II. Кого пощадит океан?

Калифорния. Я и сам не знал, что тянуло меня туда. Отцу до сих пор не надоело твердить, что вся проблема в том, что Калифорния для меня - некая точка большого перелома. Место, с которого всё началось. Мои «видения», «сны и прочая дребедень - одним словом, зараза», засевшая в моей голове. Поэтому я стремился вернуться туда на подсознательном уровне.

Впрочем, у меня сейчас есть проблемы посерьёзнее, чем Калифорния и моя точка начала. У меня ручка, кажется, заканчивается, и я без понятия, где взять вторую, чтобы никто не заметил.

Вчера отец принёс мне пластинку какой-то группы, сказал, что все мои сверстники сейчас это слушают. Он добавил, что хочет, чтобы это услышал и я. Впрочем, я ещё не начинал, потому что при одной мысли о том, что он держал её в руках, меня мутит. Но я знаю, что мне придётся её послушать, потому что он так сказал. Ему не нравится, когда я иду против его воли. Когда я бунтую. Мне тоже не нравится, когда я делаю это, потому что приятного здесь действительно мало.

К слову, я совсем запутался. У меня дурацкое ощущение, будто лапша не только у меня на ушах, но и в волосах, словно липкая паутина. В этом тоже виноват отец. Вы знаете, что он умеет.

Боюсь, я перестаю понимать, что правда, а что всего лишь вымысел.

Ад говорил, что грань между двумя этими понятиями настолько тонка, что её почти не видно, и мы зачастую ходим по этой самой ниточке, балансируя, словно эквилибристы. Помню, Стич тогда добавил, что кто-то рождён для того, чтобы балансировать, а кто-то - для того, чтобы упасть, и это неоспоримо.

Стич? А, может быть, несчастная фантазия, сбежавшая из моей больной головы?

Сейчас мысль об этом заставляет моё сердце замирать, а потом сжиматься в груди. Выходит, моё предназначение - это непременно упасть, не справившись с балансировкой на призрачной грани, разделяющей существование всего живого на две части. И что это значит - упасть? Поддастся предназначению, сойти с ума и потеряться? Или приставить пистолет к собственному виску? Что подразумевает собой это падение?

Это беспокоит меня. Мне хотелось бы быть послушным до самого конца. Я не люблю нарушать правила, особенно, если эти правила пишет Бог или кто-то там ещё - откуда мне знать, если я никого не видел, побывав на той стороне? Я не видел ни ада, ни рая, хотя я был мёртв. И я говорю не о ментальном, а о физическом теле. В общем, как я могу быть уверен, что поступаю согласно предписанию руки Провидения? Это так сложно.

Впрочем, я объясняю это тем, кто случайно наткнётся на мою писанину вместо вас, что более, чем вероятно. Наверное, мне надо с вами поздороваться? Думаю, да. Тогда... Привет? Интересно, зачем вы здесь, почему до сих пор не отложили чтение? Ведь абсолютно ясно же, что я писал это не для чужих глаз.

Хотя мне всё равно. Пусть хоть весь мир узнает о том, что сегодня Лео Коулман умрёт во второй раз. Я делал много странных вещей в своей жизни и испытывал такие же странные чувства, распирающие грудную клетку. Необъяснимые желания, влечения. Я даже сейчас думаю о некоторых вещах, о которых не должен думать. О которых неправильно думать. Только мне уже всё равно. Если это - последнее, о чём мне суждено думать в этой жизни, то я счастлив, потому что эти мысли меня окрыляют и будоражат.

Океан. Это слово такое красивое! Оно огромное, просто необъятное, и такое умиротворяющее, спокойное. Иногда, по ночам, когда я вспоминаю вас, я слышу его. Слышу шум мягких волн, шелест воды, шептание ветра. Я слышу, как океан дышит, и мечтаю раствориться в этом робком дыхании.

Вы наверняка удивитесь, чего это я вдруг стал поэтом. Думаю, в самой смерти есть нечто поэтическое. Поэтическое, достигающее апогея в своём трагизме. Иначе бы не было «Ромео и Джульетты» или даже «Титаника».

Близится первое сентября. Остался час. Ровно час до моей смерти. Пора заканчивать. Мне осталось вспомнить совсем немного, и океан уже дышит за моей спиной.

Лилу, всё же ты здорово придумала с масками. Это было так смешно: наблюдать, как вытягивались лица водителей и пассажиров. Я помню, как одна женщина была настолько напугана при виде наших уродливых странных масок, что закрыла лицо руками. Думаю, впоследствии ей вполне удалось убедить себя, что в том, что она видела - нет никакой правды. Это был просто сон.

Я завидую таким, как она. Таким, как многие люди. Ведь это так просто - убедить себя в том, в чём ты хочешь быть убеждён. А я так не могу. Я, правда, не могу, несмотря на то, что очень хочу.

Калифорния не может быть плодом моего воображения!

Да, Ад? У меня же есть наше фото. Я отбил его у Стича в тот день. Я никогда не покажу его всем им, обещаю. Никто из них не узнает о вас, и вам ничего не угрожает.

Хотя иногда так хочется ткнуть этим снимком в лицо отцу, доказать ему, что то, в чём он пытается меня убедить - ложная истина, и я её не приемлю.

* * *

Калифорния была близко. Лео чувствовал это душой, что так отчаянно тянулась к океану. Его глаза всё чаще жгло от мысли, что скоро закончится их последнее маленькое путешествие. Скоро ему придётся сообщить друзьям правду.

- Вот увидите, Голливуд будет моим! - сверкая глазами, заявила Барби, наматывая на палец огненный локон.

Лео сосредоточенно хрустел чипсами, купленными двумя минутами ранее Лилу и Стичем. Он думал о том, что уже никем не будет. Ни космонавтом, ни художником, ни писателем, ни даже бухгалтером. Он так и останется худощавым мальчишкой с огромными глазами и острыми коленками. Сердце привычно сжалось от уже порядком надоевшего чувства, и Лео старался как можно яростнее двигать челюстью, чтобы не слышать его стонов.

- Я буду как Вайнона Райдер! - заверила друзей Барби.

Стич, до этого слишком занятый новым выпуском своего любимого комикса, вдруг оторвал голову и сказал, важно почесав подбородок:

- Не сомневаюсь, Барб. Торжественно обещаю, что приду на все твои премьеры.

- Спасибо, моя прелесть. А ты уже передумал по поводу своей профессии?

Стич вспыхнул.

- Сколько можно припоминать мне это! Да, да, да я уже вырос из желания стать суперменом!

- Ну, Стич, - хриплым от долгого молчания голосом произнес Ад. - Не все герои носят плащи, верно? Суперменом ты не станешь, но вот героем - что же в этом плохого?

Лео вздрогнул, перестав жевать, и начал прислушиваться к разговору. Он любил, когда в часто бессмысленные перепалки друзей вступал Ад, наполняя их очаровательной ноткой какой-то детской мудрости.

Стич привычным движением поправил очки, а потом вдруг запустил руку в волосы, взлохмачивая. Его щёки подёрнулись лёгким румянцем,.невыгодно оттеняющим его и без того бледную кожу.

- А что я могу? Раздавать комиксы нуждающимся?

Лилу с каким-то новым оттенком грусти посмотрела на брата и отвернулась. Возможно, о своём месте в жизни Стич думал неоднократно и всегда приходил к неутешительным, но казавшимся ему здравыми, выводам.

- А почему нет? Начинать нужно с малого, - пожал плечами Ад, лениво щёлкая зажигалкой.

- Ты смеёшься надо мной? - скривился Стич, складывая руки на груди.

Притихшая Барби задумчиво перебирала длинные волосы подруги, чья голова покоилась у неё на коленях.

- А что, похоже?

Лео незаметно для самого себя сжал пачку чипсов в кулак. Раздался оглушительный хруст и шелест упаковки, и ребята дружно вздрогнули.

Он тоже хотел бы быть героем. Иметь мечты и цели. Но у него отняли на это право. У него отняли его самого.

Ад вопросительно изогнул бровь.

- Ты в порядке?

Лео закатил глаза, с сожалением думая о том, что чипсы, наверное, всё же превратились в крошку. Вспышка гнева быстро погасла.

- Господи, да. Да, да, да!

Ад невозмутимо поднёс зажигалку к лицу, и на мгновение пламя озарило нижнюю часть его лица тёплым оранжевым светом.

- Как скажешь, Ромео, только не кипятись.

- Я, по-твоему, чайник? - пробурчал Лео, всё ещё думая о чипсах.

Барби и Лилу прыснули. Ад повернулся к окну лицом, чтобы сигаретный дым не шёл в сторону Лео, и тот снова сломался, как ломался всегда, когда друзья демонстрировали свою любовь к нему. Ему раньше казалось, что он никогда не сможет насытиться ею, а теперь она давила на сердце всё ощутимее и ощутимее, норовясь прибить к полу, словно гвоздь.

- Стич, я серьёзно, - вернулся к разговору Ад. - Хочешь изменить мир - начни с себя. Прекрати думать, что твоя доброта никому не нужна.

- Моя доброта ни разу не привела меня к чему-то хорошему, - начал Стич, но поймав изумлённый взгляд Барб, поправился, - не считая вас, конечно. Но, если судить объективно, хоть раз ко мне вернулось что-то хорошее? Разве не Ларри пустил по школе слух... Ну, вы знаете. Я совсем не хочу говорить об этом! Ларри, которого я выгораживал перед тем учителем, объясняя, что тот исправится, и я сам помогу ему! Я не хочу сказать, что я делаю добро только, чтобы получить его взамен. Я просто задумался над этим, когда Молли, которую я защищал перед бандой Нейтана каждый раз, когда они называли её шлюхой, лично помогла распространить этот слух. Чёрт, - вдруг выругался Стич, что делал крайне редко, - я чувствую себя не таким! Как будто я вне какой-то темы, и тема эта - жизнь... Ад, дашь закурить?

- Ну уж нет. Я еле вытащил твои лёгкие из того дерьма.

- Ой, да брось, - горько усмехнулся Лео, вспоминая весь этот ад, в который погрузили и мухи не обидевшего Стича. - Вырубай мамочку, Ади.

Он не хотел, чтобы это прозвучало так резко. Он не хотел вообще раскрывать рот. Но школьные воспоминания, воспоминания об относительно нормальной жизни, которая имела место в его жизни, нахлынули на него с новой силой и теперь жалили особенно болезненно. Так страшно и так горько было думать о том, что он больше не пойдёт в эту дурацкую школу с жестокими детьми.

Ад вздрогнул и поморщился. Его имя Лео на такой манер произносил крайне редко. В «бьиюке» повисла неуютная тишина.

- М... Я пойду позвоню матери, - тихо, словно боясь спугнуть её, сказала Лилу, высвобождаясь из объятий Барб и прося пустить её к двери. Девушка молча подвинулась, и Лилу, кутаясь в мамину шаль, выбралась из «бьюика» и пошла в сторону дорожной кафешки.

Лео проводил её поникшую фигуру взглядом. Ад угрюмо молчал, занятый процессом курения. Барб подтянула колени к груди и спрятала в них голову, очевидно, опасаясь взрыва. Стич мелодично постукивал пальцами по ручке на дверце.

Вечерние сумерки сгущались над их головами.

Неожиданно Ад дёрнулся, и его лицо исказила гримаса раздражения. Он резко повернулся, подался вперёд и воткнул сигарету застатому врасплох Лео между зубов, после чего поджёг её кончик и прорычал:

- Кури, Ромео.

Лео посмотрел на него широко распахнутыми глазами, и какое-то огромное странное чувство, наполнившее его до краёв, не дало ему выплюнуть сигарету.

- Ад, - робко позвала его Барби.

- Кури, Лео, чёрт возьми! Вдохни дым! - не оставлял его в покое друг, и зелёные глаза горели невесть откуда взявшейся злобой. Лео пригляделся и увидел, как в них плещется отчаяние. Совсем, как в океане... Он сделал затяжку и тут же закашлялся. Лёгкие неприятно обожгло, и мальчишка поморщился, нелепо трогая руками грудь.

- Кури, - более спокойным голосом сказал Ад, отстраняясь и протягивая сигарету Лео Стичу. - Ты же хотел? Кури. Жизнь ведь так несправедлива! Нужно срочно выкурить сигарету. А потом ещё одну. И ещё. Ведь мамочка не против. Да, Ромео? Кури, Стич, пока она не дотлела.

Стич помотал головой.

- Нет, теперь кури.

- Ад, ну, зачем? - уже громче спросила Барби.

Тот снова не обратил на неё никакого внимания.

- Стич, выкури эту чёртову сигарету!

Друг вздрогнул, осторожно взял скруток и поднёс к губам.

Лео снова закашлялся, не в силах дальше терпеть обжигающую горечь, которая словно поселилась в горле. Бросив полный ненависти взгляд на Ада, он выскочил из машины, зачем-то жадно глотая воздух.

Сделав пару глубоких вдохов, он решительным шагом направился к кафе, где Лилу говорила по телефону с матерью.

- Лео? Ты чего? - спросила она одними губами, испуганно расширив глаза, когда он подошёл к ней.

Слабо качнув головой, Лео в страхе оглянулся: посетителей в маленьком заведении было немного. В углу, за крайним столиком, на светло-коричневом кожаном диване сидел пожилой мужчина, внимательно изучавший глазами газету. На нём была помятая клетчатая рубашка, и мальчик подумал, что его жена, возможно уже умерла, или же ушла от него. За самым близким к двери столиком сидел более молодой мужчина в кепке козырьком назад. Его вид был неопрятен и отталкивал, хотя, возможно, дело было в грязном синем комбинезоне. Мужчина поймал его взгляд - блестящие от жира губы растянулись в ухмылке.

Наверное, Лео выглядел странно - в большой выцветшей футболке Ада, шортах Стича и с растрёпанными волосами. Да, дело было в этом. Лео не сразу заметил, что его трясло. И он не мог понять, почему именно его трясёт. Отец назвал бы миллион причин, это точно, и каждая из них казалась бы ему логичной.

- Да, всё хорошо, мам. Ты же знаешь Ади, он за нас горой. Да. Передавай привет папе. Пока, - девушка вернула трубку на аппарат. - Что такое? - осторожно коснулась его плеча Лилу. Её внимательные голубые глаза, такие же глубокие, как у её брата, выражали сочувствие.

Лилу - девушка, женщина. Совсем, как его мама. И она старше его. Может, при ней можно совсем недолго побыть слабаком? Он так устал сдерживать в себе чувства, опасаясь встретить презрение в лицах людей. И вместо ответа Лео зарылся лицом в плечо подруги. Она обняла его, не спрашивая ни о чём.

- Ад! Ад! - тихо сказал он, пряча дрожащие руки в карманах шорт, - ненавижу его!

- Что он сделал?

Лео отстранился, впервые задумавшись о том, что так сильно напугало его в действиях друга.

- Он заставил меня подчиниться! И Стича... Но так ведь нельзя! - мальчик говорил тихо, не желая привлекать лишнего внимания, но лёгкие будто распирало от нехватки воздуха. - Он поступил совсем, как отец, точно так же! И, что ещё хуже, я повиновался... Хоть и не думал об отце тогда, даже не вспоминал. Я не знаю... Это отвратительно, отвратительно! Я не хочу на всю жизнь остаться каким-то больным и зашуганным!

Вдруг внутри него что-то загремело и с громким хрустом треснуло, заключая сердце в колючий панцирь. Острая боль ледяными всполохами прошлась по груди, и все мысли вылетели из головы разом, а мозг зацепился за одну единственную: «на всю жизнь». Какая-то часть него всё ещё верит в то, что у него будет «вся жизнь», и именно осознание того, что это невозможно, теперь настигло и её.

- Лео, - мягко одёрнула его Лилу. - Ад - не твой отец. Он твой друг. Мой друг. Наш друг. Да, он импульсивный и вообще немножко чокнутый, но кто из нас тут в здравом уме?

«На всю жизнь» - словно мантру, твердил в голове Лео, но ответил, натянув на лицо лёгкую расслабленную улыбку:

- Стич.

- Стич? - Лилу усмехнулась. - Ромео, зайка, у каждого свои скелеты в шкафу.

На всю жизнь.

- Может быть и так, - пожал плечами Лео, теперь думая об Аде, так напугавшем его накануне. Он вспомнил, что позволил себе сказать лишнее и несправедливое. - Я сам виноват в том, что Ад взорвался... Ведь это я попросил его вырубить мамочку.

На всю жизнь, Лео.

Лилу кивнула, показывая, что услышала его, и они вышли на улицу. Малыш Крюгер стоял всё на том же месте, и никого не было рядом.

На всю жизнь, которой у тебя не будет.

- Стич со своими лёгкими с трудом тогда бросил... И Ад был прав. Он заботится о нас. О всех нас, а я высмеял его любовь.

- Хорошо, что ты понимаешь это. Но срываться ему тоже не следовало. - Она грустно улыбнулась, останавившись и положив ладони ему на плечи. - Забудь о своём отце, пока ты с нами. Выброси его из головы. Ты не должен сравнивать своих друзей с ним.

Лео медленно кивнул, сомневаясь в том, что у него получится, после чего спросил:

- Поедешь впереди этой ночью? Утром снова поменяемся. Мне нужно... нужно выветрить кое-что из своей башки, - Лео в шутку покрутил пальцем у виска. - В общем, немного времени, чтобы перезагрузиться.

- Без проблем, Ромео, - подмигнула подруга, - но только на одну ночь.

Они подошли к машине. Лео избежал встречи с глазами друга, боясь увидеть в них отца. Лилу опустилась на переднее сидение, Стич молча пропустил его назад. Никто из них не проронил ни слова, ни о чём не спрашивал. Оставалось только догадываться, что происходило в салоне, пока взвинченный мальчишка жаловался подруге. Однако Лео был уверен, что, когда они решат, что он спит, Ад спросит, всё ли с ним в порядке.

Барби опустила голову ему на плечо, нащупала его пальцы на сидении и сжала. Машина мягко катила по дороге, приближая их к цели. Тёплый летний ветер слабо шевелил волосы.

Лео опустил голову на острое, худое, но всё же удобное плечо Стича. Тот на мгновение оторвался от окна, провёл пальцами по его руке в знак поощрения, и снова отвернулся, думая о своём, мрачном. Лео наблюдал за затылком Ада и думал о том, что тот совсем не похож на его отца. По крайней мере, Ад действительно любит его, в отличие от отца, видевшего в нём только лабораторную крысу. С этими мыслями мальчик провалился в сладкую дрёму, и ему показалось, что он действительно слышит голос Ада:

- Он в порядке?

* * *

Сейчас я спрашиваю себя: где же безумства, Лео? Это был последний месяц твоей жизни, и всё, что ты захотел сделать - поехать с друзьями к океану? А как же приключения? Как же безрассудство?

Странно, но я не чувствую сожаление по поводу сделанного мною выбора. Я много думал о том, чего хотел бы перед смертью, и все варианты казались мне излишне романтичными, навеянными книгами о странствиях и приключениях. Всё это была лишь мишура, она не дала бы мне почувствовать себя счастливым в полной мере. Мне не хотелось узнать жизнь, мне хотелось запомнить её. Я бы всё равно не узнал её так, как могут узнать многие. Сколько бы я не старался попробовать все, я не попробовал бы. И это было бы похоже на отчаянную, наполненную жадностью погоню за ощущениями, которых не хватило в жизни. Эта погоня бы лишила меня других чувств, иных воспоминаний.

Так, я понял, что всё, что я хочу перед смертью - это увидеть океан и своих друзей.

Я знал, что отец будет меня искать, но так, скорее для виду. Он знал, что я вернусь, ведь я всегда возвращаюсь. Такова была наша с ним договорённость.

Я трус, и всегда им был. Возможно, именно поэтому под моей подушкой лежит украденный пистолет. А, может, я пытаюсь быть сильным.

Глубокой ночью, когда все уже спали, Ад остановил машину, съехав с трассы, чтобы вздремнуть самому. Я понял это по едва ощутимому толчку в спину, и мне хватило, чтобы тревожный сон покинул меня.

Я усиленно поморгал, прогоняя с глаз сонную пелену, и вдруг увидел, что Ад просто сидит на водительском месте, не трогаясь с места, а его руки по-прежнему лежат на руле.

Я приподнял голову, отрываясь от плеча Стича и пытаясь понять, чем он занят, и дыхание оборвалось, когда я понял, что его плечи подрагивают от беззвучных рыданий. Моё сердце заколотилось, словно бешеное, и я в немом удивлении наблюдал за этой картиной, не в силах пошевелиться, скованный страхом. Друг опустил голову на сложенные на руле руки, и я не выдержал, бесшумно потянувшись вперёд.

* * *

Барб пошевелилась, укладывая голову на освободившееся место на коленях Стича - тот даже не шелохнулся, хмурясь во сне.

- Ад, - робким шёпотом позвал Лео, замирая в метре от него.

Друг вздрогнул, испуганно оглянулся - лунный свет падал на его лицо, и Лео заметил, как блеснули дорожки слёз на его лице. Ад яростно утёр ладонями щёки, посмотрев на него зло.

- Ну, чего тебе? - резко спросил он, отворачиваясь и показывая, что не настроен на диалог.

- Что случилось? - сглотнув, прошептал Лео, опасаясь потревожить сон друзей.

Шумно выдохнув, демонстрируя раздражение, парень молча вышел из машины. Вздохнув, уже абсолютно проснувшийся Лео, аккуратно перелез вперёд, нечаянно задев ногой Барб, и выбрался вслед за ним.

- Что ты хочешь, Лео? - спросил Ад, предсказуемо щёлкая зажигалкой.

Лео оглянулся - они остановились возле какой-то старой заброшенной автомастерской, съехав с трассы. За сараем возвышалась стена из высокой травы, напоминающая настоящие колючие заросли, но площадка перед мастерской была чиста, а трава примята тяжелыми шинами. Где-то валялись куски металла и продырявленные колеса. Ад сделал глубокую затяжку, закрывая глаза. Его руки дрожали.

- Я хотел... Хотел узнать, почему ты расстроен.

Друг усмехнулся.

- Ты такой врунишка, Лео. Просто мастер. Ты знал, что, если притворяться слишком долго, можно забыть, что на самом деле притворяешься? Потерять связь с реальностью, - он неопределённо махнул рукой. - Я не идиот. И они не идиоты. - Он указал кивком головы на малыша Крюгера, - только они не хотят признавать то, что является истиной.

Истина. Ложь. Эти две неощутимые грани, пересекающие мир.

Сердце Лео пропустило удар. Тяжело двигая словно налившимися свинцом ногами, он приблизился к Аду и заглянул в его глаза, спрятанные за дымной пеленой.

- И ты... всё понял?

- Ты спрашивал, почему я расстроен? - Ад отбросил сигарету. - Не знаю, Лео. Может, потому, что мой лучший друг, - его голос дрогнул, - и близкий мне человек, - он прочистил горло, - умирает?

Лео с шумом втянул носом воздух, судорожно вздрагивая и сжимая в порывистых объятиях друга. Что-то внутри него надломилось, и из груди вырвались рыдания. Он лишь крепче сжал руки, чувствуя, как его обнимают в ответ. Мальчик понял, что Ад плачет тоже, и от этого ещё сильнее хотелось упасть на колени и умолять заставить его не возвращаться.

- Не хочу умирать, Адриан, не хочу! - отчаянно шептал Лео, чувствуя, как слёзы душат его, мешая дышать. - Я не хочу!

- Лео, - вторил ему друг, зарывшись носом в плечо. - Почему?

«Ты такой жалкий, Лео. Ей было бы стыдно знать, что ты её сын», - пронеслось в голове мальчика. Его передёрнуло, и он мягко отстранился, наскоро утирая ладонями щёки.

- Отец сказал, мне остался месяц, - соврал Лео, ковыряя носком старого потёртого кеда землю. «Ты такой врунишка, Лео», - эхом пронеслось в голове.

- Это связано с твоей болезнью?

Последовал короткий кивок головы.

- Ты веришь ему? - решил начать с другого Ад.

Мальчик замер, закусив губу.

- Я верю, но не... доверяю.

Ад в отчаянии запустил руки в волосы.

- И что, неужели ничего нельзя исправить?! Как же так, Лео! Почему из миллиардов людей должен умереть ты?

- А почему нет, Ади? - пожал плечами тот, на плечи которого вдруг пала пелена спокойствия и безразличия.

- Твой отец - кретин, Лео, - процедил Ад, подходя к нему и тыча пальцем в его грудь. - Я не верю ему! Он хочет тебя угробить!

- Нет! Нет! - закричал мальчишка, затыкая уши пальцами. - Это неправда!

- Правда!

- Нет!

- Значит, докажи! - рявкнул Ад. - Докажи мне, что ты смертельно болен! До-ка-жи, что это всё - не очередной их опыт! - он схватил опешившего друга за плечи и встряхнул. - Лео, пожалуйста! Я не могу тебя потерять, понимаешь? Никто из нас не может!

- У меня нет с собой документов, - тихо сказал друг, в страхе оглядываясь на «бьюик».

- Ты видел их? Собственными глазами? - руки сжали его плечи, - Это могла быть подделка!

- Ад, подожди, - совсем уже тихо сказал Лео, еле двигая пересохшими от волнения губами. - Отпусти.

- А. Да. Прости, - стушевался Ад, отходя от него на пару метров.

- Ты мне доверяешь? - спросил Лео, прямо глядя в его глаза.

- Да. Я тебе доверяю.

- Сделай кое-что для меня, Ад. И поклянись, что никому не расскажешь. Тем более нашим друзьям.

- Клянусь.

- Адриан, - Лео постарался придать голосу суровость. - Смирись с моей смертью... И, - он уверенно коснулся чужой руки, чувствуя некий трепет внутри, - когда придёт время, сделай то, что должен.