Chapter 50

Нет, она не святая, она почти такая же, как все. Только никогда не жалуется, это особый дар – а быть может, проклятие? – всеприемлющего терпения. Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри.

Я улыбнулась второму посланию, найденному под дверью на следующее утро, и покрутила в руках белую розу. Поставив цветок в вазочку к первому, я бросила письмо в тумбочку и вышла из комнаты. Я смотрела на Шона и представляла на его месте другого. Вот так просто. Без прошлого. Без страхов. Без масок, которые мы привыкли носить. Обычная жизнь. – Спасибо, – шепнула я сзади на ухо парню, сидящему на скамейке возле университета, и он обернулся. Обогнув лавочку и сев рядом с ним, я добавила: – Это очень мило, но больше не стоит. – Снегу навалило, – проигнорировав мои слова, невпопад брякнул Шон. – Да, в прошлом году была совсем не рождественская погода, черная земля и хмурое небо, – улыбнулась я. – Какие у тебя планы на этот праздник? – спросил он, смотря впереди себя. – Поеду домой, в этом году у нас будет больше гостей, чем раньше, – вздохнув, произнесла я. – А мои родители улетают в Мексику отдыхать, а я хочу остаться здесь. Полетят в мое свадебное путешествие, – горько усмехнулся он. – Ты еще любишь ее? – Я не уверен, что это была любовь. Нас познакомили с определенной целью – свадьба. Мы привыкли друг к другу, были друзьями, любовниками, но обидно, когда ты узнаешь, что твоя девушка беременна, но не от тебя. Я просто ушел. – Шон сжал губы и встал. – Прости, что спросила. – Я тоже поднялась со скамейки. – А ты любишь его? – Он повернулся и пронзительно посмотрел на меня. – Да, всегда буду любить, – грустно улыбнулась я. – Пошли, у нас «Оперативная хирургия». – Я не нравлюсь Кокки, – скривился парень, называя по кличке нашего преподавателя Кокнела Тернора. – Ему никто не нравится, кроме его толстых очков, – рассмеялась я. – Или Мисс Толстой Задницы, – продолжил парень издеваться над преподами, намекая на нашего куратора. – Шон, – уже громче рассмеялась я, а он улыбнулся. – Вот, делай это чаще. – Он указал на мои губы. – Если будешь продолжать в том же духе, то я лопну от смеха. Мы вошли в холл, наполненный гулом голосов и суетой, двигаясь к нужной аудитории. Зайдя в нее, расположились на втором ряду, рядом с Лайлой. Она бросила на нас удивленный взгляд, а затем хитро прищурилась. Я только закатила глаза и беззвучно, одними губами сказала: «Отвали». Шон всю лекцию, пока я старательно записывала слова преподавателя, выводил на полях тетради какие-то замысловатые рисунки. Подруга по айфону перебрасывалась сообщениями с Коулом и иногда хихикала, сразу же привлекая к себе гневный взгляд профессора. После окончания занятий все ребята разбежались кто куда, и в холле остались только мы с Шоном. Я воспринимала нашу внезапную связь как зарождающуюся новую дружбу и не стремилась к чемуто большему, впрочем, как и он. Мы просто гуляли по заснеженному парку, Шон рассказывал про свою бывшую невесту, а я не спешила делиться с ним сокровенным. Когда замерзли и проголодались, зашли в кафе. Сидели напротив друг друга за столиком и молча мечтали каждый о своем, согреваясь горячим шоколадом и жуя пахучие пончики. На следующее утро, открыв дверь комнаты, я невольно улыбнулась. Подняла с пола очередной конверт и розовую розу, вернулась и поставила цветок в вазу. Теперь их там было три. Прочитала послание:

Она красива, а все красивое доставляло ему удовольствие; и, наконец – в этом он меньше всего склонен был себе признаться, – она сама заполнила пустоту в его жизни, которую не мог заполнить Бог, потому что она – живое любящее существо, способное ответить теплом на тепло.

Весь день я избегала Шона, ведь во всех этих цитатах говорилось отнюдь не о дружбе между героями книги, а о совершенно другом чувстве... Я придумывала отговорки и спешила занять место в аудитории между Джимом и Лайлой, а парень, видя это, хмурился. Понимала, что ему неприятно, но, черт возьми, мне не нужны отношения, он – герой не моего романа... «...смотреть в его глаза, когда перед тобой не он. Жестокая штука, тяжкое наказание», – всплыли слова из книги, и я отвела взгляд от Шона. Как верно сказано... Думать о Пэйтоне, мысленно молить его о прощении и ежедневно видеть похожего на него парня, который откуда-то знает мои привычки и даже любимое литературное произведение, постоянно отирается рядом и жаждет общения, – невыносимое испытание. Пэйтон назвал бы все эти конвертики и розочки вкупе с моим благосклонным отношением к этим подношениям пошлятиной. Но мне уже было все равно. Кажется, до меня наконец-то дошло, что как только я улетела из Нью-Йорка, он... освободился. Но я уперто продолжала перебирать в памяти каждую его фразу. Это, безусловно, был мазохизм над собственными чувствами и сердцем, но... я боялась разлюбить Пэйтона. Смешно, правда? Любить больной любовью человека на протяжении всей жизни и теперь, когда настал решающий рывок, остановиться, испугаться, что могу быть непостоянной, как Пэйтон. Ведь сейчас я занимаюсь тем же самым. Все эти записочки, цветочки, гуляния... Я вдруг осознала, что у кудрявого, были причины сомневаться во мне. А я сама не знала, какая я настоящая. На следующее утро я уже нехотя открыла дверь и нашла там синюю розу и новое письмо. «Надо твердо сказать ему, чтобы он этого больше не делал», – решила я, поднимая конверт.

Приятно состязаться в остроумии с противником столь же тонкого ума, приятно превзойти его в проницательности – ведь на самом-то деле никогда нет уверенности, что она и вправду его превосходит.

Я фыркнула и бросила письмо к остальным, всунула цветок в вазу к трем разноцветным «собратьям», уверенно натянула куртку и подхватила рюкзак. На улице опять шел снег. Белые хлопья неспешно кружились в воздухе, опускаясь на уже заснеженные, но исхоженные дорожки чистым, пушистым ковром, который приятно поскрипывал под моими ногами при каждом шаге. Заметив знакомую яркую шапку Шона, я решительно направилась к скамейке, на которой он сидел, и остановилась перед ним. Он поднял на меня взгляд печальных зеленых глаз. – Я прошу тебя прекратить эту пошлятину, – твердо сказала я, смотря на него в упор. – Не понял?.. – переспросил он. – Не надо больше оставлять под моей дверью розы и послания, – пояснила я. Он закусил нижнюю губу и отвернулся, смотря в сторону. – Прости, Лив. Я тебя обманул, это был не я, – тихо проговорил он. – Но ты ведь сказал... – недоуменно прошептала я, не закончив фразу. – Да, потому что ты мне нравишься с первого курса, но никогда не замечала меня. Раньше я не подходил к тебе, потому что у меня была Орина, а сейчас меня никто не держит, – тихо сказал он и встал со скамейки. – Тогда кто это делает?.. – Не знаю, в университете полно парней, а твоя любовь к «Поющим в терновнике» не тайна. Про это ведь написано на твоей страничке в «Фейсбуке», – пожал он плечами. – Шон, я могу предложить тебе только дружбу, – произнесла я. – Знаю, – хмыкнул он. – Только мне она не нужна. Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. И мы уже взрослые, чтобы играть в игры. Твой парень до сих пор не появился. Иногда все выходит не так, как мы рассчитывали, и надо просто сдвинуться с мертвой точки, оглядеться и подарить свое внимание тем, кто этого заслуживает. А ждать того, кто наплевал на твои чувства и истерзал сердце, по меньшей мере глупо. Когда женщину отвергает мужчина, она цепляется за него зубами. А когда он рядом, готов оберегать ее и дарить тепло, она воспринимает это в штыки. Всего доброго, Лив. Будем продолжать делать вид, что мы друг друга не знаем, у тебя это отлично получалось на протяжении трех с половиной лет. Для тебя ничего не изменится, а вот я чувствую себя полным придурком. Он схватил свою сумку и пролетел мимо онемевшей меня. Я ведь ему сразу сказала, что между нами ничего не может быть. Тогда почему мне так грустно? Я скривилась и села на скамейку. Достав телефон из рюкзака, набрала знакомый номер и замерла в ожидании ответа. – Привет, детка, рад, что ты позвонила, – произнес теплый и родной голос, и я улыбнулась. – Привет, Лес. Как дела? – Хорошо, готовлюсь к Рождеству. Я же еще приглашен? – Конечно. – У тебя что-то произошло? – Не знаю... Кто-то пишет мне послания из «Поющих в терновнике», я познакомилась с парнем, хотя учусь с ним с первого курса, и он практически признался мне в любви. У него татуировка, как у Пэйтона, такие же зеленые глаза и улыбка, только без ямочек. Он говорит о новом шансе, а я жду Пэйтона. Скажи, он никогда не вернется? Он не сможет простить меня? – Лив... – выдохнул Лес. – Я... не знаю, что сказать. Ты готова двигаться дальше? – Нет. – Я начала кусать губы от нервного напряжения. – У него кто-то есть? – Не знаю, Пэйтон не говорит об этом. Он просто звонит, чтобы узнать, как дела в Нью-Йорке, – медленно ответил Лес. – Конечно, есть. Мурмаер не может быть один. Я дура, да? – спросила я, хлюпнув носом. – Нет, детка, ты не дура. Попробуй дать этому парню шанс, начни встречаться с ним, узнай, что это такое – жить полноценно без Пэйтона. А потом решишь, что делать дальше, – предложил Лес. – Но разве это будет честно по отношению к Шону? И один его вид напоминает мне о Пэйтоне. Это извращенная копия отношений, – покачала я головой. – Если уже задумалась о ком-то другом, то это означает, что ты готова идти вперед. Попробуй, за ошибку еще никто не убивал, – уверенно произнес он. – Но я люблю Пэйтона, Лес, – прошептала я. – Знаю, дорогая. Только время поможет тебе. – Спасибо и до встречи на дне рождения Тео, – улыбнулась я. – Ага, я прилечу двадцать четвертого утром. Встретишь меня? – Конечно, я как раз выеду из кампуса и сразу за тобой. Только брось мне сообщение с номером рейса и временем. – О'кей, скучаю по тебе, детка. – Я тоже. Пока. Засунув телефон в карман, я встала и поплелась в здание. Войдя в аудиторию, нашла взглядом Шона, сидящего на заднем ряду, и направилась к нему. Он сделал вид, что не заметил меня. Я села рядом и бросила куртку на скамейку. – Давай попробуем, только не торопи меня. Мы просто будем общаться, я пока не готова на большее, но я надеюсь, что когда-нибудь моя тоска пройдет, – прошептала я, и парень поднял голову. Я знала, что предаю саму себя. От этого чувства накатила тошнота, но я пересилила ее и улыбнулась. – Согласен, – кивнул он и взял мою холодную руку. Я повернулась к вошедшему лектору. До боли хотелось плакать, вырвать руку и помыть ее. Это чужое тепло... оно не согреет меня. Но разве у меня есть выбор? Нет. Пэйтон так и не появился, и моя броня треснула. День прошел как в тумане. Я улыбалась, кивала, но рука Шона, держащая мою, давила на нервы. Казалось, что сейчас из-за угла выйдет Пэйтон и смерит меня презрительным взглядом, а потом скажет, как он разочарован во мне. Но ведь он сам бросил меня, сам не захотел поверить мне! Тогда отчего меня передергивает, чего я страшусь? – Лив, так пойдем? – Шон пощелкал пальцами перед моими глазами, и я заморгала, переводя на него взгляд. – Прости, задумалась. Куда? – В кино, – повторил он. – Не сегодня, рано встала и поздно легла, – улыбнулась я ему. – Хорошо, но ты не против, если я провожу тебя? А то это будет странно, если мы пойдем в одно и то же место отдельно, – усмехнулся он. – Не против. – Я взяла свою куртку, и мы, одеваясь на ходу, вышли из корпуса. Студенты пробегали мимо нас, кидаясь снежками и радуясь нормальной зиме. Я только улыбалась, смотря на них. – А какой он? – неожиданно спросил Шон, и я повернулась к нему. – Кто? – Твой бывший, – уточнил он. – Непонятный и непредсказуемый, вспыльчивый и нежный, плохой милаха с замашками собственника, – с улыбкой ответила я. – А как долго вы встречались? – На этот вопрос мне сложно ответить. – Я нервно хохотнула. – Мы всегда были вместе, и в то же время нет. Я знаю его всю свою жизнь. – Странный парень... Он не любил тебя? – нахмурился Шон. – Любил. Да, он странный, как и я, как и ты, как и каждый человек на земле, ни больше ни меньше, – уверенно произнесла я. – Сколько ему? – Двадцать шесть. – Так он уже большой дядя, – присвистнул парень. – Да, – тихо ответила я. – Ему пора бы иметь постоянные отношения... – Давай не будем обсуждать Пэйтона, ладно? – перебила я его, а он, прищурившись, кивнул. – Значит, Пэйтон, – хмыкнул Шон, и мы остановились у входа в общежитие. – Спасибо, что проводил, – улыбнулась я. – Всегда к твоим услугам. Если я зайду к тебе позже, ты не выгонишь меня? – Нет, приходи, – пожала я плечами. – С меня шоколадка, – подмигнул он. – Лучше принеси гамбургер, – выпалила я. – Я знал, что у тебя особенный вкус, но мне нравится. Гамбургер так гамбургер, может, еще фри? – рассмеялся Шон. – У меня просто вырвалось, я не люблю шоколад, – смутившись, ответила я. – Это я уже понял, – еще смеясь, произнес он. – Ладно, до встречи. – Я махнула парню рукой, и он кивнул, открыв мне дверь. Моя улыбка тут же сползла с лица, и я с угрюмым видом стала подниматься на третий этаж. Зачем я в это ввязалась?.. Зашла в темную комнату, сбросила с плеча на пол рюкзак, стянула куртку и ботинки, сделала два шага и обессиленно рухнула на кровать. Ведь я сделала все, как мне сказал Адам, а уже прошло так много времени. Нет, на самом деле прошло чуть больше двух недель, но каждая минута для меня словно год. Я хочу жить нормально, хочу дарить свою любовь Пэйтону, но она ему не нужна. А Шон? Я вообще не понимаю, какая волшебная палочка ударила меня по голове, что я согласилась с ним общаться. Лучше бы просто молчала и огрызалась. Так проще, так никто не лезет в душу. – Да где же ты, Пэйтон? – проскулила я, задыхаясь от слез. Уткнувшись лицом в подушку, уже не сдерживалась и плакала в голос. У меня больше нет сил жить без него. Я была готова сорвать в аэропорт, полететь к Пэйтону, стоять перед ним на коленях и молить о том, чтобы обнял меня. Готова была терпеть любое унижение и даже очередное нападение, только бы он был рядом. Что я сделала не так? За что мне досталась такая смертельная болезнь под названием любовь? Я подскочила на постели от громкого стука дверью. От резкой смены положения голова закружилась, перед глазами поплыли черные точки. Глянув на пустую кровать Реджи, поняла, что это она так шумно покинула комнату. Посмотрела на часы – половина восьмого утра. Черт, я, оказывается, продрыхла всю ночь! Вечером наревелась так, что сама не заметила, как отключилась. Даже не слышала, как пришла Реджи. А еще Шон должен был явиться с гамбургером... Тяжко вздохнув, встала с кровати, собираясь помыться. Взяв все необходимое и распахнув дверь, чтобы пройти в душевую комнату, общую для всех студенток, проживающих на третьем этаже общежития, я наткнулась на новое послание и облокотилась о косяк, смотря на черную розу, лежащую на белом бумажном прямоугольничке. – Слушай, я не знаю, кто ты, но меня это уже бесит, – тихо сказала я безлюдному коридору. Наклонилась, подняла цветок и конверт, зашла обратно в комнату.

Древние греки считали, безрассудная любовь – грех перед богами. И еще, помните: если кого-то вот так безрассудно полюбить, боги ревнуют и непременно губят любимого во цвете лет. Это всем нам урок, Мэгги. Любить свыше меры – кощунство.

Я нахмурилась и перечитала. Да как этот урод вообще смеет мне намекать на то, что моя любовь к Пэйтону, кощунство?! Стоп! Шон сказал, что это не он, и я ему поверила. Но кто еще знает о Пэйтоне? А может, эти слова и не о нем вовсе?.. Тогда получается, что этот неизвестный признался мне в любви? Что за бред?! А вдруг... это угроза? – Достало, – прошипела я и, скомкав послание, бросила его в ящик тумбочки. – Меня никто не интересует! Никто! – прокричала я. – Ненавижу! Снова подхватив халат, полотенце и пакетик с шампунем, мылом и губкой, я выскочила из комнаты и понеслась по коридору в сторону душевой.