Глава 7. Пазл

В изумлении раскрыв глаза, словно не мог поверить в то, что видел, Рон направился к дереву, держа наготове палочку и подбирая заклинание. Стоило ли ему использовать «Сектумсемпру»? Должно же оно сгодиться хоть для чего-то хорошего. Однако, как только Уизли встал под дерево и начал рассматривать его ветви, решая, какую лучше отпилить, ещё несколько леших внезапно появились на ветвях, выбравшись из укрытия листвы. Маленькие человечки смотрели на него, будто готовясь к атаке, и Рон, поморщившись, сглотнул.

Но, в конце концов, что в действительности они могли ему сделать?

Ему следовало лучше изучать учебник по уходу за магическими существами!

Лешие прыгнули на голову Рона, стоило тому только направить палочку на дерево, и принялись дергать непрошеного гостя за волосы и царапать кожу. Они пищали, видимо, выкрикивая проклятья и оскорбления, и Рон кричал вместе с ними, маша руками и пытаясь сбросить наглых существ.

Один из леших добрался до глаза и принялся пинать тот ногой, заставляя Рона морщиться и с удвоенной силой стараться оторвать от себя агрессивного человечка и его собратьев. Но они, словно по волшебству, возвращались обратно. Или это были уже другие. А может, его атаковало целое племя – Рон уже не мог определить наверняка.

— Мерлин, отвяжитесь от меня, отстаньте! — кричал Уизли. — Ай! Гарри!

Прозвеневший на весь лес крик друга привлек внимание Поттера, и тот, не мешкая ни секунды, бросился на звук. Он бежал со всех ног, огибая деревья, перепрыгивая через ямы и наклоняясь под низкими ветвями. Рон, тем временем, продолжал отбиваться, выдергивая леших из волос. И вдруг...

— Иммобилус!

Слово пришло в голову вместе с яркой вспышкой воспоминания о том, как его выкрикивала она.

Лешие замерли в воздухе, и Рон смог, наконец, сбросить противных тварей. В тот самый момент Гарри вынырнул из чащи и начал стремительно пересекать поляну.

— Рон! Рон, что такое? — кричал Поттер, не видя, откуда исходит угроза.

— Уже ничего, — выдохнул Уизли, когда друг подлетел к нему и, задыхаясь, стал осматривать леших. — Я нашёл их. Сектумсемпра!

Ветка яблони упала на мягкую траву, а затем Рон устало наклонился и подобрал её.

— Думаю, сгодится, — придирчиво осмотрел он предмет, и Гарри согласно кивнул.

Вечером, сидя в Норе перед уютным огнём камина, Гарри и Рон размышляли о том, что им следовало делать дальше.

— Министр отправляется в Азкабан уже завтра, — вспомнил Гарри. Дата визита была перенесена на более ранний срок, так как мистер Шеклболт хотел как можно скорее приступить к реформам. И, конечно, желал насладиться видом Пожирателей Смерти в клетках, а заодно и убедиться в том, что они никогда оттуда не выберутся.

— Да, это не совсем то, на что мы рассчитывали, но мы можем передать пока хотя бы ветку.

— Ты думаешь, он будет ходить туда несколько раз?

— Где ты предлагаешь сейчас найти единорога? — парировал Рон, и Гарри понял, что друг был прав. У них не было выбора. Нужно было передать хотя бы то, что они уже успели раздобыть.

— Мы должны трансфигурировать её в какую-нибудь безобидную вещицу и попросить министра передать её Гермионе. У него никто даже палочку в тюрьме забирать не будет, а уж проверять на наличие каких-либо посторонних предметов и подавно.

Рон на пару минут задумался, а потом, прошептав «знаю», приложил палочку к ветке, и та преобразилась в голубую ветхую книгу.

— Сказки Барда Бидля, — проговорил Гарри. — Кингсли точно не откажется передать подарок Дамблдора.

Следующим на очереди был нож. Друзьям также необходимо было отправить предмет, с помощью которого Гермиона смогла бы обработать дерево, и они трансфигурировали длинный узкий нож в «Историю Хогвартса» — любимый учебник подруги.

На следующий день Гарри прибыл в Министерство Магии раньше обычного, боясь не застать на месте министра. Посещение Азкабана было назначено на вторую половину дня (об этом уже две недели трубил «Ежедневный пророк»), поэтому Поттер устроился неподалёку от кабинета мистера Шеклболта и принялся нетерпеливо ждать, держа в руках две повторно зачарованные с утра (на всякий случай) книги.

Маленькая стрелка наручных часов Гарри коснулась отметки «девять», и ровно в этот момент Кингсли вышел из лифта. Его длинные одежды развевались при ходьбе, а на шее висели африканские бусы из перьев каких-то неведомых животных.

— Министр! — подскочил со скамьи Поттер.

— Гарри? Что ты здесь делаешь в это время? Что-то произошло?

— Нет, сэр, я просто боялся упустить вас, — замялся Поттер. — Я знаю, что сегодня вы идёте в Азкабан, и хотел бы спросить, не могли бы вы передать кое-что Гермионе.

Шеклболт нахмурился и тяжело вздохнул, заставив собеседника ещё больше нервничать. Неужели он ему откажет?

— Гарри, я не могу носить заключённым передачки, — мягко сообщил министр.

— Я понимаю, сэр, но вы же знаете Гермиону. И... — Гарри продемонстрировал предметы, представляя их на суд министра, — это просто книги. Они хоть как-то поддержат её. Пожалуйста, сэр, мы больше ничего не можем сделать. Позвольте помочь ей хотя бы так.

Шеклболт взял книги из рук Поттера и неуверенно посмотрел на них.

— Зачем ей «История Хогвартса»?

— Это её любимая книга.

— Гарри...

— А это, — Гарри вытащил «Сказки Барда Бидля» из-под учебника, — посмертный подарок Дамблдора. Министерство уже проверило его на все возможные скрытые свойства в прошлый раз, так что вам нечего опасаться.

Дамблдор был тяжёлой артиллерией. Гарри знал, что Кингсли, всегда безмерно уважавший профессора, не посмеет отказать. Так и случилось. Примирительно вздохнув, министр вернул Поттеру учебник и пообещал передать подарок бывшего директора.

— Спасибо, сэр, — благодарно улыбнулся Гарри, всячески стараясь скрыть разочарование во взгляде, ведь нож отправить не удалось и, попрощавшись, сразу же направился к лифту, вытирая вспотевшие от волнения руки о брюки.

Гермиона завязала волосы в пучок и, взглянув на буйное тёмное небо, отошла от окна, закутываясь в накинутое на плечи шерстяное одеяло. Прохладный врывающийся в окно ветер уже пах осенью, и пленница с ужасом думала, каково в Азкабане будет зимой.

— Они накладывают заклинание на окна, — сказал Малфой, когда соседка выразила свое волнение. — Оно сохраняет тепло. Но на камин можно не рассчитывать.

Гермиона села на кровать и взглянула на отверстие, соединяющее их камеры. Они больше не закрывали его. Кровать Драко теперь стояла перпендикулярно стене, а бесхозный кирпич валялся в углу. Соседи не знали, зачем им это своеобразное окошко, ведь они его практически не использовали. Не держались за руки, не наблюдали друг за другом, даже почти не разговаривали. Но дыру почему-то не затыкали. Словно оставляя шанс на нечто большее, словно протягивая между камерами невидимую нить, одно наличие которой способно было поддержать в особо тяжёлую минуту.

Малфой снова отжимался. От чудовищной скуки и злости, которой не было выхода. Он с силой отталкивался от каменного пола, будто хотел ударить его, и сосредоточенно смотрел вниз. Спустя полтора месяца у него получалось намного лучше. Теперь он не падал, обессиленный, после нескольких попыток, а мог продержаться несколько минут. Руки потом болели и тряслись, словно у старика, но Драко даже нравилось это ощущение.

Услышав его частое дыхание, Гермиона не сумела сдержать любопытства и слегка наклонила голову, надеясь что-то разглядеть. Но увидела только руку. Напрягающуюся, мускулистую, бледную руку. Мимолетное воспоминание о том, как она держала её, скользнуло в разум и тут же испарилось. О приятном думать было нельзя. Даже если это приятное было странным и сбивающим с толку.

Голова Гермионы постепенно склонялась всё больше, и в итоге Грейнджер соскользнула на пол и подползла к отверстию. Робкая, но ведомая непреодолимым любопытством, она устроилась на камне и заглянула в соседнюю камеру. Теперь она могла рассмотреть Драко получше. Она видела его отросшие, непокорно вьющиеся волосы, видела его плечи, скрытые под тюремной робой, всё ещё худые, но уже крепкие и сильные.

Внезапно Малфой приподнял голову, и их взгляды встретились. Его серые, как пасмурное небо, глаза прожгли Гермиону до самого сердца, и она дёрнулась, пытаясь спрятаться и при этом ощущая, как всё тело бросило в жар. Щеки залило краской, и Гермиона прильнула спиной к стене, зажмуривая от смущения глаза.

Словно током ударило. Странное, неприятное ощущение. Она любила контроль. Любила понимать свои чувства и определять поведение. А это...

Никуда не годится.

Да и почему? Откуда взялась столь сильная реакция на простой взгляд? Она ведь вовсе не боялась его, и он даже почти её не раздражал. По крайней мере, сегодня.

— Подглядываешь, Грейнджер? — прозвучал насмешливый голос, и Гермиона поспешила оправдаться.

— Вовсе нет.

Сама мысль о том, что Малфой мог быть прав, казалась ей нелепой и постыдной.

— Конечно, ты просто так разлеглась на полу, — саркастично заметил сосед, усаживаясь и непрерывно глядя на отверстие в стене, словно надеялся вновь поймать её взгляд.

— Я просто хотела узнать, что ты делаешь, — выпалила Гермиона с таким превосходством в голосе, будто Малфой был глупцом из-за того, что посмел даже подумать о чём-то ином.

— А что, ты думала, я делал? — снова усмехнулся он.

Наглец!

— Ничего.

— Ага, поэтому ты полезла проверять!

— Я вообще о тебе не думаю! — выпалила она раздраженно. — С чего мне это делать? Ты мне совсем не нравишься!

Что?

Что?

Это она вообще к чему сейчас сказала?

Гермиона легонько стукнула затылком по кирпичной стене, укоряя себя за длинный язык. Его надменное поведение так раздражало её, что она начинала нести всякую околесицу.

К тому же, ведь это было правдой. Она совершенно не думала о нём. Ну, почти.

«Ага, я тоже не думаю», — ответил мысленно Малфой и резко встал. Он взял стакан, принесённый в обед, и залпом выпил ледяную воду.

Правда была в том, что он думал о ней каждый день. Да и как мог не думать? Когда слышал её шаги, дыхание, почти каждое движение и с опаской надеялся, что она не ускользнёт от него в пучину чёрных мыслей и не оставит одного. Драко чувствовал, как всё тяжелее Гермионе было оставаться в удушающей реальности, как хотелось погрузиться в забвение и не думать о том, что больше ничего и никогда не будет хорошо.

Он редко с ней разговаривал. Слишком сильны были гордость и предрассудки, годами взращиваемые в нём окружением. Малфои не просят помощи. Не от таких, как она. Они никогда ни от кого не зависят, наоборот, это от них всегда зависят другие люди. Но с каждым днём привычное мировоззрение неумолимо рассеивалось в прах.

Она была нужна ему.

Она была его соломинкой.

И Драко лишь надеялся, что Гермиона не сломается.

Эгоистично, как всегда. Ну, хотя бы здесь всё было неизменно.

Внезапно дверь в конце коридора скрипнула, и заключённые всполошились, резко поднимая головы и смотря в боязливом ожидании в сторону источника звука. Но то, что они увидели, стало полнейшим сюрпризом. Дементоры, стражник, даже разгуливающие по коридорам Азкабана Пожиратели Смерти не удивили бы Драко и Гермиону настолько, как министр магии, неспешно идущий вдоль камер. Рядом с ним, охраняя, семенил его патронус — крупная величественная рысь.

— Мистер Шеклболт! — бросилась к решётке Гермиона, и визитер заметил её. В его глазах тут же отразилось сожаление. Он окинул сочувствующим взглядом бледную исхудавшую заключённую и подошел к её камере.

— Гермиона, — поприветствовал мягким голосом министр. — Как ты?

Вопрос был, скорее, данью вежливости, так как Кингсли прекрасно видел, в каком состоянии была мисс Грейнджер. Видел её потухшие глаза и хрупкое слабое тело.

— Министр, что вы здесь делаете?

Конечно, Гермиона могла предположить, зачем представитель власти пришёл в тюрьму, но не нашла иного способа выразить своё изумление.

— Я планирую в ближайшее время привнести некие изменения в работу Азкабана, поэтому изучаю, как здесь всё устроено. И у меня есть кое-что для тебя.

С этими словами Шеклболт достал из портфеля, судя по роскошному виду, изготовленному не иначе, как из кожи дракона, книгу и передал её через решётку Гермионе.

— О, сэр, — протянула дрожащую руку за предметом Грейнджер, и слёзы навернулись на глаза. Тепло патронуса позволило радости проскользнуть в её душу, и Гермиона не смогла сдержать эмоций. — Сказки Барда Бидля.

Она взяла книгу и погладила рукой обложку, словно предмет мгновенно стал самым дорогим, что у неё было на этом свете.

— Гарри и Рон просили тебе передать, — с грустной улыбкой произнес Шеклболт, и слеза соскользнула по щеке заключённой.

— Спасибо, министр, — всхлипнула она, обнимая книгу.

Гарри и Рон... Как давно она не позволяла себе думать о них. Её милые заботливые мальчики.

— Мистер Малфой, — только кивнул Кингсли, мельком взглянув на Драко, и проследовал дальше по коридору.

Гермиона, всё ещё тепло улыбающаяся из-за нахлынувших чувств, легла на кровать и раскрыла книгу, готовясь погрузиться в неё без остатка. Она пролистала сказки несколько раз, изучая страницы и вдыхая их запах, прежде чем вернулась в начало и принялась читать.

— Поттер и Уизли передали тебе книгу? — с завистью, замаскированной под пренебрежение, уточнил Малфой. — Не знал, что в Азкабан можно передавать посылки. Но, видимо, для избранных делают исключения.

— Успокойся, я и тебе дам почитать, — бросила с улыбкой Гермиона.

— Да больно надо! — только безразлично ответил Малфой, но соседке было не до разборок с ним. Она знала, что он храбрился и старался казаться независимым, и не верила ни единому его слову. Поэтому Гермиона просто вернула всё своё внимание к книге.

Спустя ещё пять минут, как только патронус Кингсли Шеклболта покинул шестой этаж, в коридор впорхнул дементор, и помещение вновь сковало безрадостным холодом. Гермиона спрятала книгу под подушку и немедленно оживила в памяти самые грустные воспоминания. На этот раз она думала о родителях, которых больше никогда не увидит. Эта мысль разрывала ей сердце, и дементор в своем обходе миновал бесполезную заключённую. Он, словно хозяин, исследующий свои владения после визита нежелательного гостя, избавлялся от следов присутствия неугодного волшебника. Формально чёрные монстры вновь подчинялись Министерству, но все понимали, они никогда не будут всецело ему преданы.

Гермиона думала, что если позволит книге принести ей радость, тёмный страж может вернуться и отнять подарок, оттого она просто положила голову на подушку, под которой спрятала своё сокровище, и заснула, успокоенная мыслью о том, что оно там было.

Проснувшись ближе к вечеру, Гермиона запустила руку под подушку и вытянула книгу. Она не собиралась её читать, но хотела просто полистать, бесстрастно рассматривая печатный текст и пожелтевшие потрёпанные страницы. Прошло не более десяти минут, когда предмет вдруг задрожал и превратился в ветку дерева.

Поражённая, Гермиона подскочила и села на кровати, во все глаза смотря на то, что ещё пять секунд назад было сборником сказок.

— Книга трансфигурировалась, — проговорила Грейнджер, и задумчиво смотрящий до этого момента в потолок Драко всполошился.

— Что? Во что?

— В какую-то деревяшку, похожую на ветку, — растерянно ответила Гермиона и подошла к отверстию в стене. Она передала загадочный предмет соседу, и тот, нахмурившись, повертел его в руках.

— И что ты должна с ней делать?

— Если бы я знала! Я никогда прежде её не видела.

— Но, видимо, Поттер и Уизли считают, что ты должна догадаться. Уверена, что это не какой-нибудь символ вашей нерушимой дружбы? — съязвил Малфой. — Кусочек дерева, под которым вы поклялись никогда не бросать друг друга?

В его словах была неприкрытая насмешка, но Гермиона не обращала внимания — её мозг усиленно работал, перебирая варианты. Только их у неё почти не было.

— Я не знаю, что это. Понятия не имею, — заключила Грейнджер, и сосед вернул предмет владелице.

Весь вечер Гермиона рассматривала ветку, но так и не пришла хоть к какому-то выводу. Чем ей мог помочь кусок дерева? Открыть замок камеры? Но какой в этом смысл, если она и шагу не ступит за пределы коридора? Помахать им из окна? Гарри и Рон уж точно не могли поджидать её в небе на метлах. Отбиваться от обидчиков во дворе? Едва ли тонкая ветка была мощным оружием. Заколоть себя? Если бы Гермиона хотела покончить с собой, она нашла бы способ и без посторонней помощи.

Книга ей нравилась больше.

Однако Гермиона всё равно была уверена, что в таком необычном подарке был смысл. Только она его не нашла. И, вероятнее всего, не найдет никогда.

Было раннее солнечное утро. Холодный осенний ветер уже занял место летней свежести и настырно, почти жестоко, врывался в дома через раскрытые окна. Дни были ещё теплые, но вот ночи приносили с собой обещание скорого похолодания. Прохлада коварно проскальзывала в спальни, касалась спящих и заставляла тех кутаться в одеяла в поисках тепла.

Рон дотронулся до замёрзшего носа и раскрыл глаза. На часах было лишь пять тридцать, но сон уже сбежал от беспокойного юноши. Снова и снова он думал о своей девушке, запертой в тюрьме посреди холодного моря, и перебирал в уме возможные варианты её спасения. Единорог, феникс, дракон. Единорог, феникс, дракон. Уизли повторял про себя эти слова снова и снова, будто это могло помочь найти хотя бы одно из необходимых животных.

Гарри ещё крепко спал, в то время как Рон поднялся с кровати и, ёжась от холода, прошёл к окну. Но не закрыл его, словно надеялся, что ветер прочистит голову и принесёт новые идеи. Вчера Рон решил, что хорошо было бы отправиться на поиски единорога. Он знал, что те точно обитали в Запретном лесу Хогвартса, и думал, что заодно сможет вновь увидеть школу, которая должна была быть уже полностью отремонтирована. Так и было сделано. Гарри, Рон и Джинни в тот же день перенеслись в Хогсмид, откуда проследовали в огромный, практически не имеющий края лес. Лес, полный самых разных существ: от светлейших духов до ужасающих монстров. Волшебники настороженно бродили несколько часов, срываясь на бег, когда думали, что заметили нечто белоснежное, и разочаровываясь от понимания того, что в очередной раз были обмануты собственным воображением. Они встретили кентавров и пауков, целой стаей мчавшихся за ними три километра, наткнулись на леших, так нужных накануне, и увидели ещё с десяток зверей, хорошо или плохо знакомых из курса ухода за магическими существами. А потом, когда силы были уже на исходе, перед ними в очередной раз мелькнуло что-то белое, и Гарри с Роном бросились вперед. За пышными кустами, усеянными ягодами, на небольшой поляне под сенью высоченных, не пропускающих свет деревьев, сиял своей белизной единорог.

— Неужели, — прошептал Рон, с восхищением смотря на существо. Они с Гарри остановились, надеясь не спугнуть животное. Джинни добежала до них и тоже замерла рядом.

— Давай ты, — шепнул Гарри своей девушке, помня о том, как единороги относились к людям мужского пола.

Однако стоило волшебнице сделать шаг, как существо встрепенулось, подняло свой длинный витой рог и, испуганно взглянув на чужаков, бросилось прочь.

— Нет! — выкрикнул в отчаянии Рон. — Стой! Пожалуйста!

Но смысла бежать следом не было. Животное молниеносно скрылось в чаще, и друзья понуро переглянулись.

Так закончился их поход, и теперь Рон стоял у окна, смотря на простирающийся перед Норой луг и надеясь на то, что это был не единственный единорог в Тёмном лесу.

Гарри зашевелился и, сонно раскрыв глаза, с удивлением заметил друга.

— Рон? Сколько времени? — пробормотал Поттер.

— Почти шесть. Спи.

Но Гарри лишь глубоко вздохнул и поднялся с кровати, кутаясь в одеяло.

— Холодно, — проговорил он, на что Рон лишь задумчиво кивнул.

— Мы найдём его, — понял мысли друга Гарри. Он сам думал о том же.

Гарри последовал примеру Рона и тоже всмотрелся вдаль. Он любовался ярким утренним солнцем и чистым небом, когда вдруг заметил, как что-то красно-золотое блеснуло на голубом фоне.

Нет, этого не могло быть.

Но сердце всё же забилось чаще. Гарри схватил Рона за руку и указал в направлении холма.

И снова. Яркий красный отблеск.

Гарри и Рон уставились в небо, и через несколько секунд их взгляду открылась большая птица, парящая в лучах солнца. Птица, направляющаяся прямо к ним.

Феникс.

— Фоукс! — воскликнул Гарри, ощущая, как его душу заполняет безмерная радость. Надежда, на то, что у них всё получится.

Феникс долетел до окна и неспешно приземлился на подоконник. Серьёзным, понимающим взглядом Фоукс окинул Гарри и Рона, повел головой, а затем, словно решив что-то для себя, упорхнул прочь.

И друзья поняли. Всё будет хорошо.

Спустившись на завтрак через несколько минут, Гарри и Рон присоединились и мистеру и миссис Уизли. Гарри, как и Артур, уже был одет для работы и собирался вскоре отправиться в Министерство. Остальные ещё спали, и Молли была удивлена появлением сына на кухне в такое время — Рон никогда не вставал рано без причины.

— Что за чудо подняло тебя с кровати в столь ранний час, Рональд Уизли? — с притворной суровостью поинтересовалась миссис Уизли. Она поставила на стол огромную сковородку омлета и устало опустилась на стул. Её самочувствие всё ещё оставляло желать лучшего, но она напрочь отказывалась лежать в постели, крайне болезненно воспринимая свою неспособность быть полезной.

— Фоукс прилетал! — воскликнул радостно Рон. — Он передаст своё перо Гермионе.

— О, это замечательно, — всплеснула руками миссис Уизли, и её лицо озарила слегка озабоченная улыбка.

— Правда, я не очень понимаю, как. Разве Азкабан не охраняется дементорами?

— Да, но Фоуксу удалось спасти меня от Василиска, не думаю, что его остановят дементоры, — уверенно проговорил Гарри, уплетая яичницу за обе щеки.

— Ты прав, — кивнул согласно Рон. — Однако нам всё ещё нужно передать Гермионе нож. Вот только как? Мы уже использовали все возможные варианты.

— У вас есть ещё один возможный союзник, способный получить доступ в тюрьму, — заметила миссис Уизли, и все с любопытством взглянули на неё.

— Ты же не о Нарциссе говоришь, дорогая? — уточнил мистер Уизли.

— Именно о ней я и говорю, Артур.

— Но она же Малфой! Они не делают ничего бескорыстно, — возмутился мистер Уизли, всегда испытывающий неподдельное презрение к этим высокомерным представителям магической знати.

— О, Артур, сейчас не время показывать гордость! Речь идет о Гермионе, нельзя брезговать такой возможностью только потому, что у нас с Малфоями не совпадают взгляды на жизнь. К тому же, у нас есть, что ей предложить. В соседней камере сидит её сын. Думаю, Нарцисса не отказалась бы устроить ему побег.

— Что? — опешил Рон. — Мы должны вытащить и этого засранца? Вместе с Гермионой?

От возмущения он даже перестал есть, замерев с вилкой в нескольких сантиметрах ото рта.

— Если ты не предпочтешь оставить всё, как есть, конечно, — пожала плечами Молли.

— Этот Хорёк — подлый низкий мерзавец! Он подставит Гермиону при первой возможности.

— Не думаю, — вмешался Гарри, — Малфою будет куда важнее собственная безопасность, а вдвоём всегда лучше, чем одному.

— Гарри, ты же это не серьёзно! — воззвал к здравому смыслу друга Уизли.

— Рон, твоя мама права — у нас просто нет выбора. Если ты не хочешь, конечно, прождать ещё год, пока министр не решит вновь посетить Азкабан. К тому же, мне едва удалось всучить ему книгу в этот раз, и то только потому, что это был подарок Дамблдора. Неужели ты думаешь, что он с радостью станет почтальоном для Гермионы?

— Но Нарцисса уже ходила к Драко!

— Да, но у неё есть ещё один член семьи в тюрьме.

— Ты хочешь подключить ещё и Люциуса? — практически завопил Рон. — Может, сразу и остальных Пожирателей Смерти освободим?

— Конечно, нет. Ему просто нужно будет передать Драко некий предмет.

— А как он этот предмет получит? Не то, чтобы в Азкабан можно было носить апельсины и тёплые носки!

— Уверен, Нарцисса что-нибудь придумает.

В тот же вечер, как только Гарри закончил стажировку в Министерстве, они с Роном отправились к миссис Малфой. Волшебники переместились через камин прямо в гостиную мэнора, и тут же невольно поёжились от воспоминаний. Здесь пытали Гермиону, здесь Беллатриса бросила в Добби убивший его кинжал. Однако здесь же Драко не выдал Пожирателям Гарри, и Поттер не мог не помнить столь важного для него поступка. В ответ он спас Малфою жизнь, а теперь пришла пора доверить слизеринцу Гермиону.

В коридоре послышались шаги, и вскоре в гостиную величественно вошла Нарцисса. На первый взгляд, она совершенно не изменилась — те же превосходство и холод в глазах, тот же безупречный вид, но слова выдали её истинные переживания.

— Есть какие-то новости?

Гарри и Рон рассказали невольной сообщнице всё до мелочей. Описали свой план и роль в нём Нарциссы. Информацию та восприняла с энтузиазмом, но тут же поспешила внести свои поправки.

— Нож не подойдёт. Каким образом ваша подруга сможет проделать им тонкое и длинное отверстие в древесине?

— Есть идеи получше? — огрызнулся Рон, чувствовавший себя ужасно некомфортно в роскошной, но безжизненной комнате мэнора.

Нарцисса лишь надменно улыбнулась, давая гостю понять, какого мнения она была о его умственных способностях. То, что он был чистокровным волшебником, к сожалению, совершенно не наделяло его аристократичностью — Уизли не умел ни одеваться, ни вести себя, как подобало представителю древнего рода.

Миссис Малфой прошла к высокому шкафу из тёмного дерева и достала из небольшого ящика золотые часы на цепочке. Растерянные, Гарри и Рон лишь переглянулись.

В Азкабане было сыро и промозгло. Гермиона спала, закутавшись в каждый доступный клочок материи, и всё равно слегка подрагивая. Утро, как всегда, было пасмурным, хотя, глядя на небо, было сложно определить точное время — с таким же успехом могла быть уже и середина дня. Единственными явлениями природы, помогающими ориентироваться в сутках, были рассвет и закат. В остальное время дня тёмно-серое небо было неизменно.

Вдруг что-то далёкое, чужеродное удручающей атмосфере, проникло в разум узницы. Словно тихая ласковая песня, звучащая из самого уголка души. Ненавязчивая, но упрямая. Красивая, как сама радость. Звук становился всё громче и громче, и вскоре Гермиона поняла, что он был вовсе не во сне или даже подсознании — он был в небе, угрюмом и бескрайнем. Преисполненная любопытства, Гермиона подошла к окну и увидела, как стремительно, словно вестник важных новостей, к ней приближался феникс. Он летел, будто за ним гнались, но всё равно умудрялся издавать самые спокойные и нежные звуки, какие Гермиона только слышала за последние несколько месяцев.

Красно-золотая тень мелькнула перед окном, и, проскользнув через решетку, на каменный пол упало длинное перо.

Перо феникса.

— Малфой! — возбуждённо постучала по стене Грейнджер, и тот недовольно буркнул что-то в ответ. — Малфой, я поняла!

— Что слишком обнаглела будить меня?

— Иди сюда! — скомандовала Гермиона, проигнорировав комментарий соседа, и тот, тяжело и протяжно вздохнув, слез с кровати и уселся рядом с дырой.

— Чего тебе, Грейнджер? — сонно спросил Драко, и Гермиона протянула ему перо.

И он тут же проснулся.

Резко. Так, словно на него вылили ведро ледяной воды. Вот только это было намного приятнее.

— Чёрт, Грейнджер, это же перо феникса! — прошептал Малфой поражённо.

— Да, и я поняла, каков план Гарри и Рона.

— Они пытаются вытащить тебя отсюда! — широко раскрыл глаза от изумления Драко.

— Да, они...

— ...дают тебе ингредиенты для создания палочки!

Осознание было настолько шокирующим и переворачивающим сознание, что Драко застыл на месте, пытаясь осмыслить информацию. Палочки... Настоящей палочки, которая сможет вытащить их из этой адской дыры. Которая подарит им будущее.

У них появилась надежда.

И тут же захотелось разрыдаться от этой невероятной мысли, от одной возможности, что ему не придётся провести остаток своих никчёмных дней в этой сырой клетке.

Захотелось расплакаться и расхохотаться. Как сумасшедшему. Как истинному сумасшедшему, коим был любой, кто помышлял о том, что может выбраться отсюда.

А он мог.

Он действительно мог.

Сердце бешено стучало в груди, а всё тело трясло так, что хотелось подскочить и кричать. И прыгать, как маленький мальчик, получивший на рождество давно желанную игрушку.

Вот она какая — чистая радость. А он уже почти забыл.

— Но у меня нет ничего острого, — грустно проговорила Гермиона, и Драко услышал в её голосе отчаяние. Ведь сейчас его соседке оптимизм был чужд.

Да и правда была на её стороне. Но, какая, к чёрту, разница? Найдут. У них были сердцевина и древесина для создания палочки — они не могли не отыскать проклятый нож!

— Найдём что-нибудь острое, Грейнджер! А пока я спрячу перо у себя — не стоит хранить оба ингредиента в одной камере.

Малфой взял перо и спрятал его под матрас. Лишь ночью он иногда доставал его, любуясь, словно на лучик света, и думая о том, какое всё-таки красивое существо феникс.

Получить разрешение на второй визит в Азкабан оказалось совсем непросто. Нарцисса долго ходила от одного сотрудника Министерства к другому, используя последние связи и стараясь убедить знакомых в чистоте своих намерений. Любовь матери к сыну мог понять любой, но далеко не все сочувствовали её разлуке с мужем-Пожирателем Смерти. Однако отточенное годами умение манипулировать всё же помогло женщине добиться желаемого, и вскоре она вновь перенеслась в Азкабан, держа в руках разрешение на встречу с Люциусом.

Старик-стражник поприветствовал её недовольным кивком и с надменным видом осмотрел документ. Затем он достал палочку и провёл той вдоль посетительницы, проверяя на наличие магических объектов. Палочка Нарциссы вновь была сдана на хранение, а гостья проведена в комнату для свиданий.

— Я бы хотела передать кое-что мужу, — заметила буднично миссис Малфой.

— Передачи запрещены, — автоматически буркнул стражник.

— Это совершенно безопасная вещь, лишь часы его любимого отца, которые тот завещал ему после смерти, — Нарцисса достала предмет из кармана и продемонстрировала старику. Но тот и глазом не повёл.

— Запрещены, леди, — чуть громче прохрипел мужчина. — Вы глухая?

— Лишь горюющая жена, желающая хоть как-то облегчить страдания мужа, — театрально изрекла миссис Малфой. — Поверьте, в этих часах нет ничего особенного — вы вольны проверять их на наличие заклинаний сколько душе угодно. Это просто дорогой сердцу предмет. Уверена, вы можете понять. Вам, наверное, и самому здесь непросто приходится. А награда за столь тяжкий труд, как всегда, унизительно мала, вне всякого сомнения. Я была бы рада отблагодарить вас, если вы войдёте в моё положение.

— Вы пытаетесь меня подкупить, мэм? — оскорблёно приподнял бровь стражник.

— Я бы не назвала это так...

— Я живу в Азкабане, дамочка. Вы думаете, мне нужны деньги?

— Нет, — прошипела, как подкрадывающаяся змея, Нарцисса, — я думаю, вам нужно нечто гораздо более ценное. Вы же Финникус Мёртр, не так ли?

— И что?

— Сумасшедший изобретатель, как называли вас газеты, от которого, спасаясь, бежали окружающие. Я помню, как вы балансировали на грани заключения в эту самую тюрьму. Суд тогда не мог понять, что же с вами делать. Оставь вас на свободе — неизвестно, сколько бед вы накличете на магическое сообщество. Скольким магглам пришлось стереть память, сколько волшебников еле унесли от вас ноги! Но вы почти никого не убили. Почти, — прошептала сладко, чуть ли ни ласково, Нарцисса. — То, что произошло с вашим сыном, назвали несчастным случаем. Глупый мальчик, доверившийся отцу...

— К чему всё это? — потребовал объяснений старик, чей подбородок дрожал, а в глазах читалась нестихающая боль.

— Вы выбрали работу здесь как компромисс. Как наказание за содеянное, за которое так и не смогла вас простить ваша дочь. Вы ведь так и не нашли её?

Стражник стоял, застыв, словно камень, и только живые, полные страдания глаза, показывали, как точно уколола Нарцисса.

— А я нашла. Она уже десять лет живёт в одном месте. У неё чудный домик...

— Как? — голос старика сорвался.

— Хорошие знакомые, — лишь пожала плечами, словно подобное было пустяком, гостья.

— И вы хотите, чтобы я позволил вам передать мужу часы...

— Лишь сжалились над тоскующей женой, — подтвердила Нарцисса.

— И тогда вы скажете, где моя дочь?

— Конечно. Кому, как не мне, знать, сколь важно быть с любимыми.

Доводы миссис Малфой убедили стражника, и вскоре Нарцисса смогла увидеться с дрожащим от страха и боящимся поднимать глаза мужем. Воззвав к остаткам разума Люциуса, Нарцисса передала ему часы и велела отдать Драко при первой же встрече.

Прошло ещё несколько дней, прежде чем отец и сын встретились на прогулке. Малфой-старший вытащил предмет из рукава и протянул Драко. Тот нахмурился. Он видел эти часы первый раз в жизни, тогда как отец почему-то бормотал, что они принадлежали его дедушке. Но Драко всё же взял круглый позолоченный предмет, понимая, что тот, определённо, хранил в себе какую-то загадку.

Только позже, пристально рассматривая часы в своей камере, Малфой сумел разгадать её. Показав полученный подарок Гермионе, он сидел рядом с отверстием в стене и крутил его в руках. С трудом подцепив заднюю крышку, Драко открыл её, но не увидел в механизме часов ничего необычного. Всё было так, как и должно было быть, и совершенно не могло им помочь в создании палочки.

— Возможно, они тоже трансфигурируются, — предположила Гермиона, но Малфой не ответил. Ему казалось, что если бы это был зачарованный предмет, мать превратила бы его в нечто менее приметное. К тому же, стражник был обязан проверить передачку на наличие заклинаний.

Но по какой-то причине Нарцисса прислала ему именно эти часы. Позолоченные, с большим циферблатом, толстым ободком вокруг и изящной заводной головкой, которая, как уже проверил Драко, не вытаскивалась.

А что, если вытаскивалось что-то другое? Последним ингредиентом был острый предмет для обработки древесины. Чем из этого можно было...

Ободок!

Буквально подскочив на месте от внезапного осознания, Драко исследовал ободок и, словно нитку, вытянул тот из часов. Круглая острая металлическая проволока идеально подходила для проделывания тонкого отверстия и обточки дерева.

— Нашёл! — проговорил с воодушевлением Малфой и передал соседке ободок. Она осмотрела его и задумалась о том, мог ли он быть полезен, а потом понуро опустила голову.

— Это не нож, я не смогу обработать им дерево.

— Грейнджер, хватит раздумывать, — скомандовал Драко. — Ничего хорошего из этого тут не выходит. Просто бери и делай!

Гермиона поняла, что он был прав. Атмосфера Азкабана, пропитанная отчаянием, пресекала саму мысль о том, чтобы попробовать, а, следовательно, и любую возможность побега. Если верить в успех заранее — разве найдёшь в себе силы попытаться?

Достав из-под матраса ветку яблони, Гермиона уселась на пол и попросила у Малфоя перо феникса. Она прикинула форму палочки и тут же принялась за работу.

Гермиона не думала о результате, о том, выйдет у неё или нет, а просто делала. Драко, тем временем, улёгся на камень и наблюдал за волшебницей через отверстие в стене. Смотреть, как она работает, было для него, своего рода, медитацией. Так приятно было наблюдать за тем, как создаётся их будущее. Гермиона сидела, собрав волосы в пучок, и сосредоточенно смотрела на ветку. Каждое её движение было точным и выверенным, хоть и не профессиональным, и казалось, что она любила эту работу и эту палочку, как самого близкого друга — с таким вниманием и нежностью Гермиона проводила над ней операции.

Ни к обеду, ни к ужину заключённая даже не притронулась — не позволяла ничему отвлечь её от работы. Она обтачивала острой металлической проволокой длинную ветку, придавая ей изящную форму. Древесина поддавалась легко, позволяя сглаживать неровности и отрезать лишние части. В результате не осталось ни сучка, ни задоринки — лишь гладкая разноцветная поверхность вытянутой тонкой палочки. Цвет древесины, словно волнами, переходил от тёмного к светлому, делая изделие интереснее и загадочнее. Гермиона подумала, что когда-нибудь обязательно покроет его лаком, чтобы палочка блестела, радуя всех своей красотой. Она представила, как будет взмахивать ей, произнося заклинания, как разноцветные искры будут вырываться из её кончика, и глубоко внутри запорхали бабочки предвкушения. Бабочки надежды.

Гермиона заметила, как пол покрылся ледяной коркой, лишь когда Малфой взволнованно крикнул: «Эй, Грейнджер!», а изо рта повалил пар. Надежда испарилась, словно дым от огня под проливным дождем, и заключённая испуганно отползла к стене. Рядом с её камерой, нависая, будто сама Смерть, парил дементор. Его серые костлявые пальцы потянулись к засову на её двери, и существо влетело внутрь, склоняясь над пленницей.

Она останется здесь навсегда. Она утонет в море горечи и боли. В море, где в ушах всегда звенят крики любимых людей, а перед глазами встают изображения тел близких.

Гермионе показалось, что сама душа решила покинуть столь унылый сосуд, безразлично оставляя хозяйку в холоде и одиночестве.

Дементор прильнул к Гермионе и принялся вытягивать последние крупицы радости. Темнота уже начала накатывать на пленницу, зовя в спасительное бесчувствие, когда она вдруг ощутила холодное прикосновение. Не смертельно-ледяное, как у дементора, а просто холодное, но сильное, цепкое, живое. Малфой взял Гермиону за руку, и она ощутила, как сила руны начала вливаться в неё, озаряя всё своим светом.

Прорываясь наружу.

Передаваясь дементору, вытягивающему всё светлое из полуживого тела.

Но на этот раз мощь света стала пугающе большой. Слишком большой. Настолько, что переполнила мерзкую тварь, переливаясь через край и растворяя саму её сущность.

Дементор взвыл странным загробным эхом и растворился, превратившись в белый дым.