Взгляд. Часть 2. Глава 47

***

– Дядя Сеня, приветствую тебя! – Марат был слегка возбуждён и немного нервничал. – Ты уже полистал последний ФОРБС? Ах, ещё нет, ну ты и сволочь, Лившиц! А ты полюбопытствуй на досуге. Такой-то ты мне друг! Грош цена такому другу, который не интересуется моими делами. Ладно, я не сержусь. Меня всё равно там нет. Друг мой, зачем нам деньги? Много ли они принесли нам с тобой счастья? Всё это – пена, не стоящая внимания. Оставим это. Я знал людей, которые были счастливы и без денег. Есть что-то более ценное в этой жизни, Лившиц! Например – сама жизнь. Жизнь в любви с дорогими тебе людьми! И ещё, наверное, дети! Но в этом вопросе я не компетентен, увы. Это больше по твоей части, господин распорядитель младенцев.

Давай лучше обсудим, как будем готовить мою предвыборную кампанию, но не по телефону, конечно. Я сам, если честно, вообще бы хотел залечь в берлогу и там интеллигентно скончаться. Мне вся эта человеческая суета осточертела. Но, у меня нет выбора. И других идей, видимо, тоже нет. Так что не капризничай, подсуетись, дорогой, позаботься обо мне, дядя Сеня. Мне нужны толковые ребята, а у тебя весь мир – друзья. Может ты мне предложишь кого-то потолковее, поспособнее, чтобы как-то всё организовать? Мой PR-менеджер такую банальщину мне предлагает. Я категорически не хочу этим заниматься, но, сам понимаешь – выборы. Не отверчусь.

Ладно, Лившиц, приезжай к нам в воскресенье на обед, надо серьёзно поговорить. Тёлок только своих малолетних не тащи ко мне в дом, с дочерями приезжай, а со своими бабами будешь в другом месте мусолиться.

Всё, на связи.

Да, чуть не забыл! Привет тебе от крестника, он такой славный, всего два месяца, а весит уже девять с половиной килограммов. А лапы такие мощные, как мои руки, ну ты представляешь? Жрёт как слон, всех уже обожрал в нашем доме, не собака, а крокодил какой-то. А как храпит эта сволочь, ты не представляешь. Причём, забраться к нам в постель не может, сидит и скулит перед кроватью. Ни сон его не берёт, ничего. Упрямый до ужаса, весь в своего крёстного. Маринка его, конечно, избаловала, берёт с собой в постель. А когда вырастет этот телёнок, я где буду спать, в коридоре на коврике? Впрочем, я уже завёл себе отдельную спальню.

Ну да ладно, ребёнок всё-таки, живая скотинка, дорогая и нежно любимая зверюга...

Вот у тебя и повод есть – навестить крестника. Так что жду тебя в воскресенье на именины Бернара! Его фото сейчас вышлю.

Ну, всё, теперь уже совсем всё, пока!

***

Её звали Таня. Татьяна Воскресенская. Она была журналистка, закончила с отличием МГУ, сначала факультет журналистики и сейчас, довеском, заканчивала курс на социально-гуманитарном факультете специалиста по связям с общественностью. Лившиц знал её отца и неровно дышал к её матери. К кому Лившиц вообще ровно дышал? Бабский угодник. Татку, так звали родители свою единственную, обожаемую дочь, дядя Сеня узнал ещё совсем сопливой девчонкой. Она была прехорошенькая. Губки бантиком, огромные, всегда полные удивления и восторга глаза, щёчки-яблочки, ямочки в уголках рта. Всё предвещало в этом ребёнке будущую красавицу, ну а воспитание и характер сделали эту девочку ещё и умницей. Лившиц не был закадычным другом Воскресенских, но с этой семьёй он с удовольствием водился. Прежде всего они были коллегами – выпускниками второго медицинского и все с лечебного факультета, а потом, Танина мама была первой красавицей среди персонала Склифа. А Лившиц таких красавиц мимо не пропускал. Впрочем, Лившиц был не единственный поклонник красоты Марии Воскресенской. Но, ни у него, ни у кого другого шансов на особые отношения с этой женщиной не было. Ничего, кроме вежливого дружеского общения – ведь Мария бесконечно и неотвратимо любила только своего мужа, и другие мужчины для неё не существовали. Таточка, ребёнок, рождённый в абсолютной и безусловной любви, была совершенно счастливым ребёнком. Родители вложили в эту девочку всё, что только могли в неё вложить, не считаясь ни со временем, ни с деньгами, ни уж тем более с чувствами. Но, как это ни странно, Татка не была избалованным ребёнком при таком вот образе жизни. Она как-то ясно и совсем не по-детски понимала, что строгость и дисциплина – более правильные спутники жизни по сравнению с избалованностью и капризами. Не ребёнок, а ангел. Лившицу было уже шестьдесят с хвостиком, Таниным родителям уже чуть больше пятидесяти, а Танюше оставалось несколько лет до тридцати. Ангел оставался ангелом, замуж ей выходить было некогда, Таня занималась построением своего счастливого профессионального будущего и служила в одном очень престижном холдинге, работала консультантом по информационной политике при генеральном директоре и параллельно вела службу PR-менеджмента. Как ей всё это удавалось?

Поклонников у Татки было много, но разве мог хоть один из них претендовать на роль избранника – ведь ни один не был похож на её отца, а Таня из всех мужчин любила только одного – своего обожаемого папу!