12. Соглашение.

Я никогда не думала, что всё может закончиться так внезапно. Просто — раз, и тебя больше нет. И не от болезни, не от несчастного случая. А от чужих рук. От рук человека, который сначала стал частью моей жизни, а потом оказался и её концом. Тот, с кем у меня случился первый поцелуй... Дима. Он же, получается, и станет последним, кого я увижу. Как вообще такое возможно?

Но, видимо, возможно.

Я закрыла глаза. Передо мной сразу всплыло лицо мамы, потом и папы. Что они подумают утром, когда заглянут в мою комнату и увидят, что меня там нет? Где будут искать? Как скоро поймут, что уже поздно?

Потому что... потому что...

Я не позволяла себе додумать мысль о смерти. Это казалось страшнее самого выстрела. Может, у меня ещё есть пара секунд? Может, он даст мне чуть больше времени?

В эту же минуту я вдруг с ужасом поняла: моя жизнь — только в его руках. В его настоящих, но жестоких руках. И он решает, задышу ли я дальше или уже нет.

Я всё ещё стояла на коленях, дрожа от холода и страха, с закрытыми глазами, как будто это могло меня спасти. Старалась подумать о чём угодно — только бы не о происходящем. Только бы не о нём и не о том, что может случиться. И вдруг почувствовала, как прохладные пальцы парня — коснулись моих щёк. Я резко открыла глаза.

Пистолет оказался оставлен на асфальте, а сам Дима присел передо мной и смотрел прямо в глаза. Его взгляд был странный: пустой, стеклянный.

— Если я пойду ко дну, — проговорил он медленно, чётко, — ты пойдёшь вместе со мной. Поняла?

Я молчала. Дышать стало тяжело. Казалось, даже пошевелиться — непосильная задача. И вдруг он притянул меня за плечи, крепко прижал к себе... обнял. Просто так — без слов. Плотно, настойчиво. Я невольно уткнулась в его грудь, когда его ладонь начала медленно скользить по моей спине — мягко, почти бережно. Как будто он меня жалел. Как будто чувствовал хоть что-то.

Всё меньше понимая, что происходит, в какой-то момент я просто перестала пытаться. Сдалась. Может, я уже умерла? И это всё — какое-то посмертное наказание, личный ад, в котором Дима будет рядом до самого конца?

И... облегчения всё не наступало. Мне не стало легче. От его прикосновений становилось только хуже. Гораздо хуже, чем за секунду до этого.

— Я знаю, ты ошиблась, — прошептал он. — Но у меня большое сердце и я тебя прощаю. Успокойся. Не плачь. Ну же.

Моя истерика давно сошла на нет — остались только редкие всхлипы и дрожь в его объятиях. Я почти не слышала, что говорил Дима. Просто сидела, обездвиженная, с осознанием: он сумасшедший. И это — факт, а не метафора.

Теперь Дима водил ладонью по моей голове, медленно. Так, как успокаивают ребёнка:

— Ты что, испугалась? Меня? Или пистолета? — его голос стал тише, почти ласковым. — А я думал, что дочка полицейского видела и не такое. — Дима вновь взял меня за плечи и мягко заставил посмотреть ему в глаза. — Я прощаю тебя, слышишь? И за твои гадкие слова. И за то, что пошла в полицию за моей спиной.

— Слишком поздно... — прошептала я, едва раздвигая губы. — Мои родители уже всё знают.

Я сама не понимала, зачем призналась ему. Это ведь могло убить меня. Но, кажется, я уже перестала соображать. От страха, от боли, от усталости. Я просто перестала быть собой. И дождь, кажется, начал стихать.

Дима улыбнулся — еле заметно, одним уголком губ:

— Это больше неважно. — произнёс он. Уверенно. И страшнее всего было то, что он говорил это не на показ. Он действительно так думал.

Он не боялся. Ни меня, ни моих родителей, ни полиции. Никого.

А дальше всё стало размытым, будто во сне. В кошмаре, из которого не выйти. Дима взял меня за руку, помог встать. Поднял пистолет с асфальта, убрал его подальше. И, не отпуская меня, повёл обратно к моему дому. А потом... и сам зашёл внутрь. Как ни в чём не бывало. Как будто имел на это право.

Мне было холодно, вся одежда давно промокла, я дрожала. Только Дима, похоже, даже этого не заметил — или ему было всё равно. Он уложил меня в кровать прямо так, укутал лишь одеялом.

— Тссс. — прошептал брюнет, прикладывая палец к моим губам. — Не шуми. Разбудишь родителей. А им завтра ещё ехать с тобой в участок. Я буду ждать тебя там, договорились? — он наклонился и едва коснулся моего лба губами — холодными. — Спи спокойно.

Дима после ушёл. Из комнаты, потом покинул и дом. Я не видела этого, так как не двигалась, просто внимательно слушала, с опаской. И спустя несколько минут услышала, как его машина отъезжает. Только даже тогда я не почувствовала себя в безопасности. Я думала только о его словах. Последних. Он будет в полиции.

Выходит, его действительно арестуют? Или всё уже решено, и Дима лишь доигрывает свою роль до конца? Не зная этого, я не хотела, чтобы наступало утро. И не потому, что боялась. Скорее, потому что после этой ночи я будто навсегда онемела — и не смогла бы даже выдать простое «доброе утро» для родителей. Просто... что меня ждёт завтра?

Я так и не встала с кровати — даже переодеться не смогла. Осталась лежать в мокрой одежде, в той самой позе, в какой Дима уложил меня перед тем, как уйти. И всю ночь мне казалось, что я сплю. Но на самом деле — я просто смотрела в потолок и тихо плакала. Без звука. Без слёз.

***

Сказать, что утром я чувствовала себя ужасно — ничего не сказать. Я нарочно спустилась на кухню раньше родителей. Хотела успеть позавтракать, пока они не проснулись, — лишь бы не разговаривать. А потом... потом я просто ходила кругами по своей комнате, не зная, что делать. Сказать им всё сразу или подождать? Посмотреть, что решит полиция, и уже потом делать выводы, насколько далеко заходить в рассказах?

Если Диму арестуют — тогда я смогу выложить всё, до последней детали. Но если нет... если всё снова сойдёт ему с рук, — зачем? Какой в этом смысл?

Мысль, что вчера он мог не просто убить меня, но и навредить моим родителям, меня не покидала.

***

Мама начала заметно нервничать ещё в машине. А когда мы подъехали к участку, в самый последний момент вдруг отказалась заходить. Сказала, что её материнское сердце не выдержит, что она останется в машине... или, может, сходит в магазин. Папа только пожал плечами. А мне... мне, кажется, уже было всё равно. Или, правильнее сказать — больно. Просто я заставляла себя ничего не чувствовать. Чтобы не сломаться окончательно.

На этот раз меня провели в совсем другое место — другой этаж, другой коридор. Здесь было мрачнее, почти не было окон, ни одного знакомого лица. Ни участкового, ни психолога — никого.

— Соня? — окликнул меня мужчина в форме. Он появился из-за двери неподалёку и даже попытался улыбнуться. — Пройдёмте со мной.

— Я с ней. — тут же встал между нами папа, не давая мне сделать и шага.

— Вы кем ей приходитесь? — нахмурился полицейский.

— Отец.

— Ваша дочь совершеннолетняя. Мы пригласим вас позже, если будет нужно. А пока присядьте, пожалуйста, в конце коридора.

Моему папе явно не понравилось это условие. Мне — тоже. Но он не стал спорить. Возможно, потому что слишком хорошо знал, как всё устроено в таких местах: он сам проработал в органах почти всю жизнь.

Я пошла с участковым. Мы поднялись по лестнице ещё на один этаж, прошли мимо длинного коридора и, наконец, вошли в комнату. Там стоял большой стол и кресло, за которым сидел человек в форме. Он выглядел важным.

Рядом со столом стояли ещё стулья. Я сразу узнала того, кто сидел в одном из них — даже по спине. Дима. Рядом с ним — мужчина в костюме. Может, его адвокат.

В воздухе чувствовался запах кожи, табака и чего-то холодного, почти металлического.

Я тихо поздоровалась, но никто не ответил. Тогда я села туда, где, судя по всему, находилось моё место в этой странной расстановке. Просто именно оно пустовало. Полицейский, который меня привёл, уже молча вышел. В комнате остались четверо: трое мужчин — и я. Девочка, случайно оказавшаяся в мужском пространстве, где, кажется, всё уже было решено.

Мне стало не по себе. Я почти сразу пожалела, что не настояла на том, чтобы отец был рядом. Но было уже поздно. И... я не могла смотреть на Диму. Не после вчерашнего. Казалось, стоит мне встретиться с ним взглядом — и всё начнётся снова. Всё повторится. Но он сам посмотрел на меня первым. Встретил мой взгляд, тут же подмигнул. Уголки его губ дрогнули — лёгкая, почти насмешливая улыбка. Улыбка человека, которому нечего бояться. Которого никто и ничто не может тронуть.

От этой наглой, почти театральной безнаказанности меня начало подташнивать. Но я не подала виду. Собралась. Заставила себя сидеть прямо и слушать.

— Соня, здравствуй, — первым заговорил мужчина в форме, представившись как главный следователь. — Это Дмитрий и его адвокат. У тебя, насколько я понимаю, адвоката нет?

Я замерла. Просто не знала, что сказать. Во-первых, меня никто не предупреждал. Во-вторых... разве так вообще можно?

— Просто... — начала было я, но следователь даже не попытался выслушать.

— Насколько я понял, мы здесь собрались, чтобы уладить всё мирно. Без суда, без громких дел. Верно?

Он смотрел не на меня. На Диму не смотрел. Так, будто именно я — угроза. Я — агрессор. Монстр.

— Да, — спокойно подтвердил адвокат, отвечая от имени всех. Даже от моего.

Дима тоже решил вмешаться. И теперь они говорили втроём — друг за другом, поверх друг друга, перебивая, будто всё это уже сто раз репетировали. И в этом сценарии мне не оставалось ни реплики, ни тем более роли.

— У Сони учёба, — сказал брюнет. Голос — мягкий, будто заботливый. — Первый курс, впереди сессия. Вряд ли ей захочется каждый день сюда ездить, пропуская занятия. Тем более, что... по сути, всё это — просто недоразумение.

Я не могла скрыть страха. И больше не могла избегать взгляда Димы — подняла глаза. Он сидел, как всегда, спокойно, вальяжно откинувшись на спинку стула, весь в чёрном. Время от времени мельком смотрел на часы на запястье, будто скучал. Будто опаздывал на обед. Или на тренировку. В отличие от меня, в этой комнате ему было уютно. Свободно. Может, даже весело. Он знал: всё закончится хорошо. Для него.

Следователь снова заговорил — теперь уже почти равнодушным тоном:

— Мы побеседовали с директором ресторана. Он утверждает, что инцидент произошёл прямо у него на глазах. Теперь слово за тобой, Соня.

Три пары глаз уставились на меня. Я сглотнула.

— Я... я пока не знаю. Мне нужно... поговорить с родителями. — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Я действительно не понимала, что мне делать. Что говорить. Я не знала, как вообще поступают в таких местах. Когда ты здесь — как фигура, от которой хоть что-то зависит.

— Сонечка, тебе ведь уже есть восемнадцать, — с фальшивой мягкостью продолжил следователь. — Родители разве настаивают, чтобы ты подавала в суд на Дмитрия? Они вообще участвуют в твоей жизни?

Он задавал вопрос так, будто я была совсем глупой. И сразу стало ясно: здесь не ищут правду. Здесь хотят получить лишь нужный им ответ.

Адвокат, сидевший рядом с Димой достал из портфеля тонкую папку и разложил передо мной лист бумаги. Вверху жирным шрифтом выделялся заголовок: «Мировое соглашение». Под ним — паутина юридического текста, из которой я уловила главное: я отказываюсь от всех претензий к Диме, а взамен его сторона щедро предлагает мне миллион рублей — компенсацию за «недоразумение» и «потраченное время».

Я моргала, не веря, что это происходит наяву. Слов не было. Ни одного.

— Мне нужно... время подумать. — наконец выдала я, лишь бы уйти отсюда. Хотя внутреннее чувство подсказывало — так просто меня не отпустят.

Следователь настойчиво подался вперёд:

— Послушай меня, Соня. Это дело — болото. Суд может затянуться на год, два... Твои родители влезут в долги из-за адвокатов, а в итоге всё может закончиться ничем. Ты потратишь их время, своё, наше — на что? Зачем?

Мои руки дрожали. Я опустила взгляд, но не успела — слёзы уже скатились по щекам. Я попыталась стереть их рукавом, будто вычеркнуть сам факт своего унижения.

— Успокойся, всё же хорошо закончилось, — продолжал следователь. — Ты цела. Руки, ноги на месте, синяков нет. Просто устала... Не спала прошлой ночью? Может, в баре была?

Что-то очень гиблое прожгло меня насквозь. Даже вчера, стоя на коленях перед Димой, я не чувствовала себя настолько никем. Они втроём — против меня одной. Брюнет всё-таки добился своего. Как и обещал.

Я вытерла лицо и подняла глаза:

— Можно, пожалуйста, ручку? У меня просто нет.

Следователь молча передал мне ручку. Подпись вышла почти автоматически — словно отречение. Я тут же встала и... направилась к двери.

— Соня! — окликнул Дима. Я замерла, рука легла на холодную дверную ручку. — У тебя карта какого банка? Мы тебе сегодня переведём. Чтобы по-честному. М?

Пауза. Адвокат молчал. Следователь делал вид, что меня уже нет в комнате, уткнувшись в бумаги. А я ничего не ответила, чтобы не расплакаться снова, и толкнула дверь. Она хлопнула сама — глухо, железно.

Шагая по коридору, почти ничего не видя — слёзы застилали всё вокруг. Где папа? Где выход? Паника подступала всё сильнее.

Телефон завибрировал в кармане. Я не сразу среагировала, опёрлась о перила на лестнице и прочитала новое сообщение. От Димы.

«Прости, что, как выразился следователь, я тебя немного "помял" вчера. Но не стоит делать вид, что ты стоишь дороже.»

***

🎈🧸Мой тг: silver star