2

— Будь же проклят этот лес! Никогда больше сюда не пойду, — так кричал Дейв Харрисон, мой одноклассник, который только что упал, споткнувшись о выглядывающий из-под земли корень дерева.

По его ноге струйками текла перемешанная с грязью кровь, которая вскоре окрасилась в зелёный цвет.

— На кой чёрт так много? — спросил возмущённый Дейв, когда Сандра, другая участница нашей группы, щедро поливала его ногу зелёнкой.

— Замолчи, — рявкнула она. — Не хочешь — не буду мазать вообще.

Паренёк недовольно засопел.

— Что будем делать? — спросила у меня девочка, закрывая флакончик.

— Вы идите обратно, — ответил я, глядя на реку, — только осторожно. А я пойду через отмель на другой берег.

— А ты?.. — начал было Дейв.

— Да — отрезал я. — Иначе я не говорил бы.

Харрисон замолчал и опустил голову. Для всех сегодня должен был быть праздник, день отдыха среди непроглядной учёбы. Никто не представлял, что всё может так обернуться. Ноги мои гудели, по лицу бежал пот. Чем дальше мы шли, тем сильнее я стал замечать, что моё беспокойство за пропавших исчезает. В конце концов, они сами виноваты.

Я встал, поправил рубашку и пошёл в сторону реки.

— Удачи, — бросила Сандра мне в след.

Я повернулся, поблагодарил её и направился к яру, за которым была река. Когда я обходил яр, внимательно глядя себе под ноги, у меня в голове появилось уже привычное чувство. Я вдруг отчётливо осознал, что хочу смерти Билли Брокера. Слепая ярость, которая двигала мною раньше, теперь вновь прозрела. Я чувствовал это так чётко, так ясно, словно это ощущение может дотронуться до меня в любой момент.

Вновь пробудившееся во мне чувство придавало сил. Я с лёгкостью преодолел небольшой яр и вскоре услышал шум воды. Река была невелика, где-то пятнадцать метров в ширину и два метра до дна в самом глубоком месте. Её можно без труда перейти и так, но чтобы не намочить одежду и не порезать себе ноги о всякую дрянь, которая лежит на дне, лучше и проще пользоваться отмелью.

Уровень воды там был не больше тридцати сантиметров: ступни полностью уходили под воду, но не более того. Шлёпки, удобная летняя обувь, вмиг погрузились в зеркально прозрачную воду. Мелкие камни, омытые водой и потому приятные на ощупь, забивались между пальцев, так что при ходьбе слышался небольшой скрежет. Близ отмели плавали мальки. Их хрупкие извивающиеся тельца легко и свободно пробирались среди бескрайних лабиринтов камней и всегда находили дорогу на другую сторону реки. При виде меня часть из них беспорядочно расплывалась, а часть пряталась между камнями. Когда я сделал первый шаг уже на другом берегу, откуда-то издалека, словно из глубин подсознания, грянул гром. Я поднял голову наверх и увидел, как близ горизонта сгущаются тёмные хлопья летних туч, окрашивая горизонт в серый цвет — цвет дождя и прохлады.

Мысль о дожде меня несказанно порадовала. Тело, пропахшее потом и грязью, требовало чистоты и свободы.

В лицо подул холодный ветер, и я невольно вздрогнул. Зашелестели листья, покачнулись ветки на деревьях. Хоть на мгновение, но размышления о смерти прекратились.

Я шёл уже минут пять, но только сейчас отчётливо поймал себя на странной мысли: я понятия не имел, куда иду. Меня вело некое провидение, интуиция, шестое чувство — называйте, как хотите.

Я шёл сквозь густую лесную чащу, то и дело раздвигая ветви руками. И чем дальше я шёл, тем сильнее и лучше чувствовал приближение чего-то.

В тот момент я едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Моя нога уже собиралась ступать в пропасть, медвежью яму, и теперь нависала над ней. Ступня онемела, я попытался найти какую-нибудь опору рукой, но тщетно. Пульс ускорялся, я слышал громкий стук сердца, словно удары молотка. В горле пересохло, а перед глазами, словно короткий видеофильм, пронёсся сценарий моего падения. Я падаю быстро и незаметно. Первой о землю ударяется моя нога. Кость ломается, гнётся и пробивает кожу, выпирая остриём, похожим на кол. Тело изгибается в болезненной судороге, я дотрагиваюсь до ноги и вижу, как пульсируют жилы и сосуды, а кость, уже совсем не белая от грязи, заливается кровью. Возможно, я кричу, но этого не слышно. Вопреки воле разума, окровавленными руками я пытаюсь запихнуть кость обратно, но острый приступ боли откидывает меня назад, и я теряю сознание. Вдруг картинка меняется. Стервятник, большой и чёрный, с острым, как серп, клювом садится на моё израненное тело. Грудная клетка немного поднимается — я ещё жив. Я поворачиваю голову и издаю тихий стон, а хищник подлетает, садится мне на шею и начинает выклёвывать глаза. Веки, тонкая плоть, поддаются мастерским ударам зверя, и клюв проходит в глазницу. Стоны повторяются, но не более. Я не сопротивляюсь. Наконец два глаза выклеваны, а вместо них в небольших выемках осталось немного белого вещества, похожего на яичный белок. Тогда я вдруг слышу тихий шелест листьев, затем взмахи крыльев ещё двух стервятников. А потом ещё двух. Десяток, а то и больше птиц прилетели на добычу. Они клюют мои пальцы, ноги, руки, лицо, пробивают клювом живот и лакомятся кишками.

Я почувствовал сильный приступ тошноты и открыл глаза. К моему удивлению, я находился в двух метрах от пропасти и сидел на земле, весь в поту и со страстным желанием извергнуть свой завтрак наружу. Я прикрыл рот рукой. Закрывать глаза не стал и решил считать от десяти в обратном порядке. Мысли о цифрах немного отвлекли от зрелища собственного линчевания, и я сумел сдержать приступ рвоты. По телу пробежала дрожь, усталость обволокла весь организм, словно заряд электрического тока, запущенный по венам. Я убрал руку ото рта, неторопливо встал, ожидая нового желания вырвать, но кроме небольшого головокружения, которое вскоре прошло, ничего не случилось.

То, что тогда произошло со мной, невозможно до конца понять и объяснить в контексте психологии или медицины. Тайны разума и его причудливые особенности доподлинно неизвестны, а неизвестность всегда пугала и будоражила. Человек борется с ней, как слепой борется с тьмой, и наивно думает, что во многом добился победы. Тома книг по философии, медицине и психологии редко содержат что-то поистине полезное, они переливают из пустого в порожнее одни и те же факты и домыслы, загоняя читателя в ещё более глухой тупик.

Долгое время после того случая я провёл в библиотеках и за беседами с так называемыми именитыми докторами и психологами, пытаясь найти резонный ответ на то, что происходило со мной. Люди и книги пытались объяснить моё сумасшествие, но спустя много лет я понял, что сумасшествие уже не было бы таковым, если бы имело толкование и логику. Такое состояние есть неплохая альтернатива здравому смыслу. Если есть альфа, всегда найдётся и омега.

Прежде чем пойти дальше, я вновь рискнул посмотреть на дно ямы. Я ожидал, что история повторится, но ничего подобного.

«Дальше нужно быть внимательнее, а то видения станут реальностью», — сказал я про себя.

Пульс приходил в норму, а сознание всё больше возвращалось к реальности. Вещи вновь приобрели свой обычный облик, стали прежними.

Я и по сей день не могу точно сказать, как далеко вглубь леса я тогда зашёл, потому что не уверен, что те двести метров, о которых я узнал позже из рассказа Дина, я прошёл в точности как нужно. Мне казалось, что я петлял среди похожих друг на друга лесных уголков, ходил и бродил от одного дерева к другому, пока наконец не увидел Брокера. До этого я упоминал о той силе, которая вела меня по лесу, но после случая с ямой она исчезла. В какой-то момент я подумал, что окончательно заблудился. Я не помнил, даже приблизительно, откуда пришёл и куда должен идти дальше. Кто-то скажет, что само провидение указало мне дорогу к несчастному Брокеру, кто-то возразит и спишет всё на волю случая и удачи. Я не уверен, кто из них будет прав, и изложу лишь факт, не подлежащий сомнению: когда в яме, похожей на ту, в которую я чуть не провалился, я увидел Билли, то испытал странную, почти сумрачную радость. Наверное, подобное испытывает кот, загнавший мышь в угол.

Впрочем, я не вполне верно выразился, когда говорил, что сперва увидел его. Сначала я услышал нытьё, тяжёлое и почти истерическое всхлипывание, и только после заметил его самого. Парнишка сидел в небольшой землянке, с два метра глубиной, распластав ноги в разные стороны и закрыв лицо грязными руками. Его одежда была покрыта пылью и потом, в волосах застряли комки грязи, а на локтях были ссадины. На стене из грунта я увидел большое количество рубцов, а на дне рядом с ними — кучку земли. Палки и листья, которыми была замаскирована ловушка, беспорядочно валялись рядом. Какие-то ветки были разломаны, на некоторых была оборвана листва. Похоже, что кто-то (скорее всего, это была Энни) пытался вытащить его из ямы.

В какой-то момент я почувствовал огромное облегчение от того, что он там был один. Рядом с нами — никого.

Весельчак увидел меня не сразу. Я специально тихо подошёл и резко наступил на ветку. Билли поднял голову, убирая от неё руки, и тот же час мне захотелось бросить в это лицо камень. Таким оно было жалким, таким ничтожным, что, казалось, его можно взять в ладонь и раздавить ко всем чертям. Но, разумеется, ничего такого я не сделал.

Парень тихо, заикаясь, назвал моё имя. Думаю, сперва он принял меня за мираж, плод своего измученного сознания, но через миг поверил, что это реальность.

— Помоги, — попросил он. — Я не могу сам вылезти.

Я взял длинную палку, самую большую, какую увидел, и подал её Биллу. Неуверенно, словно годовалый ребёнок, он схватился за неё руками.

— Крепче держи, — очень странно, почти не своим голосом сказал я.

Брокер повиновался.

— Упирайся ногами как можно сильнее и ни за что не отпускай палку.

— Я... я... — заикаясь, повторял паренёк дрожащими губами, — я попробую.

Я и сам сильно ухватился за другой конец и стал медленно, но уверенно тянуть на себя. Билли не столько от уверенности, сколько от страха крепко вцепился своими длинными пальцами в ветку и шёл по неровной стене ямы. Пару раз его нога соскальзывала, и земля вперемешку с камнями кубарем катилась вниз. Вскоре я почувствовал влажность рубашки на груди и неприятный запах пота.

На четвёртый раз моему однокласснику всё же удалось ухватиться рукой за камень, и, подтянувшись, он всё-таки вылез из своей ловушки. Парень припал лицом к земле и едва не плакал. Где было тогда его самообладание, я не знаю. Он потерял всё, чем славился в школе. Его харизма, красноречие, юмор... Под всем этим скрывалась гнилая, трусливая душонка жалкого человечишки, не способная ни на что.

Я присел на колени и незаметно для него взял в руку камень. Он был небольшим, но конусообразным, с довольно острой вершиной.

— Вставай, Билли! — торжественно, словно на церемонии, заявил я.

Он бросил на меня удивлённый взгляд, но по-прежнему лежал на земле.

— Вставай, сукин сын! — рявкнул я. — Или я сам заставлю тебя это сделать.

— Ты чего? Я ведь... — Брокер не закончил.

Вдруг послышался хруст ветки, но я этого не заметил и даже не обернулся в ту сторону.

Я набросился на противника, схватил за плечо, сжал так, что почувствовал пульс в вене, и быстро и безжалостно дёрнул его вверх. Парень взвыл, промямлил что-то невнятное, но я его не слушал.

— Сейчас ты, дружочек, отправишься в эту яму обратно!

Я замахнулся на Билли камнем, намереваясь ударить в шею, в сонную артерию, а затем бросить его в медвежью ловушку. В ту же секунду моя рука должна была совершить роковой удар, но одно обстоятельство остановило её.

В пяти метрах от нас стоял волк.

Вы спросите меня, как же городской житель определил, что перед ним именно волк, хотя раньше не видел его ни разу. Поверьте мне, если перед вами, не дай бог, вдруг окажется эта зверюга, вы поймёте сразу.

Он был немного больше собаки. Серый, с белыми пятнами на спине. Передние лапы были растопырены, задние упёрлись в землю, вытянутую морду окрасил огромный оскал. Жёлтые зубы клацнули, из глотки послышался рык.

Сперва я опешил и толком не понимал, что делать. Молчал даже простейший инстинкт самосохранения. Брокер тем временем вырвался из моей ослабевшей хватки и со злобой, граничащей с паническим страхом, метнулся в сторону. Он хотел было что-то сказать, уже открыл рот, но вдруг застыл, словно увидел привидение. Я уверен, что в те минуты он чувствовал то же, что и я. То есть ничего.

Я стоял на том же месте, глядя на волка и боковым взглядом на Билли. Первая мысль была о камне, который всё ещё находился у меня в руке и больно впивался в ладонь. Если хищник нападёт, а его шея окажется так близко, что я смогу распороть её камнем, будет отлично. Эта сцена невольно прокрутилась у меня в голове, доставив удовольствие.

Наконец где-то в глубине начал зарождаться страх, сводя уверенность на нет. Однако я мысленно задушил его в зародыше. «Нет, — сказал я себе, — эта чёртова тварь не оборвёт твою жизнь, не здесь и не сейчас. Пусть даже это самый матёрый волк во всём лесу. В конце концов, не тебе умирать».

Краем глаза я заметил, что ноги Билла начинают трястись, лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок, а пальцы ходят из стороны в сторону, словно он играет на пианино. Брокер попробовал что-то проговорить, но получился невнятный сдавленный визг. Парень испугался самого себя и потерял последние крупицы самообладания. Его ноги рванули в сторону, тело изогнулось, и он побежал так быстро и неуклюже, как, должно быть, в этом лесу ещё никто не бегал. Я хотел было сказать, чтобы он стоял, иначе резкое движение явно спровоцирует волка на нападение (где-то я об этом слышал, кажется, в передаче на «Дискавери»), но ошибся. Хищник лишь провёл Брокера взглядом и остался в той же позе, что и раньше. В какой-то момент я испытал к этому зверю искреннее уважение. Зачем бежать за кем-то, если ещё одна добыча, более верная и не такая быстрая, стоит здесь, перед тобой.

Когда резкие, как отбойный молоток, шаги одноклассника стихли в тишине и я остался один на один с волком, страх овладел мною по-настоящему. Я не ревел, не падал на землю в бессознательном состоянии, никак не выдавал своего волнения, но внутренний ужас заранее расписал исход нашей схватки.

Волк сделал два шага вперёд и застыл. Он играл со мной.

Я наблюдал за ним, стараясь не глядеть ему прямо в глаза и не делать резких движений. До поры до времени.

Над нами нависла тишина. Зверь оскалил зубы, не желая ждать.

Быстрым движением я нагнулся и схватил палку. Волк тут же кинулся на меня, спина его изогнулась, рот открылся, обнажив широкую пасть с рядом острых зубов. Я упал на спину, едва успел отдёрнуть руку от звериной челюсти и нанёс удар палкой. Сухая деревяшка хрустнула под нажимом клыков. Зверь взвизгнул. Я нанёс удар камнем по его шее. Хлынула кровь. Противник заревел и со всей злостью навалился на меня. Палка переломилась пополам, волчьи зубы нашли мою ладонь и стиснули её мёртвой хваткой. С трудом стараясь сохранять самообладание, я двинул рукой вправо, повалил хищника и начал бить его по морде. На третьем ударе он отпустил мою ладонь. Всю его морду заливала кровь, шерсть, ранее гладкая и красивая, теперь была взъерошенной и багряной.

Я схватил одну из частей сломанной палки и со всей силы всадил её в волчью грудь. Зверь издал утробный рык, дёрнулся в сторону. Он совершил последнюю попытку укусить меня, но не смог. Его ослабевшая челюсть еле слышно щёлкнула, лапы обмякли, и он упал на землю.

Так я и продолжил лежать, наблюдая за тем, как умирает хищник. Я смотрел ему в глаза и знал, что победил. Так смотрели в глаза мамонтам пещерные люди, которым удалось заполучить добычу.

Я бросил взгляд на свою кровоточащую ладонь. Между костяшками виднелись глубокие следы от волчьих зубов, по кисти стекала красная жижа. Зажав рану пальцами другой руки, я тут же почувствовал острую боль, ещё большую, чем при укусе.

Опираясь на дерево, я встал и немного оправился. Зверь уже не дышал, изо рта у него текла струйка тёмной противной крови, а глаза утратили то волчье сияние, которое пугало людей своим светом многие сотни лет.

Я огляделся и взглядом попытался найти дорогу обратно. Местность утратила свои знакомые черты, словно кто-то стёр её из памяти. На короткий момент времени я даже подумал, что забыл своё имя, забыл себя. То было жуткое шоковое состояние, напоминающее полёт в вакууме. Ты отчётливо видишь и знаешь то, что присутствует рядом, здесь и сейчас, а всё прочее кажется далёким и нереальным, как детские годы для седого старика.

Но идя дальше, борясь с усталостью и болью, я начал потихоньку оживать. Мысли, которые раньше были замкнуты в узкой камере сумасшествия, теперь выбрались на свободу и открыли широкий кругозор на старые образы и истины, которые, как казалось мне до тех событий, забыть нельзя никогда.

Тогда я вдруг остановился и в последний раз оглянулся в сторону ямы, в которую угодил Билли. Тело волка казалось не таким большим и страшным, а сама схватка перестала быть чем-то ужасным и из ряда вон выходящим.

«Некоторые люди каждый день прыгают с гор, рискуя разбить себе голову об острую скалу, только ради удовольствия, а я вообразил себя героем из-за того, что прикончил старую, дряхлую псину». Я глянул на свою окровавленную руку и решил об этом больше не думать.

Я шёл пять или десять минут, пока не увидел другую яму, ту, в которую я сам едва не угодил. В тот момент я испытал чувство, которое испытывают нерадивые картографы, случайно положившие карту вверх ногами. Тогда она будет напоминать бессмысленный набор фигур и рисунков, но стоит только перевернуть её, как чушь становится привычной и до боли знакомой вещью.

Теперь я уже на сто процентов был уверен, куда должен идти. Мысленно я прошёл весь путь до лагеря и ни разу не заблудился. Повторить это наяву не казалось сложным. Шаг мой стал твёрже, обрёл ритм, силу и уверенность.

За очередной чащей я услышал голоса. Они показались мне какими-то необычными, новыми, словно я, подобно Робинзону Крузо, много лет провёл в одиночестве, не слыша человеческой речи. Борясь с этим непривычным и не очень приятным чувством, я всё же последовал в сторону звуков.

За плотной листвой, словно через сито, я увидел Дина, тревожно и громко говорившего о чём-то с Сандрой. Она неспешно кивала и указывала куда-то пальцем.

Я попытался окликнуть их. Они были всего лишь в двадцати метрах от меня, но мой голос был очень хриплым и несвойственно грубым, таким, что я и сам его не узнал. Меня не услышали. Я позвал громче, теперь уже сильно надрывая связки, будто натягивал тетиву на луке. Сандра резко обернулась, за ней и Дин.

Восторженно, но очень измученным голосом одноклассница произнесла моё имя и кинулась ко мне. Дин стоял ещё мгновение, глядя прямо на меня, затем двинулся молча и медленно. Я сделал несколько шагов навстречу бегущей Сандре и крепко обнял её, когда она оказалась рядом, но стараясь при этом не прикасаться к ней окровавленной рукой.

Словно услышав мои мысли, девочка в ужасе и с каким-то укором произнесла:

— А что у тебя с рукой?

Сперва я хотел сказать, что порезался о чёртов шиповник, но передумал. Во-первых, рана была слишком глубока, во-вторых, историю с волком я не собирался таить ни от кого.

— Укус, — спокойно сказал я, убирая руку.

— Кого? — спросил Дин.

Казалось, его больше волнует моя разодранная рука, чем сам факт моего благополучного возвращения.

— Волка.

— Кого? — Сандра отпрянула, словно я вдруг оказался воплощением её детских кошмарных сновидений.

— Теперь уже «чего», — изрёк я не без ноток гордости. — Зверь мёртв.

Дин и Сандра молча глядели на меня, как на непонятную и бессмысленную картину на выставке в галерее искусств.

— Мне повезло, что волк был стар, — добавил я.

— Невероятно, — пробормотала Сандра.

— У вас есть бинты? — спросил я наконец.

Рука, кроме шуток, жутко болела. А об инфекции, которую туда могли занести полчища лесных паразитов, я и думать не хотел.

— Конечно, — Дин достал из походной сумки бинты, отрезал длинный кусок и начал перевязывать.

Порванная ткань немного сопротивлялась, издавая болезненные хрипы, похожие на филигранные удары ювелира, слабые, но точные. Вскоре моя рука покрылась тугим и довольно толстым слоем бинта, который на месте самых глубоких порезов приобрёл багряный оттенок.

— Я хочу увидеть волка, — неожиданно сказала Сандра, пока Дин поспешно запихивал рулон бинта в сумку.

— Ты, должно быть, шутишь? — он недовольно глянул на девушку. — У нас нет времени.

— Я вас не держу.

Сандра упёрла руки в боки. Мы с парнишкой перекинулись короткими, но выразительными взглядами.

— Это глупо, Сандра, и я...

— Я хочу увидеть его, Дин Браун. Я хочу знать, хочу быть уверена, что та чушь, которую нёс Брокер, является правдой.

Я удивлённо уставился на неё. Я совсем забыл о Билли, оттеснив мысли о нём впечатлениями от схватки с волком. В голове ярко возник образ этого гада, этого трусливого, жалкого человечка, который бежит не только от зверя, но и от жизни.

— Сандра... — начал было Дин, но я перебил его.

— Я не знаю, что говорил Брокер, — тут мой голос почему-то дрогнул, а взгляд одноклассника сделался более пристальным, — но раз это как-то связано с волком, то я могу отвести вас и показать.

Лицо Сандры выражало облегчение и радость, которые та с трудом могла скрыть.

— Куда идти? — спросила она.

— Туда, — я указал на большое сплетение нескольких деревьев, за которыми росли папоротники.

Спустя пятнадцать минут мы дошли до нужного места. Все трое шли молча, словно собирались совершить какое-то жертвоприношение. Чем ближе мы подходили к волчьему трупу, тем больше Сандра волновалась. Наконец наша троица обогнула небольшой склон и оказалась на месте, где хорошо и отчётливо было видно арену моей схватки. Повсюду были беспорядочно разбросаны палки, листва была помята, яма теперь уже никак не походила на ловушку. Среди всей этой природной суматохи мирно лежал мёртвый волк, закатив глаза к небу. Его лапы скрючились, рот безобразно открылся, большой хвост покоился на земле. В метре от хищной морды лежал тот самый камень, благодаря которому я выиграл схватку. Теперь его остриё не казалось таким опасным, но не мне сомневаться в его эффективности.

Дин оборвал мои мысли тихим свистом. Он всегда свистел, когда видел что-то необычное.

— И как ты его?.. — начала было Сандра, но тут же запнулась.

У неё перехватило дыхание, тошнота подступала к горлу.

— Камнем. Вон тем, — я положил ей руку на плечо. — Тебе надо отойти. Это не совсем приятное зрелище.

Она кивнула и, всё ещё прикрывая рот рукой, отошла на три метра и села на поваленное дерево, глядя себе под ноги.

Браун по-прежнему с неподдельным любопытством разглядывал сцену боя, изучая её самые мелкие детали. Мысленно он пытался воссоздать сценарий схватки.

— Не каждый способен на такое, — сказал он через несколько минут.

— Я знаю. Просто мне удалось сохранить самообладание.

Парень кивнул.

— А что там насчёт Брокера? Я нашёл его здесь, в этой яме, затем помог ему выбраться. Но в тот момент, откуда ни возьмись, появился волк, и Билли убежал так, что аж пятки сверкали.

Дин повернулся ко мне и с очень пристальным, оценивающим взглядом стал говорить:

— Он нам рассказал немного другое. Видишь ли, об этом ещё никто не знает, кроме нас с Сандрой и ещё двоих, и я бы хотел, чтоб никто больше и не узнал. Брокер заявил нам, что ты сперва угрожал ему, а потом попытался убить.

— Что он сказал? — я старался сделать голос как можно более правдоподобным, удивлённым и возмущённым.

Одноклассник смотрел мне прямо в глаза, желая, а может, и боясь, уловить там крупицу лжи, как изголодавшийся рыбак, который рад даже самой мелкой добыче.

— Послушай, — сказал он наконец после длительной паузы, — давай начистоту. Я знаю, что у вас с Биллом не всё так гладко. Уж не знаю почему, но это ваши проблемы. Я знаю тебя. По крайней мере, я так думаю. И понимаю, что, как бы там ни было, ни на что противозаконное ты не пойдёшь. Его слова — это только слова, а у нас тут живое, то есть мёртвое доказательство.

— Ты во всём прав, — теперь мой голос приобрёл характерную твёрдость. — Брокер действительно порядочная скотина, но я и пальцем к нему не притронулся. Когда я его нашёл, он лежал в той яме и скулил, как перебивший лапу щенок. Я взял палку, протянул ему и ждал, пока он вытащит оттуда свою тощую задницу.

— Хорошо. Может быть, он сказал это на нервной почве. Всё возможно. Состояние аффекта, так сказать. Но как далеко оно может зайти, мы не знаем. Никто не даёт гарантий, что этот парень не расскажет завтра свою интересную историю копам, которые наведаются к тебе с не совсем приятными заявлениями.

Эти слова заставили меня заволноваться, и губы немного дрогнули. Когда я замахивался на Билли, чтобы наконец покончить с ним и утолить ярость, которая побуждала к этому, я никак не мог предвидеть, что в мои спонтанные планы ворвётся голодный и злой обитатель этих лесов.

Браун был абсолютно прав насчёт возможных намерений Брокера, и теперь у меня была хорошая возможность угодить за решётку.

— Во всяком случае, спасибо, Дин.

Я похлопал его по плечу, а он сумел выдавить из себя невзрачную улыбку.

Сандра, которая по-прежнему сидела на бревне, время от времени бросала на нас взгляд. Она сняла обувь, небольшие миловидные босоножки, и грела ноги на горячей июньской земле. Её волосы были взъерошены, тело — в грязи, местами виднелись ссадины. Девочка закрыла лицо руками и тихо и медленно дышала, словно умирая.

— Сандра, — обратился к ней Дин, — мы уходим. Я только что, — он потряс перед ней телефоном, — сказал учительнице, что мы уже идём. Она была очень довольна.

Девушка лениво подняла голову, молча выслушала, затем одела обувь и с тяжёлым страдальческим вздохом поплелась с нами. При ней ни я, ни Дин о Брокере ничего не говорили, да и сама тема исчерпала себя.

В который раз я удивлялся гробовому спокойствию своего друга. Иногда это даже пугало, но зачастую было полезным. Я вспомнил его лицо, когда он говорил о том, что пропала его сестра. Оно было таким же, как и обычно. Браун не сидел на месте — он действовал слаженно и чётко, как вершина технологической мысли.

Теперь, спустя много лет, такое уважение постепенно сводится на нет, потому что если всегда держать всё в себе и сознательно душить эмоции, рано или поздно ты, словно труба, наполненная водой, не выдержишь давления и взорвёшься. И бог его знает, на что ты будешь способен. Я знаю по крайней мере троих человек, которые в порыве этого эмоционального апокалипсиса убивали своих жён, а один прикончил ещё и двоих детей.

Без понятия, как сложилась судьба Дина после школы, но я и сейчас надеюсь, что мои доводы таковыми и останутся.