Глава 4: Разлом и объятия

Бежать в подвал сквозь рушащийся дом было похоже на бросок в пасть безумия. Треск камня сливался с воем сущностей, вырывавшихся из расширяющихся щелей в стенах. Серый, едкий дым заполнял коридоры, обжигая глаза и горло. Холодные, дымчатые щупальца тянулись к ним из каждой тени, из каждой трещины, цепляясь за одежду, оставляя ледяные ожоги на коже.

«Быстрее!» – кричал Нил, таща за собой Дану одной рукой и сжимая в другой каменный диск и бумаги Эзры. Его фонарик, привязанный к запястью ремешком, прыгал по стенам, выхватывая летящую штукатурку и зловещие тени.

Илиодор и Марк бежали следом, плечом к плечу. После того краткого, сильного сжатия руки в темноте, между ними что-то изменилось. Страх был прежним, но теперь он был общим, связывающим. Когда особенно длинное щупальце дыма потянулось к Марку, Илиодор, не раздумывая, рванул его за собой, прижав к стене, чтобы пропустить скользкую тень мимо. Марк, задыхаясь, успел лишь кивнуть в благодарность, их взгляды встретились – и в этом взгляде не было прежней отстраненности Илиодора или привычной бравады Марка. Была взаимная потребность в близости, в защите.

Они ворвались в библиотеку. Люк в полу был открыт – они забыли закрыть его после последнего спуска. Из черного провала валил тот же едкий дым, а снизу доносился неистовый гул, словно тысячи разъяренных ос.

«Вниз!» – скомандовал Нил, не останавливаясь. «К плите! Это единственный шанс!»

Один за другим они скатились по скрипучей лестнице в адское пекло подвала. Воздух здесь был густым от дыма и невыносимой ненависти. Шепоты слились в один безумный рев:

**«СВОБОДА! КРОВЬ! РАЗРУШЕНИЕ!»**

Плита над колодцем была центром бури. Из щелей по ее краям били струи серого дыма, а сам камень вибрировал, издавая низкий, угрожающий гул. Символы на ней, которые ранее светились от крови Даны, теперь пылали тусклым, зловещим багрянцем. Казалось, еще немного – и она взорвется, выпуская наружу то, что было сковано веками.

«Диск!» – крикнула Дана, вырываясь из рук Нила и бросаясь к плите. Ее перевязанная ладонь пульсировала болью. «Эзра писал о диске! Он часть ритуала!»

Нил сунул ей холодный каменный диск. Она прижала его к плите, пытаясь найти соответствие символов. «Замочная скважина» в центре плиты и углубление на диске – они должны совпасть!

«Нил, свети!» – Илиодор, отталкивая очередную дымчатую щупальце, пытавшуюся обвить его ногу, направил луч фонаря на плиту.

Нил осветил камень, но его внимание было приковано к Дане. Он видел, как она дрожит, как кровь проступает сквозь бинт на ее ладони. Видел, как дымчатые щупальца, словно почуяв ее близость, тянутся к ней из темноты. Инстинкт защиты вспыхнул в нем ярче страха. Он бросился к ней, отмахиваясь от тени огромным томом, схваченным с библиотечной полки на бегу.

«Я рядом!» – его голос прорвался сквозь рев. Он встал за ее спиной, как живой щит, светя фонарем на плиту и одновременно отбиваясь от атакующих сущностей. Их спины соприкасались – твердая опора Нила против ее дрожащей спины. Это был не просто жест поддержки; это было заявление. *Они вместе. Против всего.*

Дана почувствовала его тепло, его силу, и это придало ей решимости. Она нашла совпадение! Углубление на диске идеально легло на выступ в центре плиты! Она вдавила диск. Раздался глухой щелчок, и символы на диске и плите вспыхнули синхронно, уже не багровым, а резким, белым светом! Гул из колодца на миг стих, сменившись пронзительным визгом ярости.

«Работает!» – закричал Марк, отчаянно пиная что-то дымчатое, пытавшееся залезть ему под куртку. «Но как долго?!»

«Бумаги!» – вспомнила Дана. «Нил, что там у Эзры? Как разрушить Разлом?!»

Нил, одной рукой отбиваясь, другой лихорадочно разворачивал пергаменты. Чернила были выцветшими, почерк – сложным. «Тут… ритуал запечатывания… описание Сущностей… они питаются страхом и жизненной силой…» Его глаза бегали по строкам. «Ага! «…и единственная воля, сильнее жажды Разлома, есть воля жертвы, отвергнувшей долг, но принявшей любовь. Кровь без страха, но с жертвой во имя защиты…» Бред какой-то!»

«Любовь? Жертва?» – Дана обернулась к нему, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В белом свете пылающих символов его глаза были полны отчаяния, но и безумной решимости. Она поняла. Поняла, о чем писал Эзра, пусть и мистическим языком. Ритуал держался на страхе и принуждении. Чтобы сломать его, нужна была противоположность. Добровольная жертва. Ради любви. Не к дому или долгу. А к *кому-то*.

«Нил…» – прошептала она. И в ее глазах он прочитал все. Страх. Боль. И – принятие.

«Нет!» – он понял ее намерение. «Не ты! Я не позволю!»

«Это должен быть Бертон!» – крикнула она, перекрывая рев. «Моя кровь в ритуале! Моя воля! И…» Она посмотрела на него с такой нежностью, что сердце Нила сжалось. «…моя любовь. Ради тебя. Ради всех».

Прежде чем он успел остановить ее, Дана сорвала окровавленный бинт с ладони. Глубокий порез снова заструился. Она прижала раскрытую, истекающую кровь ладонь поверх каменного диска, вдавленного в плиту. Но не со страхом. С ясной, безупречной решимостью. С мыслью о Ниле. О брате. О друзьях. О том, чтобы этот кошмар закончился. Она *отвергала* долг Блюстительницы. Она *выбирала* жертву ради спасения любимых.

**«НЕТ!»** – рев сущностей достиг апогея, сотрясая стены подвала. Белый свет от символов вспыхнул ослепительно ярко, почти слепящим. Кровь Даны, впитываясь в камень диска и плиты, закипала и испарялась белым паром, смешиваясь с серым дымом сущностей.

И произошло невероятное. Пульсирующий свет стал затихать. Вибрация плиты прекратилась. Струи едкого дыма из щелей ослабели, словно их отрезали. Визг сущностей сменился протяжным, угасающим стоном разочарования и… страха?

**«Пре-р-ра-та-а-а-сно… Сила… Любо-о-овь…»** – прошептали голоса, теряя мощь, растворяясь в шипении пара. Белый свет погас. Диск в плите потускнел, став просто холодным камнем. Багровое свечение символов исчезло. Подвал погрузился в относительную тишину, нарушаемую лишь их тяжелым дыханием и капаньем воды где-то в углу.

Они стояли, ошеломленные, не веря в затишье. Дом сверху все еще стонал, но разрушительный гул, треск стен – прекратились. Шепоты исчезли.

«Ты… ты сделала это?» – прошептал Илиодор, глядя на сестру с благоговейным ужасом.

Дана смотрела на свою окровавленную ладонь, прижатую к остывающему камню. Она чувствовала слабость, боль, но и странное, необъяснимое облегчение. Связь, давящая пуповина между ней и домом, оборвалась. «Думаю… да», – выдохнула она. «Они… ушли? Запечатались снова?»

«Не «снова», – сказал Нил голосом, полным трепета и невероятной гордости. Он осторожно взял ее израненную руку, не отпуская другой. «Ты не запечатала их по-старому. Ты… сломала ритуал. Переписала его. Своей кровью. И…» Он запнулся, глядя ей в глаза. «…своей любовью».

Он не смог сдержаться. Страх потерять ее, адреналин, облегчение, безумное восхищение ее смелостью – все смешалось. Нил наклонился и прижал губы к ее губам. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был поцелуй страсти, признания и огромного, переполняющего чувства, которое больше нельзя было сдерживать. Поцелуй выживших. Поцелуй начала чего-то нового.

Дана ответила ему с такой же силой, забыв на мгновение о боли, о страхе, о руинах вокруг. Мир сузился до тепла его губ, до крепости его объятий, до ощущения невероятной *правильности* этого момента. Они целовались посреди разрушенного подвала, под взглядами потрясенных друзей, и это было самым светлым и настоящим, что происходило в этом проклятом месте.

Марк наблюдал за ними, и на его лице отразилась целая гамма чувств: облегчение, удивление, и… легкая, незнакомая зависть. Он потянулся рукой к сигаретной пачке в кармане (привычка в стрессе), но остановился. Его взгляд самопроизвольно нашел Илиодора. Тот стоял, прислонившись к стеллажу, и смотрел на целующуюся пару. Не с осуждением, а с глубокой задумчивостью, почти грустью. Или… тоской?

«Эй, Или», – тихо сказал Марк, подходя ближе. Их плечи снова почти соприкоснулись. «Мы… мы тоже выжили. Команда».

Илиодор вздрогнул, отрывая взгляд от Даны и Нила. Он посмотрел на Марка. В его обычно скрытных глазах Марк прочитал остатки страха, усталость и что-то еще… неуверенность? «Да», – хрипло ответил Илиодор. «Команда».

Марк сделал шаг, сократив дистанцию до минимума. Он знал, что сейчас не время. Что они в подвале проклятого дома, все в синяках и крови. Но вид Даны и Нила, их бесстрашная близость, разбудила в нем что-то, что он долго подавлял шутками и бравадой. «Знаешь, когда эти тени… когда одна чуть не достала меня, а ты дернул…» – он запнулся, не находя слов. «Я… я не просто испугался. Я подумал… черт, Или, я подумал, как же хреново будет, если я не скажу тебе…»

Илиодор замер, его глаза расширились. Он понял, к чему клонит Марк. «Марк…» – начал он предостерегающе, но в его голосе не было прежней отстраненности. Была надежда? Страх?

«Я влюблен в тебя, придурок!» – выпалил Марк, краснея до корней волос, но не отводя взгляда. «Да, вот так. С тех пор, как ты вломил мне в нос в седьмом классе за то, что я дразнил Дану. Или… не знаю. Но это так. И когда этот ад начался… я боялся не только за себя. Я боялся за тебя. Сильнее всего».

Тишина повисла между ними, густая и значимая. Даже Дана и Нил прервали свой поцелуй, услышав это признание, и смотрели на них с улыбками. Нана ахнула. Александра улыбнулась, кивнув, как будто говоря: «Наконец-то!»

Илиодор смотрел на Марка. Его скулы дрогнули. Потом уголки его губ дрогнули вверх. Не в широкую улыбку, а в едва заметное, но настоящее смягчение. «Ты… идиот, Марк», – прошептал он. Но в его глазах светилось что-то теплое, что-то давно спрятанное. «Самый безнадежный идиот». Он не отступил. Он сделал шаг навстречу.

Марк не стал ждать приглашения. Он схватил Илиодора за воротник куртки и притянул к себе. Их поцелуй был не таким страстным, как у Даны и Нила. Он был неловким, торопливым, столкновением зубов и нервного смешка Марка. Но в нем была вся накопленная годами напряженность, облегчение от признания и простая, чистая радость от того, что они живы и *вместе*. Илиодор сначала замер, потом его руки медленно обняли Марка, отвечая на поцелуй с неожиданной нежностью.

«Ура!» – тихо прошептала Нана, вытирая слезы.

«Околдовали дом любовью?» – съязвила Яна, но без злобы, с легкой улыбкой. «Клише, но… работает».

Внезапно сверху донесся грохот – не разрушения, а тяжелых шагов и голосов. Лучи мощных фонарей прорезали дым в проеме люка.

«Эй! Там кто есть?! Нил? Марк?! Дана!» – раздался громкий, знакомый голос отца Марка.

«Мы здесь! В подвале!» – закричал Нил, отрываясь от Даны, но не отпуская ее руки. «Все живы!»

Спустя несколько минут хаотичного спуска по лестнице, их окружили спасатели – отец Марка, двое его коллег-охранников из частного агентства (именно он прислал помощь, отследив сигнал), и… бледный, но собранный отец Даны и Илиодора, мистер Бертон. Его лицо, увидев детей – перепачканных, окровавленных, но живых, – выразило такое облегчение, что он едва устоял на ногах.

Объяснения были краткими и сбивчивыми. Пока спасатели осматривали их, оказывали первую помощь (особенно Дане с глубоким порезом ладони), подростки, перебивая друг друга, рассказывали о шепотах, о подвале, о плите, о страшной правде о доме и Блюстительстве. Взрослые слушали с недоверием, переходящим в леденящий ужас, особенно когда мистер Бертон узнал о судьбе Лидии и истинной причине ее исчезновения.

«Дом… он теперь…» – спросил отец Даны, глядя на затихшую, но зловещую плиту.

«Спокоен», – сказала Дана, крепче сжимая руку Нила. «Ритуал сломан. Но Разлом… он все еще здесь. Под камнем. Он просто… спит. Пока».

«Никто больше не станет Блюстителем», – твердо сказал мистер Бертон, обнимая Дану и Илиодора. «Никогда. Мы сожжем этот дом дотла».

«Сожжете – и выпустите их», – мрачно заметил Нил, показывая на плиту. «Огонь не уничтожит то, что под ней. Нужен другой способ. Закопать? Залить бетоном? Но сначала – надо отсюда убираться. Пока тихо».

Их вывели из подвала, поддерживая под руки. Выйти из дома Бертон на залитую утренним солнцем (пробившимся сквозь тучи после грозы) лужайку было как глоток воздуха после утопления. Они падали на мокрую траву, смеясь и плача одновременно, ощущая невероятную ценность простого солнечного света, чистого воздуха без запаха плесени и страха.

Дана сидела рядом с Нилом, ее голова лежала на его плече. Его рука крепко обнимала ее за талию. Они не говорили о чувствах – все было и так ясно в этом объятии, в его поцелуе под землей. Они просто были вместе. Живые.

Неподалеку Марк и Илиодор сидели плечом к плечу. Марк что-то оживленно рассказывал отцу, жестикулируя, но его свободная рука лежала на колене Илиодора. Тот не отодвигался. Он слушал, изредка вставляя короткие реплики, и его взгляд, когда он смотрел на Марка, был уже не скрытным, а открытым, почти нежным. Их колени соприкасались – маленький, но значимый мост между ними.

«Что теперь?» – спросила Александра, прислоняясь к Яне. Они все были измотаны, но не сломлены.

«Теперь – врачи, объяснения полиции (упрощенные, без призраков), и… долгий-долгий отдых», – сказал отец Марка, обводя взглядом полуразрушенный, мрачный дом. «А потом… потом мы разберемся с этим местом. Навсегда».

Нил посмотрел на Дану. Она улыбнулась ему устало, но с надеждой. Они прошли через ад. Они сломали древнее проклятие. Они нашли друг друга. И что бы ни ждало их впереди – восстановление, расследование, поиск способа уничтожить Разлом – они будут делать это вместе. И не только они двое. Вся их странная, потрепанная, но невероятно крепкая теперь семерка.

Илиодор ловил на себе взгляд Марка и отвечал едва заметной улыбкой. Да, теперь все будет по-другому. Намного лучше. Солнце светило на их лица, согревая и обещая, что самые страшные ночи остались позади. По крайней мере, в этом проклятом месте под названием Дом Бертон.