14. Она была совершенством.

POV Дима

Не слишком аккуратно, а если честно — откровенно криво, я припарковал машину у клуба. Бояться мне было совершенно нечего. И я сейчас не про штрафы — хотя иногда мне почти хотелось снова испытать это чувство. Страх. Может быть, просто потому, что хотелось хоть что-то чувствовать.

Я перебирал в пальцах ключи, позволял им почти выскользнуть, но удерживал — и зашёл внутрь, не обращая внимания на людей. Дошёл до нужного мне помещения, ни разу не оглянувшись.

Я был здесь главным. Как, впрочем, везде, куда бы ни приходил.

У отца уже давно не было времени заниматься этим местом. И если бы не я — оно давно превратилось бы в руины или, чего доброго, стало бы муниципальным. Он бы с лёгкостью пожертвовал его, подарил бы городу.

Людишки ведь любят сюда приходить. Особенно в музей. Глазеть на то, чего тайно жаждут и одновременно боятся: оружие.

А я — я знал, что в кармане у меня лежит заряженный пистолет. И от этого чувствовал своё неоспоримое превосходство.

Они, в лучшем случае, могут позволить себе десять минут фальшивой уверенности — постреляв в тире. Или мимолётное эстетическое удовольствие, наблюдая за жестокостью со стороны. Я — мог использовать оружие по назначению. И... в любой момент.

Даже не моргнув. Или, наоборот — с закрытыми глазами.

В тот день мне было особенно плевать на всё. Поэтому, даже не закрыв за собой тяжёлую железную дверь, я с порога выстрелил в мишень. И — такого не случалось никогда — сразу после выстрела я услышал вскрик.

Девчачий, пронзительный. А кто ещё умеет так громко визжать?

Крик прошёл сквозь меня. Странное чувство. Резкое, но отдалённо знакомое. Почти приятное. Обычно ничто не могло выбить меня из привычного настроя. Никто не мог меня отвлечь, тем более — остановить. Но в этот раз всё было иначе. Я убрал пистолет за спину и вышел обратно в коридор.

Там, у самого входа, толпились люди. Стояли кольцом, как стадо. Я до сих пор не знаю, что именно заставило меня тогда выйти. Что-то дрогнуло. Услышав этот крик — я почувствовал странный отклик.

Инстинкт? Память? Что-то глубоко забытое.

На секунду мне даже показалось, что этот отклик пришёл из сердца. Но я давно знал: сердца у меня нет. А значит — это невозможно.

И нет, мне не было тревожно. Я вышел в коридор не потому, что испугался за своё место, за публичное пространство, в котором, может быть, что-то произошло. Нет. Наоборот — меня окатила волна чего-то долгожданного.

И... я захотел большего. Намного большего. Так, чтобы — бесконечно. И пошёл на её поиски.

Я пробрался сквозь людские спины — и сразу увидел её. Ту, на кого смотрели все. А главное — я. Мы встретились взглядами почти мгновенно.

Я знал. Почти узнал. Это было как вкус, прямо на кончике языка. Я уже тогда понял: с этого самого момента она будет жалеть. Каждую свою оставшуюся жизнь. Будет проклинать меня каждое утро. Каждый день. Каждый вечер.

Может, и она тоже это поняла. Сразу. Потому что в её глазах был страх. Настоящий. Ужас — глубокий, искренний. Такой я не встречал... давным-давно. Нет, встречал — но как же это было давно. Слёзы на её щеках блестели, и показались мне самым красивым макияжем, который только может быть у девушки. Самым ей подходящим.

Правда, мне хватило пары секунд, чтобы понять: она вовсе не девушка. Она — девочка.

Такое я считывал сразу. Безошибочно.

Но этот диссонанс — неравный мне возраст, хрупкость, детскость — не остановил меня.

Наоборот, взбудоражил. Сильно. И не потому, что она вдруг стала особенной. Или что я должен был почувствовать себя нелепо. Нет. Просто это было... дико. Как будто мне, давно опустошённому, позволили снова почувствовать.

И я почувствовал. Гигантское. Почти звериное.

Да, я ощутил себя зверем — в восторге от её неподдельного страха. От страданий, вызванных ерундой. Всего лишь — звуком выстрела. Моего выстрела.

Стрелял я. А плакала — она.

И ещё... почти сразу она опустила взгляд. На мои глаза. Я понял: смутил её. До глубины. Внёс панику. И я не захотел поэтому отпускать её больше даже на секунду.

Не тогда.

Не теперь.

Никогда снова.

Никогда снова.

После — она быстро скрылась с виду. Словно точно знала, что ей стоит бежать. И она сбежала. Только недалеко. Побрела в сторону уборной: смущённая, потерянная. Не привыкшая к такому вниманию, что вдруг обрушилось на её светлую голову. Или, может, она была на грани — вот-вот и штаны намочит от испуга. Похоже было и на это. А я пошёл за ней.

Как волк — за добычей.

Забрав с пола забытый ею билет. Сжав его в руке. Запомнив её заплаканные глаза. Очень хорошо.

— Потерялась? — спросил я, поджидая её в тёмном коридоре.

Я разглядывал её медленно. По миллиметру. Не спешил. Старался не упустить ни одной эмоции. Ни одного движения. Это стало самым ценным.

Она ведь пряталась. Даже когда уже стояла прямо напротив меня. Когда уже некуда было деться. Постоянно отводила взгляд, отвечала кратко. Пыталась вести себя разумно, не глупила — и этим только сильнее тянула меня к себе.

Почти сразу я занял доминирующую позицию в нашем знакомстве. Это не стоило мне усилий — она сама отдала мне это право. Например, когда послушалась моего «возьми» и взяла билет из моих рук.

И я сумел сдержать смех, когда она прошептала, что ей холодно. Что она дрожит, едва коснувшись до моих пальцев своими. Такая живая. Такая настоящая.

В моей голове — существует масса разных сюжетов. Таких, что и не расскажешь вслух, не покажешь в кино. Но даже там... даже там ничего не было похоже на неё. Она была совершенством. Идеальной для того монстра, который жил во мне. Всё это время.

Получается, всё это время он ждал только её.

Да, именно так.

После нескольких пустых фраз наш разговор закончился. Я сам его оборвал. Потому что уже не мог сдерживать себя рядом с ней. Её целостность, эта наивная, хрупкая целостность — вызывала у меня желание разорвать её на части. А потом склеить. А потом снова искромсать. Да, снова.

И... вряд ли бы ей это понравилось. По крайней мере — именно в тот день. Мне даже показалось, что она просто не выдержит. И тогда я решил подготовить её к этому постепенно. Я принял это решение. К несчастью для неё.

***

В тот же день я заехал на ужин к родителям, катался с другом по ночному городу — будто забыл про все дела, что требовали моего немедленного участия. Но в голове у меня был только один образ. Её образ. Размытый, как её мокрые глаза в том пустом коридоре, из которого я не собирался её выпускать.

После всего у меня оставалось лишь два варианта: испортить всё, вернувшись за ней, прямо к ней домой... или вернуться в свою квартиру. Предварительно позвать туда Марго. Нехотя, я выбрал второе. Жёстче обычного вдавил педаль, пробираясь сквозь центр.

Марго никогда не задаёт лишних вопросов. Вообще никаких. И, когда открыла мне дверь, сразу поняла, что мне нужно. Она всегда чувствовала, когда я особенно напряжён. И знала — как я собираюсь это «исправлять». Её телом.

— Сегодня мы не будем разговаривать, да? — спросила она, будто на всякий случай, когда я уже снимал куртку.

Я просто покачал головой.

Дальше — всё привычно. Для неё. Для меня. Кровать. Чёрная простыня. Верёвка. Не игрушки. Марго извивалась в моих руках. Иногда улыбалась. И от этих улыбок я начинал ненавидеть её сильнее.

— Ты сегодня какой-то... задумчивый. Неужели влюбился? — бросила она вполголоса.

Я обвил её шею рукой. Сжал.

— Зачем ты всегда приходишь? Зачем соглашаешься на это?

Я спрашивал без эмоций. Без жалости. Без желания ей что-то объяснить или что-то исправить. Просто хотелось понять — как можно быть такой. Жить на дне. Уничтожать себя. И радоваться, как она.

— Потому что... я тоже влюблена, — прошептала Марго.

— Может, тогда просто убить тебя? Чтобы ты так не мучилась? — сказал я. Не подозревая ещё, насколько близко окажусь к правде.

Не дав ей ответить, я перевернул её на живот. Её тело вывернулось в неудобную позу — неудобную для неё. Мне было всё равно. И в ту ночь я был особенно с ней жесток. Хотя она, может быть, и не заслужила этого.

Но только в эти минуты, в минуты собственного бессердечия, мне удавалось отпустить взгляд той девочки. Тот взгляд, что ещё неделю будет преследовать меня, пока мы не встретимся снова. Неделя — это много? Или мало?

Я ждал, надеясь, что, может быть, Марго убьёт или же отсрочит всё то, что родилось во мне из той встречи в коридоре. Но ничего не вышло. Захотелось... убить только её. Марго. Потому что её слёзы не были невинными. А страха передо мной она больше не испытывала.

В Марго остались только два желания: жить... или умереть. Ради меня.