Экстра: 7. Меланхолия.

В моменты, когда точно не знаешь, что именно ожидает тебя впереди, если не можешь предположить свой дальнейший выбор, поступок и шаг: стоит просто заглянуть в своё прошлое. Отправиться туда, даже если совсем ненадолго. Главное лишь, чтобы подальше, где всё поглощает тьма. Там — обязательно и будут ответы. Потому что найдется с чем сравнить.

И у меня — там была Соня. Она меня там ждала. Одна, в самом тёмном углу стояла, где ей и было место.

Каждый раз осмотрительно вглядывалась, задирая на меня высоко свою чистую голову. Так ей лучше всего было меня видно — иначе не видно, ведь мы никогда не являлись ровней. И её жаждущие тогда познать больше глаза, любознательные, на тот момент ещё без опасений — ни перед миром, ни передо мной как его частью — чаще всего задерживались на брелоке, выглядывавшем из моего кармана.

Это был ключ от моего дома. Того, что позже станет и её домом тоже. А тогда я впервые оказался в доме Сони.

Любопытство — это форма внимания. А внимание — это форма любви. И может быть именно в тот, самый начальный миг, мы и решили, что обязательно друг друга полюбим. Однажды. Я так решил.

Это осознание, конечно, казалось мне странноватым и чуждым, потому что я никогда не замечал в себе ничего, даже отдалённо напоминающего сентиментальность. У меня в юношестве не было какой-то там «коробки воспоминаний», я не хранил открытки со своих дней рождений, билеты в кино. Не знал и, если наизусть, дней рождений своих школьных друзей — вообще ничьих. Только, почему-то, я навсегда запомнил, как вернувшись тогда домой, после той встречи с Соней, поставил себе диагноз: я убийца и трус.

Просто своих смехом — она меня разоблачила. Соня оказалась непогодам понятливой, и за это я хотел ей отомстить. За то, что она всё обо мне уяснила. Может быть даже она заимела обо мне больше догадок, чем я сам. Ну или, подумал тогда, хотя бы не оставить её свидетелем моего унижения.

Только вот, присвоить себе чью-то жизнь — это не просто сходить за хлебом. И у меня не имелось взрослого ума на тот момент, чтобы подобное себе даже представить.

Но я всё равно представлял, я о ней думал.

И именно этого — у меня отнять никто не мог. Соню — могли. Тогда, её безответственные родители несли за неё вполне легальную ответственность. Она же была девчонкой. И только время всё изменило. Кроме моих намерений.

***

Без дела я никогда долго обходиться не мог. И не потому, что мечтал заработать все деньги мира — хотя и это было бы неплохо — просто я человек неспокойный. Может, это трудоголизм. Да и усердная работа наполняет не только кошелёк, но и разум. Конечно, не полностью, но иногда спасает в самый нужный момент. Уберегает от тех мыслей, которых лучше избегать, пока они не переросли в решения, а затем и в полноценные действия. Особенно в моем случае.

Поэтому я и не сидел на месте, потеряв свой клуб вместе со всеми клиентами, которые обеспечивали мою абсолютно любую жизнь. Меня спасло то, что однажды научившись зарабатывать много и легко, я уже без особых проблем мог создать новый бизнес, который бы приносил прибыль. И даже не криминальный, вроде. Я купил участок земли с домом, вложился в склад за городом, а теперь собирался открыть магазин.

Скучновато, согласен. Но утешение у меня всё-таки было. И если это была не Соня — мой беспокойный покой, то оставался тир, оставалось оружие. Всё то, от чего мой отец когда-то пытался меня избавить, как и воспитать меня, тоже когда-то. Разумеется, ничего у него не вышло.

Он ведь что думал, когда я оказался арестован? Решил, что меня испортил именно наш музей, рассказывающий в основном о жестокости. Пистолет в руках человека — это ведь вина самого человека, если что-то пойдёт не так. Верно? Он, наверное, решил, что всё это подкосило мой ум, просто потому, что не знал, что ещё думать. Но я в это не верю. Не похоже. Я ведь давно научился держать ровно и тяжёлое ружьё, не испытывая при этом бурных эмоций. И моя рука никогда не дрожала, независимо от того, что являлось моей мишенью. Так что, каким образом я мог быть человеком с неустойчивой психикой? Всё, как раз наоборот — я контролирую себя, и каждый мой выбор тщательно обдуман. Другое дело, что моим предпочтениям нет оправданий.

Нет причин для того, что я когда-либо выбирал. Да, так тоже бывает.

Я вспомнил об отце неохотно — только из-за того, что именно в его кабинете нашёл Соню.

— Что-то ищешь? Книгу? — уточнил я, остановившись у двери. Она стояла возле стеллажа, словно что-то искала, водя пальцами по переплётам. — Скажи, какую, и я подскажу. Я, скорее всего, знаю.

Соня не сразу обернулась. Сегодня она выглядела как-то угрюмо, хотя всего лишь день назад мы отлично провели время с моими друзьями, а утром вместе ездили в магазин.

— Да. Книгу. — коротко ответила она, быстро развернувшись обратно к стеллажу. Пальцы её шустро скользили по корешкам, будто она искала что-то важное, но совершенно ей незнакомое.

Только потому, что Соня, кажется, не расслышала моего вопроса полностью, я самообладания не потерял. Облокотившись на дверной косяк, я терпеливо скрестил руки, продолжив повторяться:

— Да, хорошо. Какая книга?

Но теперь она даже не пыталась обернуться. Напротив, Соня задвигалась быстрее, как будто кто-то включил в ней тревожный механизм. Словно она потерялась. Голова её моталась из стороны в сторону — влево, вправо — вот-вот и она совсем расстроится. Может быть, даже до слёз. Сдастся.

Ещё бы. Коллекция книг моего отца была так себе для девичьего вкуса. И точно не детская. Законы, практические учения, философия — кристально сухая литература. Я всё это читал, знал, и был уверен, что Соня не станет.

— Здесь нет такой книги. — наконец-то ответила она. И снова полностью повернулась ко мне лицом. — Мне мои нужны. А они все дома.

Пауза. И то, как Соня на меня теперь смотрела, словно какие-то напечатанные страницы могли стать руководством к её дальнейшему существованию — она едва сдерживалась от чего-то — заставило меня без промедления задать ей единственный правильный вопрос. Сделать предложение.

— Хочешь домой съездить? — спросил я. — За книгами.

Она кивнула, но потом, совершенно неожиданно, добавила:

— И в колледж хочу вернуться тоже.

На этот раз промолчал я. И, как можно скорее, из двух зол выбрал меньшее — отвезти Соню домой.

***

— Ну что, пойдёшь уже? Давай. — его рука, уставшая от жизни, с силой хлопнула меня по спине. Слабовато. Да, мог бы и посильнее — выразить свою ненависть ко мне, скрытую за этим жалким подобием дружелюбия, которого между нами никогда и быть не могло.

Его желание свернуть мне шею, тщательно маскировалось под показное терпение — лишь бы только Соня не заплакала, его единственный и обожаемый ребёнок. Только зачем стараться? Я ведь тоже не заплачу. Бей. Тем более что Соня и для меня — любимая, только намного больше. И не всегда, как дитя.

Отец Сони уже не просто настаивал на моём уходе — он открыто выставлял меня за дверь. И он не предоставил мне ни секунды на то, чтобы даже обернуться. Ни единого шанса задержаться, хотя я и не пытался. Я хотел уйти, но только вместе с Соней.

И вот, оставаясь позади — она осталась сидеть на кухне, вместе со своими книгами — Соня снова стала просто чьей-то дочкой. Не обняла меня на прощание, не сказала слов, которым её никогда не учили — особенно в присутствии своего отца. Как будто она могла что-то о нас выдать — скверное — уже и так всем известное.

Захлопнув за мной дверь, её папа умолчал и о своих наилучших мне пожеланиях. Например, чтобы я больше никогда не возвращался. Или чтобы я сдох может, где-нибудь по дороге. А я, уже оказавшись на улице, потом в машине, а после и у себя дома — снова один, — мог только гадать, будут ли эти двое, которых связывает та кровь, которой у меня пока что нет, говорить обо мне. И если будут, то что это будет за разговор.

Скорее всего, я предполагал, что отец Сони предпочтет сделать вид, будто меня вообще не существует — или что меня никогда и не было. Хотя бы на один вечер, который я ему рядом с Соней уступил.

А Соня станет? Будет вообще говорить обо мне? Плохое. Или хоть что-то.

В лицо мне, лично, она не произносила ничего уже давно. Так, чтобы с недовольством или огорчением. А за спиной? Вряд ли. Соня, вероятней, предпочтет вычеркнуть из памяти всё то, что она не в силах принять. Будто этого никогда с ней не приключалось, лишь бы не вспоминать, если без надобности. И если есть что-то — а это точно есть — за что она меня так и не простила, я об этом не узнаю. Но у меня имеется парочка предположений, о характере её на меня обид.

То, что Соня в итоге осталась дома, ночевать — не было запланированным. Мы с ней так не договаривались, а ведь обычно всегда договаривались обо всём. Но подобное останется разовой акцией, потому что больше я просто не мог себе представить, я это уже ощутил физически — недомоганием, чтобы мы были друг от друга порознь.

Именно так — было много лет. И больше, поэтому, не должно было быть ни дня.

А случилось всё иначе, потому что, оказавшись в комнате у Сони, меня охватила провоцирующая меланхолия. Да, это моя вина — беру её на себя. Соня никак меня не провоцировала. Она просто кинулась сразу к своим книгам, а я — кинулся на неё. Это была жуткая несправедливость. Наверное.

Выходит, я и не думал исправляться, а решил, в моменте, что всё, что я сделаю, потом исправит колледж. Пусть она тогда вернётся туда, раз так хочет. Я — хочу другого. И это уже не так страшно, если то, что произойдёт между нами, окажется хуже. Если последствия более долгосрочны. Для неё.

Соня хранила какие-то свои книги, те самые, что остались в коробках после переезда, под кроватью. Поэтому она и оказалась там — села на пол и начала их доставать. А я не стал ждать у двери. Закрыл её, пошел к ней. Из-за спины. Она не видела, не догадывалась — была слишком увлечена. И я даже сначала подумал, что иду к ней просто, чтобы помочь. Но знал, что обманываю сам себя. Ведь зачем тогда прокрутил ключ в замочной скважине?

Два раза, понадёжней.

Мои руки упали ей на плечи, я наклонился к Соне, и она вздрогнула от неожиданности. И прежде чем она успела начать вертеть своей головой, я взял её подмышки, поставив на ноги.

— Дима? — спросила она, точнее, растеряно произнесла моё имя.

Мой ответ ей был односложен: я мягко подтолкнул её к кровати, на которую она упала лицом вниз. Ненадолго, ведь Соня сразу перевернулась на спину, но вставать с матраса не решилась.

— Что? — вскинул я брови. Понимая, что вот-вот и она начнёт задавать свои вопросы, с недоумением. Хотя этот испуг был ей уже знаком. Оглядывая её, я инстинктивно положил руки туда, где должен был быть мой ремень — но его в тот день не было. — Я тут подумал, ты устала, может. Хочешь, останешься здесь сегодня? Дома. Разберёшь свои вещи. А я уйду.

Соня заколебалась, словно ей предъявили внезапный счёт, за который она не была уверена, сможет ли расплатиться. После чего, она всё же кивнула. А я тогда подошёл уже к самому краю кровати — дальше было некуда двигаться, колени упирались. И поскольку Соня не сопротивлялась совсем — она была уязвимой и усталой — я оказался сверху.

— А когда ты уйдешь? — спросила она, когда моё лицо нависло над её.

— Совсем скоро. Почти сразу. Сразу после.

***

🎈🧸Дорогие читатели, подпишитесь пожалуйста на мой канал, чтобы не пропускать анонсы и выходы глав. Также я пишу там спойлеры. Тг: сильверстар (https://t.me/silverstarbooks)