Глава 1

Коту, который подарил мне тепло, уют и любовь

В тот день, впрочем, как и во все остальные, кроме выходных, я возвращался с работы домой. Душный троллейбус, заполненный до отказа людьми, медленно тащился сквозь осенний вечер. Октябрь выдался мрачным и промозглым. Грязный асфальт взирал на мир чередой маленьких луж и одной большой – на пересечении Книжной и Старой улиц. Я тоскливо осмотрел усталые, раздраженные, а кое-где и готовые прорваться скандалом, лица. Общественный транспорт, будто Дьявол, обнажал все отрицательные черты, спрятавшихся в нем людей. В детстве меня это забавляло, в юности – бесило, а цифра 27, логично вычисляемая из данных паспорта, подарила мне равнодушие.

Троллейбус зло вздрогнул и встал. Двери чуть приоткрылись, не желая выпускать свою добычу. Кто-то возмущенно зароптал. Я отвернулся к окну, глядя на лужу, в которой отражался свет от фонаря. Когда я был маленьким, то рассказывал, что где-то в другом мире светит своё солнце, а вода разрешает нам немножечко подсмотреть: что там и как. Мама хмурилась и качала головой: сын-фантазер казался ей сродни сумасшедшему. Повзрослев, я перестал говорить о солнцах других миров, озорно подмигивающих нам с чужих небосводов. Я молчал об этом, как и многие другие молчат о своих странностях. Но продолжал верить.

К тому времени, как мы доехали до остановки на улице, названной в честь Карла Лаппе, я насчитал двадцать один с половиной мир с далёким солнцем и еще примерно с десяток неосвещенных – все же количество фонарей в нашем городе удручает. «Половинчатые» миры напомнили мне мою собственную жизнь: кусочек солнца и океаны тьмы.

Проложив себе дорогу к выходу локтями, я, наконец, вырвался из цепких лап человеческого недовольства. Воздух поступал в мои легкие жадными вдохами. Ветер, как ладони умелой любовницы, забрался под свитер и совсем не ласково пробежался по позвоночнику. Я передернул плечами, вздрагивая. Начиналась моя самая нелюбимая часть дороги к дому: все, что давало свет на этом участке – это окна новостроек и слабые огоньки над дверью в подъезды. Подруга-Луна в этот раз не прибежала ко мне на свидание. Сжав челюсти, я быстро шагал, огибая безликие дома с сотней глаз, пустующие дворы, которые замерли в ожидании нерасторопного человечишки, и бездомных собак, обитавших возле мало-мальски приличных мусорных баков. Вокруг неприличных крутились исключительно черные представители рода кошачьих.

Около подъезда с номером четыре, то есть около моего подъезда, сидел худенький подросток. Толстовка с капюшоном гигантских размеров, тоненькие джинсы, вплотную жавшиеся к ногам от холода, и заплечный рюкзак, который я заметил лишь подойдя ближе. Левый и Правый грели мальчишку с двух сторон, но на мой взгляд, его это не сильно спасало: незнакомца била крупная дрожь, и худющие длинные пальцы, прячась в глубинах рукавов, могу поспорить, давно сжались в кулаки.

Левый и Правый громко мяукнули, привлекая моё внимание. Два абсолютно идентичных комка серой шерсти буравили меня взглядом. Их хозяйка, семнадцатилетняя Лиля с 32-ой квартиры, нашла Левого и Правого, когда им было меньше месяца. Они жили в старых коричневых ботинках на помойке и, кажется, даже не понимали, что за ними никто не придет и уж точно не покормит. Два маленьких дрожащих тельца, одно из которых спряталось в левом ботинке, а другое – в правом. Лилька, которой на то время исполнилось двенадцать лет, вынося мусор, заметила этих двух чудиков сразу. Ни до, ни после я не слышал, чтобы уравновешенная, спокойная девчонка так радостно визжала, прижимая к своей груди полуразвалившуюся обувь, из которой выглядывали любопытные серые мордочки с глазами-бусинками. Как водится, Лилина мама была против торжественного внесения такого «счастья» в дом. Почему-то большинство мам всегда против того, что приносит их детям радость. Особенно, если это что-то – домашние животные. Так или иначе, но с помощью папы девчушка отстояла «ботиночников», и вот уже пять лет они жили в тепле и достатке. Правда, как она различает, где Левый, а где – Правый, мне так и не удалось понять. Для меня, а так же для всех остальных, они были абсолютно одинаковы.

Коты подали голос во второй раз. Я посмотрел на небо, прикрытое преддождевым одеялом. Ветер приносил с мусорных баков, расположенных в конце двора, сногсшибательные запахи кислого, протухшего нечто, приправленного ароматами собачьей шерсти. Делать было нечего. Моя квартира – крепость, которую я так долго возводил и укреплял, - в очередной раз грозилась стать приютом для одиноких странников.

- Пойдем, - тихо обратился я в никуда, стараясь говорить как можно увереннее и безапелляционнее: спор с подростком – это не то, что грезилось мне в конце рабочего дня. – Скоро дождь начнется. А Левого и Правого, - кивнул я в сторону котов, - уже дома ждут.

Закончив монолог, я развернулся и направился к подъезду. Судьба не раз мне давала убедиться: хочешь повести за собой человека – поставь его перед фактом, что он идет за тобой. Так вышло и в этот раз. Бесшумные шаги, но легкое присутствие живого человека за спиной. Меня на миг охватило чувство, что мальчишка старается быть незаметнее не для того, чтобы спрятаться от людей, а чтобы причинять им меньше беспокойства, но этот миг прошел, а действительность с выкрученными лампочками на всех этажах втиснулась в мою несуразную жизнь.

- Сейчас я возьму тебя под локоть, - оглянулся и проговорил в темноту я. Предупредить о своих действиях, а потом уже, собственно, их совершать – это первое правило общения с пугливыми людьми, а подросток был из категории таковых. Поэтому, когда я в темноте нашел его плечо, а затем взял под руку, он не заорал, не ударил наобум и не убежал под дождь, который уже забарабанил по козырьку над подъездом.

Медленно, но верно мы добрались до лифта, молча поднялись в нем на седьмой этаж, обозревая последствия культурного уровня соседей по подъезду и, не без некоторой задержки, во время которой я пытался попасть ключом в замочную скважину, вошли в квартиру.

Щелкнул выключатель, и я зажмурился от резкого света, «присутствие» за моей спиной напряглось, но, привыкнув к освещению, стало осматриваться по сторонам. Массивная тумбочка, она же «кресло», из темного дерева справа, вешалка с подставкой под обувь – слева. Обои в синий цветочек – прекрасный образец качества советского производства. Немного потертости, но сейчас люди любят состаривать вещи, так что, можно сказать, я в тренде. Также справа находились две двери: одна вела на кухню, вторая – в спальню. В конце коридора двустворчатая дверь в гостиную, а слева размещались еще две двери, ведущие в санузел и ванную. Давая мальчишке немного привыкнуть к обстановке, я поставил сумку на тумбу и разулся. На этом отведенное ему время закончилось, и я резко повернулся к нему лицом. На меня уставились два внимательных круглых глаза.

«Вишня в шоколаде», - промелькнуло в моей голове, и я почувствовал, как рот заполнила слюна, предвкушая встречу с терпким коньяком.

Курносый нос, пухлые, особенно нижняя, губы, истерзанные зубами до запекшейся крови. Худенькая тоненькая шея, робко выглядывающая из-под ворота толстовки.

«Значит, девушка», - отстраненно подумал я.

Настороженный взгляд её глаз, не давал мне пошевелиться, а обида на Левого и Правого – вдохнуть. Черт возьми, мог бы и догадаться, что они, бабники до кончика хвоста, не будут отогревать парня!

***

- Теперь Вы меня выгоните?

Ничем не примечательный голос полоснул по нервам. Дрожь пробежала в начале вниз, а затем вверх по позвоночнику. В районе затылка стремительно теплело, будто бы на него капали тягучий, нагревшийся на солнце, мёд.

- Тебе восемнадцать-то есть?

- Плюс два года.

Я с сомнением осмотрел хрупкую фигурку, частично спрятанную под огромными размерами одежды. Взгляд случайно зацепился за тоненькую полоску неприкрытой кожи между джинсами и кроссовками. Маленький бугорок косточки и ровно посередине – темное пятнышко родинки. Сердце сжалось. Пожалуй, у меня чересчур долго не было секса, если я так неадекватно реагирую на девочку-плюс-два-года-к-восемнадцати.

- Вторая дверь слева. Душ, - кратко произнес я. – Пойду поищу тебе одежду.

Спешно ретировавшись за дверь спальни, я прерывисто выдохнул и привычным жестом щелкнул выключателем. Справа от двери громоздкий, старый шкаф с покосившейся дверцей и множеством царапин. Мне всегда казалось, что об него целенаправленно точили когти несколько поколений несдержанных, противных котов, хоть я и знал, что этого никогда не было. В моей семье от родителей к детям передавалась «замечательная» традиция, которая заключалась в простом действии – ненавидеть котов. Ярким представителем являлась бабушка, но и мама не сильно отставала в этом вопросе.

За шкафом с одеждой разместилась «книжная стенка» - самое большое сокровище в этой квартире. У окна компьютерный стол, несколько захламленный различными мелкими и не очень деталями. Монитор компьютера едва виднелся за грудой вещей и, что греха таить, за грудой пыли. По левую сторону от двери растянулись в длину узкая кровать, а над кроватью на стене – картины в самодельных рамках. Обои в спальне отсутствовали. Как только я остался один в квартире, то сорвал со стен сине-белые полосы и покрасил стены в черный цвет. Не верьте тем, кто говорит, что черный цвет давит на психику. Это не так. Человеку, внутри которого тьма, черный – привычная среда обитания. А другие в черном цвете и не нуждаются.

Дверца скрипнула и угрожающе накренилась. Окинув взглядом плечики с одеждой, я присел и просунул руку вглубь шкафа. Из самого дальнего угла на меня угрожающе выдвинулся синий пакет-маечка. Как и у каждого непорядочного мужчины, у меня хранились забытые вещи бывших девушек. Лучше бы, конечно, они забирали их, прежде чем уйти в никуда, а мне оставляли бы целое и невредимое сердце.

Запах слежавшихся вещей неприятно ударил по носу. Из нескольких пар разнообразных брюк я выбрал розовые капри на флисе и белую футболку с сердечком на груди. Остальные вещи выглядели хуже, чем мой затасканный любимый свитер с абстракциями. По моему мнению, им давно пора было на помойку, но воспоминания в урну не выбросишь, какими бы плохими они не казались.

В дверь, ведущую в ванную, я скребся тихо, как нашкодивший кот. Раздалось едва различимое: «Войдите», и я приоткрыл дверь. Девушка стояла посреди ванной комнаты, отвернувшись от зеркала, ничуть не изменившись в облике. Разве что разулась и явила миру максимум 36-ой размер ноги с трогательными маленькими пальчиками. Я молча протянул ей одежду и вышел, плотно прикрыв дверь. Если бы мог, то закрыл бы её от себя на семь замков, но вместо этого, едва дыша, прижался к стене возле двери и прислушался к своим ощущениям. Нечто большее, нерешительно стучащее в сердце, довольно трудно перепутать с обычным возбуждением от долго воздержания. В свои двадцать семь я молил богов, желая оказаться идиотом и перепутать.

Случайные встречи не случайны?

***

Ко времени выхода приблудившейся девчонки из душа, я успел переодеться в удобные домашние шорты и футболку и пожарить яичницу с помидорами. Мой желудок призывно урчал, отказываясь вслушиваться в ропот растерянного сердца и оглушительный крик разума. Я же и вовсе от них абстрагировался, сосредотачиваясь на чувстве голода. Лучший способ решить проблему – это на время о ней забыть.

- Спасибо за одежду. И за кров, - раздалось за моей спиной, и я полуобернулся на голос. Мокрые волосы переброшены на одно плечо. Цвет...скорее всего, темно-каштановые. Вода сделала волосы еще темнее, поэтому трудно об этом судить наверняка. Футболка, как и капри, немного великовата. Воображение дорисовало множество пикантных деталей, не видимых глазу. Я отвернулся, чтобы наполнить тарелки: белую с черной кривой линией посередине и черную - с белой. Сашка привез сервиз из Праги, специально подбирая под мою бело-черную кухню и шахматный пол. Я назвал сервиз «неправильный инь-ян» и спрятал до лучших времен. Одна из прелестей одинокой жизни – это то, что можно есть со сковородки и не заморачиваться сервировкой стола.

- Присаживайся, - кивнул я на стул, обитый черным кожзамом, и поставил на стол тарелки. Нож, вилки, вазочка с хлебом, салфетница, с трудом найденная в одном из верхних шкафчиков. – Извини, если что-то забыл. Ко мне давно не заходили гости.

Девочка-плюс-два-к-восемнадцати очень долго изучала моё лицо: надеюсь, всего лишь на предмет морщин, а затем шмыгнула за стол и постаралась не сильно жадно налегать на еду и вгрызаться в хлеб. Когда она подчистую уничтожила свою порцию, я молча придвинул к ней ту, что предназначалась мне. Желудок трагически взвыл, разум к нему присоединился, сердце одобрительно ёкнуло, подтверждая мою правоту. Через пять минут на меня смотрели виноватые круглые глаза цвета темного шоколада. В ответ на их безмолвные извинения, я пожал плечами: «Мол, все в порядке, я приготовлю еще».

- Пойдем, я постелю тебе в гостиной.

Босой «найденыш» беспрекословно последовал за мной.

Гостиная представляла собой огромную комнату с большими широкими окнами, шкафами/сервантами/барами, жавшимися к стенам, и царским раскладным диваном ровно по центру комнаты. Кресла и абажуры терялись на фоне массивных и крупных предметов обстановки.

Диван ни в какую не хотел распадаться на части. Кажется, со временем в нем сломался нужный механизм. Пришлось превращать его в спальное место в укороченном формате. Но как показала практика: на диване могли поместиться еще две таких гостьи.

Прежде чем уйти и дать девчонке нормально отдохнуть, я задал вопрос, который, по логике, нужно было задать в самом начале нашего странного знакомства:

- Как тебя зовут?

Несколько секунд тишины - и едва слышный шепот из-под одеяла:

- Как Вам будет удобно.

Недолго думая, я уверенно произнес:

- Тогда будешь Кошкой.