13

В зимнюю пору мех лисы кажется ярче, чем в любое другое время года.

«Правда лис»

  Зима не приходит одна. Волоча за собой целый чемодан холода, рассыпая белый порошок глубины, развязывая войну между воздухом и ветром, она усаживается на ваше крыльцо толстым слоем факта своего присутствия, и вы уже больше не можете ее игнорировать.

  Вы долго пытаетесь избежать прямого контакта с ней, порой вступая в открытый конфликт,  лопатой стирая ее следы с ваших земель. Но зиму нельзя обмануть. Вы ходите по ее снежным слезам, вы дышите ею пропитанным воздухом. Она везде. И от этого никуда не деться.

  Чемоданы Зимы стояли на крыльце нашего дома, недовольно ожидая долгожданного гостеприимства.

То была его мать.

Зима.

Мать отца Гнева. Разве не было очевидно, что он вырос в диком холоде, расцелованный ветрами безразличия, провозглашенный глыбами льда королем?!

  Я хорошо помнила эту Зиму. Она всегда замедляла мои движения. Вставляла мне ветер в колеса. Щекотала нервы скользкими сосульками.

  Зима она большая. Необъятная. Её шаги такие тяжелые, что куда бы она не ступила, обязательно появится трещина.

  Отец Гнева любит свою Зиму. Когда она приходит, он всегда готов носить ее на руках, хоть это физически невозможно.

  Но больше всего Зима не любит меня. Я всегда пахла дня нее весной. Создавала лужу помех и поводов для недоверия.

  Она знала, что весна не так важна и сильна, как морозы и сугробы придуманных проблем.

  Он приказал мне  убраться в доме для приезда его Зимы.

  Мы с его женой стояли на кухне, приготовленные обслужить гостью по ее желанию.

  Ее недовольство появилось в доме раньше нее самой. Как только она увидела пса.

– Что это еще за тварь, Сережа? – спросила Зима, увидев Голда на крыльце.

  Удивительные существа эти собаки: в них столько надежды на взаимность, что даже неловко становится, когда ты раньше них понимаешь, что взаимности они не получат.

– Пес нужен во дворе! – начал оправдываться сын Зимы.

– Ты мне также про беглянку свою говорил! – прыснула она, сбрасывая снега на наш порог. –А вот и она, лиса! – Зима замечает меня, и в комнате холодеет.

– Проходи, мама! – Сын Зимы всегда меняется, когда в доме появляется кто-то холоднее него.

Женщина, не спуская с меня глаз, разувается, пытаясь превратить меня в статую своим осуждением. Для нее я всегда была помехой, ненужным комком снега, прилипшим к перчаткам ее идеального сына.

  Они обмениваются приветствиями с его женой, и я чувствую, как у моей соседки по квадратному метру мурашки бегают по коже.

  Мы обе выполняем роль служанок на данном приеме.

  За окном лежит снег, напоминающий, что зима везде, куда бы ты ни захотел сбежать, где бы ни захотел укрыться.

– Как добралась, мама? –они вдвоем усаживаются за стол, пока мы наносим последние штрихи.

  Все это время его мать косится в мою сторону и отстраняется, как от луча солнца, когда я к ней приближаюсь, словно она боится заразиться моим теплом.

  – Все бы ничего, да снега у вас выпало столько, что дорога заняла времени больше, чем я рассчитывала. Я хотела прокатиться по вашим магазинчикам, но решила не мучить себя и бедолагу таксиста.

  Она добровольно решила кого-то не мучить, отмечаю я.

– Как Варя? –спрашивает отец Гнева о своей родной сестре, и я задумываюсь о людях, которые живут там, где круглый год Зима.

– А что с ней станется?! Живет себе на мои деньги и живет. Что с ней станется?!

– А Валера? Он к ней вернулся?

– Да Бог его знает, он как сопливый козел: ищет свою козу среди стада овец.

– Скажешь тоже! – смеется он.

– У Вас я смотрю тоже дела не все слава Богу? –украдкой я вижу, как она косится в мою сторону.

  Её сын резко меняется в лице, словно он вспомнил о неизлечимой болезни.

– Все хорошо, мам. Правда.

  Она только хмыкает.

– Почему суп такой холодный? –спрашивает она у меня, когда я решаюсь присесть за стол.

  Я не знаю, как себя повести. От ее тарелки на пять сантиметров тянется дымка теплоты, исходящая от жидкости.

  Его жена соскакивает со своего места, и тянется к тарелке Зимы, но та ее останавливает.

– Я разве тебя спросила? –и она пригвождает его жену к месту на весь остаток дня.

  Я встаю из-за стола, беру ее тарелку и несу к микроволновке. Пальцы обжигает кипяток, но я терплю.

– Она до сих пор не разговаривает? –возмущается она.

Отец Гнева поясняет:

– С ней занимаются педагоги. Но она по-прежнему молчит.

– А может не стоило тогда ее забирать из леса? Там за еду они тоже никого не благодарят.

  Её сын молчит, а я притворяюсь, словно ничего не слышу, и словно суп все еще греется.

  Трудно заставить свое тело слушаться: все внутри и снаружи блокирует мои движения. Как заставить себя  обернуться?!

– Я вот слышала, что дети, которые росли в лесу, не могут вернуться к нормальной жизни! –продолжает она.

– Но ведь она не росла в лесу! – его жена пытается как-то вступиться за меня.

Спиной чувствую ее растекающееся по полу сожаление.

– Она провела там целых пять месяцев! Таскалась не пойми как, и не пойми где. И самое главное – она там выжила! Разве на это способен не только зверь?

  В комнате вновь появляется тишина, своими ладонями накрывая уста собравшихся, закрывая окна от их решимости. Мы все становимся рабами тишины. Чувствуем, как ноги нашей смелости преклоняются перед голосом немоты.

  У меня была своя теория о выживании в лесу. Его Зима бы там не выжила. Сотни зверей, птиц, разобрали бы ее по частям. Они бы испили ее мокрую душу, они бы сровняли с землей ее навязчивость, а потом... А потом пришла бы она. Рыжая сказка. Она  растопит ее снега, высушит  землю для своих детей, и даст нам время, чтобы мы успели забыть о зиме до ее нового возвращения.

– Ты к нам надолго, мам? – спрашивает отец Гнева, нарушая гробовую тишину.

– Как получится! –сообщает она, и я опускаю разогревшийся суп на стол. –Тебя только за смертью посылать!

  Если бы я только могла позвать ее. Эту смерть.

  Мой суп, естественно, остыл, но смелости, чтобы прервать своими движениями разговор у меня не хватило.

Я ела холодный суп и чувствовала, как Зима начала опускаться на дно моего желудка. Как я позволила ей это?

  В ужасе поднимаю взгляд, и натыкаюсь на довольный взгляд его Зимы.

  Да, именно так приходит зима: когда вы понимаете, что она вас задела.

  Они уходят в комнату, жадно что-то обсуждая, то ли планы сына Зимы, то ли планы его матери. Я не слушала. За окном танцевали сумерки, свет был включен и вся зима за окном видела, что я порабощена. Весь лес видел, во что я себя превратила. Ветер завывал, заставляя моих старых друзей замолчать. Они тоже боялись зимы.