глава 5: полубелая ночь.

Сплю плохо. Ветер со стороны завода вновь приносит нестерпимый сухой запах с примесью какой-то химии, я уже знаю, что это запах обжиговых печей для кирпича. Время белых ночей ещё не пришло, но настоящая темнота уже не укрывает город, и ночь полубелая, выцветшая, как застиранное полотно, с засаленными пятнами копошащихся теней, с грязно-жёлтым никотиновым налётом от дымящих заводских труб.

В архив я не иду, но и в номере сидеть невыносимо. Брожу по городу, ноги сами приводят меня к дому Аннушки. Опускаюсь на, вытертую до блеска поколениями задниц и спин, скамейку и закуриваю. Понятия не имею, что здесь происходит. На первый взгляд, обычный городок, выросший вокруг градообразующего завода, с присущей таким местам местечковым укладом и среднерусской жестью, которой пропитаны наши города, где поколение за поколением батя, отработав у станка, справляет культурный досуг не в театре драмы и комедии, и драмы, и комедии ему вполне хватает дома, в исполнении жены и тёщи, а в гаражном кооперативе, с Коляном, СанСанычем и поллитрой, а то и двумя, а возвращаясь под крышу родового гнезда, читай, 36-метровой хрущёбы, которую он делит со слоноподобной женой, двумя прыщавыми отпрысками и бабушкой супруги. Отдыхает батя не на Мальдивах, и даже не в Анапе, а на шести сотках фазенды, удобренных кровью и потом предков, поливая чахлые кустики помидоров и собирая колорада в баночку с керосином. Как тут удержаться и не приласкать благоверную кулаком в христово воскресение? Вот в чём отличие западного ужаса и нашего, отечественного? Там, у них, живёт себе человек в хорошем доме, ест хлопья на завтрак, стрижёт газон и строит планы. А потом наступает п(и)здец, и человек теряется. Или не теряется и становится героем книги Стивена Кинга. Наш человек выходит на улицу в Челябе, выходит на улицу в Саранске, выходит на улицу в Серпухове, выходит на улицу из метро "Пражская". Он готов к пи(з)децу в каждую секунду своего бытия, он начеку. А весь ужас в том, что п(и)здец всё откладывается и откладывается. И человек поднимает ворот и смело шагает навстречу инфернальной обыденности на свой завод.

В этом плане Запрудный куда благополучнее других городов. Здесь нет безработицы, влекущей за собой чёрную безысходность. Люди здесь получают хорошие зарплаты, обеспечивающие их детям образование и высокий, по российским меркам, уровень жизни. Здесь ездят на дорогих машинах, никто не валяется в облёванных кустах и не просит местную Маньку отпустить чекушку в долг, под запись. Чистый, благополучный городок с которым что-то очень и очень не так.

Так. Что знаю? А нихрена я не знаю. Обрывки ничего не значащих фактов, никак не складывающихся в более-менее логичную картинку. Местное население повёрнуто на истории завода и это было бы странно, будь в Запрудном хоть какая-то альтернатива кроме алкоголя. 1-го мая, ежегодно, вот уже 20 лет, глубже я копнуть не сумел, в городе с концами пропадает один приезжий. Почему именно в мае? Как получается, что именно к этому дню в Запрудный обязательно кто-нибудь приезжает, как я заметил, с приезжими здесь не густо, и все, как один, пропавшие — мужчины от 25 до 40 лет? Совпадение? О совпадении можно было бы говорить, имей мы 2 случая, край, 3, но не 20 же лет подряд?Дальше. Надписи в гостиничном номере. Кто-то, останавливавшийся там до меня, тоже чувствовал неладное, с ним так же происходила череда необъяснимых событий, ему явно грозила опасность, о которой он знал. Где он сейчас? Сумел ли спастись? Что именно с ним произошло? Вопросы, вопросы, и ни одного ответа. Анна, написавшая мне записку исчезла, её телефон молчит, в квартире никого нет. Странная перемена в поведении, дружелюбной всегда, Елены Борисовны... Опять совпадение? И тот странный сон... Или это был не сон? Ерунда! Не могли же они, и в правду, всем городом сжечь живого человека? Я вспоминаю предсмертные судороги и вопли объятой пламенем фигуры. Неужели, не сон? Анна? Я не хочу признаваться самому себе, что с самого начала знал, что на платформе, прикованная к столбу горела Анна, горела за то, что пошла против всех, решив меня предупредить. Е(б)аные психи! Никто не даст мне покинуть Запрудный. Завтра первое.

У подъезда тормозит синий автомобиль. Стекло едет вниз, за рулём женщина лет 40. Красивая, в строгой белой блузке, с безупречной причёской. Идеально накрашенные губы растягивает приветственная улыбка.

— Здравствуйте, Игорь Генрихович. Моё имя Любовь Самуиловна. Я главный бухгалтер завода. Нам с вами нужно кое-что обсудить. Присядьте. Я мама Ани.

...