ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Новый год

«она просто хотела, чтобы ее услышали...»

Фотографии на полароид выходили намного атмосфернее, поэтому я в первые же минуты отложила телефон в сторону. Стоя над пропастью горы, лучше ощущалось все внутреннее опустошение, уютно устроившееся внутри. Так беспомощно выглядел человек на фоне царствующих небом птиц. Они свободны, независимы. Они наслаждаются каждой секундой полёта.

Ловя ртом воздух, покрывалась мурашками от тёплых воспоминаний внутри и холода вокруг. Рождество я провела в кругу семьи, что несомненно подарило много горячо любимых теперь мной воспоминаний. Мама обняла меня при встрече так крепко, будто мы не виделись несколько лет, и сразу же вручила новогодний подарок, не дождавшись 25 декабря. Я его не стала открывать, потому что мама попросила это сделать вечером, в одиночестве. Тётя не особо обрадовалась моему приезду — было видно по ее лицу, — но для приличия улыбнулась. Бабушка, увлечённая выпечкой на кухне, не сразу заметила меня, стоящую в дверях и с улыбкой наблюдающей за ней. Как только ее глаза скользнули по мне, ее захватила радость. Она позабыла обо всем, побежала ко мне и крепко обняла. Мы стояли так, пока брат, внезапно появившейся на кухне, ни напомнил про имбирное печенье. Он приобнял меня за плечи со спины и тут же переключился на телефон — что-то набирая в нем, сел за стол.

Я стояла в дверях на кухне и понимала, как же счастлива в окружение семьи. И мне не надо ничего больше, как проводить время с ними.

Но сразу же на следующей день после Рождества мне пришлось вернуться в Нью-Йорк из-за проблем на работе. Главный редактор запросил три статьи, для которых требовалось посетить Неделю Моды с новыми новогодними коллекциями от известных дизайнеров. Получив два билета, я осознала, что звать мне особо некого. Даниэль вряд ли захочет пойти на модный показ, с Акристи мы давно не общались и после того маленького инцидента, честно, не хотелось — нам и нашей дружбе требовался отдых, — оставалась исключительно Амабэль. Она с радостью и большим желанием согласилась, а по дороге туда успела рассказать, что мечтала в детстве стать дизайнером, но попала в модельное агентство, где долго не задержалась.

— У меня было несколько показов, поступили предложения от Парижа и Милана, но я поняла, что это не мое. Музыка оказалась ближе.

— Ты жалеешь? — поинтересовалась у неё я.

— Это был незабываемый опыт, который помог понять, чего я искренне желаю. Как я могу о таком жалеть? — Амабэль улыбнулась. — А ещё фотографии со мной весели на постерах по всему Нью-Йорку.

Тот день я не забуду никогда. В толпе богатых людей, фотографов и моделей ощущалась энергия, которой мне не хватало. Сидя на первом ряду, я тихо восхищалась походками моделей, их уверенности, блеску в глазах. Они чувствовали музыку, подиум. Они чувствовали себя и своё тело.

Поздно вечером, когда я лежала в кровати, вспоминая показ, мой телефон завибрировал. Позвонил Даниэль и предложил провести Новый год в лесном передвижном доме, раз уж я в городе. И сейчас я стояла рядом с обрывом, наблюдая за величественными птицами.

Где-то за моей спиной играли в настольные игры Натаниэль и Амабэль, Даниэль спал, а я смотрела вперёд.

— Прости, что отвлекаю, — раздался мелодичный голос над моим ухом, и я невольно дернулась. — Можно присесть?

Амабэль, укутанная в бежевое пальто, улыбалась мне, и я освободила ей место. Она неспешно села рядом и посмотрела вдаль.

— Что тебя мучает? — тихо поинтересовалась Амабэль, не поворачивая головы.

Я перевела на нее удивленный взгляд.

— Ты о чем?

— Обо всем, — она подавила таинственную улыбку, лишь мельком посмотрев мне в глаза. — Линорра, это состояние мне знакомо. Много комплексов, замкнутость в себе, неуверенность, вечные придирки к своей внешности, поиск любых недостатков, — губы Амабэль поджаты, взгляд вдаль серьезный. — Я знаю.

Мне не хотелось об этом говорить. Столь запретная для меня тема не могла в одночасье выплыть наружу, словно не было тех мучительных попыток принять себя.

— Что произошло? — лишь спросила я, чтобы не рассказывать свою историю.

Амабэль повернула ко мне голову и тяжело вздохнула, серьезно смотря в глаза.

— Все началось в школе...

***

Апата скептически осматривала меня, ее губы каждый раз поджимались. Всем своим видом она показывала, что ей не нравится. Тяжело вздохнув, подруга переключила все внимание на себя в зеркале.

— Честно, выглядишь не очень, — невинно проговорила она.

— Знаю, — согласилась я, хотя ее слова больно кольнули в груди.

Мне пришлось еще раз взглянуть на себя в школьное зеркало с трещиной. Губы обветрились на весеннем ветру, под глазами уже несколько дней красовались синие круги, словно глубокие ямы, волосы с сеченными концами хаотично ниспадали по плечам. Я нервно поправила черные брюки и вздохнула.

Апата распустила волосы, нацепив резинку на руку, и стала спешно их начесывать. Они у нее от природы были волнистыми и темными, из-за чего расчесывать приходилось долго.

— Нормально? — она посмотрела на меня через зеркало, ожидая ответа.

— Тебе идут распущенные волосы, — искренне заявила я, подойдя ближе.

— Я знаю, — она довольно усмехнулась и взяла рюкзак с подоконника.

***

В школьном коридоре было довольно много людей, которые каждый раз ненароком наступали на мои кроссовки. Из открытого окна дул ветер, и кожа покрывалась мурашками — приходилось сильнее кутаться в черный кардиган, отобранный у мамы.

— Ты планируешь праздновать День рождения? — спросила я, откладывая учебник в сторону.

— Нет, — Апата отрицательно помотала головой. — Кстати, ты слышала, у нее новый парень появился, — она показала на девочку, с которой мы вместе ходили на историю.

Я лишь кивнула на это головой, не понимая, к чему мне знать эту новость.

— Она такая шлюха.

— Если у нее появился парень, она не становится от этого шлюхой, Апата, — проговорила я, переводя на нее скептический взгляд, который она поймала не понимающей усмешкой.

— Именно ей и становится.

Я решила не отвечать, чтобы не начинать конфликт, не хотелось портить себе и ей настроение. Но она не отставала, хотела вновь заговорить — я достала телефон, чтобы сделать фотографию и заставить подругу на минуту замолчать.

— Освещение не подходит, тень не красиво падает, из-за чего я вышла не очень, — пробубнила я, смотря на полученный результат.

— У тебя глаза некрасивые на этой фотке, — прокомментировала Апата, тоже осматривая фотографию. — Я шучу.

Меня передернуло, но я ничего не сказала. Посмотрев еще раз, поняла, что глаза и вправду получились некрасивыми.

***

Шел сильный дождь, и мне приходилось каждый раз убирать мокрые пряди с лица, держа в одной руке коробку конфет, в другой — сумку. На крыльце школы, под крышей, я почувствовала себя лучше — капли дождя падали на крышу здания, а не на мои волосы.

Я быстро повесила мокрую куртку на вешалку и подбежала к подруге, которая ждала меня около входа в класс. Я обняла ее и сразу же вручила небольшой подарок. К моему разочарованию, она лишь натянула улыбку и без желания приняла подарок.

— Я не ем сладкое, — произнесла она, убирая коробку в сумку. — Подарю кому-нибудь на Рождество.

Меня пронзила жгучая боль, но я ничего на это не ответила, лишь неопределенно пожала плечами и отвернулась. Мы медленно пошли к парте, она о чем-то весело рассказывала, а я хотела свалить с этой планеты.

***

— ... После, при нашей ссоре, она написала мне, что «даже, если бы и ела сладкое, все равно не обрадовалась подарку. Что я могла подарить что-то нормальное, а лучше вообще ничего не покупала бы. Я же экономная, могла бы сэкономить», — тихо проговорила Амабэль, не поворачивая ко мне голову. — А «нормальный», как она выразилась, подарок лежал дома, я хотела ей подарить его непосредственно потом, когда Апата будет праздновать.

Амабэль повела плечами, неаккуратно поправила волосы ладонями и шмыгнула носом.

— Всю нашу дружбу, больше года, она пыталась показать себя лучше меня, своими издевками, несмешными шутками, касающимися моей внешности, хотела задеть, уничтожить меня. Ей удалось. Я тогда заросла комплексами, больше полутора года не могла ни с кем близко общаться, потому что боялась; больше полутора года приходилось спасать упавшую на дно самооценку. Все, кто меня видел впервые, говорили, что я грустная, а я просто боялась улыбаться. Странный страх, знаю, — Амабэль усмехнулась, — но это не отменяет того, что он есть.

Я молчала, не знала, что ответить на эти откровения, но позже поняла, что Амабэль не ждала никаких слов, она просто хотела высказаться. Она просто хотела, чтобы ее услышали...

***

Дом с одним панорамным окном на всю стену стоял близ обрыва, холод пробирался внутрь него из приоткрытой двери, и, не выдержав, я укуталась в плед сильнее. Луна на небе весело переливалась, мириады звёзд мерцали, а моя душа стремительно тухла. Стоило только всем разойтись, я почувствовала себя одиноко, словно ни сидела час назад с веселой улыбкой за столом и ни играла в настольные игры. Все, навалившееся на меня внезапно, втягивало в слепую игру, в которой нет победителя.

Дверь приоткрылась сильнее, и я громко втянула воздух в лёгкие, напуганная неожиданным звуком. В дом медленным вальяжным шагом зашёл Даниэль. Он поморщился, схватившись за руки, и направил взгляд на меня.

— Здесь довольно холодно. Ты не замерзла?

— Все нормально, — соврала я, продолжая укрывать пледом свои плечи.

Даниэль приподнял брови, но ничего не ответил, лишь закрыл дверь. Подошёл ближе и устало опустился на кресло напротив меня.

— Через два часа новый год, — скептически заметил Даниэль, не смотря на меня. — Не готов прощаться с этим годом.

— Почему же?

— Такое ощущение, что следующий год все разрушит.

— Послушай, ты слишком негативно настроен, Даниэль, — я перевела на него хмурый взгляд. — С такими словами он и правда все разрушит... И вообще, как год может что-то разрушить? На это способен человек, а не придуманное им время.

— Довольно дурное предчувствие, — все ещё не открывая глаз, ответил парень.

Я поднялась на ноги, поправляя чёрную футболку. В моих глазах застыло смятение, непонятное моему сердцу чувство, пленительное и окутывающее. Даниэль открыл глаза. Смущенно помявшись на месте под его тяжелым взглядом, я села на колени рядом с креслом.

— Знаешь, ты просто себя накручиваешь. Тебе стоит откинуть эти мысли подальше.

В эти слова я пыталась вложить всю свою безразличность. Безразличность, сидя перед ним на коленях и пытаясь поддержать.

Парень протянул руку вперёд — все внутри меня нервно сжалось в ожидании — и прикоснулся к щеке. Его ладонь стала медленно опускаться к шее, и я непроизвольно чуть отклонила голову назад.

— Спасибо, — прошептал он и придвинулся ближе. — Линорра, я хотел тебе сказать...

Раздался громкий стук в дверь, и я испуганно пошатнулась назад. По ту сторону послышался смех, и мой брат громко прокричал:

— Мы сейчас зайдём сюда, если что, так что оденьтесь.

Я впилась грозным взглядом в дверь.

— Мы одеты, Нат!

Он приоткрыл дверь, сначала было видно его голову, но, когда он осмотрел комнату, зашёл полностью. В его глазах блистали озорные огоньки. Следом зашла Амабэль.

— У нас срочно появились планы в городе, — начала она, обведя меня и Даниэля взглядом. — Мы уедем до раннего утра.

Даниэль недоуменно нахмурился, вставая с кресла.

— Амабэль, Новый год через два часа.

— Да, да, я знаю, но так уж получилось.

— Куда вы уезжаете?

— Пока что секрет, — Амабэль таинственно улыбнулась и, подбежав к брату, обняла его. — Прости. Подарок я оставила в машине, забери потом.

***

Мы остались вдвоём в небольшом лесном передвижном доме в последние минуты этого года. Даниэль, стоя около тумбочки, разливал по бокалам вино и что-то напевал себе под нос. Я уютно устроилась под пледом около окна и смотрела на живописную картину. Заснеженный лес, окутанный таинственной аурой, искрился под светом Луны, виднелось небольшое свечение от лампы, висевшей на улице.

— Здесь очень красиво, — раздался голос рядом со мной.

Я повернула голову и взяла протянутый мне бокал с вином.

— Выключишь свет, пожалуйста?

Моя рука потянулась за зажигалкой, которую Даниэль оставил на прикроватном столике, аккуратно подведя ее к свече, зажала кнопку. Ярко-оранжевый огонь переместился, словно в танце, на фитиль. Мои губы растянулись в удовлетворённой улыбке.

— Романтично, — констатировал Даниэль, садясь рядом со мной на кровать. Он забрал свой бокал и отпил. — Испания, 1896 год, teinturier, полусладкое.

Бокал остановился на полпути к моим губам, я перевела удивленный взгляд на парня.

— Ты разбираешься в винах?

— Нет, я просто умею читать с этикетки.

Я дотянулась до бутылки вина, случайно задевая Даниэля, и посмотрела на этикетку. Весь текст был написан на испанском.

— Ты знаешь испанский?

— Si, señorita*.

— Ты открываешься с новой стороны.

— Не думаю, что языки, которые знает человек, могут хоть как-то характеризовать его. Esto es una completa tontería**.

Возможно, я так сильно опьянела от небольших двух глотков, возможно, мозги окончательно заморозились, но его голос в полутьме звучал слишком романтично и даже эротично. Не выдержав таких мыслей, я осушила бокал за раз.

— Линорра, черт, — Даниэль схватил мен за руку, в которой находился бокал, и отвёл ее в сторону.

— Нальёшь ещё?

— Нет, — он отрицательно помотал головой и поморщился. — Через две минуты закончится год.

— Хватит, Даниэль, — не выдержав сказала я, направив на него серьезный взгляд. — Ничего не случится в первый же день нового года.

Отвернувшись от парня и оперевшись на окно головой, я невольно стала вспоминать все, что произошло за этот год. Накатило странное чувство ностальгии, но я искренне ждала новый год. Никогда не понимала, почему этому придают такое огромное значение. Новый год — всего лишь очередной такой же год, который ничем не отличается от всех остальных. Люди слишком помешаны на мысли, что все поменяет время, а не они сами.

Повернув голову, я столкнулась с серьезным изучающим взглядом Даниэля. Он отбивал ритм пальцем по бокалу, заметив мой взгляд, отложил его на стол. Почему-то смотря в его глаза, мне казалось, я тону, медленно ухожу на самое дно без шанса на возвращение, но, когда его губы прикоснулись к моим, внутри меня все взорвалось, я поднялась со дна куда-то наверх. Он не целовал, просто прижался губами, ожидая моей реакции. И я ответила, аккуратно целуя сначала одну губу, потом другую. Он не торопился, хотел запечатлеть в памяти каждую секунду этого момента — оторвался лишь один раз, восстанавливая дыхания, но быстро вернулся обратно.

Его руки, до этого никак не прикасающиеся ко мне, медленно прошлись по моему телу — одной он погладил шею, второй — подтянул меня ближе за талию и усадил себе на колени.

— С Новым годом, — прошептал Даниэль, отстраняясь от меня.

Я перевела взгляд на наручные часы парня и убедилась, что уже как три минуты наступил новый год. Окончательно восстановив дыхание, улыбнулась:

— С Новым годом.

* «Да, сеньорита» (исп.)

** «Это полный бред»