Глава 3: Кровь, камни и трещины в стенах

В этой и последующих главах будут намёки на bl..

Хаос в гостиной достиг апогея. Вопли Наны сливались с ревом ветра, врывавшегося из столовой вместе с ледяными брызгами дождя. Невидимые когтистые тени, мелькнувшие в проеме окна, казалось, заполняли комнату своим леденящим присутствием, подпитывая шепот, превратившийся в оглушительный, ненавидящий гул:

**«БЕРТОН! КРОВЬ! ДВЕРЬ!»**

Нил, действуя на инстинктах, рванул Дану от арочного проема в столовую, толкая ее к центру комнаты, подальше от разбушевавшейся стихии и незримой угрозы. Илиодор, с рычанием вскочивший на ноги, бросился к распахнутой двери столовой. Ему навстречу метнулся Марк - не убегая, а *помогать*. Они схватились за массивную дубовую дверь, изо всех сил пытаясь захлопнуть ее против яростного напора ветра, который, казалось, имел злую волю.

«Давай, Или! Уперлись!» - крикнул Марк, его лицо, искаженное усилием и страхом, было мокрым от дождя и пота. Илиодор ответил лишь хриплым вдохом, упираясь плечом в древесину. Их руки ненадолго сомкнулись на ручке двери - Марк поверх Илиодора. Вспышка молнии осветила это мгновение: белесые от напряжения пальцы Марка, сжавшиеся на смуглой кисти Илиодора. Быстро. Случайно. Но Илиодор не отдернул руку.

С грохотом, заглушившим на миг шепоты, дверь захлопнулась. Марк тут же щелкнул замком, хотя сомневался, что это что-то остановит. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к прохладной древесине. Илиодор отшатнулся, потрясенный, и не столько борьбой с ветром, сколько этим мимолетным, но *ощутимым* прикосновением в кромешном аду. Он бросил на Марка быстрый, непостижимый взгляд - смесь паники, благодарности и чего-то смущенного - прежде чем отвернуться.

«Забаррикадировать!» - скомандовал Нил, уже таща к двери тяжелый, зачехленный кресло. Яна и Александра, преодолевая паралич, кинулись помогать, подпирая дверь всем, что попадалось под руку: стульями, коробками, даже гитарой Илиодора. Шепоты за дверью стихли, сменившись яростным, бессильным царапаньем по дереву, словно огромные крысы пытались пролезть.

Тишина, наступившая после этого, была звенящей и ненадежной. Только вой ветра за окнами и тяжелое дыхание семерых подростков, сбившихся в кучу посреди гостиной, как стадо загнанных животных. Свечи были потушены, единственный свет - редкие, ослепительные вспышки молний, на миг выхватывающие их бледные, изможденные лица.

«Они... они почти вошли», - прошептала Нана, всхлипывая.

«Но не вошли», - резко сказала Яна, хотя ее руки дрожали. «Дверь выдержала. Значит, есть границы. Физические преграды их сдерживают».

«Или они просто играют с нами», - мрачно добавил Илиодор, опускаясь на пол, спиной к баррикаде. Он не смотрел на Марка, сидевшего в метре от него, но напряжение между ними висело в воздухе, новое и необъяснимое на фоне общего ужаса.

«Что значит «Верни ее»?» - спросила Александра, обращаясь ко всем, но глядя на Дану. «Они говорили «Верни Блюстительницу». Твою маму?»

Дана, все еще прижатая к Нилу, медленно покачала головой. Ее голос звучал хрипло, но с проблеском мысли сквозь страх: «Нет... Думаю, нет. Мама исчезла. Она... не справилась. Они хотят *новую* Блюстительницу. Меня. Чтобы заменить пробку. Или...» Она вспомнила слова из подвала. «...чтобы я открыла плиту. Тогда им не нужен будет Блюститель. Они выйдут сами».

«Вариант «открыть плиту» отметаем», - твердо заявил Нил. Его рука лежала на ее спине, тепло ладони было островком безопасности. «Значит, надо понять, как устроен этот... механизм удержания. И как его починить без того, чтобы кто-то становился вечной жертвой».

«Письма деда», - вспомнил Марк. Он полез в карман, доставая смятые листки, спасенные им при эвакуации с чердака. «Он писал, что тетка Даниной мамы знала. И сбежала. Может, она что-то оставила? Записки? Дневник?»

Идея была как луч света в темном царстве. Они зажгли новые свечи (последние из найденных Марком) и снова погрузились в письма Элиаса Элмора, ища ключи. Одно место привлекло внимание Нила:*«...она, Агата Бертон, смеялась, когда подписывала бумаги. Говорила: «Дом любит кровь Бертонов, мистер Элмор, но не всякую. Только ту, что отмечена печатью страха и долга. Моя кровь... слишком стара. Слишком холодна. А вот Лидия...» И она не договорила, но взгляд ее был полон жалости...»*

«Печать страха и долга...» - прошептала Дана. «Что это?»

«И «кровь Бертонов»», - добавил Илиодор. Он наконец посмотрел на Марка. Тот держал свечу так, чтобы свет падал на письмо. «В подвале... на плите... были символы. И что-то похожее на замочную скважину».

«Как в детективах!» - воскликнул Марк с попыткой вернуть привычный задор, но голос дрогнул. «Может, нужен ключ? Кровь Бертона как ключ?»

Мысль была жуткой. Дана почувствовала, как Нил напрягся рядом.

«Это варварство», - резко сказала Александра.

«Но... логично, учитывая обстоятельства», - неожиданно вступила Яна. Она смотрела на Дану. «Если это единственный способ... не стать новой «пробкой»...»

Дана сглотнула. Идея пугала до глубины души, но альтернатива - вечное заточение или выпуск чудовищ - была хуже. «Надо посмотреть на плиту еще раз», - сказала она. «При свете. Внимательно».

Спускаться в подвал снова было равносильно самоубийству, особенно после недавней атаки. Но они нашли компромисс. Илиодор, Нил и Дана (как главная заинтересованная сторона) спустились к люку в библиотеке. Марк, несмотря на протесты Александры («Марк, ты необязательно!»), настоял на том, чтобы идти с ними. «Четверо - надежнее. И... я освещу». Он держал самый мощный фонарь, найденный в машине, с почти полным аккумулятором. Яна, Нана и Александра остались наверху, прислушиваясь к каждому звуку.

Люк подперли массивным томом энциклопедии. Нил первым спустился по скрипучей лестнице, освещая путь. Дана - за ним, потом Марк. Илиодор шел последним, его фонарь выхватывал их спины и мрак позади. Воздух в подвале был еще более ледяным и насыщенным угрозой. Казалось, сама тьма давит на них, а шепоты затаились, но не исчезли - чувствовалось их злобное внимание.

Они подошли к каменному колодцу. Плита была массивной, темной, испещренной теми самыми загадочными символами: спирали, переплетения, странные угловатые знаки. И в самом центре - углубление, действительно напоминающее замочную скважину, но необычной, вытянутой формы, с мелкими ответвлениями по краям.

«Вот оно», - прошептал Нил, направляя луч фонаря. «Похоже на... оттиск?»

«Или на то, куда что-то нужно влить», - мрачно добавил Марк. Он посветил на надпись, выцарапанную Лидией: «НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОНИ ПРОСНУТСЯ».

Дана осторожно прикоснулась к холодному камню. Он был шероховатым, впитывающим холод подвала. Она провела пальцем по контуру «замочной скважины». «Кровь...» - прошептала она. «Как? Просто капнуть? Или...»

Внезапно фонарь Марка мигнул. Одновременно погас свет у Нила. Только слабый луч Илиодора оставался. Шепоты вернулись - негромкие, шипящие, полные злорадства:

**«Бли-и-иже... Маленькая Бертон... Коснись Истины... Стань Дверью...»**

«Назад!» - крикнул Нил, хватая Дану за руку. Но она вырвалась. Что-то вело ее - инстинкт, отчаяние, проклятая кровь Бертонов. Она прижала ладонь к центру плиты, прямо к «замочной скважине».

Ничего не произошло. Шепоты зашипели разочарованно.

«Нет», - прошептала Дана, почти плача от досады и страха. «Не так!»

И тут ее взгляд упал на острый выступ камня рядом с углублением. Как маленький шип. Без колебаний, движимая внезапной решимостью, она провела ребром ладони по острому краю. Кожа разрезалась. Ярко-алая кровь выступила каплями.

«Дана, нет!» - вскрикнул Нил.

Но было поздно. Она прижала порезанную ладонь к «замочной скважине», втирая кровь в холодный камень.

Эффект был мгновенным и пугающим. Символы вокруг углубления вспыхнули тусклым, кроваво-красным светом. Не отраженным, а идущим ИЗНУТРИ камня! Свет пульсировал, как живой. Шепоты взревели торжествующе:

**«КРОВЬ! КРОВЬ БЕРТОНА! ПЕЧАТЬ ПРИНЯТА!»**

Плита дрогнула. Глухой, каменный скрежет потряс подвал. Из щелей между плитой и каменным бортиком колодца повалил едкий, серый дым. Или пар.

«Она открывается!» - завопил Марк в ужасе, хватая Дану за плечо и оттаскивая назад. Нил бросился к ним, заслоняя своим телом. Илиодор замер, луч его фонаря дрожал на клубящемся дыму.

Но плита не сдвинулась. Свет символов погас так же внезапно, как и зажегся. Скрежет стих. Только кровь Даны, темнеющая на камне, и струйки едкого дыма, тянущиеся к потолку, свидетельствовали о произошедшем. Шепоты затихли, сменившись... ожидающим молчанием? Разочарованным шипением?

«Что... что это было?» - выдохнула Дана, зажимая окровавленную ладонь другой рукой. Боль пронзила ее, но она почти не чувствовала ее из-за адреналина.

«Она... не открылась», - констатировал Нил, не отводя глаз от плиты. «Но что-то активировалось. Кровь... она что-то *сделала*».

«Печать страха и долга», - прошептал Илиодор. Он подошел ближе, не боясь, изучая затухающие струйки дыма. «Твой страх был настоящим. И долг... ты пыталась что-то сделать. Не просто сбежать. Может, этого было... недостаточно? Или нужно что-то еще?»

«Или это был *тест*?» - предположил Марк. Он достал из кармана (к всеобщему удивлению) относительно чистый носовой платок и протянул Дане. «Чтобы проверить, годишься ли ты в Блюстительницы?» Его жест был неожиданно заботливым.

Дана взяла платок, кивнув в благодарность. Их взгляды встретились - Марк выглядел серьезным и озабоченным, без тени обычной глумливости. «Но я не хочу быть Блюстительницей!» - прошезпела она.

«Значит, надо найти другой выход», - твердо сказал Нил. «И найти его быстро. Они теперь знают, что ты здесь, и что твоя кровь... действует».

Поднявшись наверх, они обработали и перевязали Данину ладонь бинтом из аптечки Марка (еще одно неожиданное полезное приобретение). Настроение было подавленным. Они ненадолго активировали плиту, но не решили проблему, а лишь разозлили (или заинтересовали) сущности еще больше. Кровь Даны на плите казалась зловещей меткой.

Чтобы отвлечься и продолжить поиски информации, они решили осмотреть комнату, которая когда-то принадлежала тетке Агате. Илиодор смутно помнил, что она была на втором этаже, в западном крыле.

Комната Агаты Бертон была меньше других, но не менее мрачной. Пыль лежала саваном на мебели: узкая кровать, туалетный столик с треснувшим зеркалом, книжная полка. Но именно книжная полка привлекла внимание. Среди потрепанных романов и сборников стихов стоял толстый, кожаный том без названия на корешке. Дневник.

Сердце Даны забилось чаще. Они уселись на пол в кружок при свете фонарей (электричество не вернулось, а свечи кончились), и Нил начал читать вслух. Почерк Агаты был острым, нервным, местами неразборчивым. Записи охватывали несколько лет, предшествовавших продаже дома Элиасу Элмору.

Сначала были обычные бытовые заметки, жалобы на одиночество, описание сада. Но потом тон менялся:*«...дом недоволен. Он скучает. Шепоты стали громче, особенно в восточной стене гостиной. Они напоминают мне о долге...»**«...пыталась уехать. В город. Шепоты стали невыносимыми. Головная боль, тошнота. Вернулась - стало легче. Они привязывают...»**«...Элиас Элмор интересуется домом. Наивный дурак. Думает, что это просто старина. Должна ли я предупредить его? Но тогда он сбежит, а дом потребует меня снова... Он требует Бертонов. Только наша кровь, насыщенная страхом перед ним, питает печать...»*

И самая важная запись, сделанная дрожащей рукой незадолго до отъезда:*«...нашла в библиотеке, за портретом прадеда. Старые семейные бумаги. Ужас. Правда ужаснее любых шепотов. Дом не просто «живой». Он - Тюрьма. Построенная первым Бертоном, Эзрой, на месте... на месте Разлома. Проклятого места, где стена между мирами тонка. Он заключил *их* туда, под плиту, используя ритуал и кровь своего первенца. С тех пор Блюстительство передается по крови. Мы не стражи. Мы - *живой замок*. Наш страх, наша привязанность к дому, наша КРОВЬ - это то, что держит плиту закрытой. Но замок стареет. Требует свежей крови и нового страха. Лидия... бедная Лидия. Она следующая. Я стара. Мой страх уже не острый, а привычный, как старая боль. Дом отвергает меня. Я должна уйти. Пусть Элиас станет временной пробкой... пока не придет ее очередь. Простите меня. Простите...»*

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее камня. Правда повисла в воздухе, удушающая и чудовищная. Их предок, Эзра Бертон, не просто построил дом. Он *создал* эту ловушку, принеся в жертву собственного ребенка, чтобы заточить нечто ужасное из другого мира. И все последующие Бертоны, включая мать Даны и, возможно, ее саму, были лишь расходным материалом - «живым замком», питающим своей кровью и страхом древний ритуал.

«Это... безумие», - прошептал Марк. Он сидел рядом с Илиодором, их плечи почти соприкасались. В свете фонаря было видно, как он неосознанно склонился к Илиодору, ища опоры. Илиодор не отодвинулся.

«Но оно объясняет все», - сказал Нил, его лицо было жестким. «Плита - не просто крышка. Это ритуальный алтарь, запечатанный кровью и страхом. И Дана...» Он посмотрел на нее с болью. «Ты - потенциальный ключ. Или новая жертва».

Дана чувствовала, как слезы подступают. Не только от страха, но и от гнева. На предка, обрекшего их. На дом. На эту невыносимую ношу. «Я не хочу быть жертвой!» - вырвалось у нее. «И я не хочу кормить этот дом своим страхом!»

«Значит, надо сломать систему», - неожиданно сказала Яна. Ее глаза горели решимостью. «Если Эзра создал этот ритуал, значит, его можно разрушить. Должен быть способ! В тех же семейных бумагах! Где они?»

«Агата написала: «за портретом прадеда в библиотеке»!» - вспомнила Александра.

Надежда, слабая, как огонек в бурю, мелькнула в их глазах. Они снова ринулись в библиотеку. Портрет сурового мужчины в старинном камзоле висел рядом с портретом Лидии. Нил и Илиодор осторожно сняли его со стены. За ним оказалась ниша, а в ней - металлический ящик, покрытый патиной.

Сердце бешено колотилось у всех, пока Нил открывал заржавевший замок перочинным ножом Марка. Внутри, на бархатной подкладке, лежала пачка пожелтевших бумаг, исписанных вычурным почерком, и небольшой, странный предмет: каменный диск с вырезанными на нем точно такими же символами, как на плите в подвале. В центре диска - миниатюрное углубление, повторяющее форму «замочной скважины» на плите.

«Ритуальный артефакт?» - предположил Нил, осторожно беря диск. Он был холодным и необычно тяжелым.

«И инструкция», - добавил Илиодор, разворачивая верхний лист. «Эзра Бертон. «Записи о Затворе и Удержании Сущностей Разлома»...»

Они не успели начать читать. Снаружи, сквозь вой ветра, донесся новый звук. Не шепот. Громкий, настойчивый, металлический **ЗВОНОК**. Звонок старого проводного телефона!

Все остолбенели. Телефон? В этом заброшенном доме?

«Кухня!» - вспомнила Александра. «Там, на стене, висел старый аппарат! Но он же должен быть мертв!»

Звонок повторялся, настойчиво, прерывисто, как сигнал SOS. Это был голос из внешнего мира. Шанс на спасение.

Нил и Дана бросились на кухню, остальные - следом. Старый черный дисковый телефон висел на стене. Его трубка дрожала от мощных, требовательных звонков. Нил сорвал трубку.

«Алло?! Кто это?!» - крикнул он в мембрану, почти не веря, что услышит ответ.

В трубке сначала было только шипение и треск, потом, сквозь помехи, пробился слабый, искаженный голос:«...Нил? Это... отец! Марк... трекер... сигнал... дом Бертон... что происходит?! Вы...»

Связь прервалась. Но этого было достаточно. Отец Марка! Они отследили GPS Марка (тот вечно терял телефон, поэтому папаша поставил на него трекер)! Они знали, где они!

«Папа! Мы в доме! Нас...» - начал кричать Марк, но Нил жестом остановил его. Связь была мертва. Но надежда - жива!

Внезапно свет фонарей погас. Все разом. Абсолютная тьма. И в этой темноте стены дома буквально *взорвались* яростью. Шепоты взревели, превратившись в оглушительный, безумный визг тысячи голосов:

**«НЕТ ВЫХОДА! БЕРТОН ОСТАНЕТСЯ! КРОВЬ ЗАПЛАТИТ!»**

Дом затрясся. Со стен посыпалась штукатурка. Где-то в коридоре с грохотом рухнула люстра. Они услышали треск - не древесины, а камня. Стены *трескались*. Из щелей, как из ран, повалил тот самый едкий, серый дым.

«Они знают!» - закричала Дана. «Они знают, что помощь близка! Они пытаются... вырваться до того, как приедут!»

«В подвал!» - скомандовал Нил, хватая ее за руку и сжимая в другой руке каменный диск и бумаги Эзры. «К плите! Мы должны удержать их! Хотя бы до приезда помощи!»

Они бросились к библиотеке, спотыкаясь в темноте, натыкаясь на падающие предметы. Дом рушился вокруг них, а из трещин в стенах уже вытягивались дымчатые, холодные щупальца, пытаясь ухватить их. Шепоты обещали мучительную смерть.

Марк бежал рядом с Илиодором. В кромешной тьме, когда что-то холодное и цепкое коснулось его руки, он инстинктивно вцепился в рукав Илиодора. Тот не оттолкнул. Наоборот, его рука накрыла Маркову, сжимая ее в кратком, сильном жесте: *«Держись! Я здесь!»* Это длилось секунду, но в этом прикосновении, в кромешном аду, было больше обещания и понимания, чем в тысяче слов. Они мчались дальше, рука об руку, к люку в подвал, к последнему рубежу обороны, пока дом Бертон разваливался вокруг них, выпуская древний ужас на свободу.