8

Прежде чем заснуть, лиса несколько раз поднимает голову из образованного ее телом круга, дабы проверить безопасность выбранного ею места для ночлега. Несколько раз убедившись, что она в безопасности, лиса засыпает.

                                              "Правда лис"

                                                                                                                   Мне было интересно, что чувствуют тюремные заключенные, оставаясь в своей камере одни? Чувствовали ли они облегчение? И правильно ли это, чувствовать облегчение?  Они были в камере, но они были  недосягаемы для других. Разве могут быть плюсы в заключении? Я долго не решалась сдвинуться с места: казалось, что комната резко оживет, и я буду вынуждена проходить испытания, чтобы выжить здесь. Но ничего не происходило. Кровать не привязала меня к себе нитями безысходности. Потолок не рухнул на меня, придавив надежды на побег. Стены не сомкнулись и не раздавили мой дух. Разве может место, в котором ты провела всю жизнь, не стать для тебя родным, определяющим твою суть, твою присутствие? В этом месте не было ничего, что бы я тут оставила, чего нельзя было сказать о норе. В моем лесном доме все говорило о моем существовании. Я оставляла следы на обмякшей после дождя земле, как люди оставляют следы в нашем сердце после совершенного предательства. Я оставляла там свои вещи, как люди оставляют надежды на возвращение после своего ухода. Я оставляла там свой запах, как люди оставляют после себя воспоминания. Я оставляла там себя, как люди оставляют себя там, где им хорошо. Ничего в этой комнате  не изменилось: кровать по-прежнему стояла у правой стены. Их с письменным столом разделяло окно. Небольшой шкаф стоял у стены ближе к входной двери. На этом все, что окружало меня тринадцать  лет, закончилось. Я шагнула в прошлое, оставляя следы изменений, которые со мной произошли. Открыв шкаф, я встретилась с вещами, которые были аккуратно сложены. В лесу я никогда не выбирала аккуратность. Людей отпугивал беспорядок, как в лесу, так и в их собственной жизни. Поэтому они шагали там, где кто-то расчистил им ход за них. Я закрыла дверцу шкафа и засеменила к постели. Было ли мне удобно спать в этой кровати? А было ли удобно мыши спать в пасте у аллигатора? Но выбора не было. В последний раз я взглянула в окно, оно отныне как никогда точно изображало мою жизнь: поделенная на части, на квадраты увиденного и на треугольники забытого, обнятая металлом заточения, смазанного запахом жаждущей свободы.  Я залезла на кровать целиком, задыхаясь от воспоминаний и чувствуя подступающую тошноту от повторяющейся судьбы. Я всегда засыпаю в позе ничего не подозревающего о жестокости мира эмбриона. За ночь мое человеческое нутро заставляет меня вернуть моему телу естественный вид, но встречаю я и провожаю сон в одной позе. Это закон. Только когда мой лоб, уставший от мыслей касается ног, уставших от ходьбы, я могу позволить себе слиться с произошедшим за день. Мысли и потраченная энергия хватаются друг за друга, как спасающий и спасенный, радуясь существованию друг друга. Только так я чувствую законченность: путем слияния всех существующих концов.   Прежде чем заснуть, я поднимаю голову несколько раз, убеждаясь, по привычке, что я здесь одна.  Удивительно, не правда ли, что звук ночного леса и всех его обитателей не так пугает, как звук родного дома и его жильцов?