9

Лисицы в основном ведут ночной образ жизни, но встречаются и такие, которые ночью спят.

                                            "Правда лис"

Ночь выдалась спокойной, ну, это по тому, как я определяла спокойность. Голд залаял среди ночи, разбудив весь дом. Я непроизвольно вжалась в матрац, вспоминая, что если отец Гнева был чем-то разбужен ночью, то я слышала его шаги по направлению к моей комнате. Но он вышел на улицу. Я слышала успокаивающие слова его жены, как она просила не ругать пса, мол, скоро успокоится. Мы обе знали, что отец Гнева не способен отказаться от возможности вспылить, хоть я и подозревала, что золотистый пес вызывает у него больше симпатии, нежели родна дочь.  Я слышала, как он встал с кровати, спавший в своей решимости, потому что никогда ее не снимал. Даже среди ночи, видя удерживающий сон, он всегда был наготове отреагировать на действия извне. Мне ли было не знать. Это ведь я чаще всего действовала извне. Он зашагал по остывшему полу, царапая пол пятками своих намерений. Мне стало жалко Голда. Я слышала каждый взмах его руки. Но не слышала, как он успокоил пса. Он его не ударил! Я оторвала голову от матраца, не веря своим ушам, неужели мои уши сплоховали?Но нет. Отец Гнева правда не тронул пса. Я слышала, как он недовольным голосом спрашивает у Голда, в чем дело. Тот, естественно, ему толком не отвечает, только лает, и я слышу, куда он направляет свой лай. Они несколько раз обходят дом, оставляя следы подозрений, но ничего не находят. Я окончательно проснулась, чувствуя абсолютно непонятное мне возбуждение. Словно лай Голда привел что-то светлое в мою комнату и в мое бодрствование, что-то хорошее, но чему я не могла дать определение. Они остановились под моим окном. Здесь Голд вновь начал лаять, а затем издавать непонятные мне звуки. Он боялся невидимой опасности. Он извинялся перед своим хозяином за этот страх. Конечно, отец Гнева не понял его поведения. Но не я. Я, наконец, смогла дать определение тому, что привел лай Голда в эту комнату – это называется надеждой.   Я встала с кровати и осторожно подошла к окну. Мне так понравилось увиденное, что мне стало не по себе. Я впервые в жизни видела отца Гнева именно так, как хотела видеть. За решеткой. Мое изрезанное металлом окно создало самую приятную моему взору картину: он был в клетке. Да, из нас двоих за решеткой была я. Но все, что я видела за окном – тоже было пленником. Пленником необходимости других в отсутствии моей свободы. Каких трудов ему это стоило, а в итоге мы оказались по одну сторону баррикад. Луна шептала нам, как бесконечен это бой, пока мы рядом. Небо укрывало злые помыслы, и оно было тут не причем. На вопрос, может ли человек измениться, был такой же ответ, как и на вопрос, может ли небо быть ночью светло-голубым.  Увидев меня Голд залаял, и мне даже показалось, что это был радостный лай. Словно он только что понял, что благодаря мне ему ничего не грозит. Но, к сожалению, его хозяин не разделял мнения своего питомца. Отец Гнева направился в сторону крыльца, и я вернулась в реальность. В реальность, где Отец гнева мог неправильно растолковать мое бодрствование. Я вернулась в кровать, и решила притвориться спящей. Свет луны как и слова людей – могут быть обманчивыми. Он зашагал по лестнице. Его жена спросила, куда это он, но ответом ей послужило молчание.Через несколько секунд дверь в мою комнату открылась, и сквозь ресницы я увидела его силуэт. Он был одет в подозрения, а жажда ответов крутилась у его ног. Вопросы о правдивости моего сна, о моем участии в устроенных беспокойствах, о его новой роли отца кричали голосом тишины.– Если это она, то скажи ей уйти! – сказал он, борясь с желанием быть тем, кем он был, и тем, кем пытался стать. После его слов дверь в мою комнату снова закрылась. Ключ повернулся несколько раз и я вздохнула с облегчением, в очередной раз убеждаясь, какими же мы разными были.       Надежда, которая появилась в этой комнате, когда я увидела его с этим псом, которого он оставлял безнаказанным за прерванный сон, погасла. Небо не может быть светло-голубым ночью. Я встала на носочки и попыталась дотянуться до потолка, зараженная его идеей, что ОНА там. Да, небо не может быть светло-голубым ночью, но можно не раз увидеть, как рыжие акварели растекаются по нему, обещая людям теплые деньки. Я надеялась, что эти деньки и вправду там, на крыше, и что они ждут меня.