Глава 9

«А» не плевался в «Л», если вдруг кто-то мог так подумать. Хотя того, что происходило у них в постели, я во всех подробностях не знаю. Но про плевки нам, то есть «И», мне и «В» он не рассказывал.

Если описывать, как со стороны выглядели отношения «А» с «Л», в целом это были самые обычные школьные отношения, которые вряд ли могли перерасти во что-то большее, как только эти двое перешагнут порог окончания школы. Из моих наблюдений за «Л», она бы явно не согласилась с этой позицией и, наверное, ответила бы что-то подобное:

— Нет, у нас всё очень серьёзно! После школы мы точно не расстанемся!

Уже и не помню, ходили ли они за руку и дарил ли «А» что-то «Л». Даже не могу сказать, насколько романтичными их отношения были на тот момент. Однако не заметить, как сильно «Л» была влюблена в «А», было просто невозможно. Это всегда считывалось по ней, когда она находилась с ним рядом. Как любила говорить моя мама про девушку, с которой я был в отношениях: «Рядом с ней ты просто сиял». Вот примерно такое же ощущение излучалось и от «Л» в те моменты, когда они были вместе.

Я видел несколько раз видел, как они сидели вместе на уроках или куда-то ходили. Помню моменты, когда «А» шептал что-то на ушко «Л», а она буквально таяла.

Примерно так бы я описал их отношения со стороны. Не знаю, насколько они были хороши для школьных, но что есть, то есть.

Однако то, что «А» рассказывал нам про «Л», было не слишком романтичным — скорее наоборот. Обычно, когда мы сидели на каком-нибудь уроке в школе, где особо ничего не происходило (одним из таких могла быть та самая химия), можно было услышать примерно такой диалог:

— Ну и как у вас с «Л»? — спрашивал «И» у «А».

— Ну, она думает, что у нас отношения, а я просто прихожу к ней домой трахаться, — отвечал со смешком «А».

— Серьезно?! — подключаясь к беседе, удивлённо спрашивал я.

— Да. Раньше мы гуляли, а сейчас я просто прихожу к ней домой, трахаю её и ухожу. В прошлый раз она после секса ещё и говорит: «А давай пообнимаемся?». Честно, я чуть прям в лицо ей не заржал. Я еще думаю: а зачем мне с ней обниматься? — с полным непониманием искренности отвечал «А».

Обычно, когда «А» рассказывал нам про свои отношения с «Л» в таком ключе (а делал он это частенько), это всегда вызывало у нас смех. В десятом классе действительно казалось забавным слушать про их отношения, по крайней мере, если отношениями это вообще можно было назвать.

Держа эту мысль в голове, было через чур сложно воспринимать реакции, которые возникали у «Л» по отношению к «А». Когда ты знаешь всю подноготную, которую, наверное, тебе знать не стоило бы, что-то немного меняется. Будто родители, которые из года в год рассказывают детям про Деда Мороза. Только в одном случае это приятный обман, дарящий всем положительные эмоции и объединяет. А в другом — есть лишь обман ради обмана. Возможно, ради чего-то ещё, но если правда раскроется, то на какой-то момент это явно сломает другого. Такой вот он, этот Дед Мороз...

Я не могу объяснить, почему «А» строил отношения с «Л» именно таким образом, каким он их строил с ней. Возможно, из-за детской травмы, родителей, или ещё одного миллиона причин, но, если честно, я просто не знаю.

Помню лишь, что «А» играл на два фронта.

Одним утром, это было примерно 4 утра, я, «И», «А» и «Л» были на карьере недалеко от посёлка, в котором мы жили. Кажется, там мы оказались после того, как отпраздновали выпускной. Там были и другие одноклассники, но к этому времени большинство из них уже разошлось по домам.

Примерно в 9 или 10 вечера мы все встретились в одной точке. Кажется, нас было около 15 человек. Тогда еще никто не взял алкоголь, и это было очень большой проблемой, ведь после 9 его уже не продавался. Но у одной из одноклассниц мама заведовала местным маленьким магазинчиком, и поэтому проблемы с тем, чтобы достать алкоголь, не возникло. Кажется, тогда она передала ей бутылку водки, рома и ещё две бутылки шампанского. В то время я ещё даже не пил, а поэтому не знал, много это или мало для 15 человек.

Путь до карьера занимает примерно около 20-30 минут в зависимости от того, каким шагом идти. Но, учитывая, что никто в тот день никуда не спешил, до карьера мы добрались в итоге где-то за час.

Вообще, ощущение себя в выпускной день какое-то чересчур странное. По сути, все свои 18 лет ты идешь к этому событию. Всю твою жизнь тебя только, что и готовят к нему. Как только ты закончишь школу, то вот она — «взрослая жизнь», как любила говорить моя мать. Та самая взрослая жизнь. Но что такое эта самая взрослая жизнь? Ты и понятия не имеешь, если честно...

Помню некое ощущение свободы в тот день. Путь от поселка до карьера пролегал через лес, где в какой-то момент был участок с большим пространством без деревьев — я бы назвал его «безлесьем». В какой-то момент, когда мы уже несколько минут шли по безлесью, я задумался, взглянул на небо, и почувствовал какое-то ужасающее ощущение свободы.

С одной стороны, меня до жути испугало это чувство. А с другой — начало переполнять. С одной стороны, я был свободен. А с другой — особо ничего не поменялось. С одной стороны — вот он я, почти 18-летний парень. А с другой — мне даже ещё и нет 18...

Настолько сильно всю твою жизнь тебе готовят и вбивают тебе эту мысль в голову, что, когда тебе только вот-вот исполнится эта заветная цифра, всё, жизнь наконец пройдена! Можно тебя поздравить, ведь ты прошёл самый сложный участок, и теперь все твои проблемы исчезнут как по щелчку пальца. И ответы на вопросы, которые так долго тревожили тебя, сразу появятся. А ещё лучше — вопросы просто перестанут тревожить...

Но цифра наступает, и, общим счётом, ничего не меняется. Скорее, меняется, но совсем в другую сторону, которая очень сильно отличается от того, что тебе было обещано...

Пожалуй, никому не бывает так сложно и непонятно, как тому, кто только закончил школу...

Словно как гражданин одной именитой страны, когда она только распалась: вот еще день назад ты был там, в стране из четырёх букв, а теперь ты не принадлежишь никому...

Просто никому и ничему.

— Ты где там? — неожиданно спросил меня женский голос, когда я несколько минут стоял на безлесье, смотря на звёзды и думая о своём.

Я оглянулся. Это была моя одноклассница.

— Мы уходим, пойдём, — позвала она, показывая, что все уже отдалились.

Одноклассницу звали Крейси; её мама как раз и заведовала тем магазином, где нам удалось раздобыть алкоголь. С Крейси у меня связано несколько больших школьных воспоминаний, и даже есть несколько после школы, но о них, я, возможно, расскажу в другой раз.

— Ой, да, сорян, я здесь. Пойдём, — ответил я. — Как твои дела, кстати? Как выпускной, понравился? — решил поинтересоваться я у Крейси.

— Даже и не знаю, если честно. Я, наверное, ожидала чего-то намного большего. Заведение, в котором мы сидели, было и в правду красивым. Маяк, на который мы забирались, — с него открывался чудесный вид. Еда тоже была неплохая. Но, блин, обычно выпускной празднуют без родителей, или, по крайней мере, не так, чтобы они сидели в десяти метрах от нас... — немного разочарованно начала Крейси. — Я, конечно, принесла бутылку водки, которую мы распивали весь вечер, пока никто не видел, — на её лице появилась небольшая улыбка. — Но то, что у нас на столе не было даже шампанского, это как-то странно. Нам вроде по 18, а родители всё ещё считают нас детьми...

— Да... кажется и в правду не очень справедливо, — согласился я. — Ну, хорошо, что сейчас алкоголь у вас есть, да?

— Ой, да, это, вообще супер, — ответила Крейси. — А ты будешь пить или, как всегда, откажешься? — улыбаясь, спросила она.

— Думаю, как всегда, — улыбнулся я в ответ.

— До сих пор не понимаю, — снова начала Крейси с небольшой досадой. — Тебе почти 18, а ты даже пиво не пил. Ты, конечно, объяснял мне кучу раз уже, что это связано у тебя с какими-то невероятными божественными причинами, которых на самом деле нет. Но всё равно не могу понять, как ты можешь не пить? — удивлённо спросила она. — Еще и на выпускной, он ведь один раз в жизни... — удивленно продолжила. — Нет, ты правда пить не будешь?!

— Подумаю, конечно, но, наверное, пока не знаю... — неуверенно ответил я.

В этот день я действительно пить не стал. Даже пиво, хоть его и не было тогда...

Мы дошли до карьера. Наверное, минут 15 женщины не могли определиться с местом куда нам стоит сесть. Видимо, одно место, усыпанное песком, сильно отличалось для них от другого места, усыпанного песком.

В какой-то момент, между одной группой одноклассников и другой назрел конфликт. Что сейчас, что тогда я так и не понял, из-за чего он произошёл. Но по итогу этого конфликта, половина наших одноклассников отделилась от нас и ушла на другой кусок песка. В итоге, всю оставшуюся часть ночи мы так и будем разделены по разным частям пляжа.

— Они опять придумали какую-то фигню, блин... Это по любому «С» настояла, а «Д» поддержал, а все остальные послушно и пошли за ними..., — недовольно высказалась «Л».

«С» была другой одноклассницей, а «Д» — другим одноклассником. «С» и «Д» встречались. Их отношения были непохожи на те, что были между «А» и «Л».

— Да, бля... Сначала раздельные рестораны, теперь еще и здесь разделение... — поддержал «А» «Л». — У «Д» вообще нет характера и своего мнения. Стоит только «С» топнуть каблучком, так «Д» уже бежит за ней. Цок-цок, и «Д» уже у каблучка, — показывая, как это происходит, смешил нас «А».

Выпускной у нас действительно был в двух разных ресторанах. В одном была наша компания, в другом — компания, которая отделилась от нас. С чем это было связано, я не могу точно сказать. Насколько помню, это была инициатива матери «Д».

Почему остальные поддержали эту инициативу, тоже не помню. Цены в двух заведениях особо ничем не отличилась, плюс вариант, который выбрали мы, был на голову выше: более красивые виды, лучшее расположение и просто мне он нравился больше. Но так или иначе, по итогу все разделились на две группы и двумя этими разными группами праздновали выпускной в двух разных заведениях. Я бы назвал это школьной общностью.

В целом остаток выпускного проходил вполне неплохо. Мои одноклассники пили, а я наблюдал, как они пьют. Мои одноклассники что-то обсуждали, а я наблюдал, как они что-то обсуждают. В целом, так было достаточно часто, когда я больше наблюдал, чем принимал активное участие.

Помню даже, что в какой-то момент, пока все собирались, у меня откуда-то оказалась книга в руках, которую я начал читать пока ждал остальных. Кажется, это был Буковски — в школьные годы я много его читал. Буковки на пляже, прям почти как у Мураками...

Когда мы собирались, между «А» и «Л» произошел небольшой разлад. По крайней мере, так мне чуть позже скажет «И»:

— Между ними произошел небольшой разлад, — чуть позже сказал мне «И».

Что между ними произошло, я до сих пор не знаю. Но помню момент, когда мы остались вчетвером: я, «И», «А» и «Л». «Л» ушла немного вперед, а мы шли втроём и обсуждали ситуацию, которая произошла.

— Чо у вас случилось? — спрашивал «И» у «А»

— Да, бля... Она опять мне мозг ебать начала за какие-то странные вещи. Я с ней просто ебусь, а она от меня чо-то хочет, блять... Я, вообще, не понимаю, чего она хочет... дура, ебаная, — было видно, что он раздражён.

— Но она ведь не знает этого? — спросил я.

— Нет, конечно, — он усмехнулся. — Думаю, мы с ней тогда бы точно не трахались.

В какой-то момент «Л» остановилась и спросила:

— Нет, ты серьёзно? — она была явно раздражена.

Вопрос «Л» был точно никак не связан с тем, что мы обсуждали; она просто физически не смогла бы услышать сказанного из-за расстояния.

— Что серьёзно? — недовольно в ответ спросил «А».

— То, что мы обсуждали до этого! — было видно, что «Л» расстроена.

— Ты реально хочешь обсуждать это сейчас? При пацанах? — С небольшой агрессией спросил в ответ «А».

— Ну так иди сюда. Давай поговорим без них, — более уверенно сказала «Л».

Было видно, что «А» не знал, что ответить. Он посмотрел на нас с «И» с лёгкой ухмылкой, видимо ожидая чего-то обратного в ответ. Подозреваю, что в этот момент вся эта ситуация сильно забавила его. Наверное, с минуту он стоял молча, то смотря на «Л», то на нас. Никто ничего не говорил. Ни я, ни «И», ни «Л». Все ждали хода «А».

Он повернулся к нам и сказал: — «Сейчас приду». После этого он пошёл в сторону к «Л». Было видно, что с каждым шагом его походка из уверенной, становится менее уверенной. Ухмылка перерастает в некую неловкость, а в горле чуть начинает пересыхать. По крайней мере такое наблюдение в тот момент у меня сложилось об «А».

Когда «А» подошёл к «Л», они начали о чём-то говорить. Мы с «И» стояли на достаточно большом расстоянии, и не слышали о чём был их диалог. Но было видно, что между ними было непонимание. Хотя скорее непонимание было лишь со стороны «Л». Со стороны же «А» всё было более чем очевидно.

Ни я, ни «И» ничего не говорили, мы не пытались ни как вмешиваться в диалог. Да и не думаю, что мы нужны были тогда. Скорее, мы стали бы лишь лишним звеном, или белым пятном на глазу, которое только мешает.

По ощущениям, диалог между ними длился минут 20. Чем больше проходило времени, тем больше становилось видно, как эмоции сменяются с одного спектра на другой. Сначала непонимание, разочарование, а потом и вовсе...

— Ты серьезно?! После всего того, что между нами было? — считывалось с губ «Л».

— А что еще ты хочешь услышать от меня? — сошло с губ «А»

Было видно, что раздражённость «Л» сначала сменилась на небольшой гнев, но почти сразу потухла, уступив место эмоции потерянности и непонимания. Такое и в правду бывает, особенно тогда, когда тебе дают понять, что с тобой не были честны. Тебя обманывали. Использовали. И просто пользовались. Даже пусть и не напрямую, пусть во взгляде, но в какой-то момент, она поняла: он наигрался, и больше она ему была не нужна. Будто-бы она была просто игрушкой...

Игрушка была лишь удобным вариантом на последние два года школы... а дальше? А дальше «А» ведь не планировал... Да и никогда не думал планировать. А зачем? Ведь игрушка есть игрушка. С ней можно делать что захочешь. У игрушки нет эмоций. Нет чувств. Ощущений. Игрушка была нужна ему лишь для одного...

Игрушку нельзя обидеть, но её можно сломать. Хотя для «А» это, пожалуй, никогда не было проблемой. Ведь одну игрушку можно заменить другой. Сломается одна — всегда можно найти замену. Не думаю, что «А», вообще, когда-то сильно парился на счёт поломок. В этом плане он всегда был очень прост. «Надоест одна, заменю её другой», — любил самоутверждаться он при нас.

Слезы на глазах «Л» проступили небольшими каплями. Было видно, что она не знала, что сказать. Ступор? Ком в горле? Ощущение себя дурой? Грязной? Неправильной? Нет... Пожалуй это было всем сразу. Но когда переполняет всё, то прочувствовать хотя-бы что-то одно или понять, что действительно ты ощущаешь, становится невозможным. Это как включить 100 разных композиций или смешать все краски — получится одно сплошное пятно. Одно большое сплошное пятно... Но если лист бумаги поменять или уйти из комнаты с музыкой «Л» ещё могла, то вот деться в тот момент ей было просто некуда... «От головы не убежишь», — часто говорила мне моя бабушка.

Слёзы заполнили её лицо. Она пыталась сдерживаться и не показывать этого, по крайней мере, для нас с «И», но получалось у неё так себе. «А» посмотрел на нас; было видно, что он доволен собой — по крайней мере, ухмылка на его лице об этом чуть ли кричала.

«Л» стала рыдать. Просто молча рыдать.

— Почему?.. — тихо, роняя слёзы, спросила она.

— Не будь дурой, ты всё понимаешь, — ответил «А» с неким пренебрежением к ней, всё так же кидая похотливые взгляды на нас.

— Ладно... — ответила, еле сдерживая слёзы «Л», — Больше не буду...

После этих слов она медленно пошла чуть дальше... Было видно, что она шла, всхлипывая носом, пытаясь сдерживать и не показывать всё, что накопилось внутри. Мне показалось, что «А» вроде бы и хотел даже пойти за ней, но, полагаю, что в тот момент он подумал: «Пацаны не поймут такого действия».

«Л» медленно уходила в лес, вытирая капающие слёзы футболкой. Кажется, в тот момент на её футболке осталось гораздо меньше сухого место, чем было до того, как мама Крейси выдала нам алкоголь.

После этого «Л» я видел еще пару раз. Если быть более точным, я видел её дважды. Первый раз на ЕГЭ по русскому, а второй — гуляя по посёлку, где я жил. На экзамене она выглядела неплохо, в ней всегда была какая-то искра, что ли. Я наблюдал как «А» и «Л» переглядывались пару раз, но, пожалуй, это всё, что осталось между ними в тот день экзамена — лишь небольшие переглядки.

Не знаю, общались ли они еще когда-либо тет-а-тет, но думаю, что нет. Почти сразу после экзаменов, «Л» переехала в другую часть России, примерно за 4500 километров от Калининграда, после чего я так ни разу её больше и не видел. А «А» почти сразу переключился на нескольких одногруппниц с нашего потока на первом курсе универа. Думаю, его не особо сильно волновало, что происходило с «Л».

Примерно таким он был — этот самый «А».