Глава 6

Белая кошка лежала на боку, чувствуя, как медленно уходит боль, но на её место приходит холод — тот, что не лечится травами. Холод правды. Холод страха. И в этой дрожащей тишине, в пыльной впадине под руинами, она наконец заговорила:

— Скажи мне всё, — хрипло прошептала она. — Я хочу знать, кто они… что это за система. Почему это считается нормой?

Травник не сразу ответил. Он молча переместился ближе к ней, уселся у стены, сложив лапы. Долго смотрел куда-то в пустоту — словно вспоминал нечто давно забытое.

— Всё началось с Бича, — сказал он наконец. Его голос был ровным, но в нём слышалась усталость веков. — Он был первым Предводителем. Его имя до сих пор произносят вполголоса, даже те, кто его боготворит. Он не был глупым зверем. Он был идейным. Жестоким — да. Но не зря.

Кошка напряглась. Имя "Бич" прозвучало как удар.

— Он собрал изгнанников, безродных, тех, кто не нужен ни одному племени. Он дал им цель — жить без правил… но подчиняться силе. И тогда он сказал: каждый, кто станет Предводителем после него, должен носить имя, в котором будет Кровь. Чтобы никогда не забывали, на чём построен их порядок.

Травник повернулся к ней.

— Грачная Кровь. Кровь Глаза. Битая Кровь. Кровь Камня. Их было много. И каждый старался превзойти предыдущего в свирепости. Потому что слабость — это то, что презирается у них сильнее всего. Если ты не можешь вселять страх — ты не достоин быть вожаком.

— А… та система, с налётами и когтями? — прошептала она, голос дрожал.

Он кивнул.

— Это уже придумал второй Предводитель. Его звали Беспощадная Кровь. Именно он приказал: "Когда умираю я — пусть глашатай докажет силу. Пусть заберёт себе слабых чужих кошек и отдаст их новому Предводителю как дар. Ломайте им когти. Чтобы не дрался. Чтобы понял сразу — его место ниже грязи". С тех пор так и делают. Это не просто подарок. Это — символ подчинения. Символ силы.

Он замолчал. Белая кошка чувствовала, как мир сжимается вокруг неё. Всё, что она знала о жизни, рассыпалось, как сухой лист.

— И что, — выдохнула она, — все это просто… принимают?

Травник криво усмехнулся — без радости, без издёвки. Просто как тот, кто видел слишком многое.

— Некоторые уходят в безумие. Некоторые становятся такими же. А некоторые… молчат. Потому что боятся говорить. Потому что иначе — в яму. Или под когти. Ты думаешь, я хотел быть здесь, среди них? Я родился среди пепла. И если молчишь достаточно долго — тебя перестают замечать. И дают лечить.

Он замолчал. Тишина между ними стала плотной, как стена.

— Ты должна понять, — добавил он, уже тише. — Это место создано из боли. Здесь выживает тот, кто умеет глотать кровь — свою и чужую. А ты... ты всё ещё веришь в Звёздное племя.

Белая кошка прижалась к земле, слёзы катились по морде, но она их не стирала. Не могла.

— Я не хочу здесь быть, — прошептала она.

— Никто не хочет, — ответил он. — Но ты уже здесь.

Белая кошка молчала, долго и пристально глядя в травника, словно пыталась выловить в нём хоть крупицу жалости, тепла — чего-то человеческого. Но он сидел спокойно, как скала, подёрнутая пылью.

— А как… зовут этого нового Предводителя? — спросила она, хрипло. — Того, кому меня отдают?

Травник вздохнул и отвёл взгляд.

— Кровь Огня, — ответил он. — Его выбрали совсем недавно. Его когти ещё пахнут мясом прежнего вожака. И он сам, говорят, всё ещё не знает, кого ему приготовили в дар.

Белая кошка задрожала.

— Он не знает? То есть… он даже не видел меня?

— Конечно, нет, — спокойно сказал Травник. — Это дело Глашатая и отряда. Ты — просто символ. Дар, как перо на короне. Ты должна быть сломана, молчалива и без когтей. Чтобы можно было подать тебя, как подают еду на торжество.

Она зажмурилась. Отвращение и ужас скрутили желудок в тугой ком. Пустота внутри снова напомнила о себе болезненной тягой.

— Когда... когда это произойдёт?

Травник снова посмотрел на её лапы — перебинтованные, изуродованные.

— Когда заживут лапы. Не раньше. Кровь Огня любит красоту, но и слабость не потерпит. Ты должна выглядеть достаточно живой, чтобы не вызывать отвращения, но достаточно покорной, чтобы не захотеть убежать. Так что… принимай, что есть. Это твоя реальность.

Он встал, подошёл ближе и уронил у её морды мелкую, не слишком свежую мышь.

— Ты уже поела? — спросил он буднично, словно речь шла о погоде.

Кошка не ответила. Она смотрела на мышь, на эту жалкую подачку, как на последний гвоздь в крышке гроба.

Травник нахмурился, но не стал настаивать. Только тихо сказал:

— Не ешь — ослабеешь. А тогда, возможно, тебя не отдадут… просто сожгут. Они это делают. Пару раз в сезон.

Он ушёл, оставив её наедине с серым камнем, болью и тенью будущего.

— А когда… здесь вообще появились целители? — с трудом проговорила белая кошка, её голос звучал тише, чем шорох сухих трав.

Травник не сразу ответил. Он сидел, уставившись в землю, будто вслушивался в отголоски прошлого. Лишь спустя несколько мгновений он заговорил, и в его тоне скользнула едва заметная тень грусти — та, что обычно прячется так глубоко, что её никто не видит.

— Это было давно… — начал он. — Моя прапрапрапрабабушка была первой. Всё началось, когда появился Пятый Предводитель. Его имя давно стерлось в крови, но память у нас крепче, чем когти. У него была… кошка. Не просто любимица. Она была целительницей из какого-то племени. Пойманная во время налёта. Сломленная. Потерявшая веру — и в себя, и в Звёздное племя.

Он замолчал, будто вспоминая нечто слишком далёкое, слишком болезненное.

— Она не сопротивлялась. Просто жила. Он — Пятый — не убил её, как многих. А решил: раз у нас нет целителей, то пусть будет. Пусть её знания послужат ему. Она родила ему котят. И один из них стал первым, кто учился у неё… кто носил наши знаки, но знал целебные травы. С этого всё и началось.

Белая кошка слушала, забыв про мышь, забыв про боль. Слова впивались в разум сильнее, чем когти.

— А дальше… — продолжил Травник, теперь уже почти равнодушно, — с каждым поколением, если рождался котёнок от бывших даров, особенно тех, кто мог помнить травы — их отдавали мне. Я учил. Иногда — через силу. Иногда — по доброй воле. Шестой Предводитель — тот, что шёл после — он утвердил это как обычай. Закон. Ты рожаешь — твой котёнок идёт ко мне. Если выживет. Если не сломается до этого.

Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза.

— Вот так я здесь оказался. Таков путь. И таков, возможно, будет путь и твоего котёнка. Если доживёшь. Если выживешь.

Она задохнулась от этих слов, будто глотнула ледяного воздуха.

— Ты хочешь сказать… — прошептала она. — Это… повторяется? Каждый раз?

Он кивнул.

— Каждый раз. Потому что у нас нет выбора. У нас есть традиция.