Глава 7

Свет в пещере менялся — из тусклого становился бледным, потом снова угасал в вечернюю темноту. Белая кошка не знала, сколько прошло дней. Только боль в лапах, голод и холод в груди были ей верными часами.

Но боль постепенно теряла остроту. Не исчезала — нет, просто отступала, пряталась где-то в глубине, оставляя вместо себя тупую, глухую пульсацию. Она уже могла двигать лапами, понемногу садиться. Ходить — ещё нет. Но теперь ей удавалось шевелить хвостом и поднимать голову, чтобы видеть уголок входа в пещеру. Иногда там мелькала тень. Иногда — просто пустота.

Она старалась принять произошедшее. Внутри, где раньше был огонь страха, теперь догорали угли. Слова Травника жгли сильнее: судьба каждого, кто становится «подарком», каждый раз — сломанная воля, дети, предназначенные для новых ролей, и повторение, повторение, повторение. Будто кровавый круг, который никто не может разорвать.

Травник приходил каждый день. Он больше не был просто тем, кто зашивает раны. Он был её единственной ниточкой к знаниям, к правде, к чему-то настоящему.

— Ешь, — сказал он однажды, протягивая ей вторую за день мышь.

Она замерла, недоверчиво глядя на неё.

— Вторую?.. — прошептала она.

Он кивнул. — Язвоглаз был против. Говорил, нечего тратить еду на бесполезную. Но я настоял. Сказал, если лапы заживут быстрее — ты быстрее станешь способной встретиться с Кровью Огнём. Он понял. И согласился. Так что ешь. Не трать моё старание.

Он сел рядом, наблюдая, как она ест, будто проверяя, что она действительно проглотит всё.

— Ты очень хочешь, чтобы я попала к нему, — пробормотала она, вылизывая губы. — Чтобы он получил подарок?

Травник усмехнулся, почти беззвучно.

— Мне всё равно, получит ли он «подарок» или нет, — тихо сказал он. — Я делаю то, что должен. Ты — одна из многих. Если хочешь жить — будь мудрой. Примешь быстрее — спасёшь себя от лишнего. Или… попробуешь изменить. Как иные. Хотя, поверь… их больше не слышно.

Она отодвинула кость от мыши и, не глядя, спросила:

— Кто был последним, кто пытался?

Травник промолчал. А потом сказал:

— Ты.

Он встал и ушёл, не оборачиваясь.

Ночью она не спала. Слишком много мыслей крутились в голове, как мыши в пустом логове. Травник говорил об имени Кровь Огня, о Биче, о Грачной Крови… Но откуда всё началось? Кто эти кошки, придумавшие этот кошмар, в который она попала?И что за место это вообще?

Утром Травник снова пришёл. Его походка была тихой, движения — точными, выверенными. Он не тратил ни слов, ни сил попусту.

— Сегодня встанешь, — сказал он просто, не глядя ей в глаза. — Покажешь, как ходишь.

Белая кошка осторожно вытянула передние лапы, сдерживая стон. Боль уже не была такой острой, но каждый шаг — будто вспышка жара под кожей. Под его взглядом она медленно поднялась, дрожа всем телом, и шагнула вперёд… затем ещё.

Он подошёл, осмотрел её передние лапы. Там, где раньше были когти, теперь были красные, почти зажившие ямки, покрытые тонкой коркой.

— Быстро заживают, — хмыкнул он. — Хорошо. Скоро сможешь дойти до него сама. А может, и не придётся нести.

— Подожди, — прохрипела она, стараясь дышать ровно. — Я… Я всё слушаю, всё запоминаю. Но я даже не спросила… куда я попала? Как называется это место?

Травник удивлённо посмотрел на неё, как будто впервые.

— Ты правда не знаешь?

Она отрицательно покачала головой.

Он вздохнул, прикрыв глаза, и проговорил:

— Это Кровавое Племя.

Слова повисли в воздухе, будто удар. Сердце белой кошки сжалось, как от холода.

— Здесь мы живём. Здесь рождаемся, умираем, служим. Тот, кто не подчиняется — ломается. Тот, кто подчиняется — живёт дольше. Это правило.Когда-то здесь были просто изгнанники. Но первый Предводитель, Бич, дал им силу и имя. Он сделал их племенем. Кровавым. С тех пор… всё только хуже.

Она села, опустив голову. Слова ударяли сильнее, чем лапа Язвоглаза.

— Ты хочешь знать больше? — спросил Травник, присев рядом. — Зачем?

— Чтобы понять… есть ли выход, — выдохнула она.

Он хмыкнул. — Тогда слушай. Но ешь хорошо. Ходить будешь каждый день, поняла?

Она кивнула. И впервые — слабо, но уверенно — ответила:

— Поняла.

День был тусклым, затянутым пепельным небом. Пахло сыростью и гнилью. Белая кошка молчала, пока Травник осматривал её лапы. Он щупал подушечки осторожно, но боль всё ещё отзывалась горячими толчками в суставах.

— Заживает, — произнёс он наконец. — Через пару дней сможешь идти нормально. Ещё пару дней — и ты окажешься у лап Крови Огня. Готовься.

Она сжалась. Но через мгновение тихо спросила:

— Расскажи мне… про них. Про ваши Законы. Я хочу знать, в какую темноту я попала.

Травник посмотрел на неё. В его взгляде не было насмешки — только усталость.

— Законы Кровавого Племени, — повторил он медленно, как будто сам себе. — Нас называют племенем, но мы — больше клан. Клан боли. Нас держит не честь и не Звёзды. Нас держит страх, сила и кровь.

Он сел рядом с мхом и начал говорить, глядя в стену пещеры.

— Первый закон — Предводитель есть закон. Всё, что он скажет — истинно. Он может убить, подарить, продать или вознести любого из нас. Его имя носит Кровь, потому что он пьёт нашу кровь, чтобы быть сильным.

— Второй закон — Дар крови. Каждый новый Предводитель должен получить подарок: живых пленников, сломленных и лишённых когтей. Это знак начала его правления. Они — его добыча, его игрушки, его выбор.

— Третий закон — Коготь принадлежит клану. Твои когти — не твои. Их могут вырвать, могут вернуть, могут отдать другому. Воины, которые провинились, теряют когти. Пленники — теряют всегда. Только достойные могут носить коготь.

— Четвёртый закон — Целитель служит Крови, а не Звёздам. Мы больше не верим в Звёздное Племя. Наши целители — потомки первой пленной целительницы. Мы лечим не по воле предков, а по приказу Предводителя. Я — служка боли, не духа.

Он перевёл взгляд на неё. В его глазах блестело что-то тёмное, недосказанное.

— Пятый закон — Сильный живёт. Слабый становится пищей. Если ты не можешь драться, ты служишь. Если не можешь служить — тебя отдают охотникам или бросают за территорию. Даже детёныши учат кровь с рождения. Тут не растут цветы — только шипы.

Белая кошка слушала, не двигаясь. В груди сжалось что-то тяжёлое, горячее. Она хотела что-то сказать, но язык прилип к нёбу.

— А те, кто нарушает?

— Их ломают. Или кидают в Яму. Там живут те, кого нельзя убить, но и оставить нельзя. Они живут… в грязи, в гниющих лапах. Без языка. Без зубов. Без надежды.

Он встал.

— Вот тебе законы, птичка. Вот куда ты попала.

Он подошёл ближе, осторожно коснулся её зажившей лапы и добавил:

— У тебя ещё есть немного времени. Пока ты ешь, пока я лечу тебя… думай, что тебе важнее: умереть свободной или выжить сломанной.