Глава 12. В компании Джека

Её голос прозвенел, задевая что-то глубоко внутри и останавливая. Заставляя отвлечься от трясущей ненависти, разрешая не заканчивать судьбоносную фразу.

Она назвала его по имени?

Драко замер, а Гермиона кинулась к нему и потянула к камину, отталкивая от того скованного шоком Балстроуда.

— Надо уходить.

Она затянула Драко внутрь и взяла горсточку летучего пороха.

— Мы не можем, — воспротивился Малфой, но Гермиона только настойчивее впилась в его руку.

— Мы должны! — проговорила она и со всей силы бросила порох в камин. — Бар «Фестрал»!

Они вылетели на грязный пол после долгих мгновений неприятного кручения, словно в попытке протиснуться в слишком узкую трубу. Использовать каминную сеть вдвоём было не самым удачным решением, но у беглецов не было выбора — мракоборцы стояли на пороге, а аппарация в доме Балстроуда была невозможна.

Немногочисленные посетители бара презрительно покосились на прибывших, и кто-то даже указал на них пальцем, неясно что-то промычав себе под нос, но Гермионе было всё равно. Как только они встали на ноги, Грейнджер снова схватила Малфоя за руку и аппарировала прочь из этого злачного места.

Драко и Гермиона снова оказались в безопасности своего тихого небольшого дома. Свет наверху ещё горел, оставленный хозяевами впопыхах, внизу же была почти непроглядная темнота — лишь скромная луна заглядывала в окно своими нежными лучами, касаясь тюля и спящих предметов интерьера.

— Зачем ты увела меня оттуда? — воскликнул Драко. — Я мог бы убить его, я мог бы закончить всё!

— Что «всё»? — нервно закричала в ответ Гермиона. — Совершил бы преступление, похоронив любые шансы оправдать нас?

— Ты думаешь, нас оправдают? — тоже нервно усмехнулся Малфой, и Грейнджер прошла к камину. Она положила в него только сегодня порубленные дрова и, направив на них палочку, зажгла тёплый освещающий огонь. — Сколько делишек он провернул, удачно обводя всех вокруг пальца!? Подставляя других! Сажая их в тюрьму! И никто — никто — его не заподозрил, пока он сам по глупости не явил себя свидетелям. Такие люди выкручиваются из любых ситуаций, Грейнджер! Он выйдет сухим из воды, снова повесив всю вину на нас!

Драко беспомощно всплеснул руками и, зарывшись ими в волосы, сжал голову, словно хотел выдавить из неё этот кошмар и, наконец, проснуться. Он всё ещё часто дышал, полный негодования, гнева, ярости, которые некуда было выплеснуть. Хотелось крушить, орать, как ненормальный, плакать, как ребёнок. От беспомощности, от ужаса.

Их адвокат.

И все эти годы никто из них глупцов не видел его истинного лица. Ведь не мог же он стать таким мерзавцем уже после падения Волдеморта? Разве люди способны так значительно измениться всего за пару недель? Или он сошёл с ума? Нет, действия того, кто спланировал и совершил все эти преступления, не были действиями сумасшедшего. Они были действиями педантичного, хладнокровного психопата.

Которого они снова отпустили.

Ушли, предоставив тому возможность продолжить свои игры.

Драко знал, Балстроуд не сядет. И знал, что теперь он основательнее возьмётся за них.

Ей нужно было позволить ему его убить.

Ему нужно было взять себя в руки и хотя бы на тот миг перестать быть жалким трусом. Тогда было самое время.

Драко сжал руками каминную полку и навис над огнём, пытаясь унять дрожь. Его трясло, и Гермиона поняла, что не сможет его успокоить. Не пока в его голове роились эти жалящие мысли, не пока по нервам, словно ток, пробегала ярость.

Здесь нужно было что-то другое.

Она оставила полутёмную гостиную и прошла на кухню, где недавно во время уборки заметила в дальнем шкафу ненужную, как тогда показалось, вещь. Она никогда не пила. Не любила вкус алкоголя и дурманящее влияние, которое он оказывал на разум. Но в тот момент это было как раз то, что нужно. Забыть. И бутылка «Джека Дениелса» была как нельзя кстати.

Гермиона открыла её и, захватив два стакана, вернулась в гостиную. Она разлила виски и протянула Малфою, который перевёл на неё усталый взгляд. «Что тебе ещё от меня нужно?» — читалось в нём, и Гермиона подумала, что если бы он озвучил свои мысли, они бы вырвались шипением.

— Я не пью эту дрянь, — с отвращением бросил он, окинув стакан презрительным взглядом. Стакан и её. Гермиона поёжилась.

— А я думаю, тебе нужно.

— Ты отняла у нас шанс всё это закончить, а теперь хочешь, чтобы я расслабился и забыл об этом? — нахмурился Драко, прожигая Грейнджер взглядом. Пляшущие на нём отблески от камина создавали впечатление, что внутри Малфоя действительно бушевало пламя ярости. Оно отражалось в его чёрных расширенных зрачках и на его напряжённом лице, искажённом ненавистью. К Балстроуду, к ней, ко всему миру.

— Я отняла у тебя шанс стать убийцей! — выпалила Гермиона, настойчиво вручая Малфою стакан. Он взял и задумчиво посмотрел на сверкающий в свете огня напиток. Может, не такая это была и плохая идея.

Он уже не мог ничего изменить. Так хотел ли он провести ещё неделю в постоянных размышлениях и проигрывании в памяти последних событий? Хотел ли истязать себя ими вместе со стыдом и сожалением? Не лучше ли, действительно, забыть?

И в тот момент Драко понял, почему отец так любил алкоголь. Он никогда не принимал этой привычки. Унизительной, как ему казалось. Превращающей деятельного волевого человека в безмозглый кусок мяса.

Но сейчас ему внезапно захотелось стать этим куском мяса.

Куском, который ни о чём не думает, который не сгибается под гнётом событий, слишком тяжёлых для восприятия.

И Драко сделал глоток. Большой, обжегший всё внутри так, что на секунду тело онемело. Сделал и закашлялся, сражённый крепостью алкоголя.

Но ему понравилось. То, что нужно. Отвлечение.

Потому он сделал ещё.

Гермиона взяла свой стакан и тихо присела на диван, пробуя виски небольшим робким глотком.

Горькая гадость.

Отлично.

Драко быстро осушил свой стакан и развернулся, чтобы налить ещё. Гермиона пила медленно, но почти без остановки. Держала стакан у рта, обхватив его ладонями, и безотрывно смотрела на огонь. Горячий, поглощающий, уничтожающий всё в своей пучине. Пусть он уничтожит этот кошмар. Пусть Балстроуда посадят. Пусть мракоборцы поймут всё, и ни Рон, ни Драко не станут убийцами.

Или жертвами.

Мысль об этом принесла пугающий холод, и Гермиона залпом проглотила остатки виски. И налила ещё.

— Зачем ты остановила меня? — спросил уже тихо Малфой. Он сидел на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану, и также смотрел на полыхающий огонь. — Был шанс, что мои действия сочли бы самозащитой.

— Убивающее Проклятье? — нахмурилась Гермиона, не веря тому, что слышит подобную глупость. — «Ступефай» уже недостаточно?

— Все это можно закончить только одним способом, — проговорил ледяным тоном Драко, и Гермиона поняла, что он пришёл к заключению. К осознанию, которое сложило его мнение.

— Но какой ценой? — прошептала она, делая глоток и опускаясь на ковёр рядом с Драко. Ей хотелось видеть его глаза. Ей хотелось быть с ним на одном уровне, чтобы иметь возможность достучаться до него. — Ты ведь никого не убивал. Ты не знаешь, каково это. Ты не убийца. В тебе этого нет.

— Ты так говоришь, словно я на это не способен, — поморщился Драко, будто от оскорбительного упрёка, и Гермиона поняла, что именно так он воспринял её слова. Словно она назвала его слабым.

— Нет, — серьёзно прошептала собеседница, пристально смотря на Малфоя. — Все на это способны. Я на это способна. Вопрос не в том, как произнести заклинание, а в том, что будет после. Сможешь ли ты, как хладнокровные преступники, отбросить это воспоминание? Сможешь ли забыть и отпустить? Не ляжет ли этот поступок, который ты уже никогда не сможешь исправить, тяжёлым грузом на твою душу? Не будешь ли ты просыпаться по ночам от вида его глаз? Не будешь ли спрашивать себя, имел ли ты право отнять у человека, пусть и такого ничтожного, жизнь? Есть ли в тебе это? Эта жестокость? Эта стойкость? Это безразличие?

Драко сглотнул, смотря в одну точку и размышляя над словами Гермионы. Было ли в нём то, что она сказала? Мог ли он, как Волдеморт, без единого сомнения бросить бездыханное тело перед собой? Мог ли порадоваться данному решению?

Он не знал, какой ответ его бы устроил.

Не знал, стоило ли ему корить себя за слабость и желать приобщиться к кругам Пожирателей, которые хладнокровно оставляли за собой трупы. Они бы не мешкали. Они бы убили.

Хотел ли он быть такими, как они?

Нет.

Не хотел.

Но если это значило, что он не мог защитить себя и дорогих ему людей, стоила ли его совесть, душа или что там ещё подобной жертвы? Или его слабость была просто слабостью?

Завтра Балстроуд может прийти за мамой или за ним. Он может прийти за Гермионой или за любым другим неугодным ему человеком.

И это он позволил ему. Это он оставил ему шанс своими сомнениями. Своей нежной душой.

Ха, смешно. Нежной душой. Драко бы плюнул, если бы не сидел на ковре. С каких пор он стал таким нравственным? С каких пор стал заботиться о совести?

Да, он никогда не делал ничего по-настоящему злого, но он вырос среди этого. Отец убивал. Он знал, хоть и не хотел этого признавать. И Люциус мечтал, чтобы сын вырос таким же. Сильным. Независимым. Внушающим страх.

А сын таким не вырос. Сын вырос слабым и с каким-то жалким подобием совести.

Мерзко.

Драко сделал ещё один огромный глоток, буквально проглатывая всё содержимое стакана, и Гермиона настороженно покосилась на него, продолжая потягивать виски.

— Я не знаю, — признался он. Почти как исповедь.

Она всмотрелась в него, придвигаясь ближе и рассматривая его лицо. Нахмуренное, растерянное, уже отмеченное тяжёлым жизненным опытом. И ей впервые стало безумно жаль его. Этого разрывающегося юношу, не знающего, кто он такой и кем должен быть.

Она видела его разным. Высокомерным, холодным, жестоким — таким, каким его вырастили Малфои, каким его делало окружение, формируя характер, как скульптор обрабатывает глину. А ещё она видела его другим. Нелепым, открытым, свободным. Смеющимся во весь голос с искренней радостью в глазах, когда над ним не довлел груз долга или чужих ожиданий.

— Я знаю, каким я хочу тебя видеть, — прошептала Гермиона, сдерживая желание прикоснуться к нему. Провести по напряжённому лицу, расслабляя острые черты и ощущая под пальцами холодную гладкую кожу.

Ей казалось, он сейчас скажет: «Ещё чего захотела, Грейнджер». Но он не сказал.

— И каким же? — усмехнулся Драко. — Дружком Поттера? Защитником эльфов? Раскаявшимся мерзавцем?

— Нет, — покачала головой Гермиона, глядя в его взволнованные глаза. Бездонные и полные боли. — Свободным.

Он ничего не ответил. Лишь опустил взгляд, прячась от её глаз, смотрящих прямо в душу. Ему казалось, она видела его насквозь. И все его маски, все выстроенные барьеры, были для неё лишь намокающим картоном. Всё, казалось, рухнуло в один миг, и душа обнажилась под её взглядом, представляя на суд самого его. Робкого, слабого и трясущегося в поисках тепла.

И он был не готов к тому, чтобы она это видела.

Чтобы кто-либо видел.

Кем он был без своих бастионов? Без своих правил и норм поведения? Никем. Без них он не знал, как жить.

— Психоаналитиком заделалась, Грейнджер?

— А ты можешь не воспринимать всё в штыки? — парировала Гермиона, закатывая глаза. Хоть бы пять минут они поговорили как нормальные люди.

— Это моё обычное состояние, — буркнул Драко, притягивая к себе бутылку и заново заполняя стакан. Его движения были уже слегка смазанными, а мысли потихоньку начинали затуманиваться. Ему это нравилось. Надоело, что они впивались в него своими жалами.

— Да? — приблизилась Гермиона, снова ловя его взгляд, который он тут же отвёл. — Потому что я пытаюсь тебя понять.

— Зачем?

— Хочу узнать тебя, — пожала плечами она, снова прячась за стаканом и делая глоток. Чуть больше, чем обычно.

— Зачем? — повторил Драко, будто её желание было несусветной глупостью. А может, он считал, что она недостойна этого знания? Или что они слишком разные, чтобы хотя бы пробовать понять друг друга.

— Что это за глупый вопрос? - возмутилась Гермиона, и Драко услышал пьяные нотки в её голосе. Посмотреть на нетрезвую Грейнджер будет забавно. Интересно, какая она, когда выходит за собственные рамки? — Мы живём вместе!

— Ну, вообще-то нет, — поправил Драко. — Мы живём в одном доме.

Не вместе. Не было у них ничего «вместе». Они по-прежнему были чужими друг другу людьми, далёкими и разными. Между которыми стояла пропасть. Гадкая, мерзкая пропасть целой жизни. И Драко в тот момент почему-то возненавидел эту пропасть. Почему он не мог просто взять и преодолеть её? Почему не имел права оказаться рядом с Гермионой, как равный?

— О, нет, — покачнулась Грейнджер, указывая на Малфоя пальцем, как строгая учительница на нерадивого ученика. — Это именно то, что мы делаем. Мы живём вместе, мы скрываемся вместе, мы везде ходим вместе. Ну, кроме того бара.

— А тебя задела моя вылазка, как я посмотрю, — слегка усмехнулся Драко, подползая к камину и бросая в него очередное полено. Он устроился на ковре у самого огня и всмотрелся в потрескивающую стихию, поглощающую новую жертву.

— Вовсе нет, — нахмурилась Гермиона, отбрасывая вопиющее предположение. Ей было вполне достаточно того, что она была заперта с Малфоем. Это итак уже вылилось в отвратительные последствия, за которые она никогда не сможет себя простить. Она не станет хотеть сблизиться с ним ещё больше, а потому и его похождения не должны её волновать.

— Не признаешься? — приподнял бровь Драко, прислоняясь спиной к камину и пристально глядя на Грейнджер.

— В чём я должна признаться? — развела руками Гермиона. Алкоголь, наконец, ударил по организму, затуманивая разум и ослабляя контроль. Голова слегка закружилась, и Гермиона пошатнулась, тут же пресекая своё нелепое движение и стыдливо прикладывая руку ко рту. Она никогда столько не пила. Наверное, ей стоит остановиться. — В том, что ты поступил как говнюк, отправившись заниматься сексом с незнакомкой? Оставив меня одну? Сменив одну девушку на другую?

Гермиона вдруг очень явно вспомнила, какой грязной чувствовала себя от того, что стала одной из. Что он использовал её, словно куклу, а затем пошёл к следующей. Мерзко. Он мерзкий, мерзкая она.

— Сменив? Ты меня выгнала!

— И какой она была? Опытной? Помогла тебе забыться?

— Да, — просто ответил Драко, отчего Гермиона поморщилась и снова отпила из стакана.

— Отлично.

Она помогла ему забыться. Помогла забыть, что всего несколькими минутами раньше он целовал ничтожную грязнокровку. Ведь именно ей она была для него. Слёзы невольно навернулись на глаза, и Гермиона горько усмехнулась. Она ненавидела себя за то, что даже думала об этом. У неё не было склонности себя недооценивать. Она знала свои сильные стороны, ей было чем гордиться, и она никогда не стремилась получить одобрение сборища снобов и ханжей, гордо именующих себя элитой. Но то, что он считал её отбросом общества, бесило до скрежета зубов. Да как он смеет?!

— Она была магглом? — вдруг осознала Грейнджер, и эта мысль шокировала её, заставив широко раскрыть глаза и устремить возмущённый непонимающий взгляд на Малфоя.

— Что? — нахмурился он.

— То есть, тебе даже не важно, что она была магглом, но магглорождённых ты считаешь мерзким отребьем?

— Что? О чём ты вообще говоришь? Я вообще-то не выбирал, — растерялся Малфой. Он совершенно не понимал, о чём говорила Гермиона, и обилие виски в его организме этому только способствовало.

Но и она внезапно осознала, что и сама не понимает.

— Прости, я несу бред, — Гермиона закрыла лицо руками и тяжело выдохнула.

Её оскорбляло то, что он предпочёл незнакомку-маггла ей?

А ведь она права, подумал Драко. Раньше он никогда не опускался до магглов. А в ту ночь даже не подумал об этом. Да и выбора у него не было. Хотя, какая разница, с кем заниматься сексом на одну ночь? Едва ли он действительно мог испачкаться о неспособную к магии партнёршу.

— А тебя не тошнит от вашего высокородного пафоса? Порой не хочется стать нормальным человеком? — спросила, всё же не сумев до конца подавить обиду, Гермиона.

— Иди ты нафиг, Грейнджер, — бросил Драко. Ещё её нотаций ему не хватало.

— Нет, ну правда, не возникает желания послать все эти предрассудки, правила... и просто жить, как хочется?

— Во время какого из собраний я должен был сообщить Волдеморту о своём решении? — съязвил Малфой, прищуриваясь.

— Да ты и до него также жил. И я не говорю о том, чтобы уйти из семьи или пойти против воли отца, а лишь о том, чтобы ежедневно не смешивать окружающих тебя людей с грязью.

— Твоя жизнь намного проще, Грейнджер, — лишь ответил Малфой, и почему-то из его уст это прозвучало как упрёк.

Так она это услышала. И так он это подал. Неужели она, правда, была настолько наивной, что думала, будто в тринадцать лет он мог выбирать, с кем ему дружить? Словно он хоть когда-то мог выбирать? Его так воспитали. Его приучили окружать себя только равными по положению в обществе, на остальных же смотреть с пренебрежением. Ему внушили, что он не имеет права позорить род общением с низкородными волшебниками. И никто не дал ему повода усомниться в непреложности данных стигм.

— Да, тебя воспитали безупречным наследником рода, — поняла то, что хотел сказать Драко, Гермиона. — Ну а сейчас? Теперь ты можешь сам составить своё мнение. Стоят ли идеалы вашей семьи того, чтобы за них бороться?

— Чего ты от меня хочешь? — повысил голос Малфой. — Того, чтобы я женился на грязнокровке? На тебе, может? Тогда ты будешь довольна моим личностным ростом?

Гермиона, сбитая с толку его резкими словами, смутилась и покачала головой, будто стряхивая его нелепые предположения.

— Я просто спрашиваю, — пробормотала она.

— О чём? Ненавижу ли я всё ещё магглов? Воротит ли меня от магглорождённых волшебников? Считаю ли я, что им не место в Хогвартсе? Ты думаешь, для меня это важно сейчас? Думаешь, я провожу свои дни, размышляя о том, кому стоит учиться в Школе чародейства и волшебства? У тебя комплекс какой-то что ли, Грейнджер? Тебе нужно моё подтверждение того, что ты достойна учиться в Хогвартсе?

— Я знаю, что достойна, — приподняла подбородок Гермиона. — Я лучше многих в своём классе.

— Тогда в чём проблема? Или тебе нужно, чтобы я тебя одобрил? — изогнул бровь Драко, бросая на собеседницу хитрый взгляд. Его ухмылка задела её ещё больше. Он смеялся над ней.

— Не нужно мне твоё одобрение, напыщенный болван! — выпалила она, делая ещё один большой глоток. А рука тряслась, сильнее сжимая стакан.

— Да? Это хорошо, потому что уверенность в себе сексуальна, — прошептал Драко, и Гермиона невольно покраснела. Её взгляд упал на закатанные рукава, обнажающие мускулистые руки, а затем и на воротник его рубашки. На ямочку между ключицами... — Это то, чему меня научили родители, и чему научила жизнь. Поверь.

Его «поверь» невольно отбросило её к мыслям о его многочисленных девушках, и Гермиона представила, как они ластились к нему — надменному и самодовольному. Хотя на самом деле она понятия не имела, сколько у него было девушек.

— Хотя откуда тебе знать? Уизли подобным не страдает, — сорвалось с губ Малфоя, и он тут же пожалел, что не придержал ядовитые слова. Последнее, о чём он хотел, чтобы она думала, это Рон.

Гермиона закрыла глаза, стараясь сбежать от нежелательных мыслей, и сделала ещё один глоток, опустошая стакан, после чего тут же потянулась за бутылкой и налила себе новую порцию. Вторую? Или третью? Кажется, она сбилась со счёта.

Она тоже не хотела думать о Роне. О том, как поступила с ним, о том, что не могла быть рядом. Но Малфою она его унижать не позволит.

— За это я его и люблю, — горделиво выпалила Грейнджер. — За то, что у него доброе сердце. За то, что он не считает себя выше других.

— О, да, я почувствовал вчера, как ты его любишь, — усмехнулся Малфой.

— Прекрати! — выкрикнула Гермиона. — Я не просила тебя меня целовать!

— Но и не очень-то была против!

— Неправда!

Всё внутри неё взбунтовалось, и Гермионе захотелось доказать всем — ему, себе — что он был неправ. Она знала, что любила Рона. Он был её верным другом, её замечательным парнем. Она не могла променять его на минутное влечение. Какая глупость! Она была выше этого!

— Ты просто боишься признаться, что хочешь чего-то большего. Зажатая в своих рамках. А ещё обвиняешь меня в том, что я не свободен. Кто бы говорил!

— Под «большим» ты понимаешь бессмысленный секс с первым встречным? Как ты делаешь?

— Нет. Для начала не врать себе. И определиться, чего ты хочешь, — пристально посмотрел на Гермиону Драко. Она сидела, раскрасневшаяся от возмущения, тяжело дышащая, но уже по-пьяному вялая, и смотрела на него тем самым непримиримым взглядом, который записывал его во враги человечества. Да в том море превосходства, что выражал сейчас её взгляд, можно было с лёгкостью утопиться.

Её пушистые непослушные волосы разметались по плечам, обрамляя вытянутое лицо, на котором светились отблески огня, а руки обнимали колени, поддерживая покачивающийся на них стакан.

— Я знаю, чего хочу, — выпалила уверенно Грейнджер, и Драко усмехнулся. — Не веришь?

Он скривил губы, давая понять, что её слова не стоили и кната, и Гермиона нервно усмехнулась. Как он её раздражал! Почему она вообще должна была его в чём-то убеждать? Её уже начинало трясти от негодования.

— Давай сыграем в игру, — самодовольно предложил Драко, понимая, что она не осмелится. Будет интересно пристыдить её трусостью и доказать, что в итоге он прав.

— В игру? — опешила от нелепого предложения Гермиона.

— Ну ты же хотела отвлечься от нашей «великолепной» жизни.

— И в какую же? — сжала губы в узкую полоску Грейнджер. Что он ещё придумал?

— Правда или действие.

— Давай, — смело бросила она, удивив Драко столь лёгким согласием. Кажется, девчонка совсем не понимала, во что себя втягивала. — Только я начинаю.

Она самодовольно подползла к Малфою и уселась по-турецки в центре ковра, с вызовом глядя на соперника. Она ещё покажет ему, кто тут себе врёт.

— Правда или действие?

— Действие, — ответил Малфой.

Гермиона скрестила руки на груди и задумчиво окинула Драко взглядом. Что бы такое ему велеть? Что вытащит его из зоны комфорта?

А он знал, что она не сможет придумать ничего, что смутит его. Правда была страшнее. Сложнее.

— У тебя есть шрамы? — спросила Гермиона. Почему-то ей стало невероятно интересно, словно ответ открыл бы ей какую-то дверцу в его душу.

— Это вопрос, — укоризненно заметил Драко.

— Хорошо. Покажи мне свой шрам, если он у тебя есть, — перефразировала Грейнджер, и заметила, как Малфой задышал чаще. Кажется, она угадала.

— Что ты надеешься обнаружить, Грейнджер? Думаешь, меня били или оттачивали на мне «Круциатус»? Ничего такого не было. Мои родители любят меня, — чересчур настойчиво проговорил Драко.

— Я не об этом спросила, — прошептала смущённая его речью Гермиона. Кажется, иногда ей хотелось думать о Драко как о жертве своих родителей. Но если он и был жертвой, то только воспитания. Бесконечного взращивания его эго.

К тому же, в магическом мире редкие шрамы нельзя свести. Даже если бы его избивали каждый день, никаких следов на его теле не осталось бы.

— Нет у меня шрамов. Твоя очередь. Правда или действие?

— Правда.

Гермиона не боялась вопросов. Она была уверена в любом ответе. Она знала себя. А вот действий, особенно тех, что мог потребовать Малфой, боялась, как огня.

Что он хотел знать о ней? Кажется, Грейнджер и без игры готова была выложить ему всю правду о себе. Гордясь каждым словом.

— У тебя были отношения с Поттером?

— Ну ты и извращенец! — вскрикнула Гермиона, морщась.

— Что? Вы вечно ходите вместе! — бросился на свою защиту Малфой. Ему их дружба всегда казалась странной. Два парня и девчонка. Это вообще как-то неестественно. Какой смысл в дружбе с девушкой, если не можешь с ней спать?

— Нет. Гарри мой друг.

Ему было сложно в это поверить. Сложно понять. Но если она так сказала... Пускай.

— Действие.

— Я бы попросила тебя порубить дрова, но ты уже это сделал, — подшутила Гермиона, решая, что ещё такого маггловского могла бы ему поручить. Заставить написать на лбу «я люблю магглов»? — Ты готовишь завтра завтрак.

— Идёт, — без энтузиазма пожал плечами Малфой, предвосхищая своё общение со сковородкой. С такой жизнью он определённо скатывался всё ниже и ниже.

— Правда.

Ему захотелось спросить, действительно ли она любила Уизли, но Драко понял, что знал ответ. Гермиона была упряма в своей уверенности. И на секунду, лишь на миг, у него мелькнула мысль поинтересоваться, каково это. Но он быстро отбросил её. Он не станет такое спрашивать. Затем пришла мысль узнать, почему она поцеловала его тогда. Но Малфой опять понял, что знал ответ. «Это ты меня поцеловал», — скажет она возмущённо, и тема будет закрыта.

— Ты приревновала, когда я пошёл в тот бар? — вырвался у него на секунду показавшийся нормальным вопрос. Но секунда прошла быстро. И теперь он казался жалким, словно Драко вымаливал у Гермионы признание. «Пожалуйста, скажи, что я тебе небезразличен». Фу, противно.

Ей захотелось возмутиться и крикнуть: «Конечно, нет!», но потом Гермиона решила действительно вспомнить свои чувства. Ей было противно, что он ушёл. От его низкого поведения, от того, что он бросил её одну. Что считал нормальным использовать девушек как объект для одноразового пустого секса.

Хотела ли она, чтобы он хотел её?

Она знала, что хотел. Чувствовала тогда. Дело было не в этом. А в том, что она не желала быть одной из. Глупой девчонкой, не сумевшей дать отпор, поддавшейся его чарам, такой, о которой потом рассказывают с насмешками друзьям.

Она хотела, чтобы он хотел только её.

Была ли это ревность? Мечтала ли она о нём для себя? Желала ли, чтобы он остался тогда с ней? Чтобы добивался её?

— Я не знаю, — опустошённо прошептала Гермиона, и Драко ощутил, что его сердце забилось быстрее.

Это не «нет».

Она не сказала «нет». Не сказала?

— Что это значит, Грейнджер? Что это за ответ такой? — возмутился он. Она не знает? Что значит, она не знает?

— Это значит, что я понятия не имею! — завалилась на спину Гермиона, зарываясь руками в волосы. Тяжело дыша и чувствуя, как кружится голова, она смотрела на тёмный потолок и ощущала, как рамки пропадают. Кажется, она сейчас готова была рассказать ему всё, что угодно. Ну а почему нет? Доводы куда-то пропали. Утонули в виски. — И я не хочу об этом думать. Твоя очередь.

Малфой сидел у камина, смотря на лежащую перед ним Гермиону, и боролся с желанием прилечь рядом. Коснуться её. Провести по тонкой талии, накрутить на палец прядку волос, дотронуться до нежной кожи. Прижать её к себе, ощутить, как её тело упирается в его.

А почему нет? Что его останавливало?

— Действие.

— Ну, так неинтересно, — протянула Грейнджер недовольно. Словно маленький капризный ребёнок. Забавно. — Ты так и будешь выбирать действие, а я правду? Какой тогда смысл в этой игре?

Ей столько хотелось узнать у него.

— Хочешь поменяться? — не ради её ответов он затеял эту игру.

— Идёт. С тебя правда. Ты влюблялся когда-нибудь?

Не это она хотела узнать. Совсем не это. Но слова слетели с губ раньше, чем Гермиона успела их остановить.

Что ж.

Она повернула голову и заметила, как морщинка разрезала его лоб. Он весь напрягся, и она уже испугалась, всего на секунду, что он скажет «да».

— Нет.

— Я так и думала.

— Попридержи осуждение, — укорил Малфой. — С тебя действие.

Она молча кивнула, стараясь унять бешеное биение сердца. Кто знает, что придёт на извращённый ум Малфою. Дыши. Просто дыши. Это поможет.

Что бы ему хотелось, чтобы она сделала? Ой, в ту степь, пожалуй, не надо.

Что бы безопасное ему хотелось, чтобы она сделала? Эта высокомерная правильная зазнайка. Интересно, как часто она развлекалась? Отпускала себя. Или так и жила всю жизнь, уткнувшись в учебники?

— С тебя танец.

— Что? — резко села Гермиона.

— Танец, — пожал плечами беспечно Малфой. — Хочу посмотреть, как ты выглядишь, когда не указываешь остальным, как жить.

— Ладно, — сквозь зубы прошипела Гермиона, поднимаясь с ковра. Она слегка пошатнулась и схватилась рукой за камин, осознавая, сколько выпила.

Гермиона прошла к маленькому старому радио на полке и включила. Какая-то радиостанция вещала о величии Иисуса, и Грейнджер прокрутила колесико в поисках чего-нибудь более подходящего. Она наткнулась ещё на пару бесед, а затем вдруг ушей коснулась музыка.

Она сразу узнала песню. Старую, но хорошую. Светлую. Позитивную. Олицетворяющую именно то, чего им так не хватало.

Стиви Уандер пел «For once in my life», и Гермиона вслушалась и закрыла глаза, погружаясь в мелодию, позволяя той захватить её. Тело невольно задвигалось в такт, и Грейнджер запустила руки в волосы, принимаясь неспешно танцевать. Покачивая бёдрами, головой, двигаясь всё энергичнее с каждым мгновением. Её лицо осветила лёгкая улыбка, и Драко прирос к ней взглядом, не в состоянии его отвести — такой естественной, сексуальной Гермиона была в тот момент. Она в это время не думала ни о чём, а он думал о том, как соблазнительно изгибалось её тело, как ему хотелось подойти к ней сзади и обнять, уткнувшись носом в тонкую шею. Вдохнуть её запах, почувствовать, как она движется рядом с ним.

Гермиона замотала головой, позволяя волосам разлететься в стороны, и развернулась к Драко. Широкая заразительная улыбка сияла на её лице, а рука вытянулась вперёд, приглашая Малфоя присоединиться. Ей было всё равно тогда, что он подумает. Ей казалось невероятно глупым, что он не танцевал. Что не веселился вместе с ней под эту зажигательную музыку, что упускал такой момент.

Она поманила его пальцем, хитро улыбаясь, и Драко не устоял. Он поднялся с пола и поддался её настроению. Позволил и себе утонуть в ритме и беззаботности. Подал ей руку, а затем и вторую, и принялся танцевать, улыбаясь, как самый обычный подросток, чья жизнь прекрасна и полна возможностей.

А ведь он любил танцевать. Только делал это постыдно редко. Почти никогда, если быть точным.

Не забывался в музыке, не двигался бездумно, как душа пожелает, не мотал головой и не смеялся, искренне и заразительно.

У неё блестели глаза.

Драко поднял руку и закружил Гермиону, которая засмеялась и упала прямо ему в объятья.

И воздух выбило у неё из лёгких. От его близости. Но более того — от его взгляда. Тёплого. Наполненного ошеломляющим восхищением. Он никогда не смотрел на неё так. Никогда.

А она так хотела этого.

Думала, что не дождётся. Что он никогда не взглянет на неё с этой сжимающей душу нежностью, заставляя тянуться к нему и желать быть ближе. Ещё ближе. И никуда не уходить. И не отпускать. Поймать этот миг. Этот взгляд.

Он коснулся её шеи, слегка притягивая к себе, и она застыла. Всё зажглось внутри, и судорога пронзила низ живота. Он коснулся ладонью её щеки, и она, как сумасшедшая, прильнула к ней, испуганно глядя ему в глаза. В глаза, в которых не было ненависти или насмешки. В которых была ласка, сводящая с ума. Та, за которую можно было душу продать.

Губы сами коснулись его ладони, и Драко замер, безотрывно смотря на её приоткрытый рот и затуманенный взгляд.

Она задрожала. Он услышал её сбившееся дыхание, и желание разлилось по телу.

Мерлин, какая она соблазнительная...

Драко обвёл большим пальцем губы Гермионы, касаясь внутренней стороны и чувствуя влагу на своей коже. И потребность в ней обжигающей волной прокатилась по телу. От её податливости. От её желания.

Она дышала всё чаще, словно ждала чего-то. Словно боялась. Но не отрывала от него взгляда.

— Правда или действие, — прозвучал севший голос.

— Действие, — прошептал в ответ Драко, прожигая её полным обещания взглядом. Казалось, ещё секунда — и она сделает последний шаг к нему. В пропасть. Потеряет остатки самоконтроля. Из-за его глаз, из-за его рук. Из-за его запаха, заполняющего её лёгкие, дурманящего сильнее виски, циркулирующего по венам.

— Отойди от меня.

И его взгляд потух.

Драко шагнул назад. Оскорблёно, отвергнуто, и ей тут же захотелось сократить это жестокое расстояние между ними и стереть с лица Малфоя это выражение разочарования.

Но вместо этого Гермиона развернулась и, глубоко вздохнув, взяла с полки свой бокал и осушила его.

Чёртовы предательские чувства! Как ей это надоело! Мало же было у неё проблем.

Гермиона выключила радио и села на диван, снова переводя взгляд на огонь, тихо потрескивающий в камине.

— Твоя очередь, — холодно проговорил Драко, делая большой глоток. Он взял бутылку, чтобы наполнить бокал, и заметил, что осталось уже совсем мало.

Его тон уколол её, но Гермиона была уже достаточно пьяна, чтобы не переживать из-за этого. Постепенно всё в её жизни переходило в категорию «ну и пусть».

— Правда, — устало прошептала она, укладываясь на диван. Завалилась на спину, трогая лоб, словно пыталась остановить головокружение, и согнула в коленях ноги.

— А почему не действие? Боишься, что я заставлю тебя переспать со мной? — уязвлёно спросил Драко и покачнулся, направляясь от камина к дивану. Вот так — прямо. Спросил и всё, и Гермиона, глядя на него, несколько раз несчастно кивнула. — Ты думаешь, я стану тебя принуждать к чему-то?

Нескрываемая обида сочилась из его голоса, и Гермионе захотелось прикусить язык.

— Нет, я боюсь, что не конрорирую... — Грейнджер запнулась и стыдливо усмехнулась. Класс, она уже начала заговариваться. — Я боюсь, что не смогу контролировать себя.

Эти слова прозвучали для пьяного Малфоя как признание. Как зелёный свет, заставивший его рухнуть на диван рядом с Грейнджер. Он оказался у её головы, и рука сама скользнула в пышные волосы, касаясь лба. Гермиона закрыла глаза.

Его тёплые пальцы защекотали кожу, и сердце ускорило стук. Как приятно. И как волнительно. Но с каждой секундой волнение всё больше подавлялось распространяющимся по крови алкоголем. И Гермиона даже не подумала остановить Драко.

А он думал только о том, что она сказала. Она не контролировала себя с ним.

И одна только мысль об этом невероятно заводила.

Что будет, если он её поцелует? Она не остановит его? Воспоминания о прошлом разе окутали, и рука Драко скользнула на шею Гермионы, посылая миллион мурашек и делая её дыхание всё тяжелее. Казалось, воздух становился вязким, горячим, и голова кружилась всё больше от недостатка кислорода.

Его пальцы скользнули под воротничок блузки, и Гермиона невольно закусила губу. Мышцы между ног напряглись, и внизу живота образовался узел. Тело завопило от желания его прикосновений, и его робких движений стало недостаточно. Тогда, когда каждый нерв в теле ожил, заставляя дрожать под его рукой.

Его движения стали чуть смелее. Пальцы скользнули к пуговице, касаясь груди, и Гермиона резко втянула в себя воздух. Он дразнил её, и она сдавалась. Драко же сам изнывал от желания. Если бы он только мог притянуть её к себе, но он боялся, что спугнёт. То, что она позволяла ему вот так касаться себя, уже было чудом.

А если не спугнёт?

Мысль заставила всё внизу живота напрячься, и он закрыл глаза, выдыхая. Надо было расслабиться. Остыть. Хоть немного.

Малфой опять попытался найти спасение в виски, делая очередной глоток, и редкий проблеск здравомыслия позволил Гермионе отстраниться и сесть, закрывая лицо руками.

От стыда?

Нет, стыда уже не было. Уже не было почти ничего. Всё растворилось, расплылось, оставляя только ощущения: треск огня в камине, запах одеколона Драко и тепло, исходящее от него — сидящего рядом, расслабленного, даже вялого. Казалось, Гермиона могла сделать, что угодно. Прикоснуться к нему — и он бы не заметил. Не бросил бы на неё насмешливого взгляда, не сказал бы ничего. Это прикосновение просто стёрлось бы в пучине времени.

Ему так шла голубая рубашка.

Рука Гермионы невольно взметнулась и коснулась его упругой груди, задерживаясь на крошечной белой пуговице. Драко ошеломлённо посмотрел на неё. На тонную ручку, решающую, что ей делать дальше. А Гермиона, тем временем, робко исследовала его тело. Скользила по рубашке вверх, заставляя напрячься и втянуть в себя воздух. К шее, к скулам, к волосам. Она гладила его, узнавая, изучая, и Драко прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям.

Кто бы мог подумать, что он будет упиваться прикосновениями грязнокровки?! Что будет столь ярко реагировать на столь нехитрую ласку? Она ведь не была одной из девушек, с которыми он мог бы просто развлечься. Драко никогда не подумал бы в этом ключе о Грейнджер. Нет, у него и без подруги соперника было немало готовых на многое девушек. И она даже никогда ему не нравилась. Она его раздражала. А теперь он замирал под её нежными пальцами.

Они скользнули по носу, на губы, обратно на шею и потом под рубашку, к обнажённой груди, отчего Драко понял, что теряет остатки самообладания.

Она расстегнула пуговицу на его рубашке.

Не в состоянии больше терпеть, он перехватил её руку и притянул к себе. Так резко, что Гермиона упала на него, окатывая шею горячим дыханием.

Соблазнительным выдохом. Мерлин, как хотелось её...

А что останавливало? Он не мог найти ни единой причины.

Его руки оказались на её талии, властно придвигая Гермиону к себе и заставляя забраться на него. И она поддалась. Опустилась ему на колени, пристально смотря в глаза и тяжело дыша. Сердце выпрыгивало из груди, но Драко опьянял, заставляя забывать обо всем. Ей просто хотелось быть к нему ближе.

Просто ближе. Вот и всё.

И она оказалась. На нём. Сверху, чувствуя ногами его бедра, глядя прямо в лицо. Почти беззащитной. И это чудовищно заводило. Она не понимала почему, но её это и не интересовало.

Он провёл горячими руками по её бедрам, воспламеняя даже через джинсы, и притянул ближе. На напряженный член, заставив ахнуть и распахнуть перепуганные глаза.

Кажется, они заходили слишком далеко.

Но Гермиона не отстранилась. Она лишь ощутила жар между ног и вялость, обволакивающую тело. Какая-то неведомая сила тянула к нему, и рука снова опустилась на его грудь — туда, где расстёгнутая пуговица открывала чуть больше, чем раньше.

Драко провёл руками по её спине, притягивая ближе к себе и зарываясь в пышные волосы. Он уткнулся носом в её шею и пощекотал его кончиком шелковистую кожу, вдыхая полной грудью великолепный запах её тела. Подразнивая, изучая, предвосхищая. Упиваясь каждым моментом. И в следующий миг Гермиона ощутила тёплый мягкий поцелуй. Мокрый поцелуй, сорвавший стон с её губ и заставивший выгнуться ему навстречу.

Чёрт, что он с ней делал...

Она теряла рядом с ним последние рациональные мысли, а все чувства, когда-либо испытываемые к нему, сливались в невообразимую смесь. Будь то злость, жалость, нежность или желание. Он окутывал её с головой, заставляя задыхаться от силы эмоций. Почему так? Нормально ли было чувствовать так ярко? Гермиона не знала. Она лишь понимала, что не могла, физически, оторваться от него. Не могла убрать руку, не могла не таять под его поцелуями, поглощающими без остатка, заставляющими будто прирастать к нему. Кажется, она уже не знала, где заканчивалась она и начинался он. И не хотела знать. Почему вообще должны быть какие-то границы? Что за глупости такие? Что могло быть важнее, чем просто быть с ним? Быть им. Одним целым — его запахом, его кожей, его кровью. Да, Гермиона никогда не жаловала Малфоя, но в тот момент её не волновали их разногласия. В тот момент между ними не было пропасти.

Он был просто он. Не Малфой — Драко. А она — просто она. Простая девушка рядом с понравившимся парнем. Не Грейнджер и Малфой. Не Пожиратель Смерти и подруга Гарри Поттера. Просто они.

Его влажные руки скользнули под её блузку, обнимая за талию, и чисто интуитивно Гермиона сделала несколько неуверенных движений, заводя его ещё больше. Она чувствовала, как он хочет её, но на этот раз это почему-то не пугало. Скорее, наоборот. Он хотел её. Её. Ту, кого называл ничтожеством, на кого бросал полные отвращения взгляды. А теперь не мог устоять.

И она не могла.

Драко отстранился от её шеи и, нежно проведя носом по щеке, жадно впился в губы. Так, словно она была для него родником в пустыне, словно он иссыхал без неё и надеялся напиться на недели вперёд. Он целовал её немного резко, с каждой секундой всё настойчивее, притягивая к себе, заставляя раскрываться перед ним, приникать грудью к его груди, обхватывать руками за шею, путаясь пальцами в волосах непривычного цвета, проводить по сильной спине. Гермионе казалось, она ощущала каждый мускул через рубашку, и всё, что ей хотелось, это избавиться от этой надоедливой ткани и забросить подальше.

Она разорвала поцелуй и сама припала к его шее, целуя ласково, мягко, горячо, отчего Малфой не смог сдержать еле слышного гортанного стона.

— Чёрт... — прошептал он ей на ухо, скользя руками выше по её обнажённой спине, касаясь застёжки бюстгальтера. Расстегивая её. Его руки переместились на нежную грудь, сминая её и заставляя Гермиону резко вобрать в себя воздух.

Она отстранилась, тяжело дыша, утопая в разливающемся горячими волнами желании, и посмотрела на него.

И всего на секунду... мелькнуло...

«Что я делаю?»

Они заходили слишком далеко. Они. Драко и она. Нет, так было неправильно. Нужно было бежать. Прочь. Подальше. Быстрее.

Гермиона вскочила как ошпаренная.

— Я спать, — бросила она и тут же метнулась на лестницу, пошатываясь, но всё равно взлетая по ней, будто спасала собственную жизнь.

— Что? — ошеломлённо выдохнул Малфой. — Нет!

Она не могла вот так уйти. Просто не могла. Не могла.

И он бросился за ней.

Догнал на самой последней ступеньке и впечатал в дверь ванной. Резко. Больно. С тяжёлым вздохом. Вдохом. Такого необходимого запаха. Руки сами скользнули на талию, прижимая к себе, и Гермиона невольно выгнула спину, приникая к нему.

Она не успела сбежать. Не успела освободиться. Не выкинула его из себя, и новое прикосновение лишило её последних сил. Она не могла уйти. Не хотела.

Гермиона стояла спиной к Драко и чувствовала его желание. Но вместо того, чтобы отстраниться, жалась только ближе. Чтобы быть ещё ближе, чтобы не отпускать. Вцепилась в его руку, впиваясь ногтями, словно для поддержки, и откинула голову назад, когда Драко бесстыдно снова полез под блузку, опять сминая ее грудь.

Лёгкий стон слетел с губ Гермионы, и Малфой развернул её к себе и приподнял, заставляя обхватить его ногами. Вжал в дверь, снова впиваясь в губы поцелуем, вдавливая себя в неё, насколько мог.

Но одежда мешала. Проклятая сковывающая ткань.

Руки скользнули к застежке её джинсов, и, не успела Гермиона осознать это и как-то среагировать, как Драко ловко спустил их, прижал её к себе и понёс, делая пару неровных шагов налево.

Она упала на мягкую кровать, и Малфой тут же стянул надоевшие джинсы полностью, а потом кинулся к ней. Навис сверху, снова целуя. Настойчиво, властно, проталкивая язык в её рот. А она снова положила руки на его изогнутую спину и сама скользнула ими под рубашку. Провела по гладкой коже и прильнула всем телом.

Он был ей нужен. Сейчас. Сию же секунду. Весь. Без остатка.

Руки сами потянулись к пуговицам, расстегивая оставшиеся, и Драко быстро стянул с себя рубашку и бросил на пол. Наконец-то. Обнажил худое сильное тело и опять припал к Гермионе, заставляя её обнять его ногами.

От её рубашки он избавился также быстро. Она не противилась. Совсем. Скорее, помогала, глядя на него похотливым взглядом, прожигая им до самого нутра.

Бюстгальтер полетел к остальной одежде, и Драко провёл ладонями по телу Грейнджер, целуя каждый попадающийся участок. Быстро, смазано, пьяно.

А она гладила руками его спину и, задыхаясь, выгибалась навстречу. Закидывала голову, отдаваясь ощущениям, закусывала губу. Не будь в её организме виски, она бы стеснялась, она бы боялась. Она бы никогда не пошла на такое. Но виски был. Сразивший её вместе с Малфоем, ставшим для Гермионы почему-то самым сексуальным, самым важным парнем во Вселенной. Она не думала ни о ком в тот момент. Потому что никого больше не было. Были они. Одни в доме и, кажется, одни во вселенной. Вместе. И это, почему-то, было так правильно...

Он расстегнул свои джинсы, и она вздрогнула, лишь на секунду осознавая неизбежность последующих событий. Гермиона стояла у черты. Ещё немного — и она её переступит. И пути назад не будет.

Да кому он нужен?

Только не ей. Она не хотела назад. Она хотела к нему.

Драко коснулся её между ног, и Гермиона дугой выгнулась на кровати, заполняя комнату бесстыдным стоном. Жар желания пульсировал внизу живота, и она подалась вперёд, проводя рукой по его груди вниз — к месту, которого не касалась ни разу в своей жизни.

Кажется, рука дрожала, и Гермионе хотелось унять эту дрожь. Ей нужно было быть к нему ближе, и она не собиралась ничему позволять встать на пути.

Драко стащил с себя джинсы и снова навис над Гермионой, удерживая себя на локтях. Она была под ним — почти полностью обнажённая, тяжело дышащая, готовая, и это сводило его с ума. Срывало последние рамки, которые, словно картонные перегородки, улетали, подхваченные сильным ветром. И в тот момент никакие внутренние запреты не могли уже его остановить. Голова кружилась от алкоголя и её близости, и Драко совершенно не пытался осмыслить, что именно они творили.

Он стянул нижнее бельё — сначала её, а потом и свое, и приблизился к Гермионе вплотную, теряя последние крохи самоконтроля. Он чувствовал её. Ощущал её влажную кожу своим напряженным членом, а потом она потерлась об него — сама, и он не устоял.

Одним мощным движением он вошёл в неё, опускаясь и закрывая глаза. А Гермиона, издав резкий задушенный вздох, распахнула свои, разбуженная незнакомым прежде ощущением полноты. Вцепилась в его руку и застыла. Лёгкая боль пронзила тело. Гермиона схватилась рукой за голову, напряжённая, растерянная, и ощутила новое медленное движение. Сердце сделало кульбит в груди, но затуманенный разум так и не смог прийти ни к одной мысли, оттого она просто выдохнула. Медленно, спокойно, привыкая к новому ощущению.

— Грейнджер, — прохрипел на ухо Драко, и внутри всё снова подпрыгнуло, унося от проблем.

Быть с ней, в ней — наконец — было потрясающе. Чувствовать, что он добился, получил то, чего так долго хотел, но о чём боялся даже думать. От удовольствия свело тело, и Драко продолжил неспешные движения. Желание подгоняло, но он не хотел торопиться — даже в своём задурманенном состоянии Малфой понимал, что это может быть единственный раз их близости, и он просто хотел насладиться. Тем, что она его. Что она всё же с ним, несмотря ни на какие предрассудки. Весь мир был против них, а они были здесь. Единым целым.

Он ускорился со временем, и Гермиона ощутила, как боль начала перекрываться удовольствием. Она снова обняла его, целуя в плечо, прикусывая и сжимая руку. Подалась навстречу, и Драко с рыком увеличил темп, приближаясь к развязке. Чувствуя, как всё напрягается, сосредотачиваясь для окончания. Подталкивая себя к разрывающему удовольствию.

Тихий стон сорвался с губ Гермионы, и Драко вздрогнул и замер, тяжело дыша и приходя в себя. Обессилено он рухнул рядом с Грейнджер, и она растерянно сжалась и прильнула к нему, натягивая одеяло и не желая отдаляться. Словно без него она не знала, что ей делать. Словно без него было пусто.

Драко закрыл глаза, позволяя тихому гулу в ушах оглушить его, и Гермиона свернулась калачиком рядом. Свет от лампы противно резал глаза, и она, протянув руку, нажала на выключатель, погружая комнату в темноту и ускользая в сон.