10

Лисицы очень чутко реагируют на отношение к ней человека и при постоянном преследовании становятся крайне осторожными.

"Правда лис"

Он всегда оставлял его на холодильнике. Список. Все то, что я должна переделать за день.Это было мое первое утро здесь за долгое время. Я была удивлена, как быстро старые привычки возвращаются. Я соскочила с постели, как только услышала его шаги. Быстрыми движениями я заправила кровать. Я ненавидела себя за то, что так стараюсь, и ненавидела укушенную страхом гордость, которую испытывала, когда у меня все получалось. Отец Гнева не сказал мне ни слова о ночи. Кажется, мы оба хотели сделать вид, что ничего не произошло.Когда я спустилась, то список уже висел на холодильнике. Я заметила его сразу. И пунктов там было не мало. Кажется, он хотел, чтобы я наверстала упущенное за один день. Его жена мягко мне улыбнулась, и как-то странно посмотрела на меня, когда заметила, что я увидела этот список. Никто бы не подумал, что обычный с виду список дел может нести за собой массу последствий. Внутри меня разжигалось пламя отвращения, когда я представляла, как он пишет этот список. Как его грубые, требовательные пальцы толкают ручку по листу бумаги. Мало людей могут похвастаться тем, что знают, чем были заняты в то или иное время. Но я знала. Не было ни дня в этом доме, который я ясно помнила, чтобы отец Гнева не оставил на холодильнике это список. Это клеймо на моих действиях. Я должна была позавтракать, прежде чем преступлю к своим заданиям.– Я сейчас на работу, потом забегу в школу переговорить с директором. – Сказал отец Гнева не то мне, не то ей. Я села за стол ,и рядом со мной опустилась тарелка с омлетом. В ее движениях было столько неловкости, что мне самой становилось неловко. Всем своим видом она хотела что-то сказать, но была настолько труслива, что даже язык тела ей не подчинялся. Но какая-то часть меня требовала от меня благодарности. И я ее испытывала. Но не знаю, за что именно. Наверное, за попытку. Иногда это единственное, за что мы можем быть благодарны.– Кузнецовы напрашиваются гости! – сказал он, опускаясь на стул.– И что ты думаешь? –спросила она, спеша доложить в его тарелку остатки омлета. –Мы ведь давно не виделись, и повод, наконец, есть. Я едва не подавилась, когда они оба уставились на меня.– Ты права.– Тогда надо и Молчалиных позвать! –заволновалась она. –Ты же знаешь их, не позови – обидятся.– Тоже верно. Тогда весь отдел звать придется. Она невесело рассмеялась. Мне не нравилась мысль о посиделках. Каждый захочет потрогать меня, попробовать разболтать. Я уверена, что даже их дети, которые всегда меня избегали, на этот раз придут, бросят свои дела, но придут.– Мы все подготовим! –пообещала она, имея ввиду нас с ней. Интересно, он внесет это в список?– Тогда лучше договорюсь на пятницу, –решил он, и тема была закрыта. Когда завтрак был закончен, и отец Гнева зашагал к двери, я решилась посмотреть на список, оставшись наедине с ним.Вымыть: Посуду. Пол. Окна. Убрать: крыльцо под крыльцом Возле забора Переделать: Перешить пуговицы на синей рубашке (новые пуговицы лежат в нижнем ящике комода). День обещал быть долгим и утомительным. Собирая посуду со стола, я смотрела в окно на то, как он уезжает. Как шлейф облегчения тянется от места, где я стояла, до мест, в которые он уезжал. И чем больше было расстояние между нами, тем легче мне становилось. Я поставила посуду в раковину, и включила воду. Все работало так же, как и прежде. Сперва меня обожгло ледяной водой, а затем остудило появляющимся теплом. Ворота за ним закрылись, и мы остались в доме одни. Она зашла на кухню и прошествовала мимо меня в их спальню. Краем глаза я видела, что она включила телевизор, выбрала нужный канал, сделала комфортную для нее громкость, а затем открыла взятую с тумбочки книгу, и спряталась в пожелтевших страницах. Она всегда так делала: обкладывала себя вещами, которые помогали ей не замечать то, что происходило вокруг. Словно все окна и двери были открыты в ее жизни, создавая желаемый сквозняк происшествий, в которых она не хотела принимать участие. Когда я закончила с посудой, я вытерла со стола, изредка продолжая бросать взгляд за окно. Мыть полы я начала со своей комнаты. Это он меня так приучил. Он всегда говорил, что человек начинает умирать с головы, и полы нужно начинать мыть с верхнего этажа. Не знаю, где и почему он видел здесь параллель. Но урок я выучила сразу. У меня и в мыслях не было сплоховать: я знала, что если сделаю что-то не так, как он учил, то это будет поводом для него преподать мне еще один урок. Список я запоминала всегда и надолго. Если говорить о моем прошлом, то я просыпалась утром, все еще помня список предыдущего дня. До окон я добралась только к обеду, а закончила с ними только спустя три часа. Здесь время вело себя иначе: оно издевалось надо мной, то летя слишком быстро, то резко останавливаясь, сталкивая мои ожидания с реальностью. Я смотрела на часы и понимала, что скорее всего не успею сделать всего. От этой мысли меня бросило в жар осознания. Я вытаскивала мусор из-под крыльца, чувствуя как капли пота унижающе стекают по лицу. Голд все это время таскался за мной, но держался на расстоянии. Люди думают, что собаки много не понимают. Но люди сильно бы удивились, узнав, что сами они понимают гораздо меньше. Собирая мусор возле забора, я представляла, как отец Гнева тащил со свалок мешки с мусором, как разбрасывал их по своим владениям и представлял, как я буду их собирать. Он улыбался, когда куча неопознанного месива рассыпалась у забора, в будущем которая, создаст мне проблему. Все это я понимала. А возможно, себя накручивала. На меня смотрели мои старые друзья деревья, и мне хотелось спрятаться от своего позора. Мне хотелось укрыть это место мантией обмана, чтобы никто не видел, что здесь происходит. Потому что ближе к вечеру я превращалась в нечто неузнаваемое. Нечто, пропитанное страхом, риском, паранойей. Я смотрела в объективы камер, которые смогла найти по периметру, и думала о том, что увидеть в них того, кто смотрит на меня по ту сторону так же нереально, как увидеть в отце Гнева то, чего в нем никогда не было. Сострадание, например. Меня буквально тошнило от того, как я суечусь, выполняя все, что он приказал. Но меньше всего мне хотелось возвращаться в сарай. Я стояла у забора с мусорным мешком в руках, когда услышала его машину в нескольких километрах от дома. Вся перепачканная и дурно пахнущая, я от ужаса вздрогнула. Не успела. Бросив мешок с мусором на землю, так его и не завязав, я рванула в дом. Голд побежал за мной, словно я, наконец, поняла, что он от меня хотел, и теперь мы можем поиграть. Я запрыгнула на крыльцо, не притронувшись к ступенькам, молясь о том, чтобы все вокруг на несколько минут остановилось, дабы я успела все сделать. Стоило мне потянуться к ручке двери, как мне в лоб прилетело этой же самой дверью. Его жена вышла на крыльцо встречать мужа. У нее тоже было много обязательств перед ним, которые она выполняла каждый день без списка. Я много раз представляла, как выглядит ее сознание изнутри, и мне совсем не нравилось то, что я видела. Проскользнув мимо нее в дом, я поспешила вымыть руки, чтобы не запачкать его рубашку. Бум! Дверца машины захлопнулась, зажав пальцы моего помилования. Я рванула в их комнату, но остановилась на пороге. В кресле, в котором Она сидела и пряталась от всего мира, лежала рубашка её мужа. Та самая, которую я должна была переделать. На столе рядом с креслом можно было увидеть подушечку с иголками и набор ниток. Я не верила своим глазам! Она все сделала за меня! Его жена! И время вновь сыграло со мной злую шутку: оно затянуло эту секунду вселенного откровения в тугой узел. Она никогда не помогала мне. Она никогда не помогала себе. Я вышла из комнаты полностью и целиком сбитая с толку. Я смотрела на то, как она берет его обувь и, протерев ее тряпочкой, бережно убирает на полку. Когда в это тело успела пробраться отвага?! Я встретилась с ней взглядом, и этот момент был бесконечен: бесконечен в своем открытии, бесконечен в своей перемене, бесконечен в его миге.