Глава 8

Травник пришёл к ней не один.

Белая кошка подняла голову, когда услышала приближение шагов. В пещеру ввалился сырой ветер, несущий запах гнили и старости. За Травником шла худая, почти прозрачная старая кошка с проседью в шерсти и глубоко запавшими глазами. Её бока дрожали при каждом вдохе, лапы дрожали, но в них всё ещё оставалась какая-то жёсткость, что-то несломленное, как старая кость.

— Это она, — сказал Травник. — Последняя из любимых Пепельной Крови. Она выжила дольше всех. Хотел, чтобы ты с ней поговорила. Она видела всё. Даже рождение Крови Огня.

Старая кошка хрипло усмехнулась, не глядя на Белую.

— Видела больше, чем мне хотелось бы.

Белая села осторожно, лапы ещё ныла, но уже слушались. Она кивнула.

— Как тебя зовут?

— Сейчас? Зовут меня никто. А когда-то… была я Тонкой Тенью. Но это имя мне сожгли. Теперь я просто старая.

Она села рядом, взгляд её дрейфовал, будто в прошлое.

— Пепельная Кровь… он был жесток. Но в нём была гордость. Когда я попала к нему, мне вырвали когти, сломали дух, а он смотрел, как на трофей. Но со временем он начал говорить со мной. Слушать. Он не любил — не умеют они любить. Но он хранил меня.

— Он не тронул тебя?

— О, тронул, — усмехнулась старая. — Но не так, как ты думаешь. Он ломал, а потом прикладывал мох. Делал больно, а потом гладил. Они всегда такие. Они кормят тебя, чтобы ты могла снова упасть.

Она отвернулась и закашлялась. Травник подал ей немного воды.

— Когда он умирал, я слышала, как он говорил: «Пусть Кровь Огня станет сильнее меня». И он стал. Сильнее. Хуже. Холоднее. Он не знает жалости. Ему не важно, кто ты. Он не выбирает любимую — он берёт ту, что отдали ему в подарок.

Белая кошка сжалась. Старая медленно повернула голову и посмотрела прямо на неё.

— Если хочешь выжить, слушай. Не плачь. Не моли. И никогда не смотри ему в глаза, пока он сам не разрешит.

Травник тихо добавил:

— Она однажды плюнула Крови Огня в лицо. Он тогда был ещё просто Коготь Огня, ученик. И она до сих пор жива, потому что Пепельная Кровь остановил его.

Тонкая Тень посмотрела в сторону выхода из пещеры.

— Теперь некому остановить.

Снежная кошка осторожно подалась вперёд. Лапы ныли, но голос её звучал твёрже, чем вчера.

— Меня зовут Снежная Лиана.

Старая кошка чуть дёрнулась и медленно повернулась к ней, словно это имя было куском далёкой жизни.

— Снежная Лиана… — пробормотала она, и на мгновение в её взгляде мелькнуло нечто похожее на свет. — Ты знаешь, как себя зовут. Ты помнишь. Это уже больше, чем было у меня, когда меня сюда притащили. Я тогда даже мяукнуть не могла.

Она вдруг протянула лапу — высохшую, с обломанными когтями, — и несмело, почти нежно, погладила Снежную Лиану по щеке.

— А где ты жила, дитя?

— Я из Грозового племени, — ответила Снежная. — Я только недавно стала воительницей.

Тонкая Тень замолчала. Потом прикрыла глаза.

— А я была из Речного. Самая молодая воительница. Моя мать говорила, что я пойду далеко. Она не успела увидеть, куда я дошла. — Она хрипло усмехнулась. — Хоть я ещё жива, но мне не долго осталось. Моя кровь уже не горячая. А Кровь Огню нужны молодые, сильные. Чтобы резались когти и ломалась воля.

Она тяжело вздохнула.

— Береги своё имя, Снежная Лиана. Это последнее, что у тебя останется, когда когти сгорят, когда голос устанет кричать, когда тебя захотят стереть. Если ты сможешь сохранить его — ты ещё не сломлена.

Травник молча стоял у выхода, опустив взгляд.

Снежная Лиана сжала под собой лапы, чувствуя, как боль в них гасится чем-то другим — чем-то более глубоким. Страхом? Или решимостью?

— Ты говорила… ты была рядом с прошлым Предводителем? — голос Снежной Лианы дрогнул, но не от страха — от желания знать. — С Пепельной Кровью?

Тонкая Тень медленно кивнула, опуская взгляд в пыль под лапами.

— Да. Я была его любимицей… или так он называл. Подарок, трофей, игрушка. Он вытащил меня из ямы вместе с другими, выбрал меня одной лапой, сказал: "Эта будет для меня." Я тогда не знала, что это значит. А потом… — она замолчала, сжала зубы. Несколько вдохов пролетели между ними. — Я жила в его логове. Я носила его запах. И его следы. Я слушала, как он говорил с глашатаем, с воинами. Я видела, как он убивал тех, кто ему лгал. И тех, кто смотрел не так.

Снежная Лиана вздрогнула.

— Он… бил тебя?

— Он не бил. Он ломал. — Тень слабо усмехнулась, но без радости. — Он был тоньше лапы. Он внушал. Он делал так, что ты сама шла к нему, сама отдавала, сама просила. А потом — оставлял, и ты уже не знала, кто ты. Лишь бы снова быть нужной. Лишь бы хоть взгляд.

— Почему ты не убежала?

Старая кошка подняла на неё выцветшие глаза. В них не было гнева, только тишина.

— А куда? Вон там — стражи. Там — камни и песок. В племена? Я знала, что они забыли меня. У них свои войны, свои законы. А здесь… я хотя бы жила.

— А сейчас?

— А сейчас я умираю. И, может быть, перед этим смогу рассказать хоть одной, как всё было на самом деле. Может быть, ты запомнишь. Может быть, ты сможешь не стать как он. Или как я.

— А ты… всё ещё веришь в Звёздное Племя? — Снежная Лиана спросила почти шёпотом, будто боялась спугнуть нечто хрупкое, уцелевшее среди всей этой тьмы.

Тень не ответила сразу. Она медленно перевела взгляд на узкую полоску света у входа и прищурилась. Долго молчала, будто выбирала не слова — воспоминания.

— Да, — наконец сказала она. — Верю.

Снежная Лиана не знала, что ожидала услышать. Но от этого одного слова у неё защипало в глазах.

— Как ты можешь? После всего?

Тень посмотрела прямо ей в глаза. Её голос был тихим, почти прозрачным:

— Потому что если я умру — я буду там. И увижу своих. Свою сестру, мать, наставницу. Я должна верить… что душа — не пленница, как тело. Что не всё заканчивается тут, в грязи.

Она склонила голову и прошептала почти молитвенно:

— А если это неправда… пусть будет ложь, в которую можно умереть.