Глава 8. Крапивники

Ошеломлённая, тяжело дышащая Гермиона распахнутыми глазами смотрела в пустоту. Туда, где всего пару секунд назад был дементор. Где само воплощение несчастий растворилось, не выдержав силы надежды и радости.

— Что сейчас произошло? — растерянно произнесла Грейнджер. Малфой лежал на полу, поражённо смотря в соседнюю камеру.

Что. Чёрт подери. Произошло?

Они только что убили дементора.

Они только что убили дементора.

Как это вообще возможно?

— Нас уничтожат, — проронил Драко. — Из нас высосут душу за то, что мы сделали. Дементоры не простят. Нам надо бежать.

— Но палочка ещё не готова, — в панике пробормотала Грейнджер. Её взгляд тут же упал на раскрытую дверь камеры, а затем и на пустой коридор.

Был ли смысл выходить? Попытаться бежать сейчас?

Узница встала с пола и захлопнула засов, снова запирая себя в клетке.

Нет. Не было.

— Тогда доделывай её! — потребовал сосед. В его голосе звенела паника.

Гермиона бросилась к палочке и продолжила работу. У них была ночь. Если повезёт, дементоры не заметят исчезновения одного из своих сразу, и у Гермионы с Драко будет время до обязательного посещения с утра.

Но это если они будут очень, очень удачливы. Если дементоры, обладающие телепатией, не почувствовали гибель своего соратника, и один из стражей не направлялся сейчас к бунтовщикам, дабы покончить с ними.

Дрожа от страха, Гермиона начала проделывать длинное отверстие для пера феникса. Она крутила проволоку, зажав ту между ладоней, как делают при попытке разжечь огонь, и у неё получалось задуманное. Медленно, но отверстие образовывалось.

Гермиона крутила проволоку, затем вытряхивала опилки и продолжала. Крутила и вытряхивала. Крутила и вытряхивала.

Руки стёрлись в кровь, израненные острым предметом, но она не обращала внимания. Всё или ничего. Не время было себя жалеть.

— Дай я, — проговорил Малфой, заметив, как капля крови проскользнула внутрь палочки, а Гермиона тихо простонала от боли, сжимая кулак.

— Не надо, — машинально ответила Грейнджер.

— Дай. У тебя уже сил нет — ты нас замедляешь. Поешь пока, — почти безразлично бросил Драко, и напарница сдалась. Она передала палочку ему, а сама устроилась рядом с металлическим подносом, на котором находилось склизкое мясное нечто.

Малфой принялся повторять действия Гермионы, торопливо крутя проволоку ладонями. Она входила в палочку уже на половину, и Драко с воодушевлением понимал, что конец близок. Скоро работа завершится, и тогда настанет самый волнительный момент.

Момент истины.

Момент, когда они впервые испытают поделку.

Прошло ещё около часа. За окном была непроглядная ночь, должная вскоре перетечь в слабый, еле заметный рассвет. Сентябрьский ветерок врывался через окно, а лунный свет, лишь изредка прорывающийся сквозь завесу облаков, освещал камеры.

Малфой закончил проделывать отверстие и запихнул в него перо. Оно вошло идеально, услужливо сложившись и ознаменовав завершение работы. Затолкав в кончик опилки и решив, что нужно будет обязательно приделать ручку, Драко передал поделку Гермионе. Всё это время сонная волшебница, подстелив себе одеяло, лежала на полу и наблюдала за работой соседа казавшимися во мраке ночи абсолютно чёрными глазами. Он почти не видел её, но одна мысль о том, что Гермиона наблюдала, заставляла его трудиться усерднее.

— Готово, — задержав дыхание, произнёс Драко.

— Надеюсь, она выберет меня, — взволнованно проговорила Гермиона.

— Никаких "надеюсь", Грейнджер, здесь это плохое слово, — укорил Малфой сердито. — Накличешь беду.

— Прости.

Волшебница взяла палочку в руку, и, задержав дыхание, взмахнула ей.

Но ничего не произошло.

Она взмахнула ещё раз.

И результат был тем же.

— Нет... — протянула Грейнджер, ощущая, как паника начала обрушиваться на неё. Драко нервно заёрзал на полу.

— Давай, ты что, забыла, как пользоваться палочкой? Не думаю, что твои дружки настолько тупы, что прислали не те ингредиенты.

— Её просто нужно разработать, — оправдалась, не веря собственным словам, Гермиона. И снова взмахнула. Пожелав от всей души, чтобы палочка её послушалась.

И опять ничего.

— Ну всё, нам конец, — упал на спину и прикрыл лицо руками Малфой. Отчаяние начало захлестывать его, а страх цепкими щупальцами обхватывал тело, заключая в удушающие объятья. — Какой я идиот, что доверился тебе и твоим недоумкам!

Гермиона сидела неподвижно и безмолвно, но её тело сотрясала крупная болезненная дрожь.

Всё зря. Они никогда не выберутся отсюда. Никогда не увидят солнца или своих близких. Никогда не искупаются в море, не поедят шоколад, не пройдутся по магазинам, не поиграют в снежки и не сделают ещё множества таких обыденных, а поэтому часто недооценённых вещей. Но скоро им будет абсолютно всё равно. Они превратятся в пустые тела, пугающие своей безучастностью. Они будут как инферналы, только живые. Страшно живые.

Уж лучше смерть.

Чёрт! Ну за что ей всё это?!

Отчаянно взмахнув руками, Гермиона направила палочку на решётку и от всей души пожелала взорвать это место ко всем чертям.

Ярость волной прошла через всё тело, передаваясь в магический предмет, и через секунду Гермиону оглушил взрыв. Сжавшись от неожиданности в комок, она отлетела к стене и раскрыла в изумлении глаза. Перед ней лежала оторванная от камеры решётка. Четвертая стена, когда-то отделяющая узницу от коридора, полностью слетела с петель и теперь упиралась одним углом в боковую стену соседней камеры. Звук удара металла о камень разбудил находящихся рядом заключённых, и их возмущённые сонные голоса заполнили этаж.

— Она работает, — прошептала, не веря своим глазам, Гермиона.

— Ага, — радостно вскочил Драко. — И сейчас об этом узнает вся тюрьма.

— Репаро! — выкрикнула волшебница, и решётка вернулась обратно, слившись со стеной, будто мягкий пластилин. С такой непринужденной лёгкостью, что Гермиона поразилась силе палочки. Или собственной, накопленной месяцами ненависти к этому месту.

— Что происходит? — потребовал ответа один из заключённых, и Гермиона осознала, что никто не видел её волшебства. Темнота ночи укрыла их проделку от посторонних глаз, а единственный пленник из соседней камеры, который мог что-либо рассмотреть, уже давно потерял связь с реальностью.

— Я уронила поднос. Простите! — прокричала Гермиона, надеясь, что спросонья заключённые не заметят разницы в звуках.

— Больная идиотка! — было самым вежливым из обрушившихся на неё проклятий, но Грейнджер не придала обидным словам ни малейшего значения. Важно в тот момент было совершенно другое.

— Пора, — отрапортовала она, глядя на занимающийся рассвет. Гермиона присела и, наклонившись к отверстию в стене, направила палочку на Малфоя. — Тебе придётся мне помочь с этой штукой. Авилис!

Высокий худощавый сосед сжался до такого размера, что в темноте показалось, будто он и вовсе растворился. Но нет. Робкое звонкое чириканье, раздавшееся с места, где за пару секунд до этого сидел Драко, выдало его присутствие, и Гермиона смогла рассмотреть крохотную коричневую птичку. Допрыгав до дыры в стене, птаха без труда перекочевала в соседнюю камеру, и уже тогда Гермиона направила палочку на себя.

— Авилис! — прозвучало вновь, и палочка со стуком упала на пол. А рядом с ней появился второй крапивник и радостно зачирикал.

Птицы переглянулись и, схватив клювами палочку с двух сторон, с трудом поднялись в воздух. Для маленьких пернатых вес кусочка дерева был внушителен, а габариты и вовсе сравнимы с тем, как если бы человек поднимал фонарный столб. Но выбор в превращении пал именно на них, потому что их размер позволял без труда протиснуться между оконных прутьев.

Сначала первая птица, затем палочка, потом вторая — и они оказались снаружи. Под бескрайним тёмным небом. Над бушующим Северным морем. Подхватываемые порывами ветра. На свободе.

Дементоры, словно едва заметные в ночи тени, кружили над высоким зданием тюрьмы, охраняя его снаружи, и двое крапивников камнем кинулись вниз, надеясь остаться незамеченными. Они понимали, что слепые стражи не смогут увидеть их, но в тот момент им вовсе не хотелось рисковать. Выбрав направление, птицы полетели низко над вздымающимся морем. Подальше от Азкабана, от дементоров и от жизни без будущего.

Через пару часов усталые, постоянно теряющие высоту крапивники заметили берег. Нелёгкая ноша постоянно тянула вниз и без того измотанных бессонной ночью беглецов, и они из последних сил летели к новой жизни, надеясь, что заклинание не рассеется прежде, чем они доберутся до острова.

Утро уже полностью вступило в свои права, и яркое солнце слепило, отражаясь в воде, и припекало, словно стоял разгар лета.

Малфой и Гермиона впервые обращались в птиц и с нарастающим страхом ощущали, как их крылья немеют от чрезмерного напряжения, но товарищи по несчастью упрямо летели вперёд и через несколько часов, наконец, достигли берега Англии. Драко хотел тут же упасть на песок и отдохнуть, но Гермиона потянула его дальше, понимая, что сбежавшие из Азкабана заключённые не могут просто прилечь на ближайшем пляже. Им нужно двигаться дальше.

Впереди показались зелёные поля и луга, обрамлённые пушистыми лесами, с маленькими каменными домиками по соседству, и этот простой пейзаж вдруг показался беглецам, как никогда, родным и любимым. Города поблизости не было — лишь нескончаемая зелень — бескрайняя, как сама свобода, цветущая в душах бывших пленников.

И вдруг Малфоя накрыло совершенно чёткое ощущение, что действие заклинания почти подошло к концу, и он тут же рванул вниз. Резкое движение напарника нарушило баланс палочки, и та выпала сначала из его клюва, а затем и из клюва Гермионы. Древко скрылось в пышной траве, и следом за ним, с высоты, не достаточной, чтобы сломать себе что-то, но достаточной, чтобы испытать весьма неприятные ощущения, рухнул Драко. Гермиона тут же рванула к земле, и через несколько секунд также вернулась в своё прежнее обличие и повалилась на траву.

— Чёрт, — прохрипел Малфой, хватаясь за живот и складываясь пополам. Морщась от боли, которой наполнилась, казалось, каждая клеточка его тела, Драко перевернулся на спину, и его взгляду открылось бескрайнее кристально-чистое небо. Солнце заливало луг, сверкая на траве и слепя глаза отвыкшему от столь яркого света беглецу. Отвыкшему от ласкового, теплого солнца. От необходимого солнца. — Чёрт!

Его второй возглас был полон восторга и переполняющей искренней радости. Настоящей, не испытываемой уже так давно... Малфой и не помнил, когда в последний раз испытывал столь яркие положительные эмоции. Чувства переполняли изнутри, выливаясь в победный смех, и Драко не стал сдерживать его, услышав, как рядом звонко засмеялась и Гермиона. Так необычно было радоваться вместе, но они хохотали, цепляясь руками за траву и смотря друг на друга глазами, лучащимися счастьем. Задыхаясь от усталости и эмоций.

— Мы сделали это! — выпалил Малфой, на что Гермиона улыбнулась в ответ и глубоко выдохнула.

Да, они сделали.

Они сбежали из Азкабана. Эта мрачная, полная боли крепость была позади, и сверху было только небо. Не грозовые тучи и парящие монстры – а голубое солнечное небо.

Наконец, поднявшись, пара осмотрелась. Гермиона быстро нашла свою палочку и окинула взглядом окрестности, думая об их следующем шаге. Где-то вдали блеяли пасущиеся овцы, а окаймляющие луг деревья шумели колышущейся на ветру пышной листвой.

— Надо найти какой-нибудь дом, — проговорил Малфой, осматривая их одежду и неопрятный вид.

Мерлин, как, должно быть, погано он сейчас выглядел.

Он не мог сказать того же о Гермионе, но её всё равно не мешало бы отмыть. И накормить.

Они направились вперёд. Шагая по рыхлой земле и мягкой траве, они по-прежнему не сводили глаз с бескрайнего голубого неба. Запахи, звуки, ощущения — всё вызывало безудержную улыбку. Наконец, они могли не бояться, наконец, могли дышать полной грудью.

Малфой всю дорогу не переставал восхищаться великолепием природы, удивляясь, как он раньше оставлял без внимания её каждодневные, но от того не менее восхитительные чудеса. Тепло солнца. Нежность ветра. Перед ним лежал целый мир самого совершенного и величественного волшебства.

Впереди показалась пара домов, и путники насторожились. Пробежав к ближайшим зарослям, они спрятались за пышным кустом и осмотрелись.

— Этот, — указала пальцем Гермиона на небольшое двухэтажное строение с милым садиком. — Города поблизости нет, так же, как и гаража или машины. Хозяев точно нет дома.

Малфой мало что понял из слов маглорождённой, но решил, что ей было лучше знать. Всё ещё предельно осторожно, пара пересекла пустую сельскую дорогу и подбежала к двери дома.

Они прислушались. Всё было спокойно, и лишь пение птиц и треск насекомых нарушали тишину.

Значит, Гермиона была права.

— Алохомора! — прошептала Грейнджер, и старая дверь из тёмного дерева приветливо распахнулась перед путниками.

Дом был небольшим, но очень уютным и светлым. На первом этаже располагались гостиная с камином и кухня, а наверху — чудесная спальня с еще более чудесной ванной.

— Мерлин, горячая вода! — раздался со второго этажа голос Малфоя, который отправился по-хозяйски исследовать дом. — Не знал, что буду так скучать по ней!

Гермиона лишь усмехнулась. Она сама наслаждалась каждой секундой, проведённой здесь, несмотря на то, что маленький червячок совести всё же противно въедался в сердце. Однако холодильник, полный еды, заставил бывшую заключённую быстро забыть о душевных муках. Было утро, хозяева, вероятнее всего, только недавно уехали на работу, а это значило, что у них был целый день на то, чтобы прийти в себя.

Достав из холодильника ингредиенты, Гермиона принялась за омлет. Она порезала бекон, лук, помидоры, разбила яйца и плеснула молока, неизменно поглядывая в окно на широкие поля и пасущихся овец.

Малфой, тем временем, пробрался в душ и в течение долгих двадцати минут смывал с себя остатки Азкабана. Он, кажется, помыл голову три раза, надеясь, наконец, избавиться от противного запаха дешёвого мыла и скорби. Также он выдраил мочалкой всё тело и, наконец, побрился, оставив, однако, небольшую щетину. Драко решил, что чем меньше будет похож на себя, тем лучше, но уже начавшая отрастать борода никак его не красила.

Он вышел из наполненной паром ванной, обёрнутый в полотенце, и осмотрел себя в большое зеркало в спальне. Тело его было тощим и измученным, но, на удивление, не иссохшим, как у старика, а сильным и жилистым от ежедневных маггловских тренировок, ценность которых в тот момент значительно возросла в глазах Драко. Снизу донесся невероятно соблазнительный запах омлета, и Малфой чуть было не рванул на кухню в одном полотенце. Но вовремя остановил себя и раскрыл шкаф в поисках подходящей одежды.

— Малфой, я приготовила завтрак, — крикнула входящая в комнату Гермиона, и вдруг застыла на месте, как вкованная. Дыхание перехватило, а сердце пустилось вскачь при виде полуобнажённого Драко. Раскрыв от изумления рот и отчаянно пытаясь найти слова — хоть какие-нибудь — Гермиона невольно скользнула взглядом по чуть изменившемуся лицу, мокрым отросшим волосам, гладкому торсу и закутанным в белое махровое полотенце ногам. Едва ли она хоть раз думала о том, насколько сексуальным был Малфой, а тут вдруг судьба совсем не оставила ей выбора, просто ткнув носом в то, что её вынужденный напарник — весьма привлекательный парень.

— Грейнджер, ты что, никогда голого парня не видела? — насмешливо поинтересовался Малфой, возвращая Гермиону в реальность.

Как же не видела? Видела. Не совсем голого, конечно... И не такого... Не его.

— Я лишь хотела сказать, что нашла еду.

— Да, я понимаю с первого раза, — расплылся в притворной улыбке Драко, и Гермиону перекосило от отвращения. Ну, конечно. Всё такой же самовлюблённый насмешливый кретин. Стоило только вытащить его из Азкабана, как перед ней тут же предстал прежний Драко Малфой — наследник древнего рода, презирающий грязнокровок. А ей-то казалось, что тюрьма должна была на него повлиять!

«Пожиратель Смерти», — пришлось напомнить ей себе.

Гермиона вылетела из спальни и вернулась на кухню, а вскоре к ней присоединился и бывший сосед. К счастью для него, хозяин дома несильно отличался по комплекции. Рубашка лишь слегка висела, а с брюками пришёл на помощь пояс.

И всё же вид у него был слегка неряшливый. Такой непривычный. Гермиона невольно ожидала увидеть перед собой Драко, облачённого в дорогой костюм, чьи волосы были уложены гелем, но перед ней предстал всё тот же парень, от которого веяло свободой.

«Надолго ли?» — задалась вопросом Гермиона, и тут же покинула кухню, спеша занять освободившийся душ.

Ей повезло чуть меньше. Жена проживающего в доме мужчины оказалась значительно полнее, но юная волшебница всё же нашла выход из положения, откопав лосины и подпоясав длинную просторную рубашку. Всё лучше тюремной робы.

Гермиона приняла душ, вымыла и расчесала волосы, с досадным вздохом осмотрела своё бледное лицо и худое тело, а затем вновь спустилась вниз.

Драко сидел, закинув ноги на соседний стул и поедая обнаруженное яблоко. Его тарелка была пуста. Гермиона поела ещё перед тем, как отправиться в душ, и впервые за почти три месяца ощущала себя чистой и сытой. От этого хотелось плакать.

— Что дальше? — поинтересовалась, скорее у себя самой, Грейнджер.

— Поспать бы, — устало ответил Драко.

— Нельзя. Хозяева могут вернуться с работы. К тому же, не стоит оставаться так близко к Азкабану. И нам нужно сделать что-нибудь с нашей внешностью.

Малфой подумал, что Гермиона была права. Первым, что отмечали люди при его описании, было «блондин». Это нужно исправить.

— Ладно, — поднялся со стула Драко и, взяв со стола палочку, подошёл к зеркалу в гостиной. Он приставил кончик к своим волосам и тихо пробормотал заклинание. Светлый цвет тут же потерял прежний броский оттенок и превратился в приятный русый.

И Малфою вдруг показалось, что, лишившись характерного для его семьи цвета волос, он лишился и своей фамилии.

— Тебе идёт, — прокомментировала Гермиона, прежде чем успела задуматься, а нужно ли было ему её одобрение. Драко лишь фыркнул, бросив на неё вызывающий взгляд, словно задавался тем же вопросом.

Теперь настала её очередь. Пышные каштановые волосы всегда были её гордостью и вечным источником проблем. Заклинания обычно помогали сладить с ними, но тем не менее постоянно находилось что-то, что её не устраивало. Теперь же сама ситуация побуждала кардинально изменить их внешний вид.

Коснувшись кончиком палочки волос, Гермиона зажмурила глаза и открыла их лишь спустя несколько секунд, боясь увидеть результат.

Ха, теперь они с Малфем были похожи на брата и сестру. Какая ирония.

Грейнджер усмехнулась и всмотрелась в своё новое отражение. На неё смотрела русоволосая девушка с гладкими длинными волосами.

Ничего от прежнего «гнезда на голове». Почти ничего от прежней Гермионы. Даже глаза были другими. Напуганными. А ведь гриффиндорка никогда не считала себя трусихой. Невольно задавшись вопросом, насколько её изменил Азкабан, Гермиона вернулась за стол.

Она села, скромно сложив руки перед собой, будто в ожидании указаний от учителя, и Малфой с интересом всмотрелся в неё. Он должен был признать, что новая прическа невероятно ей шла, делая образ нежнее и намного привлекательнее.

Оказывается, она вовсе не была страшилкой.

Драко не знал, почему — скорее всего, из-за предвзятой неприязни — но раньше, если бы его спросили о её внешности, он бы назвал Грейнджер гадким утенком. Теперь же, смотря на неё, он не мог понять, что именно заставляло его так думать. Да, она не была стандартной красоткой, но в этом и была её прелесть. В этом была какая-то естественность. Что-то настоящее и искреннее. В этих тонких чертах лица и пронзительных шоколадных глазах, чей взгляд пробирал до самой души.

Мысль о том, как давно у него не было секса, невольно скользнула в голову, и Малфой вздрогнул, сражённый столь неуместной ассоциацией. Он что, серьёзно, рассматривал Грейнджер в качестве девушки?

Да будь он хоть трижды убийцей, мать никогда не позволит ему встречаться с грязнокровкой. Её хватит удар, если он хотя бы заикнётся о подобном.

Мерлин, ну что за идиотские мысли? Можно подумать, Грейнджер с радостью согласится стать девушкой Пожирателя Смерти.

Девушкой? Кто вообще говорил про девушку?

Ну да, секс на одну ночь с Грейнджер — просто то, что доктор прописал. Ну что за бред приходит ему в голову?!

— Нам нужно двигаться дальше, — тихо проговорила Гермиона, и Драко перевёл взгляд на окно, не сумев поднять на неё глаза. — Ты знаешь какое-нибудь место, где мы можем остановиться?

— Я знаю много мест, но уверен, за всеми ведётся слежка. А деревенские халупы — немного не мой стиль, — высокомерно ответил Малфой, всё ещё старающийся выкинуть постыдные мысли из головы.

— О, простите, ваше высочество, — вскипела Гермиона, изрядно уставшая от его язвительных комментариев. — Может, ты тогда отправишься прямиком в мэнор? А ещё лучше — сразу в Букингемский дворец!

— Я не привык жить в хлеву! — поднялся со стула Малфой.

— А пора уже избавиться от старых привычек! — парировала Гермиона, подскочив и приблизившись к Драко, но резко остановившись в последний момент всего в полуметре от него и не понимая, что именно она собиралась сделать. Поэтому Грейнджер просто отвернулась и принялась накладывать моющие заклинания на тарелки и сковородку. Гермиона прошла к окну и задумалась о том, куда они могли бы отправиться. А ещё лучше, куда могла бы отправиться она. — Знаешь, я тебя совершенно не держу.

— Ну да, конечно, ты лишь на секунду забыла, что у меня НЕТ ПАЛОЧКИ? — повысил голос взбешённый Драко. — Ты хочешь, чтобы я угодил прямо в лапы мракоборцев?

— Какой же ты нытик, — сложив руки на груди, с презрением проговорила Гермиона, одаривая Драко уничижительным взглядом.

Её слова, будто бладжер, ударили под дых, нарушая дыхание. Возможно, он бы сказал в ответ что-то столь же оскорбительное или посмотрел бы на неё своим излюбленным взглядом, дабы Грейнджер поняла, что он приравнивает её мнение к мыслям букашки, если бы не одно «но». Если бы в глубине души он не был с ней согласен.

Драко прожил два месяца в холодном сыром Азкабане, где не было даже нормального туалета, не говоря уже про еду, и думать, что, стоило ему только выйти, всё вернется в норму и он снова сможет строить из себя принца слизерина, было невероятно глупо.

Поэтому Малфой просто сжал зубы и вышел из дома, хлопнув дверью и хотя бы так выказав своё несогласие с Грейнджер.

День был тёплый. Кусты цветов в саду источали приятный аромат, и злость, слишком чуждая этому месту, улетучилась. Ругаться из-за чего-то вместо наслаждения свободой вдруг показалось безумием, и Драко поглубже вдохнул запах трав и цветов, чувствуя, как тот заполнял его легкие и растворялся во всём теле.

— Я знаю одно место в Северной Ирландии. Мы ездили туда с родителями, — послышался голос Гермионы с порога, но Драко даже не обернулся. Он не хотел снова встречаться с ней взглядом и оказываться в пучине противоречивых эмоций. Ему было слишком спокойно.

— Хорошо, — лишь безразлично проговорил он.

Они убрали следы своего присутствия в доме, надеясь, что хозяева не заметят пропажу части еды и одежды, а затем, выйдя за порог, тут же аппарировали.

Место, куда привела Гермиона, оказалось скалой, возвышающейся над океаном — типичным ирландским берегом, покрытым зелёной травой и не позволяющим спуститься в воде. Берегом, на котором можно часами стоять, любуясь закатом и чувствуя, как порывистый ветер треплет одежду и волосы. На том берегу, неподалёку от самого обрыва, располагался небольшой белый маяк. Толстенький, низенький и уже давно не рабочий, он, однако, был привлекателен тем, что сбоку от него стоял маленький вплотную пристроенный к нему домик. Когда-то в нём жил смотритель маяка, но уже пару лет назад, когда Гермиона с родителями оказались в этом пустынном редко посещаемом туристами месте, он был абсолютно пуст. Краска начала облезать, а замки на двери заржавели, но Гермиона запомнила это место, показавшееся ей необычно романтичным в своём уединении.

В доме было сыро и затхло, оттого, только войдя туда, Гермиона отворила все окна, впуская в помещение свежий воздух. Внутри располагались гостиная, совмещённая с кухней и кабинетом, и отдельная спальня с ванной. Ни еды, ни одежды не было, но Гермиона была только рада подобной заброшенности — та означала, что в ближайшее время их не обнаружат внезапно нагрянувшие хозяева.

Осмотрев дом, Драко вышел на улицу, добрался до обрыва и посмотрел на воду. Это было уже не Северное море, но, всё равно, при одном только взгляде на волны в память врывались образы Азкабана. Сможет ли он когда-нибудь от них избавиться? Или будет, как его отец, вздрагивать от каждого шороха?

Кажется, он уже ненавидел море.

— Мне нужно встретиться с мамой, — заявил безапелляционно Малфой, вернувшийся в дом в попытке сбежать от гнетущих мыслей.

— Да, я бы тоже хотела увидеться с Гарри и Роном. Вопрос в том, как это сделать незамеченными. У твоей мамы есть любимое маггловское место?

— Маггловское? — скривился Малфой, буквально выплюнув слово. — Моя семья не имеет ничего общего с магглами.

— Тебе же хуже! — выпалила снова начинающая раздражаться Гермиона. — Потому что все магические места, наверняка, под наблюдением. Как ты хочешь с ней связаться? Мы не можем просто послать сову.

— Я что-нибудь придумаю, — самоуверенно парировал Драко, проводя руками по волосам так, будто желал поправить и без того идеальную причёску. Но причёски не было. Его непривычно русые волосы распадались на прямой пробор, вольно свисая на две стороны и непокорно завиваясь в лёгкую волну. Гермиона не сумела сдержать усмешку, заметив его движение, но Малфой понял её иначе. — Думаешь, ты одна здесь умная?

— Думаю, что я одна здесь адекватная! Сколько можно вести себя как избалованный юнец?

— Прошу прощения? — опешил от её прямоты Малфой.

— Никто тебе не поможет! Никто не предоставит роскошный номер и домового эльфа в придачу. Никто даже не освободит от преследования, которое вот-вот начнется! Мы одни. Смирись уже с этим и повзрослей!

— Значит, ты думаешь, я капризный ребёнок? — возмутился Драко. — И всех детей в маггловских семьях отправляют в тюрьму для профилактики? Всех детей сажают перед Тёмным Лордом, заставляя смотреть, как он убивает у них на глазах? У всех отнимают выбор, не позволяя даже помыслить о том, чтобы не становиться чёртовым Пожирателем Смерти, а после не браться за самое опасное и заведомо невыполнимое задание?

Драко уже кричал. Его тело дрожало, а руки были сжаты в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Эмоции вырывались наружу громким срывающимся голосом и пропитанным болью и отвращением взглядом. Отвращением к самому себе. К той жизни, которую он не выбирал, но которой и не противился.

— Да, я ничего не сделал! Не пошёл против него! Не бегал целый год с друзьями по лесам в поисках крестражей! Не доверился мне Дамблдор. Дамблдора мне поручили убить!

Гермиона опешила от подобной реакции. Она стояла, широко раскрыв от удивления глаза и не смея произнести и слова. Впервые она видела его таким. Не холодным, не спокойным, не ядовитым, а просто обиженным, злым на себя и других. Человечным. И ей захотелось успокоить его. Обнять, как беззащитного ребенка, и сказать, что всё прошло, и что теперь он может сам вершить свою судьбу. Но разве могла она это обещать?

Разве было это правдой?

Гермиона ничего не говорила. Она просто слушала, стоя рядом и давая понять, что не станет с ним спорить и не станет обвинять. Она просто давала ему возможность высказаться.

Не встретив отпора, Драко растерянно осмотрелся и выбежал из дома, взбешённый собственным поведением.

Нашёл, перед кем оправдываться!

Нашёл, когда срываться!

Ещё не хватало, чтобы Грейнджер начала его жалеть.

Драко в ярости пнул траву и снова заметил ненавистное море.

Пошло всё к чёрту! Он выбрался — и что дальше? Всю жизнь теперь мотаться по маггловким лачугам вместе с этой девчонкой?

И внезапно мысль о том, что могло быть хуже, сразила Малфоя. Вместо Гермионы мог быть Пожиратель Смерти. Кто-нибудь, кто не позволил бы ему так истерить, кто внушал бы лишь страх и был бы воплощением всего, от чего Драко уже давно тошнило.

Хорошо, что это была она.

Девушка, чью руку он держал, в очередной раз переживая воспоминания о Волдеморте. Ощущая её поддержку. Не отвращение, не жалость, а какое-то простое человеческое сочувствие, которое к нему не проявлял практически никто.

Отец всегда говорил лишь «Соберись», морщась от его слабости, а потом сам превратился в жалкое подобие прежнего волшебника. Другие Пожиратели, в основном, насмехались над Драко, и лишь некоторые, особенно близкие к его семье, без устали повторяли о том, какую честь ему оказал Тёмный Лорд своим вниманием. Даже мама не смела утешить, словно стыдясь самой мысли о том, что её сын мог не гордиться оказанной честью и местом за длинным столом в его собственном доме.

А она просто поддержала.

Зачем же он её отталкивал?

«Да потому, что не стоит к этому привыкать! — протрубил внутренний голос. — Вы не пара. Вам даже друзьями не быть! Слишком разные. А ты тут размечтался, нюни распустил...»

«Соберись», — снова прозвенел в голове голос отца, и Драко выпрямился, словно солдат на службе.

Он провёл на воздухе ещё несколько минут, размышляя над возможностью связаться с матерью, и пришёл к выводу, что Нарцисса сама постарается найти способ. Новость об их побеге уже завтра будет во всех газетах, и мама, наверняка, попытается установить с ним контакт. Она станет его искать.

— Я знаю, как мы можем связаться моей матерью, — по-деловому проговорил Малфой, входя в дом. Гермиона в тот момент вытирала пыль со стола, и Драко удивился, что она делала это собственными руками.

— Нам не стоит использовать магию, если мы хотим оставить это место в секрете, — заметила его взгляд Гермиона.

— Логично, — кивнул Драко, задумавшись над словами Грейнджер, и присел за стол. — Так вот: она точно сама захочет увидеться со мной, а во всем маггловском мире есть только одно значимое для нашей семьи место. Парк Баттерси. Я ходил туда в детстве кататься на аттракционах и смотреть представления.

— Но за ней, наверняка, следят, Малфой, — забеспокоилась Гермиона.

— Естественно, — высокомерно парировал Драко. — Придется нам найти себе помощника, который передаст ей послание.

— Заклятье «Империус» запрещено! — повысила голос Гермиона.

— Если ты не забыла, нас уже приговорили к пожизненному, — заявил Драко. — По крайней мере, меня. Я могу это сделать, Грейнджер. Если духу не хватает.

Собеседница проигнорировала насмешливый комментарий и постаралась воззвать, если не к совести, то хотя бы к разуму Малфоя.

— Незаслуженно, — напомнила она. — Ты хочешь дать им повод засадить тебя за дело?

— А ты надеешься, что нас оправдают? — усмехнулся Драко.

— На самом деле, да, — гордо приподняв подбородок, заявила Грейнджер, глубоко в душе пытаясь заодно убедить в этом и себя.

— Тогда что ты предлагаешь?

Гермиона ненадолго задумалась, перебирая варианты, а потом слегка оживлённо проговорила:

— Может сработать «Конфундус».

Пара разработала план, и Драко вновь отправился на прогулку, с некоторых пор испытывая стойкую неприязнь к замкнутым пространствам. Он шёл вдоль высокого берега, смотрел на чистое небо и любовался природой. Гермиона же осталась в доме и продолжила приводить его в порядок. Она вытерла пыль, проветрила комнаты и нашла чистое постельное бельё в шкафу. Еды в доме не было, за исключением пары банок старых консервов, которые, за неимением других вариантов, пришлось приготовить на ужин. Гермиона больше не хотела воровать, а денег на поход в магазин у них не было, поэтому она разогрела на сковородке фасоль и накрыла стол.

Она приготовила ужин для Малфоя.

Кто бы мог подумать.

Ещё три месяца назад Гермиона жила вместе с семьёй своего парня, в окружении дорогих ей людей, и собиралась вскоре вернуться в Хогвартс. Если бы всё шло по плану, сейчас она бы сидела вместе с другими гриффиндорацами за уставленным едой длинным столом в Большом Зале, и её единственной заботой была бы учеба. Но учебный год уже начался, а она находилась где-то за много-много миль от школы.

Весь ужин Драко и Гермиона провели в молчании. Малфой задумчиво копался вилкой в своей тарелке, периодически посматривая через окно на тёмную улицу, и Гермионе казалось, что она точно знала, о чём он думал. Сегодня никто из них не будет спать спокойно.

Они поели, так и не произнеся ни слова. С приближением темноты в сердце и разум закрадывалось всё больше переживаний, которые сковывали тело и заставляли не выпускать палочку из руки. Гермиона вымыла свою тарелку и, зевнув, повернулась к Драко. Они не спали уже больше суток, и глаза слипались от усталости.

— Хочешь бросить монетку за кровать? Я нашла одну, — проговорила Гермиона, складывая руки на груди. Она была уверена, Малфой предпочтёт расположиться в спальне, но не была готова безропотно занять диван.

Драко уныло взглянул на узкий продавленный тёмно-рыжий предмет мебели и кивнул.

— Да, добровольно я на это чудо не лягу.

Гермиона усмехнулась, качая головой, и взяла с полки найденные двадцать пенсов.

— Орёл, — проговорил Драко, и Гермиона подкинула монетку. Та перевернулась в воздухе и со звоном упала на деревянный стол.

— Решка, — довольно улыбнулась Грейнджер.

— Знаешь, логичнее всего было бы, чтобы диван занял тот, у кого палочка, — пробурчал недовольный Малфой, на что Гермиона лишь взяла из спальни комплект белья и всучила его высокомерному волшебнику.

— Я оставлю дверь открытой, — чуть насмешливо ответила она, хоть и понимала, что в его страхах не было ничего забавного. Всё внутри неё тоже сжималось от одной лишь мысли о дементорах.

Сняв лосины и пояс, Гермиона забралась под одеяло в одной рубашке и тут же издала невольный стон, опускаясь на мягкий матрас и подушку. Как давно она не спала в удобной чистой кровати!

Простые человеческие радости...

Гермиона повернулась на бок и положила палочку рядом с подушкой, не выпуская ту из руки. Никто не мог найти их здесь, но страх не спрашивал разрешения у логики. Гермиона услышала, как Малфой опустился на скрипучий диван, тихо выругался и глубоко вздохнул. Они уже выключили свет во всём доме, и теперь его единственным источником была полная луна за окном.

Какой сумасшедший день...

Они стали третьими, кому удалось сбежать из Азкабана, если не считать группового побега Пожирателей Смерти. Третьими, кто сумел вырваться из этого ада. Гермиона и не думала, что снова увидит солнце, что снова упадет на мягкую траву и вдохнет запах цветов.

Что у неё снова появится шанс увидеть Рона и Гарри. Какие они молодцы! Их план сработал идеально, и Гермиона безумно гордилась своими мальчиками. Она была уверена, что найдёт способ организовать встречу с ними, знала, что сможет снова обнять Рона.

Как же она по нему скучала.

Несмотря на то, что Гермиона не позволяла себе подобных чувств в Азкабане, они всё равно прорывались. А сейчас, когда надежду никто не душил грубой костлявой рукой, их и вовсе невозможно было остановить.

Она снова увидит его. Его нежную ребяческую улыбку, слегка неловкую, и от того ещё более милую.

Кто бы мог подумать, что у Драко тоже была красивая улыбка. Гермиона невольно вспомнила момент, когда они упали на траву, и отметила, как сильно тот парень отличался от угрюмого, вечно всем недовольного Малфоя. Прежде он обычно улыбался, когда испытывал чувство превосходства. Но не сегодня. Сегодня он смеялся по-доброму, и эта лучезарная улыбка растворила всю холодность, царившую на его лице, и превратила Драко в очаровательного парня.

Она что, сейчас назвала Малфоя очаровательным?

Гермиона и не заметила, как мысли унесли её на совершенно странные, безумно глупые территории. Кажется, дементоры высосали у неё вместе с радостью и разум.

Диван в гостиной снова скрипнул, и Гермиона напряглась, невольно сильнее сжав палочку.

Сердце забилось быстрее. Мерлин, что ему от неё нужно?

Драко стоял на пороге, держа перед собой подушку и прикрывая ей едва выглядывающие боксеры.

— Я не могу там спать, — проговорил он. — Не наглей, Грейнджер — зачем тебе такая большая кровать?

— Я люблю спать в форме звезды, — убийственным голосом процедила Гермиона. — И я не стану меняться с тобой местами.

— Тогда подвинься, — просто ответил Драко, словно его совершенно не беспокоило то, что он решил спать рядом с грязнокровкой, и Гермиона на пару секунд даже потеряла дар речи.

— А не боишься запачкаться? — съязвила она, все ещё в глубине души оскорбленная его давними словами.

— Решила показать свою гордость? — бросил недовольно Драко. — Нашла время.

— А то! — села на кровати Грейнджер и одарила соперника самодовольным взглядом, который тут же невольно скользнул на его почти полностью обнажённое тело. — И ты почти голый!

— Что? Не буду же я спать в рубашке и брюках. Ты как ребёнок! Чего ты на самом деле боишься, Грейнджер? — насмешливо поинтересовался Малфой, опираясь плечом о дверной косяк. — Что я тебя съем, изнасилую или отберу палочку?

— Да, — растерянно, но сердито ответила оппонентка, и улыбка Драко стала ещё шире.

— Чего именно?

Гермиона сжала кулаки и заёрзала, всерьез подумывая о том, не применить ли к болвану «Петрификус тоталус».

— Третье.

— И что? Побегу с ней навстречу дементорам, яростно крича «За свободу!»? — Гермиона лишь закатила глаза, продолжая спокойно сидеть. — На самом деле, после двух месяцев твоего храпа за стеной, я просто не могу без него уснуть. А диван слишком далеко.

— Я не храплю! — выпалила Грейнджер.

— Ещё как, — самодовольно прокомментировал Драко, и оппонентка сощурила глаза.

— Кажется, ты добьёшься того, что отправишься спать на улицу.

— Грейнджер, имей совесть!

— Ты знаешь такое слово? — парировала Гермиона, приподняв одну бровь и не отрывая пристального взгляда от Малфоя. Стараясь не опускать тот ниже его лица.

— Да ну тебя нафиг! — бросил раздражённо Драко и, пройдя к кровати, положил свою подушку рядом с её и сел на матрас. В следующую же секунду палочка коснулась его горла.

Тело Гермионы было всё напряжено, но рука уверенна и спокойна. Она не позволит ему спать рядом. Не станет потакать его глупым капризам. Не опустится сама до соседства с Пожирателем Смерти.

Драко ждал. Смотрел на неё, прожигая взглядом серых глаз, будто бросая вызов. Так пристально, что всё её тело пылало огнём негодования, а сердце заходилось в бойких ударах. Дыхание становилось всё тяжелее, а кожа внезапно ощутила исходящее от парня тепло.

Опасный жар, скорее. Стремящийся спалить её без остатка.

Но она не доставит ему такого удовольствия.

Не этому наглому властному ублюдку, смотрящему на неё, как на добычу.

Он был уверен, что она сдастся. Что не сможет ответить ему, как не отвечала практически никогда на его оскорбления. Лишь бросала что-то типа «Заткнись, Малфой» и уходила прочь. Делая вид, что ей всё равно.

А ей и было всё равно.

Его мнение никогда её не интересовало. Раздражало просто. Как и вся его семейка. Как и все их принципы.

А сейчас что? Ей просто надоело. Её просто выводили из себя его высокомерие и тот факт, что ей приходится проводить с ним столько времени. Лучше бы это был какой-нибудь гадкий заключённый. Тогда она бы долго не думала — просто обездвижила бы его и сбежала.

И уж точно не делила бы с ним кровать.

Не сидела бы, застыв, с ним в темноте, и не думала бы, как прогнать его из своей комнаты и мыслей.

Его волосы, тёмные в ночи, спадали хищными прядками, а на бледном лице горел пожирающий взгляд. Он никогда прежде не смотрел на неё так. Даже когда чуть ли не желал смерти. Тогда в его взгляде было презрение, а сейчас...

Гермиона резко втянула в себя воздух, отклоняясь и ощущая, как ещё сильнее напрягается её тело. Палочка все также была у неё в руке и касалась кончиком его ключицы, но волшебница понимала, что не сможет вымолвить ни слова. Не сможет даже двинуться.

Драко чуть приблизился, слегка нависнув над Гермионой и заставив её ещё больше отдалиться. И она вдруг осознала, что дрожит. Неявно, незаметно для посторонних глаз, но так ощутимо для неё самой.

Он пугал её? Его власть над ней пугала её? Но ведь палочка была в её руке. И почему-то всё равно казалось, что, стоит ему коснуться её, он победит.

И, словно прочитав её мысли, он коснулся.

Взял за кисть и чуть приподнял руку с палочкой.

— Ну? — прошептал Драко, и Гермиона заметила, что между ними начало сокращаться расстояние. Она уже не могла отклониться, иначе бы упала, а Малфой продолжал нависать над ней, приближаясь всё сильнее.

Так, что его дыхание начало опалять её кожу. Впервые Малфой оказался так непозволительно близко. Так дерзко. Настойчиво, без спросу. Его запах ворвался в легкие, и Гермиона с изумлением заметила, что он вовсе не был ей противен. Напротив, это было нечто приятное, опьяняющее даже. Запах яблочного шампуня, травы и мускуса.

Мужской запах.

Её трясло всё сильнее, дыхание стало неровным, а глаза распахнулись, в ожидании смотря на Малфоя. В страхе.

Драко сжал руку Гермионы в локте так, что палочка теперь смотрела в потолок, касаясь уже её лица. Лица, находившегося так близко. Всего с нескольких сантиметрах. Казалось, лишь одно движение, совсем небольшое, и их губы сомкнутся. Но он и без того чувствовал её горячее дыхание на своей коже. И это сводило с ума. Разум, логика, причины — всё кануло в лету, оставляя только трепещущую перед ним Грейнджер. Такую хрупкую, бойкую и, всё равно, податливую. Он всё сильнее приближался к ней, а она лишь смотрела, не в состоянии двинуться с места. Сражённая им. Почти в его власти. Ещё чуть-чуть, и она окажется в его руках, и этот выдох прозвучит над его ухом, выливаясь в сладкий стон.

И только глаза выдавали ужас. Она боялась его. Не его, а того, что готова была позволить сделать. Того, чему не могла противостоять. Простой вероятности, такой шокирующей, что это переворачивало весь её мир. Но Драко знал, она ещё этого не осознавала. Осознает завтра и будет шарахаться от него, как от заразного.

Завтра она поймет, что только что чуть не сделала.

Собрав последнюю волю в кулак, Малфой отодвинулся от Гермионы, разрывая контакт и опуская палочку.

Она чуть не упала, когда он отпустил её. Всё её тело дрожало, как и дыхание, вырывающееся из раскрытого рта.

«Что за..?» — только смогло пронестись в её голове, и Гермиона легла на бок, отвернувшись от устраивающегося рядом Драко. Больше всего на свете в тот момент ей хотелось сбежать от него, но Грейнджер понимала, что это будет признанием слабости, поэтому просто осталась лежать, сжимая в кулаке кончик одеяла и боясь даже вздохнуть.

Всем своим существом она ощущала его присутствие.