ПЛАН

Лине не хотелось нарушать покой близких (да и общества в целом) своей тягой к бессмысленной правде. Она не могла одним вечером сесть и сказать маме, что собирается идти в лес к Звезде, что это ей необходимо, что свет по ночам манит её. Зачем нагружать своими тревожными мыслями других, особенно тех, кого любишь? Нужно было придумать весомую причину, по которой Лине требовалось ненадолго отлучиться из дома, чтобы без лишних вопросов, без ненужного расстраивания. Теперь к мыслям о Звезде добавились мысли о походе, о том, что нужно взять с собой. Рациональные рассуждения утопали в мании, девушка не могла сосредоточиться на материальной стороне похода, по ночам состояние усугублялось: Лина растворялась в бредовых мечтах, ей казалось, что не нужно никаких рюкзаков, еды и причин, ведь она уже парила в ударяющем луче света, который был путеводным.

Так прошёл и апрель. Сугробы начали сдаваться, нехотя, медленно и болезненно. Посёлок уже вставал из-под снега, но в лесу сохранялась северная мерзлота. Всё вокруг таяло, а напряжение лишь настывало. Лина каждый год ждала весны. Для чего? Она думала, что именно весной, в период возрождения, тепла и особого воздуха с ней произойдёт что-то необычное, что перевернёт её жизнь. Да, так делают мечтатели. Они ждут распоряжения Судьбы, взмах Случая, но как это также часто бывает с мечтателями – продолжают жить, как и прежде, в своём мире, в котором нет и следа истинного возрождения, и к ним не идёт настоящее счастье, удачное предложение, страстная любовь. И что Лине оставалось в этот раз? Снова пропустить ещё одну весну? А потом и лето? И год или два? И всю жизнь? Она знала, что способна на сумасшедший поступок, она хотела доказать это себе. Она хотела заслужить уважение, подняться в собственных представлениях, ведь это для мечтателя и есть – невероятное счастье.

Радужно. А где план?

Наконец-то наброски его были перед Линой. Девушка понимала, что ей нужно будет пройти несколько километров, одной было идти очень рискованно, но взять с собой ей было некого. Часто в подобные «приключения» берут верных друзей, оруженосцев, соратников, у Лины не было никого из перечисленных. Нет, она не была изгоем, просто избирательно относилась к подбору людей в круг общения. Из-за излишней внимательности к «маленьким» вещам (природа, внутренний мир, знание) она часто пропускала «большие» обыденные вещи, которые помогали сходится с людьми: случайная улыбка, мимолётный взгляд, приятное слово, поэтому Лину считали сложным и чуть своеобразным человеком. У неё были знакомые из группы в университете и несколько приятелей из школы, но лучшего друга (в радужном смысле) не было никогда, а сейчас бы такой человек пригодился. Один раз она всё же пыталась завязать крепкую дружбу.

Лина в детстве часто ходила ночевать к тёте, а по соседству с тётей жила девочка, она была на год старше Лины, но выглядела в свои 11 лет на 7-8, у неё были пышные светлые волосы и маленькие, но живые карие глаза, которые постоянно следили из-за забора за одиноко гулявшей Линой. Они сошлись тоже не сразу, в школе пару раз сталкивались, но их мало что могло свести: ни общих интересов, ни общих знакомых. Их свела улица. Было скучновато гулять в одиночку (Лине не с кем было делиться наблюдениями, а соседка просто любила общество, которое её не принимало).

Однажды на выходных Лина как обычно пришла к тёте, ходила около ограды и собирала камни для своей коллекции. Соседка бойко открыла ворота и в два широких прыжка-шага оказалась рядом. Сегодня она была необычайно смелой. Широко улыбнувшись, она протянула руку и выдала:

– Света! Привет, да. А тебя же Линой звать? Да-да, я тебя знаю, а чего ты тут ходишь? – и резко растерявшись она потупила взгляд.

– Да, Лина. Привет. Лина тоже оторопела от такого знакомства, но руку пожала и приветливо (насколько могла) улыбнулась.

Света обрадовалась, что её всё-таки не отвергают, и вновь засияла улыбкой. Сдружились они только благодаря напору и жизнерадостности соседки, Лина раскрылась перед её простотой, она даже удивилась, почему раньше (в школе) не замечала этой лучезарности. Их тандем просуществовал семь лет. За эти годы они узнали много нового о человеке и его обществе, вместе взрослели, их общение лишь на четвёртый год вышло за «соседские» рамки, они начали общаться в школе, приходить к друг другу в гости. Оказалось, что Света была изгоем в классе. Ни для кого не новость, что дети беспричинно очень жестоки. Света не подходила под высокие общественные требования: она простенько одевалась, была простодушна и доверчива, и самое главное, у неё не получалось подражать большинству. В классе её называли «серостью» или «плесенью» за то, что она всегда была в тени, за то, что её можно было обидеть, а она молчала. Лина несколько раз пыталась вступаться за подругу. В школе «уважали» её сумасбродство и маму, которая была постоянным защитником Лининого сложного характера. За Свету мать никогда не заступалась, потому что считала, что от «плесени» она должна отмываться сама.

Пару раз подругам забивали «стрелки» самые отвязные блохи из кровососущей стаи. Сколько нервов было потрачено, сколько пролито Светиных слёз, сколько вымолчено Лининых угроз, но после борьбы пришло смирение. И, нет, Лина была готова воевать до конца, а, вот, Света устала жить в постоянном давлении, она всю подростковую жизнь хотела быть частью общества, к пятнадцати годам её стали признавать, потому что она научилась врать, а после этого понеслось. Ей было искренне интересно обсуждать последние новости посёлка, знать, кто с кем спит, ест, дружит. Свете наконец казалось, что она в центре внимания, но кличка «плесень» от неё так и не отошла, а девушке она не казалась теперь такой обидной, да и называли Свету теперь так редко. Ей всё ещё было приятно слушать странноватые рассуждения Лины, чувствовать себя в такой обсуждаемой паре, пока ей не стали говорить, что лучше не общаться со странными. Да, сначала она пыталась выгородить Лину (ведь, по сути, в Лине нет ничего странного, она просто многим не даёт узнать себя), но класс не стал выслушивать этого бреда, а Света не стала настаивать, и общение прекратилось. Нет, не Света поставила точку, она была слишком мягкой/бесхарактерной для этого, девушка стала лишь намекать, даже несколько раз пытаться затащить Лину в свой новый круг, но Лине это не понравилось, и дружба закончилась. Из их «прощального» разговора было понятно, что эти два человека сошлись от безысходности (а от безысходности мало что происходит удачно):

– Свет, нам надо уже поговорить нормально. Без всяких отговорок. Прямо и честно. Хватит уже этого бреда.

– М...а в чём проблема? – Света опускала глаза или отводила их в сторону, она знала, что этот разговор состоится, но хотела отодвинуть его, чтобы не делать выбора, а усидеть на двух стульях, на одном из которых она желала поменять обивку.

– Не нужно устраивать цирк. При мне. Ты сейчас не на сцене с этими со своими клоунами! Можешь хотя бы здесь быть честной. Хотя бы с собой! – Лина не хотела повышать голос, но бесхребетность подруги вынуждала её, девушка больше не видела в человеке напротив живости и искры, которые увлекли Лину при первой их встрече. Кто-то может сказать, что Свете была нужна помощь, дружеское сострадание или что-то подобное, но Лина уже устала помогать, она не желала более видеть рядом с собой вечную жертву, державшую ключ от собственной запертой клетки слабоволия. – Скажи, что ты выбрала большинство. Я понимаю, следовать за меньшинством всегда трудно. Так признайся же в этом! Имей на это силы!

– Н...не кричи ты так. Я...я же не виновата в том, что они сильнее. Да. Мне не хватает силы! Так убей ещё меня теперь! – Света разревелась, из её глаз катились мелкие и частые слезинки. Лина была зла, но она не выносила слёз. Любых слёз.

– Только не реви. Хватит, я тебе говорю! – Лина на миг запнулась, теряя предыдущие колкие мысли, и конструировала более мягкие. – Мы просто оказались разными людьми. В этом нет твоей вины, я должна была понять это изначально, – Лина нехотя похлопала Свету по плечу, – на этом конец. Так должно было произойти. Я пойду. – Девушка тяжело вздохнула и вышла из комнаты Светы, тихо обулась в прихожей и ушла, как вор, как враг. Она приняла на себя эту роль. Всё равно. Ведь ситуация разрешилась. Да, не очень удачно, Лина многого не успела сказать, но это к лучшему, ведь в сердце и голове было столько злости в тот момент, столько правдиво-жестоких мыслей, которые она выдумывала целый день (на самом деле, целый период их затяжной ссоры-недомолвки) перед встречей, мыслей по типу: «Ты предала меня ради предателей, но предатели ради тебя не предадут. Они просто кинут тебя. Сделают посмешищем. А уже некуда будет бежать», или «Ты всегда была слабачкой, подбирала кости за местными «хищниками», но что будет, если они обернутся за костями, когда впереди уже не останется мяса?» (и это она даже не заходила в известные группы с цитатами дворовых пацанов), а далее просто набор обзывательств. Как там говорится? «Ты выше этого»? Возможно, Лина лишь осознала в тот момент, что не стоит уподобляться врагам, ведь тогда ты встаёшь на их сторону. Лина думала, что стойкая, но уже вечером дома под одеялом она тихо давила всхлипы, увлажняя подушку слезами, жгущими лицо. Пришла обида и боль от первого крупного предательства, появлялся новый фиолетовый синяк от жизненного щипка, напоминающего, что людям до конца никогда не стоит доверять. И каждый раз, когда в школе (да и до сих пор) она видела Свету, когда слышала её голос, когда грязные слухи о бывшей подруге (распространяемые Светиными новыми друзьями) доходили до Лины, сердце девушки невольно заходилось, гадкая тень от камня предательства наползала на него. Но Лина делала невозмутимое лицо, смотрела надменно поверх присутствующих, тень со временем уходила, а вот синяк от жизни лишь пожелтел, не желая вовсе пропадать.

Больше Лина и не пыталась завести «лучшего друга», ей хватало поддержки мамы и ещё нескольких близких родственников, но о своём замысле она не могла им рассказать, потому что говорить с позиции «ребёнка» всегда сложнее, чем с позиции «ровесника». Большинство из старшего поколения и так считает младшее странным, непонятным и пугающим, а тут, если бы Лина выдала свой путь до «Звезды», то её близкие люди из этого самого старшего поколения совсем потеряли бы веру в современность и (самое пугающее) потеряли бы веру в Лину, однако, это беспокоило девушку лишь сначала.

Что была эта жалкая боязнь перед идеей-фикс? Лёгкая увлечённость уже перешла в стадию нервной одержимости. Да, всё это начиналось с лёгкого желания что-то исполнить, необъяснимо исполнить, точно такое чувство, когда ты после долгих мучений устроился ночью удобно на подушке, и вдруг тебе в голову приходит мысль о том, что ты, например, обязательно должен поставить разогреваться чайник, а если ты этого немедленно не исполнишь, то произойдёт что-то ужасное. Ты пытаешься отделаться от этой сумасбродной мысли, ведь знаешь, что потратишь уйму времени, чтобы вновь удобно устроиться для сна, почти заглушаешь внезапную идею другими, но она вновь врывается в мозг. И ты встаёшь, и идёшь, и разогреваешь. И ничего такого вроде бы, ничего, если подобная ситуация не перерастает в нервозную традицию, когда, например, твои ноги и руки связаны, а чайник, который ты не можешь (по понятным причинам) поставить разогреваться, маячит перед глазами. У Лины это произошло. Звезда стала постоянно не разогретым чайником, а жизнь – верёвкой, связывающей ноги и руки, мозг же девушки беспрестанно подкидывал ужасные пытки, которые настигнут Лину, если она наконец-таки не пожертвует тёплой кроватью во имя идеи-фикс.

Лина начала просматривать информацию о том, как нужно собираться в поход. На основе этой информации составила список вещей, которые ей были нужны: специальная одежда, рюкзак, спички, еда, вода, компас. С некоторым из данного списка возникали проблемы: специальной одежды не было, но были старые ненужные вещи из плотного материала и резиновые сапоги; рюкзак был только со времён школы, но он многое пережил, переживёт и поход; еду и воду нужно было брать в маленьком количестве, чтобы не было тяжело; о компасе и речи идти не могло. Что ещё за компас? Откуда его взять? Её отец же не моряк, хотя в дальнее плавание ушёл. Вообще, с вещами можно было что-то придумать, а, вот, с причиной похода – нет, ничего не шло в голову: «Мам, я решила воспитать в себе спецназовца». Бред. «Мам, я пойду за грибами одна, а ты меня не ищи, если что». О, да, это точно сработает! «Мам, а у нас в лесу водятся медведи? Не знаешь? Давай, я схожу и проверю?». Только подобные идеи, но и они выглядели не такими сумасшедшими, как идея «похода к Звезде». Ну, мы же не в стихотворении символиста живём!

Решение подкинула сама жизнь. Конечно же, Лина трактовала дело случая как ещё больший зов правды. Девушке написали бывшие одноклассники, в начале лета они собирались в поход, что-то на подобии встречи выпускников спустя год. Да, их класс нельзя было назвать дружным, но причины для выпивки они искали всегда сообща. Лина никогда не вписывалась в эту разношёрстную компанию, приятельски общалась лишь с некоторыми личностями из неё, поэтому-то Лину и звали на «сходки» больше для приличия. Раньше бы она ответила решительно «нет», потому что не любила портить людям веселье (а она прекрасно понимала, что трезвый человек среди пьяных портит веселье не только им, но и себе), сейчас же она медлила с ответом: этот поход «классом» был выходом для неё. Она скажет о нём маме, будет собираться на него, но пойдёт совершенно в другом направлении, а медлила она с отказом потому, что её мама обязательно при встрече кого-то из одноклассников спросит о походе. Нужно сначала согласиться, а в последний момент сказать: «Ой, простите. Поменялись планы».

Когда Лина рассказала о походе матери и начала, не торопясь, собирать вещи, мама насторожилась, ведь она знала, что дочь её не любит шумных компаний. Конечно, не только это заставило её усомниться в словах Лины, но и задумчивость и одновременно растерянность дочери. Да, она часто уходила в себя, не любила делиться своими проблемами, говорить по душам, но сейчас Линина замкнутость достигла максимума, они даже больше не сидели по вечерам за ужином и не болтали о всяких бытовых пустяках, Лина быстро клевала из тарелки, не съедая и половины, и убегала к себе в комнату. Однажды мама остановила её и спросила прямо: «Что произошло?». Стремительного ответа не последовало, Лина опустила глаза и тяжело выдохнула, выдавая: «Это всё учёба, трудно закрывать первый год». Конечно же, дело было не в учёбе, Лина закрыла всё «автоматом» и была уже свободна от университетской рутины, которая прежде хоть как-то отвлекала её от мыслей о Звезде (теперь же она была абсолютно помешанной). Мама не удовлетворил такой ответ, но была успокоена его рациональностью. Всё-таки первый год, да ещё и дистанционный, да ещё и такая сложная профессия. Где-то в глубине души интуиция (или что-то иное) подсказывала ей о тревожном начале, которое пожирало дочь, но мы так любим обманывать себя, порой, только для того, чтобы спокойно спать, в этом нет человеческой вины. Жить спокойно – нормальное требование души.

Конец мая – начало июня, – не самое удачное время для длительных походов. Да, Лина бы подождала июля, там всё-таки теплее, но в июле не было похода классом, да и нервов для ожидания больше не осталось. Может ли пожарный перед бушующим огнём ждать лучших времён для тушения? Может ли врач, склоняясь над умирающим, ждать лучших времён для лечения? Так и Лина не могла ждать лучших времён, ей нужно было действовать. И Звезда своим одиноким сиянием на летнем бледно-звёздном небе приказывала двигаться.

Рюкзак она собрала быстро, мама ей в этом помогла. Бедная женщина думала, что её дочь наконец-таки выберется из дома, чтобы проветриться и пообщаться с приятелями после столь длительного периода. Лина расцвела у неё на глазах, приободрённая близостью похода. Конечно, её радовало не то, что радовало мать. Женщина уже выяснила у родителей бывших одноклассников Лины о походе, сердце её почти успокоилось. Поход был рассчитан на два дня и одну ночь. Провизии было положено чуть больше (благодаря материнской щедрости). Лине это было на руку, ведь свой поход она запланировала на неделю. Она уже понимала, что идти нужно будет далеко.

Довольно необычно вот так планировать поход и собираться в никуда, в неизвестность, но как безрассуден и уверен бывает человек в продумывании своего замысла в погоне за «великим» секретом. Человек, живущий в размеренном темпе жизни, но не теряющий толику авантюризма, загорается от любой возможности, лишь бы выйти из однообразной «бытовухи». Нельзя было сказать, что Лина не переживает и не боится, она не считала себя отважной, порой, ей было страшно выйти ночью в ограду и взглянуть за забор, проходящий рядом с лесом, но желание её так бодрило, а видео по выживанию в лесу были такими захватывающими и воодушевляющими, что пару дней настраивания себя на лучшее укрепили в Лине чувство превосходства над ситуацией. Небольшой поход, в который некоторые люди ходят ради забавы. Что же такого страшного может случиться?

В вечер перед утренним походом в Лине проснулись чувства ко всему домашнему, так часто бывает, когда тебе предстоит покинуть дом на какое-то время, будь то даже неделя. Лина в принципе была человеком домашним, не любящим выходить на улицу, но сейчас же другой случай. Она не шла на учёбу, в дикий мир сверстников, ей не нужно было в магазин, наполненный суетой, она шла за Звездой, в чудесный мир леса, предстоящий поход был наполнен сказкой, из-за этого и в душе были волшебные чувства.

Кошка Люся отвлекла Лину от созерцания неба упорным ласканием об ноги. Девушка взяла её на руки и начала укачивать, гладя по голове. Вдруг Лина жадно захотела общения с матерью, которая звенела ложкой на кухне, размешивая чай, девушка вслушалась в звук. Как скоро она его снова услышит? Услышит ли она это в тех же чувствах? Изменит ли её поход и то, что с ней произойдёт? Кошка начала капризничать и вырываться из рук, Лина не стала её мучать и выпустила, проследовала за Люсей на кухню, села напротив матери.

Её мама была привлекательной женщиной с тёмными волосами и мягкой улыбкой, еле заметные морщины украшали её лицо. Лина сейчас находилась в таком состоянии, в котором находится большинство людей перед уходом (добровольным) из дома, она пыталась запомнить каждое мамино движение, ловила и любила каждую волосинку, падавшую из её чёлки на дорогое лицо, оценивала каждый вздох. Именно сейчас, кажется, она полно осознала, как дорог ей этот человек, сидящий напротив в мягком свете ночника, спокойно пьющий свою порцию вечернего чая.

– Мам, а что ты будешь делать завтра, когда я уйду?

– Я?.. ну, а что мы обычно делаем в субботу? Постираюсь, сварю покушать, схожу в баню...ты не хочешь идти, да? Скажи ребятам, что не можешь... хочешь, я скажу? – Женщина не видела в своей дочке нерешительности, хотя она всегда её замечала, когда Лина выбиралась куда-то с кем-то, именно это отсутствие нерешительности и настораживало её, она ещё сама не понимала, насколько не хочет, чтобы Лина шла в этот поход.

– Нет, мам...я хочу. Я и так никуда не выбираюсь, скоро покроюсь плесенью, нам это надо? – Лина улыбнулась, вдобавок спрашивая глазами.

– Нет, плесенью покрываться не надо, но ночь в лесу...я переживаю, не заскучаешь ли ты? Кто-то же сможет привести тебя обратно, если ты заскучаешь? Так, с кем ты едешь? Все будут?

Лина снова начала отвечать уклончиво о том, что весь класс собирается, что если ей что-то не понравится, то её спокойно увезут обратно. Она почти никогда не врала (если быть точнее, то так крупно вообще никогда), но сейчас был другой случай, она шла на великий подвиг.

Лине не хотелось продолжать этот разговор, он начал склонять её на сторону матери, на сторону боящихся. Вообще, она никогда не любила этой стороны, т.к. не могла её прочувствовать в силу юного возраста. Да, только с возрастом начинаешь чувствовать именно этот страх. Он растёт не от страшилок и фильмов ужасов, не от чего-то паранормального, скорее, наоборот, страх от слишком реального: страх потерять работу, сказать лишнего начальству, узнать, что твой ребёнок не поступил на бюджет, забыть пакет дома, испачкать ковёр, не протереть пыль... этих страхов начинает боятся большинство взрослых, но молодые люди до определённого периода не понимают этого. Всё приходит с опытом.

Мама начала вновь остерегать Лину, тогда девушка постаралась её успокоить, обняла и прижалась своей щекой к её щеке:

– Мама, давай, не будем начинать? Мне завтра рано вставать, я пойду.

Мать была удивлена таким поведением, раньше дочь не шла на ласку, а это в напряжённом сердце взметнуло тревогу ещё выше:

– Лина, ты только скажи...

– Спокойной ночи, – Лина оторвалась от матери, улыбнулась ей и направилась в свою комнату.

– Спокойной ночи, только разбуди меня утром, я хочу тебя проводить...

– Хорошо.

Лина опечалилась, она знала, что теперь мама не сможет уснуть, ведь для того, чтобы занести тревогу в материнское сердце на всю ночь, хватит и одного неровного вздоха. Вскоре всё затихло, женщина ушла в свою комнату и легла в кровать. Лина тоже сомневалась, что сегодня хоть немного поспит, она не могла и глаз прикрыть, волнение перед дорогой отпружинивало веки, будто бы это не веки, а часть заводной игрушки. Ночная тишина только умножала тревогу. Тогда девушка встала с кровати и начала вновь смотреть на небо, Звезда по-прежнему (как и каждую ночь) светила, мерцая холодным блеском.

***

Ничего, ничего. Скоро я буду рядом, тогда посмотрим, что ты из себя представляешь, «звезда». Любой бы астроном меня поддержал, если бы он существовал в нашем посёлке. Звезда не может уходить к горизонту каждое утро, это же не какое-то обратное солнце! А если и так, то меня тоже ждёт открытие. А если, кто-то за чем-то следит? Квадрокоптер с прожектором? Спутник? Всё возможно. Это скоро и узнаю. Я должна это буду заснять. Не зря же я беру с собой телефон, возможно, я и за день управлюсь. Это очень близко. Очень! Будь это хоть что-либо банальное, я тоже не расстроюсь. Нет, не расстроюсь! Я буду просто рада, что дошла, что сама увидела! Я буду просто рада! А это не может быть чем-то банальным, нет-нет, не может.

...

Да, люди всегда считали меня странной, но я совершенно не странная, хотя, у каждого своё понимание странности, получается, всё зависит от понимания. Если даже попытаться посмотреть на меня с их точки зрения, то в чём моя странность? В том, что я пытаюсь быть честной? Я даже не являюсь честной, а просто пытаюсь! И то, у меня плохо получается, потому что долю лицемерия, привитую вежливостью, я не могу перебороть. А что с кругом общения не так? Да, я избегаю больших компаний, не стремлюсь в центр внимания. Пусть они называют это слабостью, неудачностью, но я просто решила, что мне дороже самосознание и самоуважение, чем признание общества. Скорее всего, в старости я пожалею, что не завела себе кого-то для коротаний вечеров за обоюдным ворчанием и неприязнью, но сейчас...они говорят, что ненормально в моём возрасте не подпускать к себе парней, не выстраивать отношения ради отношений, но разве нормально в моём возрасте обманывать сердце? Не искать любви или страсти с первого взгляда? Терпеть кого-то? Обманывать чьи-то надежды? В любом возрасте это ненормально. И я буду ненормальной до конца дней, если так угодно судьбе, моему жизненному пути или ещё чему-нибудь, но теперь я забываю всё это на время.

Я всегда любила ехать, но не приезжать. Каждый раз, возвращаясь из родного посёлка в город, где я учусь, или же наоборот, посещая свой северный посёлок, меня завораживал лишь путь. Я включала музыку в наушниках, что-то придумывала или очищала мозг, но мне так не хотелось выходить, когда замолкал заунывный хор поезда. Почему же? Недавно я задумалась над этим вопросом. У меня просто не было цели, к которой я «путешествовала». Тут же сама себе возражаю: а как же учёба? а как же семья? Нет, это не та цель. Я говорю о чём-то возвышенном. Учёба мне нравится, она приносит мне удовольствие, но у меня нет цели в виде диплома, я к нему не стремлюсь, я стремлюсь познавать, то есть процесс, путь. Мама? Я очень её люблю, но даже самый дорогой человек, на мой взгляд, не может быть целью. Я скучаю по ней, но данную проблему решает поезд и достигает её он, а не я. У меня не было цели, которой бы я жила, а она мне была необходима. И сейчас она появилась. Сам путь мне кажется испытанием, а не бездумным движением, в конце меня ждёт итог, вывод, достижение. Пусть все, кто считают меня странной, укоренятся в своём мнении после того, как станет известно, что я ушла в лес, пусть они будут ехидно, некоторые через толику сожаления, радоваться своей правоте, но я лишь в очередной раз буду убеждена, теперь бесповоротно, что являюсь самой нормальной из тех, кого когда-либо встречала.

***

Решив всё-таки, что для похода нужны силы, Лина легла в кровать, она начала в сотый раз продумывать и представлять, по какой дороге пойдёт, как будет обходить огород и колодец, чтобы никто из местных не заметил, что она будет делать, если её всё же заметит кто-то и т.д. Она провалилась в беспокойный сон, начинающийся с мерцающих разноцветных огней в полной темноте, а заканчивающийся падением огромной и тяжёлой звезды. Звезда давила и не давала дышать. Бред этот к тому же был цикличен, и только звезда заканчивало своё дело, наступала темнота и огни, огни, огни.