XXII

     Вчерашним вечером Татьяна получила письмо следующего содержания:

     «Любезная Татьяна Кирилловна,

     пишу вам это письмо в сильной спешке с квартиры нашего друга Шмитца. Застал я его в ужаснейшем положении, но не спешите пугаться: со временем всё пройдёт. Будьте уверены, не успеете и оглянуться, как пролетит каких-то пару месяцев, и наш друг будет таким же, каким вы его знали — в этом я удостоверился лично. В подтверждение своих слов скажу, что завтра мы с ним едем к Мухиным. Надеюсь, частые развлечения вернут его к прежнему состоянию. Также я удостоверился и в том, что вам с ним лучше не видеться: встреча с вами сделает ему хуже. Прошу прислушаться к моим словам.

Г.Т. Апраксин»

     Теперь читатель может вообразить, каким было негодование Апраксина, когда помимо князя, княгини и Анны он встретил на балу ещё и Татьяну.     — Добрый вечер, господин Апраксин, — приветствовал его князь.     — Рад вас видеть, — ответил следователь и уставил свой взгляд на Татьяну. Княжне сделалось неловко, но мысленно она была готова к этому.     — Сегодняшний вечер обещает быть прекрасным, не так ли, Григорий Тимофеевич? — услышал Апраксин нежный голос Анны.     Анна блистала в этот вечер как никогда. В её движениях чувствовалась грация и лёгкость, в её речах — нежность, в прикосновениях — ласка, во взгляде — искры счастья. Ещё утром она точно знала, что Апраксин будет на балу, и пообещала себе сделать всё, чтобы сразить его.     — Даже не знаю, княжна. Даже не знаю, — с расстановкой ответил он.      Татьяна поняла, что эти слова относились к ней.     — Глядь, Романовы! Давненько я вас у себя не видел, — сказал граф Мухин, который незаметно подошёл к ним.      Татьяна подняла голову и стала рассматривать лицо графа, которого видела впервые. В его чертах она не нашла ничего необычного, но её заинтересовали его глаза.     — Ах, любезнейший Никанор Степаныч! — вскрикнул князь Романов и заключил графа в объятия.  Вслед за этим с обеих сторон посыпались комплименты.     Воспользовавшись этим моментом, Апраксин  взял Татьяну под руку, отвёл в сторону и разразился упрёками.     — Что вы здесь делаете, княжна! Я вам ясно дал понять, что видеться вам с ним нельзя. Вы и балов-то не любите — зачем же пришли?     — Нет, я должна увидеть его. Скажите, где он, почему я не вижу его рядом с вами?     — Он уже здесь. Ходит, осматривается, вы можете быть за него полностью спокойны.     Но Татьяна не могла обрести спокойствия.     — Я не могу это так оставить, поймите. Я чувствую свою вину перед ним. Я уверена, нам нужно с ним объясниться.     — Одного объяснения уже было достаточно, княжна; и нисколько себя не корите: вашей вины здесь нет.      — Я же кругом пред ним виновата.     — Прошу вас, скорее уходите, пока он вас не увидел. Дома вам будет спокойнее, а для него встреча с вами покажется сущим кошмаром.     Но все уговоры были напрасны. Княжна осталась, а Шмитц из толпы видел всю сцену их разговора.      Между тем Верещагин уже дошёл до того состояния, когда его громкие речи остановить было почти невозможно. Он говорил обо всём подряд по нескольку раз, а когда темы для обсуждения заканчивались и ему приходилось искать новые, он сочинял на ходу различные небылицы, вроде той, что рассказывал в последний свой приезд к Мухиным и которую не оценил капитан Карасёв.     Конечно, благодаря частым возгласам Верещагина, отыскать его в ярком, сверкающем, большом доме было проще простого. Так к столу подошёл долгожданный гость — Терехов, и на лице его можно было прочитать только две эмоции: переполнявшие его гордость и наслаждение.     Он был не один, а с невестой — дочерью графа Покровского. Её лицо, как могло показаться, имело не совсем здоровый цвет, а туалет не вызывал вовсе никаких восхищений. Но другое дело её наряд. Жёлтое, узкое платье замечательно украшало её тонкий, гибкий стан. На её шее красовалось аккуратное жемчужное колье. Руки были совсем оголены, а плечи были прикрыты только тёмными кудрями.      Они подсели к остальным гостям за стол. Терехов сел возле Ветринского, и между  ними затесался разговор. Поначалу всё шло как нельзя лучше; оба обменивались любезностями, и Терехов настоял на том, чтобы Ветринский как можно скорее к нему наведался. Но дальше речь зашла о женитьбе, которая Александру за последнее время стала ненавистна. Терехов красноречиво расхваливал свою невесту, но собеседник его не слушал: всё внимание Александра привлекла одна робкая, незнакомая ему фигура.