III. Может, увидимся снова

«Уордовская трагедия: страшная авария унесла с собой жизни четырёх детей. Пятый находится в реанимации. Подробности смотрите на странице четыре...»

«Адриан Миллер, Стивен и Лили Чейз, Барбара Петерсон - предположительно погибшие дети в аварии на Уорд-стрит. При столкновении с грузовиком, машина подростков вошла в кювет, а через несколько минут взорвалась. Тела так и не были найдены, на месте аварии обнаружили водителя грузовика и пятого пассажира «бьюика» - пятнадцатилетнего Леонарда Коулмана, предположительно вылетевшего из машины через лобовое стекло. Подросток доставлен в реанимацию в тяжёлом состоянии. Водитель грузовика - виновник столкновения - Лукас Гонсалес - пребывает в состоянии комы».

- Что это? - спросил он, с трудом удерживаясь от желания швырнуть газету в лицо склонившегося к нему отца.

- Газета. Выпуск прошлого года. Твои друзья погибли год назад, двенадцатого августа на Уорд-стрит, взорвавшись в машине. Ты пробыл в коме два месяца, Лео. И ты выжил. Врачи считают, что это чудо. Ты мог остаться инвалидом, но и этого не случилось. Ты должен благодарить Бога за то...

- Бога нет! - выплюнул ему в лицо вдруг побледневший мальчик, сжав пальцы на подлокотниках кресла. - Бога нет, ясно тебе? Его не существует! Я не видел его! Его нет!

- Успокойся, Лео. Тише, - отец, не потрудившийся даже снять врачебный халат, который всегда пугал сына, ласково погладил его по плечу.

Грудь Лео тяжело вздымалась, он с ненавистью смотрел в глубокие синие, такие же, как у него самого, глаза мужчины напротив.

- Я не псих, ясно? Они живы! Как ты не понимаешь?

- Тогда почему они не навещают тебя, Лео? Они тебя забыли?

Мистер Коулман отстранился, сложив руки на груди и внимательно посмотрев на мальчика из-под очков-половинок. Лео открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его, видимо, не найдя, что ответить. Он облизнул потрескавшиеся губы языком, стараясь выравнять дыхание, но сердце не слушалось его, продолжая колотиться, словно бешеное.

- Если они живы, почему они прячутся?

- Они не прячутся.

- Тогда где они? Почему не возвращаются к родителям?

- Не твоё дело! - взорвался Лео. - Оставь меня, оставь меня в покое!

- Леонард, ты мой сын. Я хочу помочь тебе. Помочь тебе понять... Справиться с потерей. Ты меня понимаешь?

- Нет, - прошипел Лео, прищурившись. - Не понимаю.

- Ты такой врунишка, Лео. Просто мастер. А ты знаешь, что, если долго приворяться, можно забыть, что притворяешься? Потерять связь с реальностью, - отец неопределённо взмахнул рукой. - Ты расстраиваешь меня, сынок. Очень расстраиваешь. Твоя мама не хотела бы, чтобы её сын был лжецом!

- Если хочешь увидеть лжеца, посмотри в зеркало! - ощерился подросток, глядя на него враждебно из-под ресниц. - Ты убил маму!

Мистер Коулман изогнул бровь.

- А разве это был не ты, Лео? Разве не ты убил её? Ты не помнишь, как убивал её?

- Что... - распахнул глаза Лео, отшатываясь и белея на глазах. - Я тут не при чём! Я не... Я не убивал её, это был ты!

- Тогда почему ты здесь, Лео? Почему ты в, как ты изволил выразиться, психушке? Разве не потому, что опасен для общества?

- Ты... врёшь. Это ложь!

- Ты плохо себя сегодня вёл, Лео, - вкрадчиво произнёс мужчина, медленно поднимаясь с кресла. Мальчик в страхе попятился, сжимаясь под нависшей высокой тенью отца. - Ты знаешь, что бывает, когда ты отказываешься контролировать эту свою личность.

- Нет...

Отец пару раз стукнул кулаком по двери, и на пороге сразу же показались двое мужчин в таких же, как он, халатах.

- Нет! - закричал Лео, кидаясь к окну. - Нет, нет, нет, пожалуйста!

Он не успел справиться с задвижкой, и две пары сильных рук подхватили его с разных сторон.

- Нет, папа! Не надо, я всё исправлю, я всё исправлю!

- Ты должен понять, Лео. Твои друзья погибли. Ты убил свою мать. И ты ненормальный.

Двое врачей упорно тащили изо всех сил сопротивляющегося мальчишку к двери.

- Нет, нет! Я не хочу!

Мистер Коулман замер в дверях, провожая врачей взглядом. Лео пытался вырваться, но тщетно:

- Отец! Папа, прошу, не надо!

Мистер Коулман покачал головой. На его губах играла печальная улыбка, а выражение лица словно говорило: «Это твоя вина, Лео. Ты во всём виноват».

- Папа! Папа!

* * *

- Разряд! - вскрикнул Лео, рывком поднимаясь.

От резкого пробуждения закружилась голова.

- Всё в порядке, Ромео? - лениво щурясь на солнце, словно наевшийся кот, спросила Барб. - У тебя лоб мокрый.

Лео покачал головой, оглядываясь.

- Где мы?

- Мы в Калифорнии, чувак! - подмигнула ему подруга, улыбаясь и ободряясь.

Лео снова посмотрел по сторонам, отмечая взглядом уютные маленькие дома и дорогу, уводящую вверх.

- Но это не Кармел.

- Нет, конечно. До Кармела ещё примерно восемь часов пути. Будем там, - она в шутку приложила ладонь ко лбу, вглядываясь в даль, - к вечеру.

- Что? - подскочил Лео, - я так долго спал?

- Уже десять часов, Ромео.

- Чёрт возьми. А я думаю, почему я такой голодный? А где все остальные?

- Пошли за едой. Надеюсь, они возьмут что-то не особо калорийное...

Лео нервно разгладил на себе футболку.

- Скорее бы снова принять ванну.

Последний раз он был в душе сутки назад, когда они остановились переночевать в дешёвом заурядном дорожном отеле.

- Согласна, - Барб пересчитывала снимки, сделанные полароидом. - Эх, плёнки осталось мало!

- Тогда не снимай ничего больше, побереги для пляжа в Кармеле. Там очень красиво, - Лео улыбнулся, вспоминая живописный пейзаж. - Да и весь город - сказка.

- Тебе нравилось там? - понимающе кивнула Барби.

- Очень, - пожал плечами Лео, поднимая взгляд на чистое голубое небо над головой. - Особенно нравилось, когда мама брала меня с собой на фотосессии. Она была без ума от Кармела.

- Если твоя мама была влюблена в этот город, - тихо сказала Барби, притягивая друга к себе и обнимая, - мне он точно понравится.

Неожиданно кто-то постучал в наполовину опущенное окошко машины. Лео вздрогнул, отпрянув. Над ними возвышалась пожилая женщина с суровым лицом.

- Вы чего здесь стоите, место просто так занимаете? - спросила она ворчливо.

- Мы друзей ждём, - беспечно махнув рукой, сказала бойкая Барб, - а мы вам что, мешаем?

Поджав губы, старушка пошла от них прочь, не удостаивая ответом и время от времени оглядываясь.

- Стич бы сказал, что у неё плохой день, - заметила Барб, наблюдая, как Лео осторожно пролезает вперёд и занимает своё законное место впереди.

- Наконец, я дома, - пошутил он, расслабленно откидываясь на спинку сидения и закидывая руки за голову.

Барби фыркнула.

- Уверен, Ад по тебе скучал.

Лео издал звук, напоминающий сомнительную усмешку.

- Всю ночь такой: ох, где же мой Ромео? Кто согреет меня ночью в трусливых объятиях, испугавшись своих кошмаров?

- Да ну тебя, Барб, - насупился Лео, сложив руки на груди. - Я не обнимаю его во сне. И мне не снятся кошмары.

- А, это так уже не называется, - с умным видом сказала подруга, убирая полароид в рюкзак. - Сегодня ты кричал что-то про разряд. Разряд! Разряд! - она изобразила панику на лице.

Лео поморщился и отвернулся. К ним уже приближались друзья, весело размахивая пакетами. Ад вскинул брови, увидев друга на переднем сидении.

- Какие люди!

Его лицо на секунду приняло выражение всё того же человека, больного раком, но уже на третьей стадии принятия диагноза, когда он смиряется с неизбежным. Лео поймал эту секунду, и сердце предательски дрогнуло.

- Думаю, ты уже в курсе, что мы скоро будем в Кармеле? - не спеша делиться едой, заметил Ад, облокачиваясь о капот малыша Крюгера.

- Думаю, ты в курсе, что я чертовски голоден? - с лёгким шутливым упрёком сказал Лео, протягивая руку, чтобы взять пакет.

Ад высоко поднял его над головой, покачав головой.

Лилу залезла в «бьюик» и расторморшила задумавшуюся о чём-то подругу.

- Отчаянные вызывают Барб, ответьте!

- Мне кажется, или я слышу нотки упрёка в голосе? - одновременно с Лилу протянул Ад.

- Мы взяли много вкусного, - мечтательно отозвался Стич, ни к кому конкретно не обращаясь. - Правда, это опять нездоровая пища. Но куда лучше после ужасного супа в придорожном отеле.

- Суп был отвратительный, - поморщился Лео, поёжившись, - там плавали огромные куски вареного лука и совсем не было соли! Я вылил его в цветочный горшок... Это лучшее, что я мог для него сделать.

- Бе, - дружно отмахнулись ребята.

- Ад, ну, давайте уже есть, - поторопила друга Лилу.

- Такими темпами я точно снова наберу вес, - пробормотала Барб, вдруг очнувшаяся от задумчивой дрёмы. - Один сплошной фастфуд!

- Ну-у, Барб! - повернулся к ней Лео. - Ещё один суп я не вынесу, у меня и без того стресс. Я так голоден! Разве нельзя порадовать себя чем-то вкусным?

- Да не наберёшь ты вес, Барб, - сказала Лилу, глядя на неё сурово и устало одновременно.

Стич сосредоточенно писал что-то в своём дневнике, не вступая в диалог, а, может, ожидая подходящего момента.

- Знаешь, я не до конца понимаю корень этой проблемы, - сказал Ад, усаживаясь на водительское кресло и отдавая пакет Лео, который счастливо улыбнулся при виде его. Он повернулся к подруге, взглянувшей на него из-под ресниц. - Ты наберёшь вес - и что?

- Как - что? - глаза девушки широко распахнулись. - Я буду никому не нужна!

- Разве поклонники - это так важно? - искренне недоумевал Лео, изучая глазами содержимое пакета.

- Да, важно! Вы представители мужского пола, и никогда не поймёте, какого это - быть девушкой! - разгорячилась Барби.

- Все тебя осуждают, - подал голос Стич. - Вне зависимости от того, как ты оделась, какой сделала макияж, какую музыку предпочитаешь слушать. Будешь худой - это плохо, будешь толстой - это тоже плохо. Ты должна выглядеть хорошо, даже если у тебя нет настроения. Так что, мы всё понимаем.

Девушка закусила губу, отворачиваясь. В животе у Лео тихо заурчало, и он, подавив вздох, успокаивающе погладил его.

- Ты станешь толстой, но что это меняет?

- Мою красоту!

- Каким образом? - похоже, искренне не понимал Ад.

- Спроси у Леи! Твоя сестра отлично понимает - как.

- Мы с трудом вытащили её из того дерьма, в которое она себя загнала, - помрачнел Ад. - Я всегда считал свою сестру красивой, пока она не превратила себя в полудохлое создание с счётчиком калорий вместо мозгов. Вот это некрасиво, Барб. Издевательство над собой - это уродует человека. Что может быть страшнее глаз, в которых горит ненависть к самому себе?

На лице у Барби смешались эмоции. Она покраснела до кончиков ушей, нервно теребя пальцами край джинсовки.

- Может быть, ты прав, Ади. Это последствия булимии.

По спине Лео пробежали мурашки. Он перевёл взгляд на свои запястья, где белели тонкие уродливые шрамы.

- Это последствия той аварии, Лео. И ты это знаешь... Знаешь, что бывает, когда ты отказываешься контролировать эту свою личность.

Он прикрыл глаза. Прикрыл всего на мгновение, как ему показалось. Ему лишь нужно было кое-что вспомнить, и дело не требовало отлагательств.

* * *

- И зачем ты это делаешь?

- Не твоё дело, сопляк.

- Это больно? - он настороженно приблизился к новенькому и скользнул взглядом по окровавленному лезвию, застывшему в миллиметрах от болезненно-бледной кожи.

- Я же сказал: отвали! - вспыхнул незнакомец, гневно блеснув зелёными глазами. - Иди отсюда!

Лео поморщился. Его нисколько не пугали вопли агрессивного новенького, но сердце сжалось от инстинктивного страха, вызванного лихорадочной мыслью, которой он сразу же поспешил поделиться:

- Если ты будешь так орать, придут санитары. Они увидят твои руки и... сам знаешь, что будет.

- Так это мои проблемы, - пожал плечами парень, но голос его непроизвольно понизился. Только глупец стал бы лезть на рожон. Лео готов был поклясться, что в спину новенького вонзилась тысяча мелких ледяных иголочек страха.

- Если меня увидят с тобой и с этим... лезвием, я нахватаю проблем ещё больше, чем ты.

- Почему меня должно это волновать? - вопросительно изогнул левую бровь парень, и мальчишка с нескрываемым и таким детским восхищением пронаблюдал за этим незамысловатым движением, приоткрыв рот:

- А я не могу двигать только одной бровью, - робко пояснил он, встречаясь с его вопросительным и каким-то снисходительным одновременно взглядом.

Неожиданно новенький улыбнулся. Эта улыбка была слабой, болезненной и короткой, словно проблеск давно забытого образа в памяти, когда-то имевшего место в твоей жизни и приносящего в неё счастье.

- Ты дурак, - серьёзно сказал он, убирая лезвие в карман старых поношенных джинс.

- А по-моему, дурак - это ты, - парировал Лео, осторожно присаживаясь на самый краешек подоконника, испепещрённого какими-то потёртыми надписями.

Новенький слабо дёрнулся, словно близость его встревожила, но быстро собрался и не двинулся с места.

- Знаешь, почему?

- Нет. И сомневаюсь, что ответ такого сопляка, как ты, будет аргументированным.

Лео пожал плечами, снова поморщившись.

- Хватит меня так называть. Мне, вообще-то, уже тринадцать!

- Ого! Да ты великан! - перекривлял его новенький, буквально капая на поцарапанный старый линолеум под их ногами едкой иронией.

Лео посмотрел на него колючими глазами, гордо задрал подбородок и с чувством произнёс, указывая пальцем на его порезанную руку:

- Ты дурак, потому что осознанно сам причиняешь себе боль. Я не верю в сказки про то, что это спасает от душевных страданий. Думаю, тебе просто хочется сделать себе как можно больнее. Либо потому, что ты себя ненавидишь, либо потому, что эти действия оправдывают твой статус жертвы в своих же собственных глазах.

В глазах парня мелькнуло удивление, сменившееся уважением, а затем злостью, и он был явно задет, когда рассерженно зашипел, пряча свежие порезы под мелко дрожащей ладонью:

- Не помню, чтобы интересовался твоим мнением по этому вопросу.

Мальчик пожал плечами, нервно закусив губу. Всё его существо внутри вдруг болезненно сжалось, и он с трудом подавил желание коснуться своей груди и попросить её прекратить совершать эти странные движения, причиняющие неудобства. Иногда ему казалось, что его сердцу тесно в груди. Что ему самому тесно в собственном теле. Порой это чувствовалось особенно остро. Иногда он не ощущал ничего вообще, и это были одни из самых прекрасных дней в его серой и однообразной жизни.

- Мне так скучно здесь, - сказал Лео, скользя внезапно померкнувшим взглядом по местами облупившейся бледно-желтой покраске больничных стен.

Взрослый, пожалуй, не отметил бы столь резкую перемену в настроении ребёнка, слишком занятый таким удивительным явлением, как жизнь. А если бы заметил, то вряд ли придал большое значение, ведь детей легко можно расстроить. Этот ребёнок наверняка вспомнил о пропущенной любимой телепередаче или увидел бегущего мальчика с зажатой подмышкой D&D, которую никак не купит ему мама, всё время придумывая разные отговорки: длинный рабочий день или пустой кошелёк. Многие взрослые, как правило, думают, что в детстве не может быть серьёзных проблем, и это связано с тем, что многие неприятные события, имевшие место в нашей жизни, когда мы были маленькими, успешно стираются из памяти. Родители считают так, пока их же детей травят в школе за полноту или прыщавое лицо, пока их же дети издеваются над кем-то, кто слабее них, чтобы самоутвердиться. Это что-то жестокое, злое и приносящее как душевную, так и физическую боль, и оно не может не быть серьёзным, ведь то, что происходит с нами в детстве во многом влияет на то, что произойдёт с нами в будущем. Правда в том, что на каждый возраст есть свои проблемы, и все они могут считаться серьёзными. Ты не можешь просто взять и сказать своему ребёнку, что ему нравится чувствовать себя разбитым, потому что он хочет привлечь к себе внимание, не можешь обесценивать его боль, как и он не может сказать тебе, мол, как ты вообще можешь беспокоиться о своей карьере, когда счастье зависит не от места жительства и денег.

Рядом с Лео не было взрослого человека, но был обозлённый парень, желающий причинить себе боль. Этого парня мало волновал мальчишка рядом, но не заметить некую перемену в его лице было бы трудно. Эта перемена мелькнула словно вспышка фотоаппарата, и новенькому вдруг показалось, что рядом с ним находится не тот сопляк, докопавшийся до него несколько минут назад, а нечто другое, и ему не понравился взгляд, который выражали пустые синеватые глаза.

- Это место вроде психушки, балбес, - несмотря на недоумение, сказал он, продолжая прятать своё запястье и даже не замечая этого. - Здесь не должно быть весело. Хочешь в цирк - вали в жизнь.

- Фу, какой ты грубый, - скривил губы в презрительной усмешке Лео. - Неудивительно, что у тебя нет друзей. Тебе нравится быть одиночкой. Всё потому, что ты очень любишь образ жертвы и хочешь соответствовать ему. Дай угадаю, тебя били родители? Или они развелись? Были наркоманами? А, может, всё сразу?

- Слушай, заткнись, сопляк, - взорвался парень, толкая собеседника с подоконника и свирепо сверкая глазами. - Я уже слышал, кто здесь твой папаша, но мне абсолютно плевать, понял?

Он снова пихнул мальчишку, и тот ударился лопатками о стену, даже не поморщившись. Равнодушное выражение лица Лео пугало и раздражало одновременно. Как он может быть таким спокойным, доведя его до точки кипения?

- Пусть хоть в тёмную потом посадят на сутки, а я с удовольствием разукрашу твою физиономию, если ты ещё раз попытаешься залезть в мою душу!

Лео зевнул, отворачиваясь. Новенькому показалось, что ему нужно срочно сделать прививку от бешенства, подобно той, которую сделали соседской собаке Лейси, когда та покусала семилетнего Бенджамина. Кулак был занесён, и через мгновение уже рассёк бы маленькое лицо перед ним, но мальчишка резко повернулся обратно, да так, что светлый чуб взлетел. Глаза его выражали неподдельный испуг. Он сжался в комок, прикрывая лицо обеими руками.

- Что ты делаешь? - сердито спросил Лео, не отнимая ладоней от лица.

Новенький попятился. Он не мог объяснить себе, что чувствовал, когда смотрел, как мальчик выпрямляется и нервно теребит пальцами край выцветшей майки.

- Я пришёл сюда, потому что хотел с тобой подружиться! - воскликнул Лео, топнув ногой. - А ты машешь кулаками!

- Пытаться унизить человека - плохой способ завести с ним дружбу, - ответил новенький, невольно делая шаг назад.

По лицу мальчишки пробежала тень. Судорожно дёрнулся кадык; он опустил взгляд в пол, словно ему стыдно, однако извинений не последовало. Вместо этого Лео заговорил, да так быстро, что казалось, будто его слова - бисер, рассыпающийся на пол.

- Меня зовут Леонард, но лучше просто Лео. Думаю, у меня отвратительное имя... А как зовут тебя? И я, правда, не хотел тебя обидеть, ты мне даже нравишься! Так что давай будем друзьями? Тебе ведь тоже здесь одиноко, - всё тараторил он, словно боясь что-то не успеть. Его щёки покрыл слабый румянец.

Новенький не был уверен, что правильно разобрал все фразы, произнесённые Лео, но вспышка злости прошла так же быстро, как перемены в лице этого докучалы.

- М-м, - выдал парень, всё ещё не сводя с него пристального взгляда. - Знаешь, я не люблю тусоваться с мелкими. Особенно с такими, как ты.

- Я не мелкий! - вспыхнул Лео, застыв в метре от него. Он был ниже него на целую голову в комплекте с шеей. - Я просто выгляжу не на свой возраст! Думаешь, я не могу быть твоим другом, потому что не режу себе руки? Пф-ф, тоже мне, подвиг. Да я легко это сделаю. Давай лезвие! - его синией глаза горели вызывающе, и новенький снова не смог удержать улыбки, накрывая ладонью карман, где прятал окровавленное лезвие.

- Леонард? Пойдёмте со мной, вас хочет видеть ваш отец, - вдруг раздался прохладный женский голос, принадлежавший фигуре в белом халате. Она появилась из ниоткуда, как появлялось всё в этом месте.

Парень с интересом пронаблюдал, как пугается его новый знакомый. Как стремительно теряет все краски его кожа, делая его похожим на мумию, как синеют губы. Санитарка с сухим и морщинистым лицом, напоминавшим иссохшее гнилое яблоко, смерила новенького презрительным взглядом, взяла мальчишку под локоть и повела за собой. Лео зачем-то оглянулся, и в глазах его плескалось такое отчаяние и такой дикий страх, что парень сам почувствовал себя неуютно и сжалился над ним. Очевидно, что, куда бы его не вели, там приходилось несладко.

- Меня зовут Адриан, раз ты хочешь знать, - громко сказал он ему вслед.- А тебе нужно сменить имя. На прилипалу.

Лео быстро обернулся, широко улыбаясь, и показал ему средний палец.

Адриан ответил ему тем же, и его губы растянулись в кривой ухмылке.⠀

* * *

- Скорее бы увидеть этот живописный пляж, который так усердно рекламировал нам Ромео на протяжении всех этих дней, - потирая в предвкушении руки, заметила Лилу, восхищённо оглядываясь по сторонам.

Пёстрые, почти кукольные дома, которые они проезжали, больше походили на какие-то коттеджи с маленькими террасами и обилием цветов, посаженных в их окружении. Машина мягко катила по дороге; они свернули с главной улицы налево.

Домов стало меньше, а переулок - уже.

Лео нервничал. Он нервничал так, что вспотели не только ладони, но и шея. Мальчик коснулся завитков мокрых волос, прилипших к худой шее.

Время от времени Ад оглядывался на него, кусая губы. Он ведь прекрасно знал, почему другу сейчас особенно трудно.

- Мы с мамой очень любили этот город, - тихо сказал Лео, не отрывая взгляд от сложенных на коленях рук. - И пляж действительно стоит того, чтобы на него посмотреть. Здесь не так уж много людей, хотя любят отдыхать знаменитости.

- Я встречу Вайнону Райдер? - пошутила Барби, восторженно вздыхая.

Стич качнул головой, улыбаясь.

- Мне нравится, как выглядит этот город, - мечтательно протянула Лилу. - Ребята, мы словно в сказке! Только посмотрите на этого старичка! Он похож на садового гномика, ха-ха!

«Садовый гномик», ковыряющийся в своём саду, проводил их добрым взглядом лучистых глаз.

- Здесь остались твои знакомые, Ромео? - спросил Стич, робко помахав рукой какой-то женщине с ребёнком на руках.

Их тёмная, оливковая кожа ярко блестела под лучами солнца.

- Нет... Нет, не думаю, - уклончиво ответил мальчик, поднимая взгляд на темнеющее небо над головой. - Мы мало с кем общались. Папа не любил гостей, считал всех чужаками.

Ад скрипнул челюстью, но сдержался. Барби разочарованно вздохнула.

- Простите, вы не подскажете, как добраться до пляжа, сэр? - спросил Лео какого-то мужчину в бейсболке.

- Вы почти на месте. Просто поезжайте вниз по дороге. А где ваши родители?

- Это я, сэр! - козырнул белозубой улыбкой Ад, салютуя ему двумя пальцами. - Я мать-одиночка с четырьмя детьми.

Мужчина улыбнулся, а ребята покатились со смеху.

- Мать-одиночка? Тебе придётся объяснить своим детишкам, почему тебя прозвали Адом, - хихикнул Лео.

- Потому что меня зовут Адриан, Адриан Миллер, - невозмутимо пожал плечами друг, хитро улыбаясь.

- Нет! Нет, врунишка! - закричала Барб.

- А мама - лгунья! - заулюлюкала Лилу.

- Ладно, ладно, - протянул нараспев Ад. - Дети, мне нужно кое в чём вам признаться. Дело в том... Дело в том, - он состроил страдальческую гримасу, - что у вашей мамы очень, очень тёмное прошлое... И... О мой бог, я не могу говорить об этом, нет. Я просто не могу!..

Все снова засмеялись. Все, кроме Лео, невольно покосившего глаза на запястья Ада. Такие же испепещрённые маленькими беленькими шрамами, как и его. Прошлое действительно было тёмным.

* * *

Мягкие серо-голубые волны океана тихо разбивались о песчаную полосу берега, лаская их босые ноги.

Лето - не самое удачное время года, чтобы умереть, если такое, конечно, существует. Невозможно решить для себя, какой момент будет самым лучшим для твоей смерти. Но Лео казалось, что, дай ему выбор, он умер бы зимой. Когда всё спит, и тебе легче всего проститься с окружающим миром. Когда люди вокруг стремятся как можно быстрее оказаться дома, в тепле, спрятаться под пледом в объятиях друг друга. Проклинают холод и мечтают о лете. И всё замерзает, застывает, и ты хочешь поскорее промотать это время.

В этой недвижимости есть своя очаровательная безмятежность, и Лео знал о ней, чувствовал её. Она представлялась ему лучшей колыбелью для вечного сна. Так что да, он хотел бы уйти из жизни вместе с природой.

Но, увы, никто не дал ему выбора, и ему придётся умереть в то время года, когда кажется, что жизнь приобретает самые яркие и самые прекрасные краски, когда смех звучит особенно звонко, и счастье кажется таким близким, что, если протянуть руку, можно коснуться его пальцами.

Океан был так близко, что Лео чувствовал его внутри себя, чувствовал, как он скапливается в уголках глаз, оседает на ресницах, наливает собой веки, будто свинец, ласково прося закрыть глаза и поддаться сну. Длинному, очень длинному и прекрасному сну. Глубокому, чистому и спокойному.

«Засыпай, Лео, - пел океан, обнимая его руками, - спи сладко, малыш. Ты выиграл свою битву. Ты герой, Лео Коулман».

Колени мальчика подогнулись, и он судорожно схватился пальцами за руку стоящего рядом Ада. Они стояли молча, подавленные красотой и величием этой природы, открывшейся перед ними в своём первозданном обличье.

- Он хочет, чтобы я заснул! - закричал Лео, и в голосе его плескалось такое невообразимое отчаяние, что Ад закрыл лицо руками, прекрасно понимая, что друг имеют в виду. - Он хочет, чтобы я заснул навсегда! - продолжал кричать Лео, выбегая вперёд и падая на колени.

- Лео! Что ты говоришь, Лео? - прокричала в ответ Барб, недоуменно оглядываясь на застывших в немом ужасе друзей. - Кто хочет? Что... Ади, что с тобой?

- О боже, - прошептал Стич, широко распахнутыми глазами глядя на рухнувшего на колени Лео, чьи плечи тряслись от рыданий. - О боже, Лео...

- Мама! Мама! Посмотри на эту волну!

Лео почувствовал, что дыхание скрадывает, и упёрся обеими руками в мокрый песок, опустив голову. Океан хочет, чтобы он умер.

- Малыш, она прекрасна! Такая сильная и такая величественная!

- Океан - это самое удивительное, что есть на свете, правда, мам?

- Да, Лео.

- Эта волна больше трёх метров! Смотри, мам! Ты видела её?

- Эта волна больше трёх метров, - прошептал Лео, поднимая затуманенный взгляд на океан.

- Я не понимаю, что происходит, - растерянно произнесла Лилу, хватая буквально съежившегося на глазах Стича и яростно тряся, - Стивен, объясни! Объясни!

Очки брата соскользнули с носа и мягко приземлились в песок, и огромные тёплые глаза наполнились слезами.

- Я умираю! - закричал Лео, изо всех сил, благо та сторона берега, на которую они вышли, была пуста в это время суток. - Я УМИРАЮ! - повторил он, хватаясь обеими руками за грудь и не находя в себе силы обернуться. - Вот почему вы здесь! Потому что я должен умереть!

- Ты пробыл в коме два месяца, Лео. И ты выжил. Врачи считают, что это чудо.

- Боже, - прошептала Лилу, кидаясь в объятия зарыдавшей Барби. - Не может быть...

- Это моё последнее лето, - сказал Лео, поворачиваясь к ним и обнимая себя руками. - Это наше последнее лето. И всё, чего я хотел - попрощаться с вами и... с океаном.

- Ты должен понять, Лео. Твои друзья погибли.

- Это моя мама, - сказал мальчик, указывая рукой на зеркальную гладь воды. - Она здесь.

Нежные руки матери мягко коснулись его волос. Давно забытое чувство. Давно утерянное прикосновение.

- Засыпай, Лео. Закрывай глазки. Скоро ты увидишь прекрасные сны, в которых захочешь остаться. Спи, малыш. А завтра придёт новый день.И ничего не изменится. Всё будет по-прежнему. Океан никуда не уйдёт, и я никуда не уйду. Мы всегда будем с тобой. До самого конца.

- Простите меня, - сказал Лео, приблизившись к ним на негнущихся ногах. - Я не был идеальным другом. Я не такой заботливый, как ты, Ад, не такой любящий, как Стич, не такой весёлый, как Барби и не такой понимающий, как ты, Лили. Но я люблю вас. Безумно люблю каждого из вас.

Девочки плакали, прижимая ладони к лицам. Лёгкий ветер дул им в спину из-за океана. Мягко колыхались ветви пальм, скрипела галька под ногами. Океан жил. Продолжал жить.

- Просто знайте это, ладно?

- Лео, - выдавил Ад. - Это ты прости нас.

- Идите ко мне, - мягко сказал Лео, раскидывая в сторону руки.

- Когда всё закончится, ты должен подстричься!

Они кинулись к нему, глотая слезы, желая избавиться от них и не показывать Лео, никогда больше.

Мальчик прижался щекой к плечу Ада, чувствуя, как руки друга крепко обнимают его. Он слышит дыхание Лилу, прильнувшей к нему со спины, чувствует обнявших его Барби и Стича.

- Мы всегда будем вместе, Лео, - тихо сказал Ад, и расслышал его только тот, кому предназначались эти слова. - До самого конца. Это наше последнее лето.⠀

* * *

«...Вернувшись в школу осенью, вы напишете сочинение о том, как вы провели эти три месяца лета. А моё место за партой останется пустым. Немного позже его займут другой мальчик или новенькая девочка, и они даже знать не будут о том, кто сидел за этим столом. В этом и заключается трагедия смерти, на мой взгляд, - ты исчезнешь из жизни, словно тебя в ней никогда не было, а она продолжит идти своим чередом, как будто ничего не случилось. Между тем я умер и больше никогда не увижу рассвет.

всё, что было в моей жизни - одна сплошная ложь. Она достигла таких гигантских размеров, что я не вижу в зеркале самого себя. Только куклу. Марионетку в могущественных руках. И в манекене жизни больше, чем во мне.

Я окутан паутиной обмана, и тонкие белесые нити уже пробрались глубоко под кожу, намереваясь схватить сердце. Единственный способ не дать им уничтожить его - заставить его не биться самостоятельно.

Возможно, этого лета действительно не было. Все хотят, чтобы я в это верил. Ведь Адриан Миллер, Стивен и Лили Чейз, Барбара Петерсон погибли. И если так, то кто был рядом со мной возле океана?

Я просил его пощады, когда мы уходили, а он продолжал петь мне колыбельную голосом матери.

Ну, вот, думаю, что мне пора заканчивать. Отец может хватиться пистолета. Кто знает, что ещё взбредёт в его гениальную голову?

Ребята, если вы читаете это - значит, я был прав, а ещё, скорее всего, уже мёртв. Пожалуйста, не грустите, ведь нам удалось проститься. Я успел сказать всё, что мне было нужно.

И знаете, даже если вас не было рядом со мной тогда... Какая разница? Я всё равно не жалею о том, что потратил на это последний месяц жизни.

Удивительно, что ручки хватило, и мне не пришлось добывать новую. В этом месте часто задают вопросы, и это сильно усложнило бы задачу.

Меня спросят, как я провёл это лето? И я отвечу: «Я был рядом с теми, кто хотел быть со мной. Кто готов был идти за мной до самого конца. И это было самое прекрасное, что случалось в моей жизни... Это лето, последнее лето, было самым лучшим...»

Он глубоко вздыхает, аккуратно собирая листы в стопку и перевязывая тонкой красной тесемкой. Старается успокоить руки, которые предательски дрожат, выдавая его волнение.

Скрипит половица, бесшумно затворяется дверь. Лео оглядывается, кивает и говорит, пытаясь казаться невозмутимым:

- А, это ты. Я готов.

- Где он?

- Под подушкой.

- Хорошо.

Они сверлят друг друга глазами.

- Боишься, Коулман? - спрашивает гость.

- Ещё чего, - гордо вскидывает подбородок Лео. - Лучше заткнись и сделай то, зачем я позвал тебя.

- Уверен, что нет другого выхода? - голос неизвестного невольно вздрагивает.

Лео качает головой, решительным шагом сокращая расстояние между собой и кроватью, яростно отбрасывает подушку в сторону и хватает пистолет. Замирает, сжимая его в руке.

В распахнутое старое окно сквозят звуки с улицы - отдалённый гул трассы, стрекот сверчков и шелест листвы деревьев.

- Ты жалеешь о чем-то? - спрашивает гость, чуть склонив голову набок.

- Возможно, - тихо шепчет Лео, поглаживая пальцами магазин пистолета.

- О чём?

- Ни разу не целовался, - спокойно признаётся мальчик, встречаясь с ним взглядом. На самом деле он с трудом подавляет улыбку. - Не пробовал пиво. Не сходил на концерт Курта Кобейна. Не прогулял школу.

Гость улыбается.

- Ты серьёзно?

- О чём я должен жалеть? О том, что не стал космонавтом?

- Уж точно не о школе и поцелуях.

Лео пожимает плечами.

- Ты меня бесишь. Прошу, заткнись.

- Умываю руки.

Мальчик медленно подходит к гостю, протягивая бумаги.

- Храни. Обещаешь?

- Обещаю, - снова меняется голос человека, и его нижняя губа дёргается.

- Спасибо, - слабо улыбается Лео, отступая от него на пару шагов.

Он хмурится. Правильно ли он всё понял? Верный ли выбор сделал?

- Вот и всё, - произносит Лео дрожащим шёпотом. - Останься, пожалуйста. Не бросай меня сейчас одного! - в отчаянии добавляет он, видя, что гость намеревается уйти.

Тот кивает, и видно, как дрожит его подбородок, как мелко трясутся руки.

- Я не... Ладно.

Лео медленно подносит пистолет к виску. Внезапно гость порывается вперёд.

- Подожди, - он подходит к нему, хватает руками лицо и отчаянно прижимается к холодным губам своими, предлагая разделить одно дыхание на двоих.

Лео вздрагивает, но не отстраняется, хотя всё внутри него трепещет, и сердце колотится так быстро, словно норовит проломить стенку рёбер.

Гость отстраняется и возвращается на своё место около двери. Его немного качает, словно он совершил самый рискованный поступок в своей жизни.

На мгновение краска прилипает к щекам Лео, и тот забавно хмурится, озадаченно касаясь губ пальцами.

- Чёрт, - шепчет он.

- Теперь ты целовался. И не благодари, - говорит человек, сильнее прижимая к груди бумаги.

- Спасибо, - улыбается Лео, в глубине души мечтая продлить свой первый и последний поцелуй до бесконечности, лишь бы не чувствовать прикосновения холодного дула к виску.

Лишь бы жить.

- Я готов.

- Прощай, Лео, - говорит гость, нервно заламывая руки.

- Прощай, - дрожащим шепотом вторит ему мальчик, закрывая глаза и снова поднося пистолет к виску.

Человек не сводит глаз с его лица, мысленно умоляя себя держаться.

- Три, - судорожно сглатывает Лео.

Он глубоко выдыхает, закусывая губу. Перед его глазами мелькает сотни размытых образов, но он не может вспомнить ничего конкретного, словно его память подменили, словно она не принадлежалала ему, больше нет.

- Два.

Его дрожащий палец скользит на курок.

Так просто оборвать жизнь. Так просто уничтожить человека. Достаточно лишь одного движения, одного слова, одной мысли.

Лео чувствует, как горло сжимается до размера игольного ушка. Страх подступает к сердцу, опаляя ледяным дыханием грудь. Он резко распахивает глаза.

- Пощади, океан.

«...До встречи. Может, увидимся снова.

Лео».