23. Хорошенькая голова.

Кристина истерила, и ничто не могло её успокоить. Я пыталась помочь: принести чашку чаю, постучать в ванную — но всё было напрасно. И вдруг... она просто ушла. Пока я на кухне пыталась заглушить рыдания холодной водой, Кристина бесшумно переоделась в мою одежду и вышла. Без слов. Без прощания.

Я поняла, что её нет, только поднявшись в комнату: вещи раскиданы по полу, шкаф вывернут наизнанку — как после шторма. Внешне — хаос. Но меня больше волновало не это, а предчувствие: что теперь будет.

Я звонила ей минут двадцать — без ответа. Потом она стала сбрасывать вызовы. Ощущение покинутости пришло внезапно и холодно: я осталась одна.

Брошенная и разбитая — Димой окончательно, Кристиной частично, но всё же навсегда.

Пока я собирала вещи обратно, слёзы сами текли по щекам. И в этот момент меня утешила одна мысль: меня не тронули. Возможно, это было отвратительно эгоистично, но я думала — в отличие от Кристины, я бы не пережила насилия. Никогда. Я бы не вынесла.

Я не злилась на Кристину; скорее была растеряна. Не верила её словам в порыве гнева; сомневалась, что она действительно уедет в Питер — у неё нет денег, да и бабушку она не оставит. Но то, что случилось, изменило всё. Для Кристины уже не будет прежней жизни. И эта мысль держала меня в панике.

Ночь растянулась бессонными часами. Я ловила каждый звук — дверь, скрип, шорох — и сердце сжималось: не вернулся ли он? Дима мог появиться в любой момент. Он мог сделать всё, что угодно.

Я не умела предугадывать его шаги, но ощущение неизбежности было сильным: он вернётся. Снова и снова.

До утра я перебирала всё: нет подруги, родители вернутся только через два дня, на моём счету — миллион рублей, тётя Олеся уезжает в Европу, а мама Димы считает меня лгуньёй, оклеветавшей её сына.

Всё смешалось в мучительном клубке мыслей; от этого тошнило. И я не знала, как избавиться от всего этого. Как вернуть прежнюю жизнь... да и вообще — жизнь.

***

Утром я сразу пошла к Кристине. Выйти из дома смогла лишь после обеда: ночь прошла в бессоннице, я заснула только под утро и проснулась уже далеко за полдень.

Поняв, что Крис сегодня не будет на занятиях, я решила сделать то же самое — не оставлять её одну в беде. Сначала зашла в магазин и купила целый пакет сладостей: вдруг это хоть немного поднимет ей настроение, а если нет — её бабушке точно понравится.

У двери я долго звонила и стучала, но никто не открывал. Уже собиралась уходить, когда мне приоткрыли — на пороге стояла бабушка подруги.

— Прости, детка, я долго встаю... — виновато произнесла она.

Я тут же протянула ей пакет с конфетами и улыбнулась:

— Здравствуйте. Ничего страшного. Вот, это вам. А Кристина дома?

Бабушка заглянула в пакет и вдруг просияла:

— А откуда ты знаешь, что у меня скоро день рождения? Спасибо, милая... — затем добавила: — Кристиночка уехала. Заняла у соседей денег и рано утром отправилась в Санкт-Петербург. Сказала, что хочет перевестись в другой колледж.

Я нахмурилась; сердце забилось жалобно. Неужели она действительно уехала? Бабушка теперь останется совсем одна?

Старушка будто прочла мои мысли и поспешила успокоить:

— Ты не переживай, я ей всё передам. Как тебя зовут?

— Соня, — ответила я тихо.

— Сонечка... обязательно передам, что ты её искала. А пока Кристины нет — я сдам комнату хорошей девочке с почты, где я получаю пенсию. Мне очень повезло.

Эти слова чуть притупили тревогу, но ненадолго. Единственное, чего я по-настоящему хотела, — самой купить билет на поезд и поехать за Кристиной. Только не могла. Оставить дом, ничего не сказав родителям... да и вряд ли Диме это понравилось бы.

Не то чтобы я так уж переживала о его чувствах — скорее, в какой-то момент я стала бояться делать каждый шаг без оглядки на него.

Пока я шла от дома Кристины к остановке, по щекам снова катились слёзы. Может, в одном подруга и была права: Дима действительно способен когда-нибудь меня «прикончить». Так и не дождавшись автобуса, я свернула к ресторану.

За огромными окнами сияли витрины с десертами, а внутри беспокойно суетились люди. Я решила утопить горе и слёзы в дорогих изысках — и расплатиться деньгами Димы, которые мне теперь не было жаль.

Я заняла столик у окна, будто демонстрируя своё равнодушие, и заказала три порции мороженого, пиццу и картошку.

— Что-нибудь из напитков? — вежливо уточнил официант.

— А что у вас есть? — протянула я, стараясь не выдать, что в таком заведении нахожусь едва ли не во второй раз в жизни.

— В обеденное время мы предлагаем гостям прохладное белое вино, прямиком из Италии. — ответил он.

— Хорошо. А это самое дорогое? Мне нужно самое дорогое, — торопливо уточнила я.

Официант замялся, не до конца поняв подвох.

— Нет, есть и более изысканные позиции. Например, шампанское из Франции...

— Тогда несите его.

На секунду мне стало не по себе. Даже страшно. Глупо — тратить деньги Димы, да ещё и напиваться среди бела дня. Я вспомнила свадьбу в деревне, когда меня выворачивало от алкоголя; если не считать школьного выпускного, это был всего лишь третий опыт. Но было поздно отступать.

Когда принесли бутылку — не бокал, а целиком, запечатанную — официант с деловым спокойствием пояснил, что такие позиции не подают «на налив». Да, стоило бы уточнить заранее. Но теперь и это казалось уже неважным.

Я отпивала один бокал, затем второй — и третий — заедая растаявшим мороженым и макая в него картошку фри, словно шла по кривой и нелепой логике утешения. Со стороны, возможно, я выглядела нелепо, жалко. Но мне было всё равно. Совсем всё равно.

А когда моё равнодушие стало почти физическим, я взяла телефон и набрала Диму.

— Алло, — его голос прозвучал чуть удивлённо. Ещё бы: после вчерашнего... вряд ли он мог ожидать моего звонка.

— Как дела? — спросила я, размазывая ложкой мороженое по тарелке.

— Хорошо, — настороженно ответил он.

— А у меня — нет, — резко перебила я. — Кристина уехала. Навсегда. И в этом виноват только ты.

Повисла тишина. Не знаю, как я звучала со стороны, но Дима, кажется, понял слишком многое.

— Ты где? — спросил он, проигнорировав мой выпад.

— Недалеко от дома Кристины. Трачу твои деньги, — я отхлебнула шампанского и закашлялась от пузырьков. — Скажи лучше: как вы вообще живёте после того, как ломаете чужие жизни?

Опять тишина. Только его ровное дыхание в трубке. Словно мои слова его и не касались.

— Хотела оказаться на месте Кристины вчера? — холодно бросил он. — Запомни: всех не спасёшь.

— Нет. Но я найду её. И она напишет заявление. Я помогу. И точка. Больше никаких соглашений. Ты перешёл черту.

И впервые за долгое время я сама почти поверила: да, я это сделаю. Это единственный правильный выход.

— Я уже еду. Никуда не уходи, — произнёс Дима.

Я услышала, как он прибавил газ. Значит, всё это время был в машине.

— Зачем? В этом нет смысла. Я никогда не прощу тебе...

— Мне не нужно твоё прощение. Просто хочу кое-что тебе показать.

— Я в ресторане. Здесь много людей. И я закричу, если ты подойдёшь хоть на шаг.

— Никуда не уходи, — повторил он и сбросил вызов.

После разговора внутри стало ещё пустее. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Я так и не успела сказать ему всё, что хотела... И тут сердце забилось тревожно. Он ведь не врал. Он действительно приедет. Тем более что рядом с домом Кристины всего один ресторан — найти меня ему не составит труда.

Я бы даже не удивилась, если бы на моём телефоне уже стояла слежка. Может быть, Дима и вовсе всегда был где-то рядом.

Перепуганная собственными мыслями, я подняла руку:

— Можно счёт, пожалуйста? — обратилась я к официанту, когда он проходил мимо.

От выпитого, съеденного и сказанного Диме меня мутило. Нужно было бежать из ресторана как можно скорее. А потом — сразу купить билет к Кристине. Даже если придётся оставить дом. Что с того? Мама всё равно не узнает. Вернусь к их приезду. Вернусь уже на следующий день.

Пока я вытирала свежие слёзы, официант положил на стол чек.

350 000.

Я побледнела. Ошибка? Шутка? Но нет — цифры не плясали и не исчезали. Что могло стоить таких денег? Глаза пробежали по строчкам: 342 000 — шампанское. То самое, французское.

И, может быть, мне стоило возразить, но деньги всё равно принадлежали Диме. Я провела картой.

Отклонено.

Попробовала ещё раз. Снова отклонено.

Официант, наблюдая мои тщетные попытки, заметно занервничал. У меня же потемнело в глазах от страха. И прежде чем я решилась на третью, на телефон пришло сообщение из банка:

«В связи с усилением мошеннических операций ваш счёт временно заблокирован. Подтвердите личность в ближайшем отделении банка».

— Девушка, у вас какие-то проблемы? — голос официанта прозвучал уже куда менее вежливо.

Я открыла рот — но ни звука не смогла произнести. В голове молнией промелькнул панический сценарий: вызовут полицию, позвонят маме, расскажут, что я распивала элитное шампанское, что тратила состояние, которое мне не принадлежало.

И прежде чем случилось непоправимое — за спиной официанта возник Дима. И впервые, несмотря ни на что, я была ему рада.

— Нет, у неё проблем нет, — произнёс он ровно. — А у тебя?

Официант подробно пересказывал произошедшее, жестикулируя, но его слова почти не доходили до меня — мир растекался в неясный фон.

Дима слушал спокойно, как будто обсуждал обычную бытовую проблему. Он успевал поглядывать и на меня, и на растаявшее мороженое, в котором плавала недоеденная картошка — жалкая картина моего бессмысленного обеда.

— Реши вопрос, — сказал Дима. Достал карту и протянул официанту.

Тот принял её без лишних вопросов. Платёж прошёл успешно — и в тот же миг я осознала: всё вокруг снова оказалось под контролем одного-единственного человека. Всесильного Димы.

Я встала, ноги будто подкосились; едва удержалась на месте. Дима мгновенно ухватил меня за плечо и повёл к выходу. Держал жёстко, но без злобы — будто тащил кого-то упрямого и нелепого одновременно.

— Не трогай меня! — хныкнула я.

— Будешь кричать? — проговорил он едко, напоминая мне мою же угрозу по телефону. В его голосе не было ни обиды, ни страха.

Несмотря на мою просьбу, через пару секунд мы уже шли по улице, а затем — в машине. Я уткнулась в окно и молчала, стараясь спрятаться от его взгляда. Снаружи плыли огни, в салоне пахло шампанским и холодом.

— Что за праздник у тебя, Соня? Или решила отметить собственное безрассудство? — произнёс он, захлопывая дверь.

Я всё так же молчала. Голова раскалывалась: злость на него, на себя, горечь за Кристину — всё смешалось в одно. Выпитое притупляло чувства, оставляя только нежелание думать. Хотелось лечь и уснуть, чтобы проснуться в другом мире.

— Ладно, — протянул Дима и завёл мотор. — Если ты молчишь, тогда заговорю я.

Мы резко тронулись с места.

— Куда ты едешь? — внезапно вырвалось у меня, в панике.

— К тебе, — ответил он спокойно. — Я не собираюсь бегать по Москве, переживая, дошла ли ты домой.

Не выдержав, я толкнула его в плечо — на сколько хватило сил. Руль едва не вывернулся на встречную полосу. Сердце застучало дико.

— Ты мерзавец, — выдохнула я, не думая о последствиях. — Я ненавижу тебя!

Он удержал машину одной рукой, другой сжал моё запястье. Глаза не отрывал от дороги:

— Успокойся. Немедленно. Ты ведёшь себя отвратительно. И я позвоню твоему отцу, если не прекратишь истерику.

— Позвони. И расскажи ему ещё, что ты сделал в его доме вчера, — перебила я.

Я знала: разговор приведёт только к худшему. Но мне было всё равно. Диме, похоже, нет. Поняв, что я не отступлю, он резко свернул на обочину. Развернувшись ко мне, он перехватил оба моих запястья и удерживал их, словно я — потенциальный беглец.

— Хочешь знать правду, Соня? — его глаза вспыхнули гневом; теперь он уже не пытался держать себя в привычных рамках. — Почему, по-твоему, Кристина, раз уж она тебя так яростно защищала, заперлась вчера в твоей комнате? В твою маленькую, правильную и хорошенькую головку ни разу не закралась мысль: почему она, зная, что приду я, оставила нас наедине?

— Она просто не хотела тебя видеть, — отрезала я, совсем не понимая, к чему он клонит.

Его губы скривились в почти незаметной усмешке.

— Нет, Сонечка. Всё совсем не так. Она хотела, чтобы с тобой что-то случилось.

— Это неправда... — мой голос сорвался.

Дима внезапно дёрнул мои руки, а затем резко отпустил, будто сбрасывая раздражение:

— Она хотела подставить тебя. Именно поэтому и потащила к моей матери. — Он выдержал паузу, внимательно глядя в лицо, словно ждал, когда до меня дойдёт. — С того момента, как она узнала о нашем знакомстве и о том, кто я такой, твоя подруга не находила себе места. Как думаешь, откуда я знаю о ней столько подробностей?

— Это уже не важно... — я опустила взгляд, прячась.

Дима достал сигареты, неторопливо прикурил и глубоко затянулся. Машина быстро наполнилась тяжёлым, вязким дымом.

— Всё это время она писала мне, — продолжил он спокойно, почти устало. — Подсмотрела мой номер в твоём телефоне, кстати.

Я начала задыхаться; кашель вырывался сам собой.

— Мне плохо, Дима... — прошептала я, опасаясь, что снова отключусь прямо в его машине.

Но он, словно нарочно, развернулся ко мне и выпустил густой клуб дыма прямо в лицо.

— Потерпишь. Лучше послушай про свою подругу. Мне наскучило быть единственным злодеем в твоей радужной жизни. Хоть это и льстит, — он протянул мне горящую сигарету. — Будешь? Раз уж ты теперь и пьёшь.

Я покачала головой, отказываясь. В груди сдавило так, будто весь воздух вдруг исчез.