7

В своей норе лиса создает несколько входов и выходов для безопасности своих щенят.

"Правда лис"

Спасти мечту порой гораздо тяжелее, чем спасти человека, который мечтает о спасении. Моя мечта о свободе вцепилась в ручку двери нового автомобиля моих родителей с той стороны, требуя, приказывая, умоляя меня отпустить. Я чувствовала, как остывающие пальцы моей надежды ослабевают под скоростью автомобиля. Я чувствовала, как ноги моих ожиданий запутываются и ломаются под резиновыми колесами увозящей меня иномарки. Мы теряли друг друга. Я прижалась лицом к окну, провожая людей, на чью помощь позволила себе понадеяться. Зеваки махали нашей машине рукой. Я смотрела на них так долго, как только могла. Их существующие силуэты помогали мне бороться с мыслью, что я одна. Как только мы свернули за опушку леса, я осталась наедине со всем произошедшим.– Я приготовила картофельную запеканку с курицей к твоему возвращению! –объявила его жена, наградив меня самодовольной улыбкой.– Ты ведь наверняка не разлюбила курицу? –изрек голос нашего водителя, пытаясь встретиться со мной взглядом. Его намеки были весьма ясны: если я жила в лесу с лисой, то мы вместе совершали набеги на курятники. Я не произнесла ни слова.– Завтра к нам в гости могут придти Воронины! –Его жена была настроена меня разболтать. Я просто отвернулась к окну, делая вид, что я еще и глухая. Всю дорогу до Дома пыток я игнорировала бесполезные попытки с их стороны меня разболтать. Мне даже удавалось какое-то время сохранять спокойствие. Но стоило нам свернуть на знакомую тропу, ведущую к моему прошлому, я тут же заерзала на месте. В голове возникла идея о попытке побега. Но я не учла одного очень важного фактора: отныне по всей территории владений отца Гнева  была решетка. Это место отныне и выглядело как тюрьма. Ворота открылись только после того, как Отец Гнева нажал на своем пульте кнопку. Это многое усложняло. Три плана из ста потеряли всякий смысл. Но я была не намерена сдаваться. Мысль о том, что я все равно отсюда сбегу, согревала мою замершую душу теплым рыжим хвостом.Вот он – дом моих страданий, такой же старый и холодный для меня. Мне кажется, мы оба не были рады видеть друг друга, если бы дом мог, то наверняка от меня отвернулся бы. Когда отец Гнева открыл мою дверь, и я смогла выйти из машины, первое, на что я наткнулась – это камеры по периметру леса. Он не был намерен отпускать меня еще раз. Отец Гнева был полицейским, он не был богачом, но за пять месяцев многое изменилось в их жизни, трудно было это не заметить. Я старалась игнорировать желание знать, как они тут жили без меня. Что делали, кого мучили. Стоило мне выйти из машины, и у меня тут же закружилась голова. Вокруг было столько деревьев, знакомых мне с детства. Я чувствовала, как сочувствуют они моему возращению: словно под тяжестью обреченности они склонились ниже к земле, напоминая мне о том, что даже их можно сломать, но на это потребуется очень много сил.– Как тебе изменения? –спросил хозяин владений, опуская свою руку на мое плечо. Он видел, как я рассматриваю его нововведения, зная, что я ищу лазейку разрушить их. Мы обменялись долгим взглядом, означающим новый старт для нашей борьбы. Она, как обычно, сделала вид, что ничего не замечает, и засеменила к дому. Ей навстречу выбежал золотистый пес. Он сильно вилял хвостом, встречая своих хозяев. Я удивилась, как сильно пес любит этих людей. Когда-то ведь и я пыталась. Я задумалась: его за провинности тоже закрывают в сарае? Когда он увидел меня, я не удержалась от улыбки. Животных я любила. Любых. Он тут же бросился ко мне, и принялся облизывать мое лицо. Но стоило нам встретиться взглядом, и он тут же отстранился.–Ты чего, Голд? – спросила его хозяйка.– Незнакомый запах, -объяснил его хозяин своей жене, наградив меня взглядом человека, который, якобы, обо мне все знал. Мы пошли к дому, и я уже чувствовала, что увижу в скором будущем: новый сарай. Я никогда не оказывалась наедине в клетке с тигром, но я была уверена, что знаю, что испытывает человек, который был. Я почти не смотрела на новую постройку: так мне хотелось показать ЕМУ, что я не боюсь, но если бы у меня был хвост, то он бы меня выдал. Воспоминания, подобно этому жизнерадостному псу, закружили под моими ногами, они облизывали мое лицо языком накипевшего, царапали когтями не зажившего, кусали клыками случившегося. Думая о провале планов о побеге, я думала о том, что, возможно, сейчас я все буду делать правильно, и меня не будут больше наказывать. Когда мы поднялись на крыльцо, отец Гнева приказал Голду сидеть на месте, и тот послушался. Хозяин наших жизней потрепал его по макушке, и мы зашли в дом. Он никогда не поощрял меня за сделанное правильно. Внутри все стало значительно лучше, чем было при мне. Возможно, нам всем было лучше порознь?!На пороге меня встретила хорошо знакомая мне кухня: утепленная веранда со сплошными квадратиками из окон. Отсюда открывался замечательный вид на лес. Справа от кухни можно было по-прежнему попасть в гостиную, а оттуда и в их спальню. Возвращаясь ко входу, можно было увидеть лестницу, которая вела туда, где я прожила тринадцать лет жизни, исключая те ночи, которые я провела в сарае.– Мой руки: будем кушать! – сказала она. Я подошла к раковине и вымыла руки, искоса смотря на лес в окно. День приближался к концу: сейчас темнело значительно раньше. Она создавала слишком много движений, но я чувствовала, что она рада, что я здесь. Возможно ли, что она желала еще одного шанса? Я не хотела, чтобы сомнения поселялись в моей груди, но, увы, именно это и происходило. Словно маленькие голодные щенята сомнения плакали под дверью моего решения не верить этим людям никогда. Когда мы сели за стол, то ужинали в полной тишине. При виде тщательно приготовленной еды, вкусно пахнущей, мой желудок меня опозорил. Я никогда не слышала, чтобы мой организм издавал такие звуки. В больнице хорошо кормили, но у меня была строгая диета, а здесь было столько еды, и она просто ждала моей реакции. Его жена широко улыбнулась, довольная тем, что угодила. Я попыталась извиняющее улыбнуться, но со стороны это выглядело так, словно у меня лицо свело судорогой. За окном окончательно потемнело, и словно с солнцем ушло и мое спокойствие. Небо опасений повисло над моей головой, и я не знала, как справиться с приступом панической атаки. Я привыкла, что с наступлением темноты многое меняется, и что очень многое темнеет после перемен. Но ничего ужасного не происходило. Он разговаривал с ней, и они изредка обращали внимание на меня. Я же большую часть времени уделяла еде.Я никак не могла наесться. Каждый раз, когда отец Гнева  отворачивался к ней, я тянулась к тарелке с запеканкой. Они делали вид, что не замечают моего голода, и я пользовалась этим.– Завтра договорюсь со школой, – услышала я отрывок Их разговора, и решила, что не помешало бы слушать внимательнее. Слова принадлежали Ему, и он словно почувствовал мой взгляд на своем затылке.– Думала, что со школой покончено? –спросил он с улыбкой. Я перестала жевать, ожидая продолжения. Она решила все мне объяснить:– Врачи сказали, что тебе не рекомендуется пока что ходить в школу, но учителя будут приходить к тебе на дом. Я решилась проглотить.– Так что лучше тебе завязывать с немотой! – ковыряясь в зубах, посоветовал отец Гнева. Она ткнула его в бок.– Сережа!– Что? – вспылил он, убив зачатки ее смелости, а заодно и мой аппетит.– Я думаю, что можно мыться и ложиться спать, а я пока все уберу! –она вновь исчезла под чешуей страха перед ним. Я встала из-за стола, не веря тому, что пыталась осознать. Сколько сил ей понадобилось, чтобы сказать это «Сережа»? Она посмотрела на меня, словно услышала мои мысли, а затем вновь превратилась в ту, которую я знала.– Я займусь ею! –сказал он. Он указал на дверь в душевую под лестницей.– Иди мойся! Я исчезла так быстро, как только могла. Мне не хотелось мыться, расставаться с последним, что не принадлежало этому месту. Я повернула кран, и несколько минут просто смотрела на стекающую в слив воду. Как в тот момент я хотела оказаться водой! Я хотела стать настолько маленькой, какой была в глазах других.Бум! Удар в дверь.– Ты что, просто так воду тратишь? –закричал отец Гнева, стоя по ту сторону двери. Я сбросила с себя одежду, и тут же встала под остывшую воду. Я ненавидела это место! Все действительно возвращалось на круги своя: он делал так, что я боялась.Все мои движения были сопровождены несущимися как гончие мыслями. После душа я не могла долго оставаться тут, потому что заставляла его долго себя ждать. Выходить к нему мне тоже не хотелось, ибо я боялась, что он отругает меня сильнее, чем отругал бы, если бы остыл. Я вышла из ванной, все еще ощущая на двери силу его удара. Он сидел на табуретке, а его жены уже не было.– Наконец-то! Я сама зашагала к себе в комнату, надеясь, что инцидент с водой не настолько серьезен, чтобы отправить меня в сарай. Он шел следом. Его тяжелые шаги оглушали мой слух. Я бы услышала их даже шагай мы по разным лестницам, в разных зданиях. Я толкнула дверь в свою старую комнату, и поспешила в другой конец пространства. Я не оборачивалась. Я и так знала, что он сделает. Он закрыл за собой дверь, а затем я услышала, как в замочной скважине с обратной стороны двери поворачивается ключ. Я не обернулась. Я смотрела на окно, которое отныне было спрятано за металлической решеткой. Отсюда не было выхода.