44

Наступило утро. Я проснулась ещё до будильника — в голове крутились тысячи мыслей, а сердце колотилось, будто сейчас выскочит из груди. Сегодня у нас с Егором первый серьёзный визит к доктору после того, как я узнала о беременности. Мы должны были увидеть малыша на УЗИ.

Егор тоже проснулся рано. Я заметила, что он нервничает: ходил по комнате, поправлял что-то в рюкзаке, пару раз проверил, не забыла ли я воду и документы.— Кот, не переживай, всё нормально, — сказала я ему, слегка улыбнувшись, но голос все равно дрогнул.— Не могу не переживать, — признался он, обняв меня за талию и чуть прижав к себе. — Это же... наш малыш.

В машине он держал меня за руку почти всю дорогу. Старался шутить, чтобы я не волновалась, но сам пару раз глубоко выдохнул, как будто и его накрывала тревога.— А вдруг что-то не так? — спросила я шёпотом, глядя в окно.— Не говори так, — мягко, но твёрдо сказал Егор. — Всё будет хорошо. Мы вместе, и у нас будет здоровый малыш.

В клинике нас встретил врач — спокойная, доброжелательная женщина. Она задавала вопросы, записывала что-то в карту, а я чувствовала, как у меня немеют ладони. Егор не отходил ни на шаг, то держал меня за руку, то гладил по плечу, и я ловила его взгляд — такой серьёзный, взрослый, заботливый.

Настал момент УЗИ. Я легла на кушетку, врач включила аппарат. На экране замелькали какие-то пятна и силуэты, от которых у меня перехватило дыхание.— Вот он, посмотрите, — сказала врач, улыбнувшись.

Я не сразу поняла, куда смотреть, но Егор склонился ближе, обнял меня и тихо шепнул:— Смотри, вон там, видишь? — И в голосе у него дрогнули нотки счастья.И я действительно увидела: крошечное сердце, которое уже билось.

Слёзы сами потекли по щекам. Егор тоже не сдержался, быстро вытер глаза ладонью, а потом поцеловал меня в висок:— Это чудо... ты только посмотри...

Врач рассказала, что срок совсем маленький, но всё развивается как надо, малышу ничего не угрожает, и главное сейчас — беречь себя.— Секс пока нельзя, — добавила она, и мы оба невольно улыбнулись, потому что эта фраза звучала неожиданно прямо.Егор только кивнул:— Мы знаем, мы осторожны.

После приёма мы вышли из кабинета, сели на диванчик у окна. Егор обнял меня за плечи, посмотрел в глаза:— Спасибо тебе, что ты есть. Ты даже не представляешь, как я счастлив.Я тихо сказала:— Мне тоже страшно, но с тобой совсем иначе...

Он провёл ладонью по моим волосам:— Страшно всем. Но мы вместе, а значит — справимся.

Мы ещё долго сидели там, почти не разговаривая, просто держались за руки. И это молчание казалось важнее любых слов: в нём было всё — любовь, поддержка, немного тревоги и безграничная вера друг в друга и в то, что нас ждёт впереди.

А когда мы вышли на улицу, Егор вдруг сказал:— Поехали домой. А вечером... можно отпраздновать. Не как раньше, конечно, но я закажу твои любимые фрукты и торт.Я улыбнулась и подумала, что с ним рядом даже самый страшный путь становится светлее.

И пусть впереди столько неизвестного, в этот момент я чувствовала себя невероятно любимой и нужной.

Вечер получился каким-то особенно тёплым. Мы с Егором лежим в гостиной на большом диване, я укутана своим мягким пледом, Лили сладко дремлет у моих ног, а Егор рядом — почти вплотную, так близко, что я чувствую тепло его кожи даже через ткань футболки. На телевизоре мелькают кадры какого-то сериала, но мы оба на него почти не смотрим.

Я слышу, как он тихо дышит, как чуть сильнее обнимает меня за плечи, и от этого внутри становится странно спокойно и тревожно одновременно. Вдруг он наклоняется, целует меня в висок и шепчет прямо на ухо:— Котёнок... а может, пойдём наверх? — голос у него тёплый, мягкий, но в нём есть та самая нотка, от которой у меня когда-то перехватывало дыхание.

У меня сжимается сердце. Я знаю, как ему непросто, и честно — самой тоже хочется. Так скучаю по этим ночам, когда мы просто исчезали друг для друга, забывая обо всём. Но теперь всё иначе. Я осторожно кладу ладонь на его руку, чуть сжимаю её и, глядя ему в глаза, тихо говорю:— Егор... мы же не можем сейчас, помнишь? Врач говорил...

Он сразу немного отстраняется, и я вижу, как в его взгляде появляется грусть. Мне становится больно, что я как будто лишаю его чего-то важного. Но он быстро берёт себя в руки, выдыхает и кивает:— Я помню... Извини, просто... скучаю по тебе.

Я улыбаюсь и глажу его по щеке:— Я тоже скучаю. Правда. Очень. Но у нас всё впереди. Главное, что мы вместе.

Он обнимает меня крепче, прижимает к себе, и я зарываюсь носом ему в грудь. Мне так спокойно с ним, даже когда нельзя быть так близко, как раньше. Я слышу, как бьётся его сердце — ровно, уверенно, и думаю, как мне повезло. Пусть теперь нельзя так, как раньше, но он всё равно рядом. И я вижу в его глазах ту же любовь, ту же нежность, что и в первый день.

В голове крутятся мысли: а вдруг он устанет ждать? А вдруг ему станет тяжело, и он начнёт злиться? Но я сразу прогоняю эти страхи. Егор не такой. Он уже доказал это тысячу раз.

Мы лежим молча, просто обнимаем друг друга, и в какой-то момент я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Он целует меня в лоб и шепчет:— Главное, чтобы ты была в порядке. И малыш тоже. Всё остальное — подождёт.

И я понимаю, что именно за это я его люблю ещё сильнее, чем когда-либо.