24. Без тебя скучно.

Снова оказаться дома наедине с Димой оказалось... невыносимо. Всё самое болезненное, что я пыталась заглушить за этот день, ожило. Те же мучительные чувства, что и прошлой ночью, вернулись с прежней силой.

Шампанское будто выветрилось. Наверное, потому что едва я вышла из его прокуренной машины — голова прояснилась. Гул стих, и вместо него в висках осталась тяжёлая, мёртвая тишина.

Я не понимала, зачем Дима выбрал именно этот момент, чтобы заговорить о Кристине. Впрочем... разве мог существовать «правильный» момент? Любые его слова о ней были лишними и ненужными. Потому что для случившегося не существовало оправданий. Не было объяснений, которые могли бы смыть с него вину.

Я решила одно: что бы ни произошло между мной и Кристиной, даже если она сделала что-то за моей спиной — всё равно помогу ей. Я должна. Попытаюсь хотя бы загладить свою вину, если это вообще возможно. Хотя сердце подсказывало: скорее всего — нет.

Я ведь не психолог. И не знала, что делают люди в таких случаях, чтобы поддержать... жертву. Идут в полицию? Звонят родителям? Отвозят в больницу? Всё это звучало правильно, но казалось чужим, далеким. А я понятия не имела, что могла бы сделать сама.

Молча я поднималась по лестнице, стараясь не оглядываться. Дима вошёл в дом вместе со мной и теперь шёл следом — бесшумно, будто крался. Я ведь его не звала. Ни внутрь. Ни тем более в свою спальню.

В комнате я не стала ничего объяснять. Просто рухнула на кровать и зажмурилась. От усталости, страха, тошнотворной пустоты я едва могла мыслить. А его присутствие рядом делало всё лишь хуже.

Пусть стоит в дверях, если ему так угодно. Пусть говорит, что вздумается. Мне уже было всё равно.

— Ты ведёшь себя некрасиво, — тихо сказал Дима.

Я приоткрыла глаза — и вздрогнула. Он стоял у самой кровати, наклонившись надо мной. Не вплотную, но близости хватало, чтобы воздух между нами сгустился.

— Как и ты, — выдохнула я.

Дима скрестил руки на груди. Кривая, почти насмешливая улыбка тронула его губы.

— Быстро перенимаешь дурное, Соня, — протянул он. — Может, мне и вправду стоит тебя опасаться?

— Стоит, — отрезала я.

Я надеялась, что это его остановит. Что он уйдёт, оставит меня в покое. Но вместо этого он обошёл кровать и... лёг рядом.

Я резко повернулась к нему, опешив.

— Ты вроде собирался рассказать мне что-то о Кристине и уйти, — слова сорвались с моих губ неровно, с дрожью.

Навязчивая близость Димы душила. И пугала. Я боялась даже того, что он оставит свой запах повсюду: на подушке, на одеяле, на мне самой. Сигареты, его тяжёлый парфюм — всё это сбивало мой ритм дыхания, превращая его в нервный, прерывистый.

Он смотрел слишком пристально. Щёки вспыхнули — то ли от смущения, то ли от возмущения. Дима это заметил и нехотя отвёл взгляд, словно сделал мне милость.

— Мне не нравится, что ты пьёшь алкоголь, Соня, — неожиданно сказал он. — Придётся урезать твои расходы.

Я нахмурилась. Он серьёзно? Шампанское в клубе — по его инициативе, и тогда всё было «правильно». А теперь вдруг — нет? Его правила менялись быстрее ветра. И всегда в его пользу.

— Я не пью, — выдавила я, стараясь сохранить ровный голос. Воспоминания о той ночи я проглотила, не решившись озвучить. — Просто в ресторане предложили бокал, и я не отказалась.

Дима положил ладонь поверх моей и медленно сжал пальцы.

— Значит, ты ещё и безотказная? Какой кошмар, — протянул он с пошлой усмешкой. Его взгляд упёрся в потолок, и улыбка исчезла.

Я рывком выдернула руку. По коже пробежал холодок.

— Хватит делать вид, что ты хочешь мне добра, — сорвалось с губ. — Вчера ты схватил меня за волосы. На прошлой неделе — ударил. А до этого... — горло сдавил ком, глаза обожгло слезами. — Ты угрожал убить моих родителей. И меня.

Он увидел мои слёзы — и... улыбнулся.

— Перестань ныть, — сказал Дима мягко, почти убаюкивающе. — Ничего непоправимого ещё не случилось.

На слове «ещё» он сделал акцент, подчеркнул, будто нарочно. Я поджала губы. Отвечать не хотелось.

— А вот Кристине — уже не помочь, — безжалостно произнёс он, будто речь шла о ком-то постороннем. — Хотя, знаешь... я ведь не такой уж и плохой человек. Поэтому, пожалуй, всё же оплачу ей учёбу. Как и обещал. — Он сделал паузу, скользнув по мне взглядом. — Но заслуживает ли она моей доброты? Если бы не твои слёзы и жалкие уговоры, Соня... вряд ли.

Внезапная боль сковала живот. Я обхватила себя руками за талию и отодвинулась подальше — насколько позволяла кровать. Но Дима, словно не замечая этого движения, продолжал говорить.

Его голос звучал ровно, бесстрастно, как будто он зачитывал чужую биографию — ту, к которой относился с неприкрытым презрением.

— Кристине, когда она поступила в колледж, было всё равно, с кем дружить, — начал Дима неторопливо. — Она из тех, кому друзья не нужны. Сама себе компания. Но ты ей понравилась, Соня. Тихая, не лезла вперёд. Вот и всё объяснение вашей дружбе.

Всё изменилось в тот день, когда я приехал за тобой в колледж. Машина, уверенность — она сразу поняла: я старше. Сначала любопытство. Потом — зависть. «Почему у Сони взрослый и успешный, а у меня ничего? Несправедливо». Когда ты исчезла на несколько дней, не появлялась на учёбе — её окончательно перекосило. Она решила: «Подруга завела серьёзный роман и плюнула на всё». Вот тогда и начала действовать.

Хочешь знать, как она достала мой номер? Примитивно. «Можно у тебя музыку послушать? Телефон сел». Пара секунд — и контакт уже у неё.

Дальше — смешнее. Немного интернета, и она поняла: я не просто «парень постарше». Вечеринки, деньги, состоятельные родители, политика. В голове одно: «Соня сорвала куш. Золотой билет. Повезло, чёрт возьми». И понесло.

Однажды вечером, пока ты торчала у своей тётки, она написала: «Привет, Дима. Я подруга Сони. Она прогуливает, её отец работает в полиции. Ему это не понравится». Представляешь? Мелкая доносчица. Думала, что этим испортит тебе жизнь и отобьёт у меня интерес.

Я не ответил. Но она снова написала. В твоём неведении чувствовала себя в безопасности. Даже если бы ты узнала — соврала бы: «Я заботилась о тебе».

Потом пошли просьбы. «У тебя ведь есть друзья... познакомишь?» Намёки, враньё, грязь вперемешку. Мне было лень читать. А ей — всё равно. Хоть бы ты стояла у неё за спиной, она бы не дрогнула. Ей нужен был шанс. Она думала: «У Димы наверняка такие же богатые друзья. Надо цепляться».

Судить её? А зачем. Выросла с бабкой, жизни не знала, отношений тоже. У таких, как она, нет ни стыда, ни тормозов. Поэтому, когда я скинул ей адрес, она примчалась без колебаний. Для неё это выглядело естественно: «Ну да, богатые странные. У них свои причуды. Может, вечеринка. Может, Соня тоже будет. Какая разница?»

Дима усмехнулся, но криво — так, что стало ясно: рассказывать всё это ему было неприятно.

— И что было потом...? — одними губами спросила я, опасаясь услышать, что Дима...

Я не успела додумать, потому что он снова заговорил:

— Ничего. Я познакомил её с Владом. Потом уехал... а позже он сказал, что они переспали.

— Что... — прошептала я.

Дима достал сигареты.

— У тебя дома курят? — Я покачала головой. Он коротко выдохнул: — Значит так. Кристина знала Влада и раньше. Вчера — это был уже второй раз. Может, третий. Я не в курсе, да и меня мало интересуют чужие постели. — Дима выдержал паузу и посмотрел прямо на меня. — А то, что он ей губу разбил... тут уж я не знаю. Возможно, просто выполнил мою просьбу. Либо они играли в БДСМ.

На его лице скользнула усмешка — тонкая, неровная. Страшнее любых слов.

Меня пробрала дрожь. Не хотелось верить, что всё сказанное им было правдой. А даже если так... всё равно виновата я.

Если бы я рассказала Кристине о Диме с самого начала, всю правду, она бы никогда не стала ему писать. Никогда.

Или... всё равно стала?

— Вижу, ты быстро протрезвела, — подвёл итог Дима. Он взял меня за запястье и притянул ближе. Я не сопротивлялась. Тело будто отключилось: ни сил, ни воли. Он уложил мою голову к себе на плечо, медленно перебирая волосы сквозь пальцы: — Понимаю, тяжело терять друзей... но так будет лучше. Кристина всё время стояла у нас на пути. — Его палец скользнул по моей щеке, стирая уже высохшие слёзы. — Я тоже мог бы быть твоим другом, если бы ты позволила. Но ты упрямая. И ты слишком бурно реагируешь на всё.

— Ну раз я такая плохая... зачем я тебе тогда? — тихо спросила я, почти безжизненно.

Дима усмехнулся.

— Без тебя скучно. И потом — ты мне пообещала. Верность. А слова обратно не забирают. — Он выдержал паузу, как будто взвешивал свои мысли. — Тем более что я старше. Ещё успею тебя перевоспитать.

Он рассуждал вслух — спокойно, даже мечтательно. Непривычно. Почти странно.

Какой же он психопат.

Я закрыла глаза. Сердце Димы билось под ухом ровно и уверенно — в отличие от моего, сбивчивого и беспокойного.

— На следующей неделе поедем вместе на собрание моего клуба. А потом... хочешь съездить в Европу, Соня? — продолжал Дима. — И, мой тебе совет: просто забудь о Кристине. Не забивай голову. Подумай лучше о себе. Я даже пойду на компромисс: разрешу тебе найти новую подругу. В колледже.

Он всё говорил и говорил... а я в какой-то момент перестала слышать слова. Голова скользнула ему на грудь, тело окончательно сдалось. Я провалилась в сон.

Сны были вязкие, тягучие — как расплавленная жвачка. В них перемешалось всё: деревня тёти Олеси, слёзы Кристины, смех папы... и в каждом воспоминании появлялся он. Дима. Он присутствовал всегда.

Рядом. Слишком горячий и близкий. Я чувствовала его дыхание на коже. Его губы скользили по моему лицу — лоб, нос, губы. Повсюду. И всё время он шептал:

«Я не хочу полюбить тебя, Соня...»

Мне становилось душно, жарко... но я не могла проснуться.