Глава 6. Спасение

Ему снова приснилась Грейнджер. Только на этот раз он вовсе не пытался её убить. На этот раз было что-то совсем иное. Они шли вместе по двору Хогвартса, одетые в школьную форму, с учебниками в руках, и она ругала его за недостаточное внимание к древним рунам.

— Драко, ты же знаешь, как это важно! — выпалила сурово Грейнджер, торопливо идя по каменной дорожке. Её пышные каштановые волосы развевались на ветру, а в шоколадных глазах читался ласковый упрек, словно они уже много лет были друзьями. И он почему-то совсем не огрызался. Просто шёл рядом, будто так и должно было быть. И никто не оглядывался на них, поражённо всматриваясь и перешёптываясь.

— Да выучу я твои руны! — бросил Малфой, словно оправдываясь. — Они никуда не убегут.

— Ты решил дотянуть до самого экзамена? — приподняла густую бровь Гермиона. — Ты знаешь, как твоя семья относится к этому предмету, они не простят тебе, если ты получишь что-то меньше высшего балла.

— И тогда отец снова прочитает мне лекцию о том, как я позорю семью, — заключил Драко, морщась от перспективы. — Пожалуй, ты права.

— Я всегда права, — горделиво приподняла голову Грейнджер, и пара покинула внутренний двор школы и начала спускаться по холму к озеру. Стоял замечательный солнечный день, и многие студенты не хотели упускать возможности насладиться погодой. Друзья Драко сидели у самой воды. Там были Блейз, Пэнси, Дафна, Креб и Гойл.

Бросив учебники под дерево, Малфой тоже приземлился на траву, и Гермиона расположилась рядом.

— И ты никогда не позволишь мне забыть об этом. Придется тебе натаскать меня по предмету, коль такая умная, — поддразнил Драко, ухмыляясь, на что Гермиона закатила глаза и усмехнулась.

— Куда ж ты без меня?!

Она положила голову ему на колени, взглянула на шелестящую крону дерева, а затем, расслабленно выдохнув, закрыла глаза. А Драко просто сидел, смотря на Гермиону и думая о том, как правдивы были её слова. Он на секунду представил свою жизнь без неё, и ему стало жутко. Это было бы невероятно фальшивое и мерзкое приключение, полное самокопания и злости на весь мир. Она была его светом. Его настойчивым, упрямым, ласковым светом.

Он коснулся её волос, накручивая прядь на палец, и Гермиона взяла его за руку, переплетая их пальцы. Сердце забилось быстрее, и грудь наполнилась ярким волнением. Прикосновения казались такими правильными, привычными. Драко выводил большим пальцем узоры на её ладошке, а Гермиона слегка улыбалась в ответ на приятное щекочущее чувство. Он всегда так делал — дразнил её и, в то же время, утверждал себя в праве касаться её. Они были уже настолько близки, что ему не нужно было спрашивать разрешения. Казалось, её тело было его телом, а он принадлежал ей.

— Драко? — тихо спросила Гермиона, так привычно назвав его по имени. Малфоем он был для неё только в минуты крайнего недовольства. Он лишь молчаливо кивнул, продолжая перебирать её волосы. — Чего ты больше всего боишься?

Вопрос прозвенел в голове, отдаваясь в каждой клеточке тела, и необъятное беспокойство, словно осознание чего-то неизбежного, накрыло Малфоя.

— Проснуться, — неожиданно для себя самого ответил он.

И проснулся.

С резким, удушливым вздохом, словно весь кислород внезапно испарился из камеры. Тело по-прежнему было напряжено, а перед глазами всё ещё проносились картинки из сна.

— Что за чёрт?! — проронил Малфой, садясь и протирая лицо. Сердце продолжало колотиться в груди, будто он не спал в кровати, а бегал по двору Хогвартса, гоняясь за грязнокровкой.

Что это ещё такое?

Он бы понял, если бы сновидение было обычной эротической фантазией. У него уже семь месяцев не было секса, и желание, вылившееся в сон о единственной девушке, с которой он общался в последнее время, было бы естественным.

Но что это?

— Что случилось? — спросила Гермиона из-за стены, и что-то внутри дрогнуло от звука её голоса.

— Какое тебе дело? Некуда засунуть свой длинный нос? — буркнул сосед, и Грейнджер горько усмехнулась, говоря себе, что ей не следует удивляться его хамству. Удивляться нужно было тогда, когда он не обращался к ней как к низшему существу, недостойному его внимания.

— Простите, я больше вас не потревожу, мистер Малфой, — холодно ответила Гермиона, и Драко вдруг укорил себя за длинный язык. Лишь на секунду.

— Наконец-то! — выпалил он в ответ.

Почему-то контролировать себя рядом с ней было невероятно трудно. Даже на собраниях Пожирателей Смерти, под прожигающим насквозь взглядом Волдеморта ему удавалось скрывать свои истинные чувства и использовать только тщательно отобранные слова. С ней же были одни сплошные инстинкты. Рвущие в разные стороны.

Наверное, потому что ещё никто так не выводил его из себя.

Если он с ней не спорил — он о ней думал. Если не думал — она ему снилась. И это безумно раздражало.

Он же не собирался в неё... влюбляться?

Нет, этого, определенно, нельзя было допустить.

А ещё и эти её вопросы, задаваемые чуть ли не с заботой... Будто они были парой!

Ну да, как же!

И прикосновения, которые он никак не мог выкинуть из головы.

Какого гремлина он сам попросил её взять его за руку?

Ему нужна была сила руны. Конечно. Пришлось. Просто пришлось.

Эта проклятая руна! Всё она виновата!

Малфою почти захотелось спросить Грейнжер, испытывала ли она похожие чувства, но он вовремя сообразил, что эта тема была из разряда «Заткнись, если не хочешь ещё больше всё усложнить».

«Не рой себе могилу», — подумал, стискивая зубы, Драко и, пройдя к некоему подобию душа, включил воду и засунул под неё голову — ему и так уже давно следовало её помыть. Ледяная вода резко отрезвила, и узник в очередной раз выругался, схватил мыло и принялся втирать его в волосы.

Мытьё в Азкабане всегда доставляло особое удовольствие. Заключённые, видимо, должны были благодарить Министерство за то, что им выдали хотя бы мыло. Тёплая вода была бы неслыханной, вопиющей роскошью в этом оплоте страданий. Как смеете вы не морщиться хоть от одного действия в этой проклятой тюрьме? Есть — так последнюю гадость, мыться — так под тонкой ледяной струйкой, одеваться — так в лохмотья, спать — так на жёсткой узкой кровати.

И самым отвратительным было то, что он уже почти привык.

Прошла ещё пара дней, прежде чем наступила среда. День, которого Малфой ждал с нетерпением и сковывающим ужасом. День, когда он узнает судьбу отца.

Дементор привычно вызволил заключённых из клеток, и нахмурившийся Драко последовал за монстром, даже не взглянув на бледную замученную Гермиону. Последние три дня она лишь отчаянным усилием воли удерживала себя от слёз. Раньше ей казалось, что они уже закончились. Исчерпались все выданные на жизнь запасы. Но потом сила руны всколыхнула в застывающем сердце прежние чувства, напоминая, как ярко раньше ощущались надежда и радость, и боль воспользовалась возможностью вновь ударить по истончённым нервам.

Закутавшись в одеяло, Грейнджер влилась в колонну безропотно направляющихся во двор. Малфой шёл впереди – напряжённый, скованный, готовый, кажется, к худшему. Ещё бы он не был. Азкабан просто создан для этого.

Он не сказал ей ни слова. Даже не посмотрел на неё. И это почему-то задело.

Но вовсе не удивило. Горечь не удивляла. Она была базовой эмоцией в этом месте.

Также Гермиона поняла, что когда у неё на этот раз закончатся слезы, она начнёт смеяться. Просто потому что нервы уже не выдерживали. Она больше не могла жить в постоянных душевных муках, и тело хотело создать, пусть искусственно, что-то позитивное.

Заключённые вышли во двор, и Грейнджер тут же окинула его взглядом в поисках высокой светловолосой фигуры. Она была почти уверена, что не найдёт. Но Люциус стоял в углу, вжимаясь в стену, словно надеялся слиться с ней.

Гермиона видела, как Драко кинулся к отцу, шагая быстро и легко, словно тяжёлый груз упал с его души. Словно он снова мог дышать.

Она тоже устроилась у стенки, неподалёку от незнакомой худенькой бледной женщины, и принялась рассматривать заключённых. Перед ней, как всегда окружённый толпой зевак, сидел крепкий мужчина с магическим пером для нанесения татуировок. Гермиона не знала, да и не хотела знать, как ему удалось получить разрешение на нечто подобное. Она просто наблюдала за тем, как один за другим волшебники присаживались на камни рядом с «художником» и заказывали «сувенир на память». В основном, это были те, кто намеревался в один прекрасный день всё-таки выйти отсюда и желал иметь свидетельство о своих приключениях, говорящее: «Я совершил нечто, карающееся Азкабаном. Я жил по соседству с дементорами. Я выжил. Я опасен».

Справа от мастера, как обычно, собравшись большой группой, величественно стояли Пожиратели Смерти. Грейнджер стало интересно, выкинут ли они что-нибудь на этот раз, но преступники, на удивление, выглядели миролюбивыми. Слегка забитыми даже.

За ними, у самой стены, перешептывались Малфои, а по всему остальному периметру, на мягкой и липкой от прошедшего накануне дождя грязи располагались другие заключённые. Кто-то кучковался, кто-то отрешённо сидел, погрузившись в себя, а кто-то, как старый знакомый Гермионы, примирившийся со своим сумасшествием и научившийся его использовать, приставал к другим.

Заметив её, он широко улыбнулся и неровной походкой многолетнего пьяницы проследовал к ней. Гермиона сжалась, зарываясь сильнее в одеяло и ища глазами пути к отступлению.

— А вот и ты, красавица! — пропел мужчина сладко.

— Уйдите от меня, — прошептала тихо Грейнджер, всё ещё погружённая в свои мысли. Они настолько окутали её, что Гермионе было сложно сосредоточиться на происходящем.

— Не прогоняй меня, красавица. Я помню, ты обещала мне смерть, — заискивая, продолжал заключённый. — Но я решил, что это достойная цена. Я не против умереть в твоих объятьях.

Мужчина пронзительно засмеялся, и Гермиону пробрала дрожь. Она попыталась уйти, но у неё ничего не вышло. Отодвигая жертву обратно к стене, сумасшедший наступал, распуская руки и окатывая её смрадным дыханием. Грейнджер скривилась и зажмурила глаза, сжимая в кулаках одеяло. Она уже чувствовала его руки сквозь ткань и ощущала подступающую тошноту.

Мужчина коснулся её бедра, прижал к стене, но никто вокруг никак не реагировал на происходящее.

Лишь Драко Малфой стоял, впившись взглядом в картину и расходуя последние силы, чтобы удержать себя на месте.

И что, он кинется к ней? Защитит, как прекрасный принц? А потом они заживут долго и счастливо?

Нет.

Она была не его заботой.

Он всё равно её не спасет.

Драко отстранился, разрывая тактильный контакт со своим отцом, и до боли сжал одной рукой другую.

Он только что продемонстрировал Люциусу силу руны, но не получил и близко того эффекта, что был при контакте с Грейнджер. Отцу полегчало, но лишь немного, Драко же не почувствовал ничего. Не было ни волны энергии, ни потока света в купе с надеждой и радостью.

Ничего.

Малфой заметил, как рядом с Гермионой опустился дементор, отбрасывая её обидчика назад и «присасываясь» к чересчур взволнованному мужчине.

Облегчение окатило тёплой волной.

Но потом он заметил, как Грейнджер сползла вниз по стене и с отсутствующим выражением лица уставилась на чёрную землю.

Он терял её.

Обратно с прогулки они шли тихо и неторопливо. Гермиона еле передвигала ноги, выполняя все действия на автомате, а Драко прожигал взглядом её затылок.

Засовы на камерах скрипнули, и дементор удалился прочь, разводя остальных заключённых.

Малфой захотел спросить: «Ты в порядке?», но решил, что выйдет слишком заботливо. Потом подумал о «Ты как?», но вместо этого выпалил чёрствым, надменным голосом:

— Ты жива там вообще?

— Какое тебе дело? — ответила соседка еле слышно. Без эмоций. Без жизни в голосе.

— Так ты решила умереть тут? — возмутился вдруг Драко. Внутри него всё взбунтовалось от недовольства, и он поспешил его выразить. — Может, тогда и есть уже не будешь?

Гермиона промолчала.

— Мне уже готовиться к сумасшедшему смеху и бездарному пению, как ты и обещала? — повысил голос Малфой, стараясь звучать раздражённым. Получилось.

Она опять не ответила.

Он исходил камеру взад-вперёд раз пять, взбешённый ее наглым молчанием. Как смела она сдаваться? Решила оставить его одного?

— Дай мне руку, меня бесит твой унылый вид, — скомандовал Драко, отодвинув кровать от стены и вытащив кирпич.

— Не смотри, — только парировала соседка в ответ.

— Что значит «не смотри»? — закричал Малфой. — Дай мне чёртову руку!

— Не хочу, — устало прошептала Гермиона, даже не сдвинувшись с места. Она лежала на кровати, закутавшись в заляпанное грязью одеяло и свернувшись в калачик.

— Не хочешь? — опешил Драко, и соседка тяжело вздохнула.

— Так только хуже. Руна дает все эти эмоции, а потом безжалостно их отнимает. И пустота кажется ещё больше и губительнее.

Малфой растерянно замер, сидя у стены. Наверное, в этом был смысл. С ним ведь руна была всегда, он никогда полностью не лишался её влияния, тогда как остальных она не поддерживала, а лишь дразнила.

Нет, ну что за подстава?!

Это ведь неправильно!

Так он не сможет помочь никому: ни своему отцу, ни ей.

Везёт как утопленнику.

Пора было уже привыкнуть. Смирись, Малфой.

— Ну ладно, тогда просто расскажи мне что-нибудь, — схватился за соломинку Драко. — Я, например, до сих пор понятия не имею, как вы победили Волдеморта.

Гермиона попыталась вспомнить, но память отбрасывала её лишь к моментам пыток и смертей, одиноких ночей без Рона, бередящему душу крестражу на шее...

— Мы уничтожили крестражи, — прошептала еле слышно заключённая, и Малфой приник ближе к отверстию в стене.

— Что-что?

— Частички души Волдеморта, заключённые в разные объекты.

Раскрывший от изумления глаза Драко перевернулся на живот и вновь заглянул в камеру Гермионы, устроившись на холодном полу. Соседка лежала на кровати, завернувшись в одеяло, словно в кокон, и невидящим взглядом смотрела перед собой.

— А поподробнее? — требовательно выдал собеседник, и только напор, звучащий в его голосе, заставил Гермиону обратить внимание на его слова.

Она старалась не вспоминать саму охоту на крестражи, а придерживаться сухих фактов, не способных вызвать в ней каких-либо сильных эмоций. Спустя десять минут подробных объяснений Малфой выдохнул и несколько раз поражённо моргнул. — Ну ни фига себе!

— Да, — подтвердила волшебница. — Всё это очень... мрачно.

— А где вы жили большую часть года?

— В палатке. И часто меняли место стоянки, — ответила соседка и ощутила, как разум заполоняют воспоминания тяжести крестража и горечи из-за разлуки с любимыми людьми.

— А я в это время «развлекался» в компании Волдеморта, — саркастично прокомментировал Драко, понимая, что предпочёл бы мэнору палатку. Воспоминания о событиях тех дней окутали разум, словно туман, и Малфой позволил себе погрузиться в них на несколько минут. — Он убивал людей прямо передо мной. Словно перед ним был и не человек вовсе, а таракан. Раздавил — и забыл. Никаких эмоций. Только сосредоточенность и холод, пробирающий до костей. Даже отец вжимался в кресло, когда он проходил мимо.

Слова слетели с языка раньше, чем Драко понял, что произносит их вслух. Мерлин, он уже начал выбалтывать ей все свои секреты.

— Но ты не сдал тогда Гарри, — заметила Гермиона. Почти благодарно.

— Я не такой, как они, — выдавил сквозь зубы Малфой. Прошипел, полный презрения.

— Однако ты стал Пожирателем. Я видела метку у тебя на руке.

— Ну да, я поразмышлял пару деньков и пришёл к выводу, что всё-таки приму предложение Тёмного Лорда, — съязвил Малфой. Он никогда не был достаточно смелым, чтобы противостоять Волдеморту. И никогда не был достаточно глупым. Гермиона это знала. Она бы скорее умерла, чем согласилась вступить в ряды соратников Тёмного Лорда. Но если бы рядом были её родители... Если бы их жизнь была в её руках, если бы они сами вступили...

В конец концов, Драко так никого и не убил.

Она его понимала.

Гермиона слезла с кровати и опустилась на пол рядом с отверстием в стене.

— Да мне руку, — попросила она, и сосед послушно протянул вперед левую руку, на внутренней стороне которой красовалась угольно-черная метка. — Другую.

Её просьба привела его в замешательство, и Малфой выдернул руку из дыры.

— Что? Уже свихнулась? — насмешливо спросил он, еле сдерживая волнение от её выбивающей из колеи просьбы.

— Просто дай мне руку, — процедила требовательно Грейнджер, и Малфой усмехнулся, качая головой и чуть ли не закатывая глаза. Ещё чего захотела, грязнокровка!

Гермиона продолжала тихо сидеть, понимая, что ему нужно время на переговоры с собственной гордостью, и, честно признаться, не очень-то переживая о результатах его внутренней борьбы. Не подаст — она просто заберётся обратно на кровать и заснёт. Невелика потеря.

Но он подал. Просунул сжатый кулак, и Гермиона обхватила его ладонью и припала головой к стене. Простое человеческое тепло, без примеси магии, было спасением. Глотком свежего воздуха.

Спустя пару минут он положил свой большой палец поверх её, и Гермиона почувствовала, что вновь подступающие слёзы.

— Я не хочу здесь умирать, — всхлипнула она, опуская взгляд и позволяя одной капле соскользнуть по щеке. Малфой прочистил горло, по-видимому, думая о том же. Ему было нечем её успокоить.

— По крайней мере, ты не умрёшь в одиночестве. В моём мире это уже немало.

После случившегося с Роном и Молли было принято единогласное решение больше не покидать Нору без надобности. На дом было наложено антиаппарационное заклинание, и всё семейство Уизли задышало чуть легче. Гарри и Артур уходили в Министерство через камин и сразу после работы возвращались обратно, никуда не заглядывая по пути. Джорджа почти принудительно заставили закрыть магазин, что вызвало множество упреков и споров. Он подробно расписал матери все будущие убытки и даже напомнил о том, что магазин был мечтой всей его жизни, его и Фреда, но Молли была непреклонна. Бедностью её было не напугать, а вот родных она терять была больше не намерена. Билл и Флёр тоже переехали на время в Нору, чем молодая француженка была крайне недовольна, но противиться не стала, понимая необходимость таких мер. Оставить новый дом для девушки было немалой жертвой, но жизнь Билла была дороже. Вернулся и Перси, после примирения с семьей ценящий её благополучие ещё больше.

Как-то вечером, расположившись в своей комнате, Гарри и Рон принялись разрабатывать план побега Гермионы. Они думали о том, как лучше вытащить подругу из тюрьмы, перебирая варианты. К сожалению, один казался хуже другого. За всё время существования Азкабана оттуда удалось выбраться только двум людям, если не считать массового побега Пожирателей Смерти. Но Гарри и Рон совершенно не планировали взрывать тюрьму, поэтому последний случай едва ли мог им помочь. Сириус был анимагом, Барти тоже сменил обличие. У них же не было ни возможности заменить кем-либо свою подругу, ни шанса на то, что она научится превращаться в животное.

— Если бы только у неё была палочка! — вздохнул Рон. — Она бы смогла наслать на дементоров патронус, открыть камеру и сбежать.

— Да, Рон, палочка решила бы все проблемы, но мы даже не знаем, где они её держат. Да если бы и знали, толку от этого никакого. Мы не можем просто явиться в Азкабан и передать Гермионе палочку. Если бы только у меня по-прежнему была мантия-невидимка!

— Думаю, мы бы всё равно и двух шагов внутри не сделали, — покачал головой расстроенный Уизли. — А мы не можем передать ей другую палочку? Какая разница?

— Как? Азкабан тщательно охраняется, не получится просто отправить сову с посылкой.

— Но ты сказал, что министр вскоре планирует визит в тюрьму, — вспомнил Рон. Кингсли Шеклболт решительно намеревался реформировать содержание заключённых.

— Да, просто попросим его передать Гермионе палочку, чтобы она смогла сбежать, — съязвил Гарри. — Уверен, он ничего не имеет против!

— Ну а что ты предлагаешь? — вспылил Уизли. — Бросить её там?

— Нет, не совершать идиотских поступков! — парировал раздражёенно Поттер. Гарри ситуация подруги напрягала ничуть не меньше, чем Рона. Она была и его близким человеком, и он тоже чувствовал ответственность за её судьбу.

— Но, возможно, удастся передать что-то другое? Пойдём навестим Олливандера, может, получится трансфигурировать палочку во что-то иное?

Гарри очень сомневался, что всё окажется так просто, но, за неимением лучшего варианта, согласился. На следующее утро они с Роном, не дожидаясь, пока проснётся и заметит миссис Уизли, перенеслись в «Дырявый котёл», откуда направились в Косой переулок. Магазинчики только начинали открываться, и продавцы сонно щурились от яркого летнего солнца, приводя в порядок свои владения. Мистер Олливандер, седовласый худощавый старик, чей возраст ни в коей мере не отражался на его уме и способностях, заметил юных волшебников, дожидающихся у порога его лавки, и, снедаемый любопытством, пригласил тех внутрь.

— Мистер Поттер, мистер Уизли, рад вас видеть! — поприветствовал хозяин. — Чем могу быть полезен сегодня? Думаю, не ради праздного интереса вы заглянули ко мне в такую рань.

— Вы правы, сэр, — кивнул почтительно Гарри. — Дело это очень важное и даже, можно сказать, секретное.

— Помогу, чем смогу, — ответил Олливандер, благодарный друзьям за своё спасение и победу над Тёмным Лордом. — Чаю?

— Нет, спасибо.

— Ну, тогда приступим к делу, — кивнул старик и присел на мягкое кресло в углу, приглашая гостей устроиться в двух таких же напротив.

— Мистер Олливандер, мы бы хотели знать, можно ли трансфигурировать палочку во что-то неприметное? — поинтересовался Рон, и хозяин заинтересованно повел головой, пристально всматриваясь в гостей.

— Боюсь, что нет, мистер Уизли. Палочку невозможно изменить. Так же, как нельзя скрыть или перенести. Она, как истинный проводник магии, не позволяет магических операций над собой. За редким исключением.

— Но можно ли каким-то образом незаметно передать палочку другому человеку?

— Могу я предположить, что ваш интерес имеет какое-то отношение к мисс Грейнджер? — приподнял бровь пожилой волшебник, и Гарри с Роном взволнованно переглянулись. Олливандер глубоко вздохнул, принимая их молчание за согласие, и задумался. — Как я и сказал, палочку трансфигурировать нельзя, но это не значит, что нельзя изменить её составные части.

— Что? — придвинулся ближе Рон, опираясь руками на колени. — Составные части палочки? Но какие у неё могут быть составные части?

— Имеются ввиду материалы для создания палочки, Рон, — пояснил Гарри. — Не правда ли, сэр?

— Вы правильно меня поняли, мистер Поттер, — удовлетворённо улыбнулся Олливандер.

— И что же нужно для создания палочки?

— Ну, ингредиентов всего два: во-первых, это сердцевина. Лично я стараюсь использовать только три магических объекта: перо феникса, сердечную жилу дракона или волос из хвоста единорога. Возможны и другие варианты, но мой опыт подсказывает, что эти дают лучшие результаты. Во-вторых, это древесина, из которой изготовлена сама палочка, и вот именно здесь кроется один из главных секретов создания волшебной палочки. Любое дерево не подойдет. Деревья — как волшебники. Только некоторые из них являются хранителями магии. И первым (и самым важным) делом является поиск такого дерева.

— И как же нам его найти? — спросил Рон, и Олливандер помедлил, задумчиво меряя гостей взглядом и размышляя, стоит ли ему открывать им столь важный секрет. Наконец, он решился.

— Я нахожу леших, живущих в кроне дерева, невероятно полезными.

— Леших? — скривился Рон, совершенно не обрадовавшийся предстоящему поиску очередных магических тварей. — А разобрать уже готовую палочку будет не проще?

— Возможно, и проще, мистер Уизли, но совершенно бесполезно, — заметил Олливандер. — Никакая палочка не будет работать достаточно хорошо после подобных махинаций.

— Тогда, может быть, мы могли бы купить составные части у вас? — поинтересовался Гарри.

— Боюсь, что нет. Я всегда сразу использую всё, что нахожу. Многие вещи — истинная редкость, и они не будут бесхозно лежать в ящике.

— Где же нам их искать? — спросил Рон.

— У меня есть полезные знакомые, но, боюсь, вам они не помогут, мистер Уизли. Вы не сможете купить у официальных заводчиков — для этого нужна лицензия, а я обязан представлять отчеты по всем использованным материалам. Других же сейчас и в стране-то нет. Так что лучше всего вам будет добыть самим. Да, и я бы крайне не советовал соваться в Лютный переулок, — добавил шепотом Олливандер. — Там нет никого, кто искренне захочет вам помочь.

— Понятно. Что ж, спасибо за информацию, сэр, — поблагодарил Гарри. — Но разве любой волшебник может смастерить палочку?

— Вас, видимо, смущает тот факт, что почти все волшебники приобретают свои палочки в лавках и, в частности, у меня? Мой бизнес процветает потому, что я посвятил ему жизнь. Потому что я изучаю палочки и стараюсь сделать их наиболее эффективными. Мало кто захочет горбатиться за работой, когда можно просто пойти в магазин и найти наиболее подходящую. Однако физически мы все на это способны. И требуется для этого совсем немного: дерево, сердцевина и предметы для обработки древесины.

Гарри и Рон покинули лавку Олливандера, понимая, что перед ними стоит непростая задача. Друзьям нужно было не только раздобыть все материалы для изготовления палочки, но и суметь передать их Гермионе.

— Где мы найдём феникса, единорога или дракона? — простонал Уизли, с ужасом представляя, как будет шастать по лесам в поисках леших.

— Понятия не имею, — вздохнул Гарри.

— Я, конечно, могу написать Чарли, но не уверен, что они хранят сердца своих подопечных в баночках.

— Найдем, — ответил уверенно Поттер. Но о сердцевине можно подумать и потом — сначала нужно было найти подходящее дерево.

Друзья вернулись в Нору, где им тут же пришлось выслушать возмущенные вопли миссис Уизли.

— Могли хотя бы записку оставить, — дала подзатыльник сыну Молли. — Я подумала, что вас похитили!

— Если мне нельзя выходить отсюда на работу, то и вам гулять тоже как-то... немного ЗАПРЕЩЕНО, — согласился раздражённый Джордж.

— Но мы же не гулять пошли, в самом деле! — возмутился Рон. — Это всё ради Гермионы!

Слова вырвались раньше, чем Уизли успел задуматься, стоило ли рассказывать всей семье секрет. Но теперь было уже поздно. Все присутствующие потребовали незамедлительных разъяснений, и друзьям пришлось выложить каждую деталь.

Миссис Уизли только тяжело вздохнула и напомнила об опасности, которая могла подстерегать обе стороны, Джордж обрадовался новому приключению, Джинни укорила за то, что ей не сообщили раньше, а Бил и Флёр и вовсе лишь переглянулись.

В тот же день вся семья, за исключением Молли, которая всё ещё была слаба, и Артура, который был на работе, отправилась в ближайший лес в поисках дерева, в котором обитали лешие. Волшебники разбрелись в разные стороны, настороженно осматриваясь по сторонам. Несколько дней безвылазного пребывания в Норе и постоянных мыслей о подстерегающей опасности сказались на всех членах семьи Уизли, и теперь каждый шорох встречался не иначе, как с палочкой в руке и боевым заклинанием наготове. Однако Рон признался самому себе, что даже немного скучал по временам былого геройства и был рад вернуться в ряды борцов за справедливость. Правда, по Гермионе он скучал намного больше.

Рон шёл, осматриваясь по сторонам. Пиная веточки и листья, он думал о том, что если всё получится, его любимая скоро снова окажется рядом. У них снова будет будущее. И пусть даже им придется скрываться. Их жизнь всегда была полна приключений. Но они были вместе, и потому смогли пройти через все преграды. Их дружба и любовь всегда были тем, что придавало им сил.

Выйдя на небольшую поляну, Рон осмотрелся. Летнее солнце заливало зелень вокруг, игриво поблескивая на листьях. Остальные участники поисковой вылазки были уже далеко. Волшебник не слышал ни звука, кроме успокаивающих голосов природы — пения птиц, треска насекомых, шелеста деревьев. Он был совсем один. Сделав глубокий вдох, Рон закрыл глаза и попросил — природу, магию, саму судьбу — чтобы у него всё получилось. От всего ноющего, разрывающегося от разлуки сердца.

Уизли открыл глаза и всмотрелся в ствол находящегося неподалеку от него дерева. На дикой яблоне, тяжёлой от небольших ярких плодов, сидело почти сливающееся с корой существо. Маленькое, держащееся шишковатыми ручками за ветку и смотрящее на него крохотными, напоминающими жучков, коричневыми глазами. Леший.