глава 6: договор.

Если задаться целью придумать самое неправдоподобное название для реки и потратить на это занятие лет 100, то и тогда, даже случайно, не набредёшь на звучное словосочетание "Малая Вильморда". Мутные, цвета гноя, струи неширокой речки, окрашенные подмываемой глиной высоких берегов, отражают тусклое, мерклое небо и дымящие трубы завода на противоположной стороне. Через мост к заводу тянется цепь грузовых машин. Работа кипит. Даже здесь, в отдалении, за рекой, гул цехов, грохот вальцев и мялок, дробящих вылежанную глину, отчётливо ощущается лёгкой вибрацией земли. Я вспоминаю жуткие котлованы, ямы, где годами настаивается порода, экскаваторы, подобно муравьям, снующие между ними, снимающие глину слой за слоем. В таких ямах можно прикопать с концами не одну сотню заезжих молодцев.

— Курите, Игорь Генрихович, курите. С вашего позволения, я тоже закурю, — мать Анны прикуривает и, щурясь, смотрит вдаль на завод.

Слова женщины трудно принять на веру, но я знаю, что это правда. Мы сидим в её машине, на смотровой площадке над Малой Вильмордой и молчим. Она всё сказала, а я пробую переварить эту невозможную историю.

Густав Карлович фон Бор начал строительство кирпичного завода на берегу реки, неподалёку от маленькой захудалой деревушки в 1861 году. Выбор места основывался на открытии богатейших залежей красной и белой глин. После отмены крепостного права, Россия оказалась переполнена голодающими безземельными крестьянами, не имевшими ни источников дохода, ни надежд на процветание, куда там, само выживание многих находилось под большим вопросом. Среди этих отчаявшихся людей и началась вербовка рабочих на завод. Подписавшим трудовой договор оплачивался переезд с семьёй и пожитками на новое место, выделялось жилье и подъёмные. Дефицита в желающих наняться не было, но отбор был жёстким. На работу брали исключительно семейных, малопьющих бывших крепостных, получивших вольную. Завод отстроили, и уже в 1863-м Запрудный, как назвали поселение, выросшее вокруг заводских стен, отгрузил первую партию кирпича. И что это был за кирпич! Ровнёхонький, один к одному, без высолов, с ромбовидным клеймом, в котором сплелись инициалы Хозяина. Да, так в Запрудном и величали фон Бора — Хозяин. А ещё благодетель.

Завод работал и расширялся, снабжая кирпичом не только Архангельск и окрестные уезды, но и дальние города. Отдельные партии заказывали даже из Петербурга и Москвы на строительства храмов. Густав Карлович часто отлучался, путешествовал по Европе, Индии и даже Египту, но всегда возвращался. Со своими рабочими промышленник был неизменно ласков и щедр, учредил пособия по старости и увечью, говорят, знал всех в лицо, а многих по именам. Входил в положение семейных дел своих тружеников, на рождение детей щедро одаривал. Слухи о сказочном житье запрудных работников быстро распространились по всей губернии и дальше. В Запрудный потянулся ручей желающих поработать на заводе. Чужих на работу не брали, в этом фон Бор был твёрд. Места у станков занимали только те, кто родился и вырос в семьях первых поселенцев. Так сформировались трудовые династии потомственных заводчан. Каждый желающий в любое время мог покинуть Запрудный, но таких желающих не находилось. Дети рабочих, проявившие усердие и способности в учении, отсылались фон Бором в столицу, продолжать образование. Мало-помалу, Запрудный обзавёлся своими докторами, учителями, купцами и инженерами. Фон Бор старел, но как и прежде, сам занимался управлением завода и городка. Так продолжалось, пока настигшая болезнь не уложила Хозяина в кровать. С кровати тот уже не поднялся. Завод перешёл по наследству сыну Густава Карловича Павлу.

Это - история завода, которой можно, если покопаться, найти подтверждения в документах, письмах и дневниках того времени. Однако, есть и ещё кое-что, о чём не встретишь упоминаний, ведь их просто никогда и не было. С начала болезни фон Бора и перед его кончиной, все работники завода, как и другие жители Запрудного, ещё раз посетили контору управляющего, где повторно поставили, кто автограф, а кто простой крестик, под новым трудовым договором, скрепившим дальнейшие отношения работодателя с нанимаемым, по которым работодатель обязался обеспечивать благосостояние, здоровье, безопасность и долгую жизнь работнику, пока тот с семьёй продолжает проживать на территории Запрудного и честно трудиться на благо завода и города.

Но, договор включал в себя один нюанс. 1-го мая каждого года, когда по традиции праздновался День основания города и именины его основателя, жителям предписывалось совершать жертвоприношение, которое станет поддерживать процветание завода и посмертное существование Хозяина весь последующий год. В жертву полаголось приносить приезжего мужчину в возрасте до 40 лет. Каждому было подробно разъяснено содержимое условий договора. Никто не отказался.

Не стоить думать, что изъявившие своё согласие были плохими или жестокими людьми, вовсе нет. Они были реалистами. Вы вольны считать, что согласие на жертву, было дано из жадности или, тем паче, из кровожадности, я же усматриваю в их поступке, в поступке бывших крепостных, переживших голод, холод и жестокость барина, лишь здравомыслие и, возможно, заботу. Заботу о семьях, о родном городе, наконец, о человеке, раз и навсегда, изменивших их жизни.

С тех пор условия договора выполнялись неукоснительно обеими сторонами. Завод работал, голод, мор, ненастья обходили жителей Запрудного стороной. В городе не хоронили детей, не насиловали женщин, а солдатики всегда и со всех войн возвращались домой живыми. Смерть одного чужака — велика ли цена за такое счастье?

Мы с Любовью продолжаем молча курить, разглядывая крепостные стены завода. У меня много вопросов, особенно о посмертной жизни Хозяина, но вместо этого я спрашиваю:

— Кто меня сюда вызвал? Это же не далёкий потомок фон Боров из Европы.

— Вы правы, Игорь, это сделала я. Я тот самый «потомок Густава фон Бора». И я помогу вам бежать. Этого хотела Анна.