56

не знал, что сказать. Точнее, знал, но каждый раз, когда открывал рот, из него вылетали не те слова. Майя была... другой. Или, может, это я стал другим. Я чувствовал себя чужим в собственном доме — будто просто прохожу сквозь комнаты, оставляя за собой следы звука, но не смысла.

Я лежал в темноте. Она рядом. Спит? Не знаю. Не поворачиваюсь. Мне казалось, я слышу, как она вздыхает. Тихо, будто боится признаться, что ей плохо. Но я тоже боялся. Боялся, что если спрошу — услышу правду.

С тех пор как у неё стал расти живот, я чувствовал, что между нами всё меняется. Не из-за самой беременности, нет. Я хотел ребёнка. Но я не знал, что быть рядом в этом процессе — значит не просто покупать фрукты и поить водой, а быть для неё всем. Я будто провалил эту часть.

В ту ночь я почти не спал.

Утром я проснулся первым. Пошёл на кухню, сварил кофе. Лили спрыгнула с кровати и пришла ко мне. Положила морду на ногу. Как будто чувствовала, что у меня в груди что-то завязалось узлом.

Майя вышла позже. Без макияжа, в тёплом свитере, с собранными волосами. Я помню, как когда-то именно в таком виде она нравилась мне больше всего — настоящая, домашняя. Сейчас она выглядела уставшей.

— Я поставила стирку, — тихо сказала она.— Спасибо.

Молчание.

— Май... — я начал, — я был мудаком. Я... просто не умею быть рядом правильно.— Не умеешь быть рядом, когда я нуждаюсь в тебе больше всего, — её голос не был злым. Скорее, печальным.

Я подошёл ближе. Обнял её. Она не отстранилась, но и не прижалась. Стояла, будто сама не знает, хочется ли ей быть со мной.

— Мы справимся, — прошептал я.— Хотелось бы в это верить.

После обеда я уехал в студию. Мы дописывали трек — «Море». Он был о ней. Майя не знала, что я пишу его с того дня, как узнал о беременности. Я вложил в него каждую эмоцию, которую не мог выразить словами.

Бейби, ты не моя, на воле, воле-воле-воле,Но я снова тону... ты — море, море, море.Половина меня — это половина тебя...

Это был мой крик в музыку. Я записывал демку, глядя в телефон, где была её фотка с УЗИ. Смотрел, как улыбается, как держит живот. И чувствовал: я должен что-то менять. Вернуться. Настояще вернуться — не просто жить рядом, а быть с ней.

Когда вернулся домой, Майя лежала на диване. Лили свернулась рядом. На экране телевизора — бесконечный повтор влога. Она залипала в экран, не моргая.

— Как ты? — осторожно спросил я.— Нормально, — привычный ответ.

— Майя, я написал трек. Про тебя. Про нас.— Мне будет приятно послушать.

— Я понимаю, что ты злишься. И имеешь на это право.— Я не злюсь. Я просто... устаю. Быть одной. С животом. С мыслями. Со страхами.

Я сел рядом. Обнял её. Она положила голову мне на плечо. Мы так и сидели. Долго. В тишине.

— А ты боишься? — вдруг спросила она.— До ужаса. Особенно — потерять тебя.

Она кивнула.— Иногда я думаю: мы слишком разные. Ты — слава, туры, свет, сцены. А я... я просто хочу семью. И чтобы меня держали за руку.

Я вздохнул.— А я хочу уметь быть простым. И не терять тебя из-за собственных страхов. Дай мне шанс?

Она посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но не из злости — из нежности.— У нас будет дочка, Егор. Ева. И ей нужен будет папа. Настоящий. Каждый день.

— Я буду. Я клянусь.

Мы пошли спать раньше обычного. Впервые за долгое время легли рядом, обнявшись. Она спала, уткнувшись в мою грудь. А я гладил её живот, чувствуя под пальцами лёгкое шевеление.

Это было начало нового этапа. Я не знал, надолго ли нам хватит. Но в тот вечер, в этой комнате, я чувствовал, что всё ещё можно спасти.