, которой никто никогда в жизни не указывал, что делать.

Она последовала за ним, и вскоре Гарри и Рон остались наедине. И только одна мысль кружила в их головах: «Что это было?».

Драко и Гермиона друг за другом ворвались в палатку.

— Если ты так стараешься скрыть правду от своего дружка, то тебе не строит устраивать сцен, Грейнджер, — бросил Малфой, останавливаясь у стола, на котором всё ещё лежали перевёрнутые монетки-жуки и лениво шевелили лапками.

— Мне всё равно! Ты не пойдёшь туда один!

— Почему это? Ты же пошла одна на встречу с «Гарри».

— И смотри, к чему это привело, — развела руками Гермиона, указывая на то, что Драко лишь подтвердил её правоту.

— Никто, кроме меня и мамы, не знает места встречи, — более спокойным голосом сообщил Малфой, надеясь, что это подействует.

—Тогда в чём проблема? Я тоже пойду, — скрестила руки на груди Грейнджер.

— Зачем? — воскликнул Драко, начиная уставать от этого спора.

— А почему нет? Мы всегда везде ходили вместе, а теперь внезапно я тебе мешаю?

— Нет, не мешаешь, — тихо проговорил Малфой, приближаясь к Гермионе и заглядывая в её глаза в попытке убедить. Она смотрела на него снизу вверх — взволнованно, растерянно, и он ещё больше убеждался в своей правоте. — Но мама позвала меня одного, я не знаю, для чего. Зачем тебе лишний раз подвергать себя опасности?

— Я всё равно пойду, — упрямо ответила Грейнджер. Она никогда не пряталась от опасности и не оставляла в ней дорогих ей людей.

— Нет, не пойдёшь, — тихо, почти шёпотом, но настойчиво ответил Драко, вжимая Гермиону в стол. Он ласково провёл пальцем по её щеке, выводя из равновесия, а потом сделал несколько больших шагов прочь и вдруг испарился с хлопком аппарации.

— Драко! — лишь с возмущением вскрикнула Гермиона, растерянно смотря на пустую комнату.

Местом, куда Драко «не пошёл бы даже за миллион галлеонов» был Макдоналс. Он произнёс эту фразу, когда они с Нарциссой прогуливались по одной из улиц Лондона и проходили мимо одного из ресторанов сети. Тогда это заведение не вызывало в Драко ничего кроме отвращения. И сейчас он испытывал всё то же ощущение. Но именно это и делало его отличным местом для встречи.

Нарцисса сидела за одним из столов, сжимая в руках салфетку, которой она только что брезгливо его протёрла. Спина её была прямой, как натянутая струна, а руки старались не касаться ничего из окружающих претметов.

Драко зашёл и, быстро найдя мать взглядом, направился к ней, а она, наблюдая за ним, с жалостью отметила, как мало её сын выделялся из толпы магглов.

— Драко! — Нарцисса встала и сдержанно обняла своего ребёнка. — Как ты? Что случилось? Поттер сказал, на тебя напал Ксэнтус Ромили.

Малфой сел за стол, поёжившись от необходимости данного действия, и рассказал всё матери. Она в ответ пообещала разузнать что-либо о Ромили, а потом пришло время и Нарциссе доложить о причине их встречи.

— Та руна, что у тебя на руке, — начала осторожно миссис Малфой, — появилась там не просто так.

— Я знаю, мам, — кивнул Драко, — это руна света. Она очень помогла нам, спасибо.

Нарцисса сжала руку своего сына и слабо улыбнулась, готовясь произнести то, ради чего и назначила их встречу.

— Но у неё есть цена. Волшебница, что дала мне заклинание, попросила меня привести тебя к ней.

— Что она хочет? — слегка напрягся Драко. Долги... Как же он их не любил.

— Я не знаю, — поджала губы мать. — Нам надо идти.

Они встали из-за стола и отправились в туалет, откуда быстро перенеслись в лавку «Борджин и Беркс», чтобы воспользоваться единственным камином, которому был открыт прямой доступ к дому Октавии Слагхорн.

Зелёное пламя вспыхнуло в гостиной дома у моря, и Малфои по очереди ступили на старый паркетный пол владения мисс Слагхорн. Волшебница встретила их, сидя в кресле у окна, и, отложив книгу, взглянула на гостей так, словно они опоздали.

— А, ну вот и вы! — поднялась она на ноги и направилась в соседнюю комнату, полную различных магических предметов.

Драко с неподдельным интересом наблюдал за ней, а вид её кабинета и вовсе привёл его в скрытый восторг. О силе волшебницы он был уже наслышан — более того, даже успел прочувствовать её на себе, и познакомиться со столь таинственной и могущественной женщиной было, по меньшей мере, невероятно интересно.

— Как поживаешь, сынок? — Октавия окинула Малфоя быстрым взглядом. — Как мисс Грейнджер? Как хорошо, что она оказалась твоей соседкой, правда? Умная девушка.

Мисс Слагхорн закопошилась с книгами на столе, словно искала что-то, а Малфой призадумался. Да, ему невероятно повезло с Гермионой, вот только он всё же не спешил отвешивать ей комплименты в присутствии своей матери.

— Ум не очень-то помог ей в Азкабане, — заметил Драко, и Октавия бросила на него заинтересованный взгляд. Слегка игривый даже — будто дразнила котёнка.

— Но нахождение кого-то знакомого рядом, должно быть, стало облегчением...

— Ваша руна тоже очень сильно помогла, — перешёл к делу гость. — Я и не знал, что руны могут обладать такой силой.

— У них очень много интересных свойств, — таинственно заметила хозяйка, перекладывая старые пожелтевшие листы из одной стопки в другую. — Должно быть, мисс Грейнджер посвятила тебя хотя бы в их часть?

— Она сказала, что они обладают древней магией, к которой мы потеряли доступ. Но, очевидно, не все, — Драко смерил мисс Слагхорн оценивающим взглядом. — Ваши способности могли бы очень помочь нам в поимке преступника. Но это, конечно, зависит от того, на чьей вы стороне.

— Ни на чьей я стороне, милок, — с полуулыбкой взглянула на Драко Октавия. — Все эти игры власти едва ли меня касаются. Да и тебе не стоит волноваться. Вы поймаете того, кого хотите.

— Ромили? — оживился Малфой. — Но как? Вы можете нам помочь?

— Да не нужна вам моя помощь. Всё само собой сложится, — отмахнулась волшебница и прошла в соседнюю комнату. Драко заглянул туда через раскрытую двустворчатую дверь и увидел небольшой дымящийся котёл.

На душе отлегло. Внезапно показалось, что с его плеч сняли железные оковы, и стало легче не только стоять, но и дышать.

— Чем пахнет? — вдруг спросила как бы невзначай Октавия, становясь между котлом и Драко. Малфой нахмурился. Что она от него хотела?

«Чем пахнет?» Серьёзно? Вроде ничего не горело.

— Да ничем не пахнет.

— Нет, нет, нет! Принюхайся. Явно чем-то пахнет.

— Да вашим зельем пахнет! — махнул рукой в сторону котла Драко, не понимая, почему ему задают такие странные вопросы.

Но Октавию Слагхорн не стоило недооценивать. Это он уже понял.

— Травой... — свёл он брови в одну черту. — Деревом. Яблоком.

— Разве? — вдруг встряла Нарцисса, выходя из-за спины сына. — Мне так совсем не кажется.

— Вы что там, приворотное зелье готовите? — что-то вдруг дёрнулось внутри Малфоя, словно подталкивая к осознанию, и какая-то паника на секунду сковала всё тело.

— Умный мальчик, — улыбнулась вновь хозяйка дома. — Я уже давно изучаю любовь. Она, пожалуй, самое мощное чувство в мире. Если его приручить, только представь, что можно сделать!

— Вы решили захватить мир любовью? — саркастично усмехнулся Драко, но внутри него по-прежнему леденел страх. Октавия была права. Любовь являлась невероятно мощной силой, способной менять характеры, судьбы. Вершить историю.

Манипулировать.

Мерлин, только Волдеморта в юбке им не хватало!

— Ну что ты, мои намерения куда более невинны. Если бы я хотела захватить мир, сидела бы я всю жизнь в захолустье, изучая магию, которая лишь отдаляла меня от людей? Правда, я всегда находила сближение с людьми немного трудным для себя... Казалось, все вокруг так непохожи на меня... Но ты, наверное, можешь меня понять — всё-таки последние четыре месяца ты провёл вместе с полной своей противоположностью. Или тебе всё же удалось избежать неприятных моментов? Может, у тебя есть некоторые советы, как научиться общаться с теми, кто тебе совсем не близок?

— Понятия не имею, мэм, — опустил голову Драко и прочистил горло. — Вы, кажется, позвали нас сюда для расплаты?

— Ну как же, ты же столько времени провёл с мисс Грейнжер. Скажи мне, вы всё также ненавидите друг друга? — словно не услышав его второго предложения, продолжила Октавия.

— Да нет, ненависти нет, — сдержанно ответил Драко, надеясь, что Слагхорн, наконец, оставит эту тему и перейдёт к делу.

— А что есть? Насколько она стала тебе важна? Скажем, ей угрожает опасность — ты бы бросился её защищать?

— О чём вы говорите? — поморщился Малфой. Ему совсем не нравилась тема, к который перешёл их диалог.

— А если бы тебе пришлось выбирать между её жизнью и своим благополучием?

Драко застыл на месте, словно молния пронзила его, пройдя через всё тело с головы до пят и приковав к полу.

— Вы мне угрожаете?

— Мисс Слагхон, конечно, мой сын не поставит в приоритет эту девчонку, — возмутилась Нарцисса, стараясь одновременно погасить нарастающее напряжение.

— Ну что ты, — полностью проигнорировала комментарий Нарциссы Октавия. — Я не собираюсь вам вредить. Но тебе придётся вскоре предстать перед данным выбором.

— Что? Когда? Откуда вы знаете? Ей что-то угрожает? — всполошился Драко, и Слагхорн медленно кивнула, словно получила свой ответ.

— Как я и сказала, выбор будет за тобой. Я лишь могу посоветовать быть внимательным к присутствию магии в туманное утро.

Какая-то чушь. Что она говорила? Мысль о том, что Гермионе что-то угрожало, впилась в разум Малфоя острым жалом, и он уже не мог думать ни о чём другом. Не было более важной темы. А мисс Слагхорн, тем временем, вернулась в кабинет, всё такая же спокойная, как и прежде. Сообщила о надвигающейся буре как о дождике. И Драко это бесило.

— Что это значит? Может, вы просто скажите, какая опасность нас поджидает? — сжал кулаки Драко, смотря на Октавию прямым горящим взглядом. — Или за это тоже надо будет платить? Так давайте назначим цену!

— Драко! — одёрнула сына Нарцисса. — Я думаю, тебе стоит быть повежливее с женщиной, которая спасла тебе жизнь.

Мать была права. Октавия действительно сделала для него — для них — очень многое, да и ему явно не стоило тягаться со столь могущественной волшебницей. Но ощущение, что с ним играли, не покидало Малфоя, а быть чьей-то пешкой ему до безумия надоело.

— И я здесь, чтобы расплатиться, ведь так? — повёл головой Драко, слегка вздергивая подбородок. Новая опасность не давала ему покоя, и теперь хотелось просто поскорее оказаться рядом с Гермионой. Убедиться, что с ней всё в порядке.

— Тогда послушай, что я тебе скажу, сынок. А потом мы уже можем вернуться к защите бедной девушки. Хотя мисс Грейнджер я бы не назвала беспомощной. Но всех нас можно обмануть... — Октавия прошла к столу и присела на край, внимательно смотря на стоящего перед ней Малфоя. — Руна, что у тебя на руке — Соулу. Руна света. И в то время, как ты уже испытал на себе одну её способность, она обладает также и другой, более сильной и важной.

— Да, синтез противоположностей, — подсказал сухо Драко, стараясь ускорить процесс рассказывания преданий и перейти, наконец, к делу.

— Верно. Но она не просто притягивает людей друг к другу. Это не любовное зелье. Она работает на более глубинном уровне. Именно благодаря ей вы с мисс Грейнджер оказались в соседних камерах. Кто мог быть более непохожим на тебя, чем юная Гермиона?

— Мы оказались в соседних камерах, потому что наши преступления следовали друг за другом, — возразил Драко.

— Вовсе нет. Между вами был мистер Садовски — малоизвестный маньяк из Уинчестера, который любил развлекаться пытками магглов. Именно он должен был стать соседом мисс Грейнджер, но так случилось, что как раз перед его приходом камера этажом ниже освободилась, и его направили туда.

— Хорошо, допустим, но что это меняет?

— Лишь подтверждает мои слова. Руна притянула вас друг к другу и начала создавать связь более прочную, тесную. Так как она была на твоей руке, то основное её действие пришлось на Гермиону. Именно её она старалась притянуть к тебе. И теперь мне нужно, чтобы ты привёл ко мне мисс Грейнджер, и я смогла собрать результат этого синтеза. Приведёшь — и у меня найдётся для тебя награда. Твоя мать сказала, что вы не смогли доказать наличие зелья в твоем организме. Так вот, у меня как раз есть то, что сможет это изменить. Докажешь это — и получишь обратно свою свободу.

Нарцисса ахнула за спиной Драко. Она прикрыла рот рукой и, тронув сына за плечо, развернула его к себе. Слёзы навернулись на её глаза.

— Драко, ты слышишь? Ты будешь свободен!

— Только приведи ко мне девушку, чтобы я смогла забрать созданные руной чувства. Ведь они есть, не так ли? — с хитрецой всмотрелась в лицо Малфоя мисс Слагхорн.

— Созданные руной чувства? — переспросил Драко, будто ослышался. — Что значит «созданные»?

— Я же говорила, что изучаю любовь, так вот у меня есть теория, что любовь, созданную руной Соулу, можно собрать, словно спелый плод. Собрать и передать другому. Как самостоятельный объект. Разве не великолепно! — чуть ли не подпрыгнула на месте ведьма.

А Драко лишь стоял. Стоял и слушал грохот сердца в своих ушах. Стоял и ощущал, как чёрная дыра разверзается внутри.

Чувства Гермионы были созданы искусственно.

Ничто из того, что было между ними, не было настоящим.