Глава 11. За стенами дома

Утром того же дня, когда произошла схватка с Ромили, Гермиона проснулась раньше обычного. Она лежала в кровати, смотря в окно, и покручивала в руках монетку, переданную ей Гарри. На улице было солнечно, а вот на душе — пасмурно и дождливо.

Когда это случилось? Когда она стала безответственной предательницей?

Слеза скользнула по щеке, и Гермиона стыдливо стёрла её рукой. Она любила Рона. Знала, что любила. С самого детства они были лучшими друзьями, вместе прошли через множество испытаний. Росли, менялись, формировались как личности. И он всегда, вне зависимости от того, были они в ссоре или нет, являлся одним из самых дорогих ей людей.

А потом она влюбилась. Прикипела к нему душой, рассмотрела в этой неряшливой причёске и неловкой улыбке что-то особенное, что цепляло за сердце. И больше не захотелось его ни с кем делить. Не хотелось никаких Лаванд или сестёр Патил. Хотелось, чтобы всё было по-старому. Только они трое. Но Гарри она никогда не ревновала, и когда в его жизни появилась сначала Джоу, а затем Джинни, только обрадовалась. А вот Рон почему-то влиял на неё иначе. Почему-то их дружба всегда была на грани ухаживания, и у Гермионы было такое ощущение, что она всегда знала, что однажды они сойдутся. И что всегда будут вместе.

И вдруг она поцеловала Малфоя.

Как гром среди ясного неба.

Как волна, захлестнувшая с невероятной силой и лишившая дыхания. Уволакивающая куда-то вглубь. Туда, где не получится вздохнуть. Где не получится жить.

Как она могла? Как это случилось? Почему она не оттолкнула его вовремя? Почему не смогла оттолкнуть?

Она всегда презирала его. Но прежде она не замирала под его взглядом. Прежде он её лишь злил. Бесил так, что хотелось ударить. Что она однажды и сделала. До сих пор воспоминание об этом вызывало чувство гордости.

Так нужно поступать с надменными подлецами. Давать им отпор. Показывать, что не согласна с их действиями, что никогда не встанешь на их сторону.

А она не смогла. Она чуть не сгорела в его руках.

Ужасное чувство. Гермиона ненавидела терять контроль. И ненавидела предавать. Она никогда не предавала. Она никогда не причиняла боль Рону. Не так.

Стыд накрывал с головой, и от одного воспоминания всё внутри переворачивалось, и хотелось зарыться под одеяло и больше никогда никому не показываться.

Почему она так поступила? Он же не мог ей нравиться. Просто не мог. Ей казалось, она уже перестала его презирать, узнав получше и даже в чём-то поняв, и вся её злость была уже без прежней неприязни. Она всё ещё злилась на него. Он всё ещё мог завести её за несколько секунд так, что внутри всё начинало бурлить. Но она его уже не ненавидела.

Но ведь он ей и не нравился тоже. Что в нём могло нравиться? Его надменность? Его неуважение ко всем, кроме себя? Его вечный сарказм и насмешки? Его трусость?

Хотя, вчера он защитил её...

Это было так необычно, что Гермиона позволила себе на несколько секунд утонуть в этой мысли. Малфой её защитил. Кто бы мог подумать.

Но, конечно, он сделал это не ради неё. Просто испугался дементора, а сам патронус он вызвать не мог. Ему была нужна её помощь. Вот и рискнул. Хотя, какой там риск? У него ведь на руке руна. Руна, однажды уничтожившая дементора.

Ничем он не рисковал.

Не стоило надеяться найти в нём положительные качества. Исчадием ада Драко, конечно, не был, но и приятным парнем она бы тоже его не назвала. Если быть объективной.

Хоть в Азкабане он и был единственным, на кого она могла положиться. Тем, кого она держала за руку. Тем, кто давал ей надежду. И иногда он даже вёл себя нормально. Был человечным. Открытым. Как тогда, когда они хохотали на траве. Или когда он не кричал на неё во время её срыва. Предложил поехать в Австралию... Какая глупость. И как, всё же... мило?

С ума сошла! Мило? МИЛО? Очнись, это же Малфой! Нет в нём ничего милого. И человечное просыпается раз в столетие.

Человечным он бывал только с родителями. Заботливым даже. Странно было наблюдать за ним таким. Странно видеть его не ядовитым, а почти ласковым.

А бывал ли он ещё с кем-нибудь ласковым?

Мысль скользнула в голову без разрешения, и Гермиона в очередной раз ужаснулась своему подсознанию.

Как смела она?!

Захотела себе жизнь разрушить? Захотела довериться Малфою, который прожует её и выплюнет? Захотела предать Рона?

Конечно, нет. Кто в здравом уме такого захочет?

Он зашевелился на диване, и сердце сразу забилось чаще.

Она ненавидела свою реакцию на его близость.

Пора было прекращать. Он не стоил того. Просто не стоил.

Драко протёр руками лицо и протяжно выдохнул. Воспоминания о прошлой ночи достигли разума, и Малфой зажмурился, морщась от постыдных эмоций.

А она лежала рядом. Интересно, проснулась уже?

Ему не хотелось проверять. Ему вообще не хотелось, чтобы она была здесь. Хотелось сбежать и вырвать её из мыслей.

Почему первым, о чём он подумал, был их поцелуй? У него вчера был неплохой секс. Но такой обыденный, что о нём не хотелось вспоминать. О нём не хотелось думать. Да и что там думать? Было приятно. Он получил разрядку. И что? Всё. Никаких эмоций, никакого морального удовольствия. Он получил ещё одну пустышку в свою копилку. Противно даже как-то.

А от мысли о Гермионе всё тело оживало. Нервы напрягались, душа подпрыгивала куда-то к горлу, и словно рой щекочущих насекомых разлетался внутри.

Чёрт бы их побрал!

Не будет он о ней думать! И пошло всё...

Малфой вскочил с дивана и направился в ванную, а Гермиона решила, что настал самый подходящий момент, чтобы переодеться и собраться. Она не знала, что они собирались делать сегодня, но пролежать весь день в постели, игнорируя окружающий мир, тоже не было хорошей идеей. Оттого она быстро оделась и наскоро заправила постель. Её волосы снова вернулись к неряшливому каштановому состоянию, и Гермиона подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение.

Прежняя она.

Словно ничего и не случилось.

Она больше не хотела превращаться в ту девушку. Поэтому Гермиона решила оставить волосы в покое, просто собрав те в пучок. Их всё равно узнали. Мало было толку от данного перевоплощения.

Малфой вышел из ванной также со своим прежним цветом волос. Начисто выбритый, уверенный в себе и благоухающий. Надменный, как обычно. Тоже прежний. Гермиона привычно нахмурилась, выказывая недовольство, прежде всего для себя самой, и постаралась проигнорировать осознание того, как сердце подскочило при его появлении.

— Здесь нельзя оставаться. Если кто-то проверит базу данных и поймёт, что мы не предоставили документы... — по-деловому начал Драко, усаживаясь на кровать и укладывая одну ногу поперёк другой. Гермиона кивнула, не поднимая глаз. — Нужно найти другое место. Есть идеи?

Напарница задумалась. Дома друзей, отели, пустующие коттеджи — всё это они уже перебирали, и всё было слишком опасно. Они бы могли поселиться в палатке, но её у них не было, а купить они не могли. Правда, можно было попросить Рона и Гарри принести ту, что они использовали в прошлом году. Рона... Внутри снова всё взбунтовалось смесью стыда и боли, и Гермиона невольно отбросила и этот вариант.

— Ты сказал, что денег, которые тебе дала мама, хватит на то, чтобы купить дом. Так почему бы нам его не снять? Мы могли бы наложить на него «Фиделиус» и не бояться, что нас кто-то обнаружит.

— Ты хочешь снять дом? — переспросил изумлённо Малфой. Чуть громче, чем следовало бы, и Гермиона невольно смутилась.

— А это не то же самое, что мы делаем сейчас? Или ты предпочитаешь менять места каждую ночь? Ты только скажи. Я побегаю с тобой по руинам и, может, даже посплю в палатке, — саркастично добавила она.

— До этого нам ещё далеко, — невольно усмехнулся Драко, и Гермиона покраснела от двойного смысла предложения. Она почти процитировала его, пытаясь указать на глупость, но в итоге невольно намекнула на что-то иное. Чёрт бы побрал это подсознание!

Но решение о съёме дома было всё-таки принято. Собравшись и всё же нехотя изменив внешность, они покинули отель и направились на завтрак в ближайшее кафе. Купили газету и проштудировали её за едой, отыскав несколько подходящих домов. Один из них располагался в пригороде Оксфорда. Простой неприметный каменный коттедж с двумя спальнями, ванной, гостиной, столовой и кухней, а также небольшим садом с прекрасным видом на поле. Стоящий чуть поодаль от остальных, но не настолько, чтобы жильцы не могли видеть соседей. Уютный, не привлекающий внимания дом.

Его хозяйка, миссис Пакфорд, уже много лет сдавала данное жильё, так как сама больше любила свою крохотную квартирку в центре Лондона, где обитала с мужем, расположившись неподалёку от сына с двумя внуками. Элеонора Пакфорд оказалась приятной приветливой женщиной, которая встретила молодую пару, коей ей показались Драко и Гермиона, с распростёртыми объятьями. Они пообещали, что не будут шуметь, наврали про работу и применили к ней «Конфундус», когда миссис Пакфорд решила заключить договор. Новые знакомые распрощались, довольные сделкой и оставшиеся под приятным впечатлением друг от друга. А затем пришло время сокрыть здание от непрошеных гостей.

— Я могу стать хранителем, — предложила Гермиона, осматривая сад. В нём цвели раскидистые астры, над которыми летали шмели, и новой хозяйке было приятно прогуливаться вдоль клумб. — Я всё равно не выхожу никуда одна, а ты можешь захотеть снова сходить в бар. Кто знает, как часто ты туда будешь наведываться, так что не очень безопасно доверять тебе тайну.

Она прищурилась, плотно сомкнула губы, скрестила руки на груди и одарила Малфоя брезгливым взглядом.

— Пожалуйста, — бросил Драко, убирая руки в карманы и выказывая пренебрежение. Такое привычное. Такое, что Гермионе захотелось от всей души стукнуть чем-нибудь Малфоя. — Только тогда ты не расскажешь никому. Включая проныр Поттера и Уизли.

— Я бы доверила Гарри и Рону жизнь! Они никогда не предадут меня! — воскликнула собеседница.

— Но ты тут живёшь не одна, — заметил Драко. — К тому же, насколько я знаю, Поттер также слаб в окклюменции, как и ты. Я бы тайну ему не доверил.

— Ладно, - буркнула Гермиона. — Я никому не скажу.

— И с соседями мы общаться тоже не будем. Нам не нужны снующие сюда с пирогами магглы.

— С чего бы им к нам приходить? В подобном месте никому и дела не будет до новых соседей. Возможно, они нас даже не заметят.

— Как жаль, что на них «Фиделиус» не подействует, — вздохнул Малфой слегка раздражённо, и Гермиона невольно сжала зубы. Ещё вчера он без раздумий отправился в маггловский бар, а сегодня опять вёл себя так, словно они и людьми-то не были.

— Было бы странно, если бы у них перед глазами вдруг испарился дом. Это, конечно, не навлекло бы подозрений, — саркастично заметила Гермиона, убирая руки в карманы джинсов.

Защита «Фиделиус», наконец, была наложена, и новые арендаторы отправились внутрь. Драко тут же прошмыгнул в свою комнату — наконец, отдельную, а Гермиона принялась осматривать кухню. Помещение было небольшим, заставленным различными шкафами и тумбами, которые, в свою очередь, были заполнены посудой и кухонной утварью. Плита и раковина располагались у окна, а вдоль стены и посередине кухни стояли тумбы. Стола там не было. Он, небольшой и ничем не примечательный, скромно расположился в крохотной столовой. Гостиная была приятной: мягкий старый коричневый диван, камин напротив, и снова множество полок и тумбочек, уставленных книгами и статуэтками. Лестница на второй этаж располагалась прямо напротив входной двери и вела к двум спальным комнатам и ванной. Налево была комната Малфоя — выполненная в синих тонах, с мебелью из тёмного дерева, строгая и минималистичная. Подходящая ему. Справа же — спальня Гермионы. Тоже небольшая, но залитая солнцем. Именно она, как подумала мисс Грейнджер, раньше была основной — всё помещение дышало жизнью и заботами. Кровать скрипела, но была удобной и большой, шкаф напротив приятно пах древесиной, а небольшую тумбочку у окна украшала старинная лампа.

Закончив осмотр дома, удовлетворённая увиденным Гермиона взяла одну из многочисленных книг и, забравшись с ногами на кровать, погрузилась в чтение. Она знала, что сегодня ночью, наконец, будет спать спокойно.

Малфой был доволен домом не так, как Грейнджер. Не привыкший к подобным скромным жилищам, он нашёл кровать твёрдой, мебель старой, а обои раздражающими. Но внутри богатого парня что-то всё равно мятежно радовалось этой простоте, так отличной от холодного пафоса мэнора. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Словно этот дом одним своим видом мог отпугнуть любого недоброжелателя.

В тот день они почти не разговаривали. Ближе к вечеру лишь сходили в магазин и купили полуфабрикаты, которые наскоро разогрели и вывалили на тарелки. Сухие наггетсы и некое подобие картошки заставили Драко с отвращением поморщиться, и он не смог сдержать комментария:

— Мы что, правда, будем есть эту дрянь? Кажется, эти полуфабрикаты недалеко ушли от стряпни Азкабана.

— Тебя никто не заставляет. Можешь приговорить сам или не есть, — прошипела сквозь зубы Гермиона. Как же он её раздражал! Так, что от злости слезились глаза. — Я не хочу слушать твои придирки. Я не хочу слушать тебя! И видеть тебя не хочу! Хочу, чтобы ты был от меня как можно дальше, желательно — на другой планете!

— Ты думаешь, я горю желанием находиться с тобой рядом? — выпалил презрительно Малфой, задетый её словами. Он знал, что она его возненавидит за вчерашнее. Что ж, он тоже не собирался бегать за ней. — Ты мне противна. Чем дальше от тебя — тем лучше.

— Вот и прекрасно! — крикнула Грейнджер, когда Драко взял свою тарелку и направился наверх.

Она осталась одна в крохотной полутёмной столовой. Он ушёл. Наконец-то Гермиона могла вздохнуть.

Такой теперь будет её жизнь. Одинокой и полной страха. За себя, за друзей, которым угрожала постоянная опасность. А ей так хотелось снова оказаться в приятной суете Норы в окружении многочисленных Уизли и Гарри. С друзьями. С семьёй. С теми, кого она любила, и кто любил её. Кто поддерживал её, кто никогда не оставлял в беде, кто просто бы обнял этим холодным осенним вечером.

Солнце уже начало заходить, и дом постепенно остывал. Температура ночью уже не была летней, и Гермиона прошлась по комнатам, закрывая окна и ёжась. Она накинула плед, лежавший на одном из мягких кресел гостиной, и взглянула на камин. Внутри было лишь одно почерневшее полено. Остальные дрова нерублеными лежали на заднем дворе.

Гермиона рубила дрова в своей жизни от силы пару раз, но видела, как это делал отец. В их доме не было необходимости в подобном, но они иногда всё же разжигали камин, скорее для настроения, и долго сидели у огня, попивая чай и болтая на различные темы. Она рассказывала родителям о Хогвартсе, и они восхищались своей храброй талантливой девочкой. Теперь от этих воспоминаний щемило сердце.

Гермиона вышла во двор через заднюю дверь и сощурилась от закатного солнца. Найдя стопку поленьев, она поставила одно на пенёк и ударила в него тяжёлым топором. Предмет впился в древесину, и Грейнджер подняла их вместе, замахиваясь и снова опуская полено на пень. Оно лишь слегка треснуло, и Гермионе пришлось повторить действие ещё пару раз до того, как кусок раскололся на две неровные половины.

Она могла бы применить «Сектумсемпру». Было бы проще и быстрее, но почему-то так хотелось сделать все по-маггловски. Выплеснуть чёртову обиду на эти несчастные брусья и отдать дань простой жизни и отцу, никогда не облегчавшему себе задачу при помощи палочки.

А ведь родителей она тоже предала.

Ради их же блага, но предала. Не спросила их мнения, не позволила позаботиться о единственной дочери, отобрала возможность выбора. Практически применила к ним «Империус». Может, за это её и посадили в Азкабан...

Может, она всегда такой была? Жестокой предательницей? Может, поэтому её и потянуло к Малфою? К скользкому перебежчику, верному лишь себе?

Гермиона снова со всей силы ударила поленом о пенёк, и звук разнёсся на много метров.

Как она теперь в глаза Рону будет смотреть?

Хороша же благодарность за спасение из Азкабана!

Проклятого Азкабана! Если бы не он, она бы всё ещё была прежней Гермионой.

Грейнджер бросила топор и со стоном закрыли лицо руками, сжимая пальцы, словно хотела содрать с себя кожу. Она поднесла к волосам палочку и громко выпалила: «Репарифарго!», придавая им первоначальный вид. Снова кудрявый и непослушный. Естественный.

Ей не нравились все эти перемены. Не нравилось то, как она выглядела, то, где теперь жила и с кем, то, как должна была себя вести, и то, какой стала её жизнь.

Эта жизнь превращала её в другого человека. Человека, которым она не хотела быть.

— Что ты тут творишь? — послышался недовольный голос вышедшего на улицу Малфоя, и Гермиона подпрыгнула на месте.

— Дрова колю. Не видно? — бросила раздражённо она, даже не повернувшись к нему. Она не хотела на него смотреть. А он заметил её волосы и состояние и понял, почему в тот момент она ненавидела его ещё больше, чем обычно. Наверное, стоило бы оставить её в покое. Любой нормальный, вежливый человек именно так бы и поступил. Но Драко им не был.

— А что, палочкой нельзя?

— Не хочу, — буркнула Гермиона.

— А, ясно. Поэтому ты решила пораздражать всю округу своими неумелыми действиями, — съязвил Малфой, и Гермиона развернулась и впилась в него взглядом. Смотреть на него было неловко, и тело понемногу начинало колотить от смущения и негодования, но она стояла на своем. — Ты хоть раз в жизни это делала?

— А даже если и нет? Что поделать, если в доме нет мужчин?! — бросила Грейнджер ядовито, и глаза Малфоя оскорблённо вспыхнули. Она только что сказала, что он не мужчина? Грязная, паршивая... зазнайка.

— В твоём мире данный факт определяется умением колоть дрова? — процедил Драко, кривясь от презрения. Кулаки его невольно сжались, и в груди начала разливаться ярость.

— А тебе какое дело, что происходит в «моем» мире? — повела головой Гермиона.

«Ты не хочешь иметь с ним ничего общего. Ты считаешь себя выше его и всех нас», — хотелось добавить Грейнджер, но она лишь продолжала упрямо смотреть на оппонента. В его серые бушующие глаза, негодующие, обиженные, злые, и сердце её колотилось всё быстрее, а между ног предательски запульсировало, ошеломив Гермиону и заставив её стыдливо отвести взгляд.

Какого чёрта? Почему она так реагировала на него?

Гермиона сжала кулаки и отвернулась от Драко, думая о том, как сильно ненавидела его.

— Ты думаешь, я не в состоянии дрова наколоть? — вдруг уязвлённо спросил он, но оппонентке были уже абсолютно безразличны дрова и его мнение. Ей хотелось сбежать подальше от него, а ещё лучше, от себя. Чтобы больше так не делать. Чтобы больше так не чувствовать.

А Драко, тем временем, взял с земли тяжёлый топор и прошёл к пеньку, на который поставил очередной брусок. Он со всей силы замахнулся и ударил, но отрубил от основного куска лишь небольшую щепку. Малфой выругался сквозь зубы и с силой рванул топор, вырывая тот из пенька. Ему казалось, сейчас она засмеётся. Скажет, что ни на что он не способен, что не чета фермеру Уизли, умеющему вести себя как настоящий мужчина. Но Гермиона не сказала. Она лишь поражённо смотрела на Малфоя, не в состоянии поверить своим глазам.

Он что, серьёзно, колол дрова? Драко Малфой, который боялся испачкать руки, прикоснувшись к чему-нибудь маггловскому? Который не выполнял сам грязную работу, считая ту уделом слуг и низших слоев населения? Он, всегда носящий самую дорогую и безупречную одежду? Тот Малфой теперь стоял с грязным топором в руках, ударяя им по несчастному куску дерева, словно именно он заставил его прислуживать Волдеморту?

Нет. Казалось, вовсе не тот.

Тот Малфой не спал бы с ней рядом, уткнувшись в её волосы, не утешал бы, когда ей было плохо, не защищал бы от дементоров. Тот Малфой не бросился бы так оскорблённо доказывать ей, что он настоящий мужчина, рубя дрова в скромном маггловском коттедже.

Тогда кто же он? Кто этот парень с непослушными волнистыми волосами, на которых играло закатное солнце? С сильными руками, открытыми короткими рукавами чёрной футболки. Руками, которые прижимали её к нему ещё вчера. Которые касались её кожи, оставляя горячие отпечатки, которые притягивали к себе, заставляя не желать отстраняться.

Гермиона, как зачарованная, смотрела на Малфоя. На его высокое и худое, но сильное и ловкое тело. На его лицо с ровным носом, высокими скулами, широким лбом с морщинкой между густых бровей и, казалось, острыми губами. Она смотрела на тонкую шею с бледной гладкой кожей, к которой хотелось прикоснуться. Которую хотелось поцеловать. Смотрела и с ужасом понимала, что её тянуло к нему. Что она дрожала не потому, что боялась его. Что он так раздражал её вовсе не потому, что был первоклассным мерзавцем. Что вчера она не сошла временно с ума, позволив ему поцеловать себя. Она хотела этого поцелуя. Она хотела другого поцелуя.

Она хотела его.

И это осознание ударило по Гермионе, словно бладжер по голове.

Она действительно хотела Малфоя. Так, как никогда не хотела никого. Так, как не думала, что люди вообще хотят. До дрожи.

Это вообще было нормально?

Или она всё же сошла с ума?

Наверное, если её тянуло к Малфою. Что могло нравиться в надменном высокомерии? А может, ей нравился вовсе не он? Может, ей нравился тот парень, что сейчас колол перед ней дрова? Обаятельный, хоть и заносчивый, пытающийся казаться важным, но такой же ранимый, как и остальные. Такой же запутавшейся в этой странной жизни. Не Малфой — просто Драко. Неизвестный ей. Тот, которого она только узнавала.

Очередная щепка отлетела от бруска, и топор застрял в пеньке, заставив Драко чуть ли не взреветь от бешенства. Он не справлялся. Ну ещё бы! Его никогда не учили колоть дрова, так какого чёрта он это делал? Что он пытался ей доказать, только больше позорясь?

— Мой отец учил меня немного иначе, — заговорила вдруг Гермиона, и вместо насмешки Драко на удивление услышал в ее голосе... ласку?

Она взяла у него орудие и аккуратно ударила по полену, цепляя то за топор, а потом со всей силы замахнулась и разбила кусок о пенёк.

— Так легче, — пояснила Гермиона. — Хотя у меня всё равно ничего не получается.

Драко растерянно взглянул на Грейнджер и решил попробовать сам. Получилось. Брусок разбился на две почти ровные части, и странная торжественная радость охватила тело.

Он не безнадёжен!

Кто бы мог подумать?!

— Проще всё равно использовать палочку, — заметил чуть недовольно Драко, продолжая действия. Но слова его были, скорее, ради приличия, так как неожиданно для себя Малфой и сам нашёл в колке дров некое успокоение. Простое физическое действие, как отжимания в тюрьме, отвлекало от шумящих в голове мыслей, позволяя не слушать эти оскорбительные глупости.

— В жизни магглов тоже есть свои плюсы, — пожала плечами Гермиона.

— Да? И какие же?

Ей хотелось сказать что-нибудь умное и значимое, возможно, даже пофилософствовать, но Гермиона просто ответила:

— Телевизор, — и улыбнулась.

— Тот ящик с картинками? — уставился на неё Драко, пытаясь отдышаться.

— Как бы это ни было удивительно для тебя, но с ним может быть очень весело, — заметила Грейнджер, состроив невинную рожицу, и Малфой закатил глаза, словно говоря: «Вы безнадёжны». Но не с отвращением, не со злостью, а как-то даже по-доброму, и взгляд Гермионы зацепился за его еле заметную улыбку.

Улыбку, которую вызвала она.

— Думаю, пока мне одного маггловского занятия хватит. Итак позорюсь, - проговорил Драко, снова замахиваясь и разрубая полено. И Гермиона улыбнулась шире, качая головой и смотря на гордого волшебника, так забавно цепляющегося за свой титул.

Волшебника, при взгляде на которого внутри зарождалось что-то мощное, охватывающее всё тело. Тёплое, почти ласковое.

Улыбка померкла, и Гермиона, нахмурившись, направилась в дом. Драко растерянно остановился и посмотрел ей вслед, думая, что вновь обидел её своим комментарием.

Но почему его вообще должно это волновать?

Почему её улыбка заставляла всё внутри оживать? Почему внезапно хотелось прыгать? Почему преследующие их дементоры на миг показались мелочью?

Почему он посмел улыбнуться ей в ответ? Почему расстроился, когда она ушла?

Он знал, почему.

Вот только не хотел думать. Не хотел снова корить себя. Не хотел снова возводить те рамки.

Почему бы ему просто не наплевать на них? Драко повернулся к заходящему солнцу и всмотрелся в бескрайнее зелёное поле, щурясь от яркого света. Прохладный ветерок пробегал по коже, приятно охлаждая и маня с собой. Вдаль, на свободу, в настоящую жизнь. Где не было рамок. Не было правил. Где он мог влюбиться в того, к кому лежало его сердце.

Гарри, Рон и мистер Уизли рухнули рядом с Джинни. Она лежала недвижимо, сражённая волной заклинания. Её одежда полыхала огнём, который касался также лица и волос, но кожа не горела. Не образовывалось ни единого ожога, и вскоре мистер Уизли с лёгкостью потушил пламя, полив дочь из палочки водой. Гарри, Рон и Артур тут же осмотрели находящуюся без сознания Джинни и не нашли ни единого повреждения. Через несколько секунд она с резким вздохом распахнула глаза и в панике осмотрелась.

— Мерлин, Джинни! — притянул к себе сестру Рон, и та растерянно посмотрела на собравшихся вокруг неё. — Ты так напугала нас.

— Милая, ты как? Как себя чувствуешь? — пробормотал перепуганный до смерти мистер Уизли.

Гарри же сидел тихо и ошеломлённо смотрел на любимую. Он только что чуть не потерял её. Его сердце чуть не разорвалось, когда он увидел взрыв и огнь, охвативший Джинни. Она могла быть сейчас мертва. Она могла тоже оставить его.

Но что-то случилось.

И появившаяся внезапно мысль жестоко ударила по нервам.

Миссис Уизли.

По дороге домой сердце каждого из команды билось в попытке выпрыгнуть и унестись вперёд, чтобы поскорее узнать правду.

Или не знать.

Не приближать этот момент. Сбежать от него.

Но он безжалостно обрушился на них, не дав ни малейшей отсрочки, когда они увидели лица Перси, Джорджа, Билла и Флёр. Те встретили их в гостиной. Перепуганные и заплаканные.

И Гарри понял. Он и все остальные, в неверии смотрящие на диван, на котором, словно отдыхая, лежала Молли Уизли.

Они потеряли её.

Прошло ещё несколько часов, прежде чем кто-то смог заговорить. Прежде, чем появился голос и какое-то тупое давящее осознание.

Джинни тихо плакала у окна в обнимку с Гарри. Билл и Флёр сидели на диване. Перси, словно маленький ребёнок, забился в кухонный шкаф. Джордж стоял у раковины, отвернувшись ото всех и позволяя слезам капать на её холодную гладкую поверхность. Рон потерянно смотрел в одну точку, а Артур всё ещё сидел рядом с телом жены, держа её за руку.

Никто из них не знал, как жить дальше. Впервые шестеро детей остались без всегда заботливой и готовой прийти на помощь матери. Без той, которая была сердцем этого дома, его головой, его капитаном. Той, которая направляла сбившихся с пути и учила всегда быть верными своему сердцу. Той, которая вязала нелепые свитера на праздники и всегда следила, чтобы семья хорошо ела. Той, которая пожертвовала своей жизнью ради любимых детей.

А Артур остался без жены. Без своей Молли, которую знал и любил со школы, которая была всей его жизнью, его половинкой.

— Надо сказать Чарли, — всхлипнула Джинни, отстраняясь от Гарри, чей свитер был мокрым от её слез.

— Это он, — проговорил Рон, не обращая ни на кого внимания. Его кулаки сжались на коленях, а изо рта вырвалось почти нечеловеческое шипение. — Адвокат Малфоев. Всё это время это было он. Он подставил Гермиону, убил волшебников, засадил в психушку Невилла. Убил маму... Он и этот мерзавец Ромили. Мы всегда думали, что это один человек. Но какие же мы глупцы! Их двое. А может, и ещё больше!

Рон всскочил на ноги, выкрикивая слова, и окружающие насторожились. Гарри встал с софы и направился к другу, пытаясь понять, насколько тот не в себе и потребуется ли удерживать его силой от необдуманных действий.

— Может, их целая компания. Но они поплатятся за это. Я убью их.

В глазах Рона вспыхнула неведомая прежде ярость, и Гарри взволнованно шагнул вперёд, вытягивая руку в попытке коснуться друга, но тот ускользнул раньше. Погружённый в свои мысли, он аппарировал, оставив Гарри возможность прикоснуться лишь к воздуху.

Гермиона сидела в спальне, глядя в окно, где царила непроглядная тьма, и машинально крутила в руке монетку, данную ей Гарри. Монетку, которая была единственным предметом, оставшимся у неё от друзей. Символом их отношений и связующей ниточкой.

И вдруг — надпись. Нанесённая большими неровными буквами поперёк монеты. Одно короткое слово, взволновавшее Гермиону, словно крик о помощи.

«Сейчас».

Она рванула в коридор и принялась стучать в дверь Малфоя, выкрикивая его фамилию. Драко открыл через пару секунд, взволнованный и ищущий взглядом признаки неприятностей.

— Что случилось?

— Рон, — пробормотала, задыхаясь, Гермиона, — прислал послание. Мы должны сейчас же встретиться с ним.

— Но... — только и успел проронить Малфой до того, как Гермиона схватила его за кисть и аппарировала на пляж, где они встречались с Гарри и Роном днём раньше. Как странно. Казалось, это было месяц назад.

Он уже был там, когда они прибыли. Ходил туда-обратно по песку, меряя пляж шагами в нервном ожидании. Заламывающий руки, дрожащий, заплаканный и злой.

— Рон, что случилось? — побежала к нему по рассыпчатому песку Гермиона, и он бросился навстречу, но, поравнявшись с ней, пролетел мимо. Прямо к Малфою.

— Где он? Где живёт этот мерзавец?

— О ком ты говоришь? — нахмурился Драко, сбитый с толку состоянием Уизли.

— О вашем адвокате. Об этом убийце!

— Что? — воскликнула растерянная Гермиона, подбегая к своему парню и хватая того за предплечье. — О чём ты говоришь, Рон?

— Он убил мою маму, — выпалил Уизли, и его голос сорвался на фальцет. На крик несчастного ребенка, зовущего свою мать. Слёзы крупными бусинами снова полились из глаз, и Гермиона опешила.

— Что?

— Мы пошли по следу, к тому Пожирателю, про которого ты сказал. Нашли его дом, а там был он! Балстроуд! Защищал его! И ранил Джинни!

— Балстроуд? — растерянно отступил Драко. Он не верил. Не мог.

Это просто не мог быть тот человек, которому они доверяли свои судьбы. Который уже много лет был чуть ли ни другом семьи, которого они пускали к себе домой, к чьим советам прислушивались. Тот, кому они поручили защищать отца. Тот, кто защищал его.

Но не защитил.

Ни отца, ни сына. В извинениях разводя руками и стыдливо опуская голову, он засадил Люциуса в тюрьму сначала первый, а затем и второй раз. А потом и его — Драко — не сумев найти следов зелья. Не сумев доказать его невиновность. А может, и не пытаясь?

Не потому ли он не приходил к ним в тюрьму? Не потому ли велел Нарциссе не использовать связи? А она и послушала. Она доверилась. Как они всегда доверялись ему.

И он предал.

Он играл, как кукловод, их жизнями.

Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Его зубы сомкнулись, очерчивая желваки на бледном лице, а глаза вспыхнули яростью.

Из-за него он был в Азкабане. Из-за него он был в бегах. Из-за него он сейчас был здесь.

— Я убью его, — прошипел Драко.

— Встань в очередь, — отрезал стальным голосом Уизли. — Лучше скажи мне, где он живет.

Но Драко лишь повторил:

— Я убью его.

А потом схватил Гермиону за руку и аппарировал прочь с ненавистного пляжа.

— Малфой!!! — завопил вслед Рон. С таким надрывом и отчаянием, что в небо взметнулись сидящие на песке чайки.

Но Драко уже исчез. Вместе с его шансом отомстить.

Пляж сменился удушающей волной аппарации, а затем, когда воздух снова попал в легкие и под ногами появилась земля, и тихой тёмной улицей. С большим старым домом за каменной стеной.

— Где мы? — прошептала Гермиона, отпуская руку Малфоя и осматриваясь. По спине пробежали мурашки. От холода. От волнения. Вокруг было пусто и тихо, и лишь крики ворон раздавались в ночи, словно вестники беды.

— Возле дома этого ублюдка, — прошипел Драко и направился к массивным металлическим воротам, но Гермиона остановила его раньше, чем Малфой дошёл до стены.

— Балстроуда? И что ты собираешься делать? — громким шёпотом спросила она, невольно оглядываясь. — Разве за домом не следят? Ты отправишь нас обратно в Азкабан!

— А что ты предлагаешь? — прошипел Драко, отдёргивая руку. — Разве ты не хотела найти убийцу? Так вот он! Прямо здесь.

Он снова направился вперёд, делая большие решительные шаги по направлению к высокой стене, которая отделяла территорию особняка от тусклой улицы с одним единственным оранжевым фонарём. Но Гермиона вновь поравнялась с Малфоем, схватила за локоть и резко развернула к себе.

— А мракоборцы? А как же они?

Драко окинул взглядом улицу и буркнул в надежде отвязаться:

— Нет никого.

В это было трудно поверить. В то, что мракоборцы могли оставить дом адвоката беглого преступника без присмотра. Но, по всей видимости, так оно и было. На них никто не нападал. Они стояли у ворот уже почти минуту, но никто так и не выскочил из укрытия в попытке схватить.

— Но почему?

— Так он, наверняка, их и убрал, чтобы не мешали дела проворачивать.

— И как бы он это им объяснил?

— Откуда я знаю, Грейнджер? — бросил раздражённо и без того полный ярости Малфой. — Отвали от меня!

Он добрался, наконец, до кованых ворот и, взмахнув палочкой, прошёл сквозь них. Гермиона шагнула следом. Они оказались в тёмном саду. Каменная дорожка прорезала идеально подстриженный газон, провожая к главной двери, у которой росли аккуратные круглые кусты, острые в своей наготе. Зима ещё не пришла, но на них не было ни листика, а ветви — неровные, чёрные — казались застывшими во времени.

Обежав дом, Драко затаился у задней двери и заглянул через окно на кухню. Домовой эльф копошился у плиты, сервируя поднос с чаем, и Малфой довольно улыбнулся. Балстроуд был дома.

Резко раскрыв дверь, он бросил в слугу заклинанием, и тот застывшим отлетел к дальней стене. Гермиона ужаснулась, встревожено осматривая несчастное существо, но затем всё же последовала за Малфоем.

Они ворвались в гостиную, где облачённый в мантию Септимус Балстроуд задумчиво стоял у камина. Казалось, он ждал гостей. Его лицо отражало муки от одолевающих мыслей, а тело — волнение высокоуважаемого волшебника. Того, кто не смел ударить в грязь лицом даже в свой самый позорный момент. Он обернулся на Драко и Гермиону, и на лице мистера Балстроуда застыло неподдельное изумление. Кажется, он ждал вовсе не их. И оттого выглядел так, словно испытал облегчение.

— Мистер Малфой... — начал адвокат, но Драко выставил вперёд палочку, сводя вместе густые брови и морща от отвращения нос.

— Молчать! Ты — мерзкий червяк! Как ты смел подставить мою семью?

— Мистер Малфой... — растерянно округлил глаза и раскрыл рот Септимус, глядя на клиента, словно ослышался.

— Это ведь был ты! Ты отправил нас в тюрьму! Ты убил тех волшебников!

— О чем вы говорите, мистер Малфой? Как вы могли подумать такое?

— Вы убили Молли Уизли, — вышла вперёд Гермиона, держа палочку наготове.

— Молли Уизли? Я не видел эту женщину с самого суда!

— Но ты спас Ромили, разве нет? — растерялся Малфой. Он перестал кричать и на секунду даже задумался о том, не мог ли его адвокат быть очередной жертвой мистера Икс.

— Пришлось. Если бы Поттер убил его, мы бы никогда не доказали вашу невиновность.

— Гарри бы никогда не убил его! — прокричала Гермиона.

— То есть, ты знал, что это он? — взревел Малфой. — Ты всё время знал!

— Нет, я получил сову из Министерства только сегодня днём, — объяснил мистер Балстроуд.

— И бросился его защищать? — прищурился в неверии Драко. Он совершенно не знал, что думать. Мысль о том, что давний друг семьи их предал, была чертовски неприятна, но и доверчивым глупцом Драко оказаться не хотел. Он не будет наивным мальчиком, которого так легко обвести вокруг пальца.

— Я же объяснил вам... — проговорил устало адвокат, взволнованный и разочарованный подобным оскорбительным к нему отношением.

— Да Поттер никогда не убил бы этого дрянного Пожирателя! — снова завопил Малфой, взмахнув держащей палочку рукой, и Септимус насторожился, пристально следя за оружием взглядом. — Он даже Волдеморта не сам убил! И я должен поверить в то, что тобой двигало волнение за мою семью? Что ты, ни разу не навестивший нас с отцом в Азкабане, переживал о нашем освобождении и поэтому пошёл на убийство?!

— Да я только ранил эту девчонку!

— Какую девчонку? — проронила Гермиона, пристально смотря на Балстроуда.

— Дочь Уизли. Как её там? Джинни.

— Джинни? — ахнула Грейнджер, и Малфой сильнее сжал палочку.

— Ты ещё и на Джинни напал?

— Они атаковали меня! — повысил голос адвокат.

— Ну неудивительно, если ты решил вступиться за убийцу! — саркастично заметил Драко. Тело его дрожало от переживаний. От волнения, от гнева, от предвкушения и страха. От осознания того, как важен этот момент. Как важна правда.

— Я всегда был верен вам, — оскорблёно проговорил адвокат, распрямляясь и обводя мистера Малфоя разочарованным взглядом. — Я не понимаю, почему должен оправдываться. Я всегда делал всё, что было в моих силах, и не собираюсь получать за это упреки.

— В твоих силах? — опешил от подобной наглости Драко. — Отец второй раз в тюрьме, я а бегах! Ну ты профессионал! А вот если всё это и было твоим планом, то способности поистине выдающиеся.

Гермиона поняла, что пустыми разговорами они ничего не добьются, и решила проверить комнаты в надежде найти хоть какие-нибудь улики. Септимус попытался было возмутиться, но Драко заметил, что если он не виновен, то ему нечего бояться.

Наверху было темно и тихо. Безлюдно и как-то жутковато спокойно, словно старые двери хранили за собой страшные тайны. Скольких преступников хозяин этого дома избавил от тюрьмы? Какие гадости делал для своих клиентов? Он, не раздумывая, пошёл на убийство. На что ещё он готов был пойти? Какие моральные принципы могли быть у человека, защищающего убийц, живущего среди худших волшебников Великобритании? У него было место в первом ряду. Ему они рассказывали свои самые постыдные тайны, у него просили совета. Он знал, кому они на самом деле были преданы, знал, о чём и кому они лгали. И сам всегда был рядом. Доверенным лицом. Тайной, сокрытой на виду.

Гермиона раскрыла ящик стола в кабинете и отшатнулась. Внутри лежали списки. Тех, кто погиб. Тех, кто ещё должен был погибнуть.

А рядом в шкафу — полураскрытом, в который что-то недавно было убрано впопыхах, почти непримечательно висела мантия.

Мантия-невидимка Гарри.

Гермиона слетела вниз как сумасшедшая, перепрыгивая за раз несколько ступеней, и ворвалась в гостиную с палочкой наготове.

— Это он! — прокричала Гермиона, и Малфой перевёл взгляд на адвоката. Взгляд, полный боли от предательства и чистой жгучей ненависти. Балстоуд испуганно шагнул назад, и его палочка взметнулась вверх. — Экспелиамус!

Оружие отлетело в угол, и Малфой бросился к Септимусу и приставил палочку ему к горлу.

— Ты уверена? — сурово спросил Драко, не поворачиваясь к Гермионе.

— Да, у него наверху мантия Гарри и списки. Это он. Он нас подставил.

— Ты, — прошипел Малфой, прокручивая палочку в руке, словно желал впиться ею в кожу противника. — Мерзкий предатель. Ты уничтожил мою семью! Ты растоптал всё, что у нас было. Ты лишил нас свободы!

За окном послышались шаги, отчего Гермиона резко повернула голову и взглянула в окно. К воротам стремительно приближались четверо мракоборцев.

— Мракоборцы здесь! — крикнула она, и Малфой на секунду бросил взгляд на неё, а затем и за окно. Ей хотелось бы верить, что всё закончилось, и подождать представителей Министерства как спасение, но что-то насторожило Гермиону в глазах Драко. В них не было того облегчения, что испытывала она. В них была безнадежность.

Он лишь сильнее впился палочкой в горло Балстроуда, и Грейнджер вздрогнула. Она увидела его состояние. Поняла, на что он в тот момент был способен.

Он стоял на краю.

И дрожал, решаясь переступить черту.

— Они арестуют его, — выпалила она.

— И что? — процедил сквозь зубы Драко. С таким отчаянием, что всё внутри Гермионы опустилось, и холод пробрался в сердце. — Ты же знаешь, что это не конец! Мы не сможем наказать его, отдав его им. Он выпутается!

— У нас есть доказательства!

— У нас ничего нет! — проревел Малфой. — Кто сказал, что те вещи принесли не мы? К тому же, даже если его посадят, ты прекрасно знаешь, как надёжен Азкабан. Он сбежит. И всё начнётся сначала. Есть только один выход.

— Нет, — задохнулась Гермиона. Она знала, что Драко это скажет. Знала, что он всерьёз об этом думал. Подсознательно думала сама. Но не готова была принять это. Не готова была сознательно переступить эту черту. Не сейчас. Никогда.

За дверью послышались шаги, и Малфой бросил последний быстрый взгляд на Гермиону. Взгляд, полный страха и сомнения. Полный безнадёги.

— Авада... — начал он, и Балстроуд смиренно закрыл глаза.

— Драко, нет! — прокричала отчаянно Гермиона. — Пожалуйста, не делай этого.

И он застыл.