Глава 2

В детстве я мечтал о том, чтобы лежать в кровати и смотреть на звезды. В юности – о зеленой двери или трамвае, который отвезет меня в Ехо. Повзрослев, я перестал мечтать: чудеса, которых я с нетерпением ждал, выскальзывали у меня из рук как золотые рыбки из ладоней Ивана-дурачка.

Всю ночь я промаялся без сна. Белый потолок в объятиях черных стен заменял мне звезды. Не знаю, почему я оставил его таким. Может быть, потому, что у каждого должна быть надежда? Так или иначе, но мои ночные занятия не отличались разнообразием: вначале я считал яркие, мерцающие холодным светом галлюциногенные звезды, затем – крайне заинтересованно рассматривал единственное белое пятно в моей комнате. В перерывах между этими двумя, безусловно, «увлекательными» занятиями, я бесшумно (как мне казалось) выбирался в коридор и долго прислушивался к звукам уснувшей квартиры. Несколько раз я ловил себя на том, что, задержав дыхание, стою вблизи двери в гостиную и стараюсь уловить незначительные колебания воздуха, говорящие о том, что она дышит, а не исчезла после наступления полуночи.

Часам к двум ночи я окончательно убедился в бесполезности попыток уснуть. Включил свет, нашел на стеллаже первую книгу о сэре Максе из Ехо и погрузился в мир мозаичных мостовых, мятежных Магистров и Малого Тайного Сыскного Войска.

Проснулся я от настойчивого, нагло пробирающегося в желудок запаха яблочного пирога. Ни мама, ни бабушка не любили возиться с приготовлением выпечки, поэтому никаких детских воспоминаний этот запах не затронул, но он всколыхнул в моей душе тайну, которую я прятал даже от самого себя. Резко сев на кровати, я уставился взглядом в дверь. Суббота, которая начиналась с вкусных завтраков – это не мой график. Как и любого другого – неизвестность меня пугала. Но было в ней что-то такое, что несмотря на страх, завораживало и томило в предчувствии...счастья?

Нет, пожалуй, я чересчур романтичен. От голода, наверное.

***

- Доброе утро, - тихий голос и взгляд с опаской.

- Доброе, - я сел на стул и задумчиво посмотрел на виновника головокружительного аромата. – Можно?

- Конечно.

Варварски отщипнув кусочек мягкого, пышного пирога, я обвел взглядом кухню. Этот феномен мне доводилось видеть и прежде: стоило девушке приготовить что-нибудь на холостяцкой кухне, как та в мгновение ока признавала в ней хозяйку. Занавески преисполнялись собственного достоинства, холодильник, гордо выпятив грудь, сверкал многочисленными магнитами, как военный заслуженными медалями; стулья кокетливо выставляли стройные хромированные ножки, а посуда искрила и сверкала начищенными боками. О ножах и огне и упоминать не стоит: они, словно ручные звери, начинали подчиняться любым приказам.

- Не нравится? – негромко произнесла девчушка, и я, мельком взглянул на неё, но выражение её глаз не дало мне возможности вести себя хоть чуточку равнодушнее и небрежнее. В глубине глаз четко читался приговор своим способностям и умениям, если мне не понравится приготовленное. И, стоит честно признаться, это был не первый такого рода приговор. Я постарался не подавиться кусочком, который мгновенно встал поперек горла, и не отвести взгляда от столь красноречивых глаз.

- Очень вкусно, - сглотнул я. – Просто я еще не совсем проснулся.

Напряжение, сковавшее худенькое тельце, медленно убрало свои коготки. Зато мне начисто отбило аппетит. На первых курсах университета во время практики мне часто встречались люди, у которых внутри что-то перегорело, и они переставали считать себя достойными этой жизни. Девушка-плюс-два-года-к-восемнадцати оказалась такой, и это говорило о том, что сейчас я несу равную ответственность за её жизнь и смерть.

- У нас осталось что-нибудь в холодильнике или он совсем пустой? – я старался говорить ровным, спокойным голосом, когда внутри меня извергались вулканы и дрожала земля. Ответственность за жизнь другого человека – это небо, которое удержать не каждому атланту по плечу. Поэтому я и бросил, в конце концов, университет. Столько жизней – и все под мою ответственность. Я струсил. И вот, Судьба снова доказала, что задание, проваленное однажды, будет к тебе возвращаться до тех пор, пока ты не сдашь его на отлично.

Кошка долго молчала, прежде чем ответить на мой вопрос. Я вопросительно приподнял бровь. Она сплела пальцы в замок и виновато ответила:

- Я использовала последние яйца. В холодильнике больше ничего нет.

Мысленно чертыхнувшись, я пожал плечами.

- Не страшно. Значит, пойдем в магазин. Только вот пирога кусочек съем.

И я усиленно начал заталкивать в себя вкусный, но замешанный на Кошкиной неуверенности и нелюбви к себе, пирог.

***

За продуктами мы собирались долго и суетливо. Я точно помнил, что месяца три назад покупал себе новую зубную щетку, а вот куда именно её потом приткнул – нет. В итоге она нашлась на компьютерном столе в обнимку с красной помадой. Помадой с таким цветом, кажется, пользовалась Юля, с которой мы познакомились в ночном клубе. Как она могла забыть свою «ты не понимаешь, каких бешеных «бабок» она стоит!» помаду, я не представляю. Так как, Кошка терпеливо ждала меня в гостиной, скромно сидя на диване, я эту мысль развивать не стал и выбросил потерянную вещь в мусорное ведро. Первая паутинная ниточка, связывающая меня с прошлым, порвалась.

Торжественно вручив найденную зубную щетку и услышав сдержанное «спасибо», я зарылся в одежный шкаф в попытке отыскать свой школьный свитер. Он был найден не то, чтобы быстро, но все же раньше, чем я окончательно рассвирепел. Что-либо находить, как и перед этим что-либо складывать и приводить в порядок, не входило в число моих талантов.

Свитер крупной вязки цвета индиго, оказался ожидаемо большим, но хотя бы на два, а не на три размера как толстовка. И, если говорить правду, то сердце приятно щекотало чувство, что на Кошке моя одежда. Она её обнимала вместо меня, и это немного поднимало мне настроение.

Девчушка мимолетно взглянула на меня и уткнулась носом в растянутую горловину. Я представил, как её курносый носик касается моей шеи и понял, что ни одному мужчине я не завидовал так, как подаренному на свое шестнадцатилетие свитеру.

***

Стоило только выйти из подъезда, как у ног Кошки материализовались Левый и Правый. Девочка на миг замерла, а затем присела и начала чесать за ухом серых балбесов. Те, в свою очередь, довольно мурчали и хитро поглядывали на меня. В их глазах читались победа и торжество.

- Вы их вчера назвали Левым и Правым, - вывел меня из задумчивости тихий Кошкин голос. – Почему?

- Потому что их так зовут, - раздраженно передернул я плечами и запрокинул голову вверх, всматриваясь в низкие тяжелые тучи.

Паршивая погода.

- Это понятно, - помедлила с ответом девчушка. И я, скорее, почувствовал, нежели уловил краем глаза движение: Кошкин взгляд внимательно, но довольно робко устремился на меня. – Почему именно такие имена?

Я поднял ворот кожаной черной куртки и посмотрел прямо в шоколадные глазищи. Испуг искоркой замигал в них и хаотично забегал, ища выхода.

- Лилька, их хозяйка, - кивнул я на серые комки шерсти, которые нагло жались к девичьим ногам, - нашла Левого и Правого в ботинках. Один находился в левом, второй, соответственно, в правом ботинке. Отсюда и имена.

- А как различить кто из них кто?

- Это тебе лучше у Лильки спросить. Она единственная, кто отличает их друг от друга.

Кошка неопределенно протянула: «Понятно», - и продолжила чесать близнецов за ушами. Я вздохнул и направился к выходу со двора. Нет, я, конечно, понимаю, что современные женщины считают котов настоящими мужчинами и безума от их пушистости, но и нам, обыкновенным земным мужикам с огромным количеством недостатков, тоже необходимо давать хоть какие-нибудь шансы!

Видимо, из-за обиды я так рванул вперед, что Кошка догнала меня только у новостроек. Запыхавшись, она неуверенно коснулась моего плеча, а я вопросительно заглянул в её глаза. Я готов был смотреть куда угодно, лишь бы не видеть безликие дома, как один похожие друг на друга.

- Вы...боитесь? – хрипло выдохнула девочка-плюс-два-к-восемнадцати, указывая мне за спину. Удивляться её вопросу я не стал: любой человек заметил бы, с каким отвращением я отворачиваюсь от девяти- и двенадцатиэтажек.

- Нет. Но когда прохожу мимо, чувствую, что в меня вперились сотни безжизненных глаз. И веселые занавесочки ничуть не смягчают впечатления.

Откровенничать я не любил, потому раздражение набирало обороты. Кошка молчала. Так и не дождавшись даже самого незначительно комментария, я продолжил путь к месту назначения. Девочка последовала за мной тенью. Через 132 шага она подала голос.

«Зачем я считал? - спросите вы. – Просто знал, что она догадается».

- У Вас ведь только с этими домами так? Другие новостройки не вызывают похожих эмоций?

В этот раз я промолчал, разглядывая в витрине булочной крендельки с маком. В детстве мы с мамой часто заглядывали сюда по воскресеньям и выбирали «вкусненькое» в честь окончания недели. С тех пор, как она уехала, я не переступал порог магазинов, в которые мы любили заглядывать. Воспоминания – хорошая штука. Если есть с кем их разделить. Когда же ты остаешься с воспоминаниями один на один 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году, понимаешь: они умеют душить не хуже веревки, обернувшейся вокруг шеи.

- Не ответите?

- Нет.

- Зайдем в булочную?

- Нет.

- Скоро дождь пойдет.

- Знаю. Поэтому стоит поторопиться.

И, больше не говоря друг другу ни слова, мы шагнули в серую, однотонную толпу, каждый элемент которой боязно скрывал в себе радугу.