13. Здесь неплохо готовят.

Я не знала, сколько времени уже иду по коридору — просто шла, пытаясь подавить настоящие чувства. Хотелось громко расплакаться, может быть даже закричать... но пока — нельзя. Я не могла себе этого позволить.

Почему?

Потому что мне было попросту жаль родителей. Что будет с ними после всего, что я уже им успела рассказать? А теперь... мне придётся снова соврать. Сказать, что я многое выдумала, была "на эмоциях". И что поэтому согласилась на условия Димы. Подписала это проклятое соглашение.

Если они увидят мои слёзы — настоящие, тяжёлые, горькие, от которых ничего уже не изменить, — они просто сойдут с ума.

В одном следователь, вероятно, был прав: такое дело намеренно будут тянуть месяцами. А может — годами. И чтобы покрыть судебные расходы, маме с папой придётся продать дом. И что дальше? Что мне делать дальше?

И тут в моём обычно трусливом сердце вдруг родилось чувство, которого я прежде не знала. Не боль, не жалость. Месть. Но не такая, как в кино.

Я не собиралась подкарауливать Диму у подъезда, нет. Не хотела снова идти в полицию. Всё это — бессмысленно. Но... что, если начать собственное расследование? Найти других пострадавших? Раскрыть всё в интернете? Разрушить его репутацию — если она у него вообще есть и хоть что-то для него значит. А если потребуется — дойду до газет, журналов, телевидения.

Да, у Димы длинные руки. Но зачистка следов требует времени. Пока он будет скрывать информацию, она уже успеет разлететься. По городу. По стране. Нет, по всему миру.

Я понимала: всё это звучит безумно. И вряд ли осуществимо. Но мне нужно было хоть за что-то уцепиться — успокоить себя. Потешить разум фантазией о его падении. О том, как он заплатит за всё. Так становилось хоть немного легче.

Но... стоит ли оно того? Опять подвергать опасности семью? Друзей? Какой в этом смысл?

Ведь, как сказал Дима в последнем сообщении: я того не стою. Я — никто. Каждый важен. Каждый, кроме меня.

Несмотря на всё это, я не хотела больше видеть его. Не хотела, чтобы он снова вёз меня в клуб по стрельбе. Или в ту мерзкую квартиру. Или в странный дом, где проходят его собрания.

Но... ведь он обязательно повезёт. Я это знала. Не понимала зачем, но уже и не пыталась. В конце концов, итог всегда один — он получит своё. А мне... если повезёт, я, может, выживу.

Я помнила Диму другим только однажды — когда делала вид, будто почти влюблена. Когда притворялась наивной дурочкой, у которой земля уходит из-под ног от его поцелуя. От того, что она, может быть, ждёт от него букет цветов.

Может, это и был мой единственный шанс? Поддаться снова. Притвориться. А потом — собрать улики. И уничтожить его?

Никогда бы не подумала, что страх и отчаяние могут так искусно смешиваться в один-единственный момент.

***

Мама не дождалась нас у полиции и уехала по своим делам. Папе и мне пришлось брать такси до дома. Я сказала ему, что чувствую себя неважно и, кажется, у меня затяжной переходный возраст. Что я запуталась — в реальности и в собственных выдумках.

— Знаешь, пап... — я положила голову ему на плечо, устроившись на заднем сиденье. — Может, я просто влюбилась в этого Диму и хочу привлечь его внимание...

Говорить такую ложь было горько. Почти невыносимо. Но я видела, как сильно переживает папа — уже почти седой. Он никогда не планировал детей. Когда я родилась, ему было далеко за сорок.

— А как же поездка от тёти с участковым? Ты ведь сама не своя приехала. У мамы тогда сердце прихватило... — тихо напомнил он.

Я закрыла глаза. Рядом с ним было так спокойно. Почти безопасно.

— Я просто очень хотела уехать от тёти Олеси. Она меня довела... — я сделала паузу. — Всё как-то по-дурацки перемешалось. Вот и всё.

— Может, остановимся и купим мороженого? — неожиданно предложил папа.

— Только если маме не расскажешь, — улыбнулась я, стараясь не думать ни о чём, кроме него, себя и моего любимого десерта.

Пока что я умолчала о миллионе рублей. И о том, что, скорее всего, очень скоро... Дима всё-таки заберёт меня. У них. У мамы с папой.

***

Дима со мной не связывался. И я никак не пыталась это объяснить. Если не объявится день — отлично. Неделя — ещё лучше. И на следующий день с утра я сразу пошла на учёбу. Не терпелось увидеть Кристину, вернуться к любимым занятиям и преподавателям.

Я знала, что у Крис будет десяток вопросов. И заранее, как могла, к ним подготовилась. Правда. Утром, чистя зубы перед зеркалом, я даже проговаривала вслух пару выдуманных речей — специально для неё:

— Я запала на Диму... Не знаю, что делать. У него есть девушка, та, что приходила меня искать в колледж, но у них свободные отношения, — тараторила я уже в столовой, сидя рядом с Кристиной.

Она внимательно слушала — и с каждым моим словом выглядела всё более удивлённой.

— Мне кажется, он тебе не пара. Когда я его тогда увидела... даже не сказала, но у меня мурашки пошли по коже, — она передёрнулась.

— Тебе просто показалось. А мне всегда нравились взрослые парни. У него есть машина, своя квартира... — от собственных слов меня мутило, но другого выбора не было.

Дима не оставил мне его.

— Вы что, уже переспали? — внезапно спросила она.

Моя поддельная улыбка тут же исчезла. На лице — только настоящие эмоции остались: отчаяние, горечь и страх перед будущим. Я замолчала. Наступила долгая пауза.

— Нет, — отрезала я наконец, взяла в руки уже остывший чай и сделала глоток.

— А чего ты так переживаешь? Это же логичный вопрос. Или думаешь, он просто так катает тебя в своей тачке и водит по свиданиям? Рано или поздно он и сам попросит... попросит тебя. Ну...

Я резко перебила Кристину, громко опустив кружку на стол:

— Это не твоё дело, — сказала я, и кажется, в глазах у меня возникли слёзы. Но я быстро взяла себя в руки, спасая ситуацию. — У него сейчас есть другая. Мы просто общаемся. Ничего больше.

***

Вечером я сидела у себя в комнате, перебирая вещи в шкафу. Лето закончилось окончательно — пора было убрать всё лишнее в комод в коридоре. Монотонное занятие неплохо отвлекало от тягостных мыслей. До тех пор, пока не зазвонил телефон.

На экране было написано: «Дима». Хотя даже если бы я не посмотрела — всё равно бы поняла. Мои пальцы сразу задрожали, сердце забилось чаще. В груди сжалось предчувствие чего-то неприятного.

Но мне нужно было держаться. Стать той, которой он будет чуть больше доверять.

Спокойной. Понимающей. Снова наивной. Как будто я совсем его не боюсь.

— Алло, — ответила я.

— Быстро берёшь трубку. Кажется, моя дрессировка работает, — с усмешкой сказал Дима, а потом сразу добавил: — Сегодня едем в клуб. Сбежишь сама или мне позвонить твоему папе и попросить об услуге?

Моё сердце опустилось куда-то вниз... О каком клубе он сейчас?

— Я сама выйду. К тебе, — тихо сказала я.

Не важно, что он имел в виду. Главное — не дать ему даже подумать, что он вправе вмешивать моих родителей в свои игры. Пусть издевается надо мной — но их не тронет.

— Хорошо. Я буду к одиннадцати, — коротко бросил он и отключился.

***

На этот раз мне хотелось понравиться Диме больше обычного. Нет, я несомненно чем-то его уже зацепила — иначе зачем он вообще начал со мной свою игру? Только вот, как он сам однажды сказал, его привлекла моя предсказуемость и пугливость. Не я — а мои реакции.

Он ведь питается эмоциями. Всё остальное ему давно надоело.

Я откопала в шкафу своё выпускное платье — как мне казалось, это была самая привлекательная вещь в моём скромном гардеробе. Короткое, чуть ниже колен, розового цвета, из тюля, расшитого бирюзовыми цветами.

Одолжив из маминой косметички красную помаду, я накрасила губы, специально выходя за контур. По совету Кристины, щедро нанесла блёстки на веки.

Всем же нравится яркий макияж? Значит, и Диме тоже.

Глядя на себя в зеркало, я не верила, что это я. Всё выглядело очень фальшиво. Но, видимо, теперь это и была цена моей жизни — играть чью-то роль.

Перед тем как тихо покинуть дом среди ночи, я всё же прихватила куртку. Хоть Дима и говорил про какой-то клуб — ведомый только ему — я решила подстраховаться. Его машина уже стояла у обочины, неподалёку от моего дома. Он ждал внутри.

***

На улице, как и в авто Димы, было темно, поэтому он пока не мог разглядеть весь масштаб моей «подготовки».

— Привет, — сказал он, едва я захлопнула за собой дверь, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Следом он резко надавил на газ — мы сорвались с места, как по команде. Я не стала пристёгиваться. Почему-то было всё равно. Ему ведь тоже всё равно — разве не так?

— Хочу показать тебе одно своё любимое место. А где тебе нравится проводить время ночью? — спросил парень, как будто ему и правда было интересно.

— Дома. Я никуда не хожу, — честно ответила я.

Дима любит правду. Только правду.

Он чуть усмехнулся, скользнув по мне взглядом, и сбавил скорость, когда мы уже въехали в центр.

— Я так и знал... Ты очень предсказуема. Пока что — это твоё лучшее качество.

Я промолчала, думая только об одном: пусть всё это побыстрее закончится, и я вернусь домой.

Мы припарковались у Патриарших прудов — возле настоящего ночного клуба. Слава Богу, не его собственного. Уже на улице до меня донеслась громкая музыка, вывеска переливалась всеми цветами радуги.

— Пошли, — бросил Дима.

Когда мы вышли из машины, он крепко взял меня за руку. Это было не в первый раз, но я всё ещё не привыкла. К его прикосновениям. К нашему виду со стороны. А теперь на нас ещё и смотрело множество людей — пьяных, шумных, незнакомых. Их было много: кто курил, кто кричал, кто просто шатался по улице.

А внутри было ещё громче. Все пили, смеялись, танцевали.

Я никогда раньше не представляла себе, как должен выглядеть ночной клуб. Но этот казался идеальным стереотипом. Особенно для этого района. Девушки — в обтягивающих платьях и на шпильках. Парни — в поло, футболках, рубашках. Всё по форме.

Дима и я на этом фоне смотрелись... мягко говоря, странно. Я — слишком по-детски, если не считать вызывающего макияжа. Он — слишком мрачно. Весь в чёрном, с массивной серебряной цепью на шее.

Мы сразу поднялись на второй этаж — на балкон. Никого не спрашивая, минуя всех. Это была вип-зона. Я поняла это по табличке перед входом, возле чёрного кожаного дивана.

Когда мы сели, Дима повернулся ко мне, впервые за вечер начав разглядывать внимательно. Прищурился, как будто только теперь по-настоящему меня увидел. Свет был тусклым и мигал, но этого оказалось достаточно, чтобы...

— Что ты с собой сделала? — спросил он, уставившись на мои губы. Сначала с улыбкой, но потом с явным отвращением.

Официант уже открыл бутылку шампанского. Похоже, он знал Диму — заказ был без слов. Сначала бокал протянули мне, потом — ему.

Я опустила глаза, не выдерживая взгляда.

Ему не понравилось. А Кристина... обманула.

— Ничего, — пробормотала я.

Он резко схватил меня за подбородок и потянул ближе. Я едва не выронила бокал.

— Никогда больше так не красься, — сказал он холодно. В его глазах не было ни злости, ни раздражения — только ледяная отстранённость.

Вот и всё. Я старалась понравиться. А теперь — только разозлила.

— Как... «так»? — не поняла я.

— Как шлюха, — бросил он. Затем отставил свой бокал, смочил уголок салфетки в шампанском и поднёс её к моему лицу.

Он стал стирать помаду. Жёстко. Больно.

— Я сама! — отшатнулась я с испугом.

— Если тебе захочется повзрослеть, сначала спроси у меня, — отозвался он, протягивая салфетку.

И я взяла её. Помада размазалась по всему лицу. Теперь вечер был окончательно испорчен.

— Кристина сказала, что так будет лучше... — пробормотала я, чувствуя себя униженной до костей.

Дима ещё раз пристально на меня смотрел, потом закурил.

— Потому что она шлюха, — выдал бескомпромиссно он, выпуская дым прямо мне в лицо.

Я закашлялась. И от дыма, и от обиды. Слёзы выступили мгновенно.

— Это неправда, — всхлипнула я.

Он усмехнулся:

— Да? — парень затянулся и, на секунду отведя взгляд, добавил: — Тогда почему она переспала с моим другом за деньги?

Я уже не могла сдерживаться:

— Это все те, кто в твоей секте такие... А ты... Ты, аморальный монстр... Ты...

Я не успела договорить. Моя щека вспыхнула... от пощёчины.

Он ударил меня. Прямо при официанте.

Тот тут же исчез. Понял, что лучше уйти. А я... Слёзы тут же потекли ручьём.

Дима, как ни в чём не бывало, отбросил сигарету на пол. Раздавил её подошвой. После он вновь взял салфетку, завернул в неё лёд и аккуратно приложил к моей щеке.

— Ты, кстати, голодная? Проголодалась, небось? Вижу, что да. Здесь неплохо готовят, — произнёс он почти ласково, с полуулыбкой. А я кивнула. Автоматически. Дима провёл ладонью по моим волосам, как будто утешая: — Прости, детка. Но ты должна была научиться... мне не перечить.