55

Проснулась я резко. За окном уже вовсю сверкал декабрьский мороз, хотя на календаре стояло всего 15-е. Свет мягко ложился на постель, Лили зарылась носом мне под бок, а Егор спал с открытым ртом, уткнувшись в подушку. Его светлые волосы торчали в разные стороны. Он всё-таки решился на блонд. И, надо признаться, ему это шло.

Я лежала и смотрела на него. Внутри было тепло. Всё было спокойно. Но и тревожно. Последнее время он стал другим — отдалённым. Всё чаще уходил в себя. После фотосессии он почти не говорил со мной. Много работал. Писал треки, договаривался о встречах, проводил стримы, куда меня не звал.

Я осторожно встала, накинула тёплый свитер и пошла на кухню. Там пахло утренним кофе и вчерашними мандаринами. Лили, потянувшись, проследовала за мной. Я поставила чайник, достала хлопья и села за стол. В животе шевельнулась Ева. Моё сердце сжалось — даже в её движениях я искала утешение.

— Доброе утро, — послышался голос Егора. Он прошёл мимо и поцеловал меня в висок. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила я. — Немного тошнит. Но уже лучше.

Он кивнул. Поставил себе кофе. Мы молчали. Только звук капающего эспрессо и Лили, цокающая когтями по полу.

— Май, — начал он, не глядя на меня. — Сегодня мне нужно на встречу с лейблом, потом на подкаст и на студию. Вернусь поздно.

Я кивнула. Всё как обычно. Последние две недели мы только и делали, что жили параллельно.

— Всё в порядке? — спросил он, наконец, посмотрев мне в глаза.

— А у тебя? — я улыбнулась, но без особой радости.

Он ничего не сказал, просто допил кофе, взял куртку и ушёл. Я смотрела на закрытую за ним дверь и впервые за долгое время ощутила одиночество. Настоящее, обжигающее.

День прошёл туманно. Я пыталась монтировать влог, но глаза слипались. Пыталась позвонить Вале и Амине — обе не отвечали, были на съёмках. Я ходила по дому, говорила с Евой, гладила Лили, ставила стиралку. Всё было как будто по инерции. Механически.

Вечером я смотрела старые видео с Егором. Вот мы смеёмся в Италии. Вот мы в самолёте в Дубай. Вот он дарит мне кольцо. А вот — первая реакция на две полоски на тесте. Он тогда сказал: «Я с ума схожу, я так хочу быть отцом». Где это всё теперь?

Поздно вечером он вернулся. Усталый, но с каким-то странным блеском в глазах.

— Мне предложили коллаб с американским артистом, — сказал он. — Надо будет лететь в Лос-Анджелес. Всего на неделю.

Молчу.

— Май, я понимаю, что ты беременна, что тебе тяжело одной. Но это шанс.

Я всё ещё молчу.

— Ну скажи хоть что-то, — он подошёл ближе.

— Скажи, — я подняла глаза, — а когда ты в последний раз спрашивал, как я себя чувствую на самом деле?

Он растерялся.

— Ты сказал, что со мной всё будет нормально. Ты же не болеешь. Всё хорошо.

— Я не болею, Егор. Я просто каждый день боюсь, что останусь одна. Ты как будто... исчез.

— Ну вот опять начинается, — он вздохнул. — Ты постоянно обижаешься. Я что, виноват, что работаю?

— А я виновата, что беременна?

Он ничего не ответил. Просто отвернулся.

Ночь прошла молча. Мы легли спать спиной друг к другу. Я плакала тихо, чтобы он не услышал. А Лили снова свернулась между нами. Её дыхание казалось единственным живым.