1

С тех пор прошло тридцать лет. И за всё это время то чувство не покидало меня никогда. Я ощущал его, оно было почти осязаемо, но никогда не давало о себе знать просто так. Тот человек, Билли Брокер, весельчак, как его прозвали одноклассники, был чем-то вроде красной тряпки для быка. Он освобождал эту силу, и тогда я уже ничего не мог сделать. Иногда я задумываюсь: а что, если когда-нибудь я буду так реагировать на всех, что, если эта сила, эта ненависть навсегда останется во мне. Пока ничего подобного не было, но как знать. Я до сих пор под страхом смерти не могу сказать, почему именно тот эпизод, почему именно тот парень, и почему всё так обернулось и идёт до сегодняшнего дня. Потому что не знаю.

С момента моего неудачного опыта на химии и первого столкновения с яростью, как я прозвал для себя это чувство, прошло два года. Всё это время я избегал Брокера, всячески старался не думать о нём, не смотреть на него. Иногда это не удавалось, и прежнее чувство росло во мне до тех пор, пока я силой мысли и желания не душил его в себе хотя бы на время. Два года у меня получалось это проделывать. Иногда я думал, что близок к сумасшествию. Может быть, так и было, но раз я могу это осознавать, значит, не всё потеряно, не правда ли?

Но всё-таки однажды летом случился неприятный эксцесс, которого я никак не мог ожидать. Так вот, дело было в конце учебного года, на носу выпускной. Стояла невыносимая знойная жара, и мы всем классом решили пойти в лес. Идея была довольно неплохой. Кроме спортивных игр, в которых я участвовал по определению, существовала ещё красота природы. Красота, нетронутая человеком, которую я очень любил и которой восхищался.

Билли Брокер в тот день тоже был с нами. Он не любил играть, хотя был уверен, что у него это просто не получается. Слишком уж неуклюжими были его движения по сравнению с остротой языка. Брокер по большей части говорил, иногда тыкал на кого-то пальцем и отпускал свои привычные шутки. Я же, как обычно, делал вид, что для меня этого человека просто не существует.

Наша игра подходила к концу. Все порядком подустали, вымокли, словно только что выкупались в пруду, и теперь желали отдыха в тени, где в такие дни ещё оставались крупицы прохлады.

Мы лежали, подперев руки под головы, и что-то негромко обсуждали, как вдруг перед нами появилась большая, словно небоскрёб, тень Дина Брауна. Он шёл как-то нервно, то и дело сжимая и разжимая пальцы, а по его широкому лбу текли капли пота.

— В чём дело, Дин? — спросил кто-то из нас.

Я немного приподнял голову.

— Синди Голд вернулась из лесу, с прогулки, — сказал он почему-то очень отрывисто.

— Обалдеть, как интересно, — кто-то громко фыркнул, и все последовали его примеру. — Ты только за этим к нам и пришёл?

— Нет, — на лице у Брауна не было ни тени улыбки. — Она гуляла вместе с Брокером и моей сестрой. Они не вернулись.

Тот парень, что первым начал смеяться, застыл в полуулыбке. Все остальные вместе со мной медленно поднялись на колени, внимательно уставившись на Дина. Усталость бесследно ушла.

— Как давно? — спросил я.

— Где-то полчаса назад они разошлись и договорились встретиться на опушке...

— Но их там не было, — мрачно закончил я.

Мы все встали и вместе с Дином пошли к остальным ребятам, которые уже вовсю говорили о случившемся. Громче всех кричала учительница. Она бегала от одного к другому, что-то спрашивала, периодически набирая номер телефона Билла.

— Его сотовый у меня в рюкзаке, — произнёс мальчуган из толпы и показал его.

Учительница с гневным видом положила свой мобильный в сумку, затем что-то пробормотала о вопиющей безответственности Брокера и только потом, уже громко и чётко, объявила, что ребят нужно искать. Почти все мальчики вызвались добровольцами. Я тоже был в числе последних, и хотя мне было откровенно наплевать на Брокера (вы хорошо помните, что я ощущал при каждой мысли о нём), но вот за Энни, сестру Дина, я волновался. Она была умной весёлой девочкой с горящими глазами и никогда не закрывающимся ртом. В спорте она не уступала ни одному из мальчишек, всегда носила джинсы и футболку, и так как росла она без матери, только в компании отца и брата, то переняла от них все мужские повадки, какие у них были.

Мы разделились на пять групп по три человека. У каждой был свой маршрут. Во всех группах должен был присутствовать хотя бы один человек с заряженным, готовым к использованию телефоном. И хотя на лице Дина я так и не увидел тени страха, я уверен, что он боялся. Его сестра, пусть сильная и волевая девочка, всё же человек, и никакие опасности чужды ей не были. Кроме ям, бугров, всякого рода веток и сучьев, о которые можно было споткнуться и сломать ногу, в глубине леса, за рекой, водились волки. Так говорил мой отец, и у меня не было резона ему не верить. Последнее, на что мы надеялись, так это то, что у Энни хватит ума не переходить реку. Я в ней не сомневался.

Дин в своей группе шёл первым. Он уверенно ступал по тёплой летней почве, с лёгкостью обходил бугры и поваленные деревья, иногда выкрикивая имя сестры. Но вековечные дубы, стройные сосны и кудрявые берёзы молчали. Всё это нагнетало чувства пустоты и одиночества. Деревья, одни из древнейших продуктов природы, почему-то не казались живыми. Когда ветер гуляет по лесу, листва поёт дивные песни старых мёртвых языческих богов.

Обстановка навевала грусть и тоску, выбивала из сил. С каждым перевалом дыхание Дина учащалось, он всё больше и больше давал тревоге брать над собой верх. Наконец на одном из бугров он оступился. Ветка громко треснула, словно старая, ставшая хрупкой от времени кость, и Браун упал. Ребята, которые шли с ним, не на шутку испугались и через мгновение оказались рядом. Но Дин быстро встал, коротко заверил попутчиков, что с ним всё в порядке, и потребовал поторопиться. Он повернулся и пошёл дальше, теперь уже сильно хромая. Кожа на колене была разодрана, по ноге текла кровь. Но парнишка упорно продолжал идти, только теперь монотонно бормоча себе под нос: «Всё будет хорошо. Хорошо».

Через десять минут один из участников их группы остановился, пытаясь приглядеться к чему-то за густыми зарослями шиповника.

— В чём дело? — нетерпеливо и почти с гневом спросил Браун.

— Там! Кажется, я вижу... — парень ткнул пальцем в кусты, и его лицо на мгновение побледнело, но затем озарилось ясной улыбкой облегчения, — Энни, — пробормотал он, а потом повторил громче, уже обращаясь ко всем: — Энни!

Сначала её брат не поверил услышанному: страх и предрассудки блокировали разум. Но вскоре он осознал смысл этих слов. Раздвигая дебри шиповника и обкалывая себе руки, парень резко двинулся вперёд с криком: «Скорей за мной!»

— Энни, — пробормотал он, продолжая пробираться через заросли.

Дин обогнал всех и уже через несколько секунд оказался по ту сторону.

— Туда!

Парнишка посмотрел в том направлении, куда ему указывали, и увидел Энни. Она сидела на камне, стирая большим листом кровь с руки. Хруст веток и возгласы заставили её поднять голову, и девочка заметила ребят с братом во главе. Энни резко вскочила, на её лице читалось облегчение. Дин бросился к ней и, не давая ничего сказать, крепко обнял. Худенькая девочка, казалось, очутилась в объятьях огромного медведя. Вскоре к ним подбежали остальные, они что-то кричали, сыпали вопросами, и всё это получалось так громко и хаотично, что невозможно было ничего разобрать. Дин, не переставая обнимать сестру, жестом руки попросил всех замолчать. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он открыл рот:

— А теперь, Энни, — он ещё раз посмотрел на неё, словно для того, чтобы убедиться, перед ним она или нет, а потом продолжил: — Мы все хотим услышать твой рассказ. И скажи бога ради, где Брокер?

Улыбка спала с лица девушки. Она вновь присела на камень, стыдливо опустила голову и начала говорить:

— Мы гуляли, собирали цветы. Билли находил потрясающие ландыши, делал из них букетики и дарил мне. Он часто смотрел на меня. Это казалось глупым, и поэтому я смеялась.

Все наблюдали за ней довольно удивлённо. Дин задумчиво рассматривал свою разодранную коленку.

— Странно, — продолжила она. — Я ведь хотела погулять с девочками, как обычно, но Билли умолял меня пойти с ним. Он не был похож сам на себя. Иногда он пробовал шутить, но это получалось очень несуразно. Мы шли довольно долго, вышли к реке и даже перешли её.

Дин беспокойно уставился на сестру. Мысли о реке и о том, что водится за ней, ему совсем не нравились. Но он по-прежнему молчал.

— Я даже забыла об отцовском запрете. Всё казалось каким-то сказочным... Оно бы таким и оставалось, если бы не неосторожность Билли.

Браун не стал дальше терпеть:

— Что с ним?

— Он угодил в яму для медведей.

— Дьявол, — вырвалось у Дина.

Все забеспокоились. Вокруг компании вновь нависла напряжённость.

— Где это было? — спросил кто-то из ребят.

— В двухстах метрах от отмели, если идти прямо.