Глава 2: Тени прошлого и голоса в стенах

Утро пришло серое и мокрое, как промокшая вата. Дождь не утихал, лишь превратился в мелкую, назойливую морось, застилавшую лес и дом плотной пеленой. Свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, был тусклым, не рассеивающим мрак, а лишь подчеркивающим его глубину в углах и под сводами потолка.

Дана проснулась от жесткого пружинного толчка в спину. Она лежала на полу между Наной и Александрой, наспех брошенные спальники служили тонкой преградой между телом и ледяными половицами. Всю ночь она дремала урывками, вцепляясь в подругу при каждом новом скрипе или завывании ветра. Воспоминание о шепоте - липком, злобном, шедшем ИЗ СТЕНЫ - заставляло сердце бешено колотиться даже сейчас, при дневном свете. Она была уверена: это не сон, не галлюцинация. Это было **реально**.

Подруги тоже не спали спокойно. Нана выглядела совершенно разбитой, с огромными синяками под глазами. Александра пыталась сохранять бодрость, но ее обычная уверенность дала трещину, лицо было напряженным. Они молча свернули спальники, избегая смотреть на ту стену в углу, откуда, по словам Даны, доносился голос.

Выйдя в коридор, они увидели Илиодора и Нила. Они сидели на своих спальниках, прислонившись к стене напротив девичьей комнаты. Илиодор дремал, подогнув колени, лицо осунулось, стало старше. Нил бодрствовал. Темные круги под глазами говорили о бессонной ночи, но взгляд был острым, внимательным. Он быстро встал навстречу Дане.

«Как ты?» - спросил он тихо, его голос был хрипловатым от усталости.

«Жива», - попыталась пошутить Дана, но шутка не удалась. Голос дрогнул. «Спасибо, что... что вы были здесь».

«Конечно», - просто сказал Нил. Его рука на мгновение коснулась ее плеча - легкое, ободряющее прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки, на этот раз не только от страха. «Марк отправился на кухню, говорит, будет делать кофе из всего, что найдет».

Спустившись вниз, они застали Марка за возней с древней, закопченной керосинкой, найденной в кладовке. Он выглядел необычно серьезным, его обычная клоунада куда-то испарилась. Яна сидела за кухонным столом, подперев голову рукой, и мрачно смотрела в окно на залитый дождем сад.

«Ну что, призраки спали хорошо?» - спросил Марк, но в голосе не было издевки, только усталость и попытка вернуть хоть каплю нормальности.

«Отлично, спасибо», - парировала Александра, наливая себе воды из бутылки. «Особенно после ночного концерта в стенах».

Марк поморщился. «Ладно, ладно. Я... поверю. После той истории, что Или рассказал...» Он кивнул в сторону вошедшего Илиодора, который молча взял у него чашку с подозрительно черной жидкостью, именуемой кофе. «Этот дом - полный отстой».

«Нам нужно осмотреть его. Как договаривались», - напомнил Нил, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел решительным. «С чердака начнем? Или с подвала?»

«Чердак», - хором сказали девушки. Мысль о подвале, уходящем вглубь земли, под этот проклятый дом, казалась им невыносимой.

«Чердак», - согласился Илиодор. Его голос был тихим, но твердым. «Я... я помню туда ход. Лестница в конце коридора второго этажа, за потайной дверью в стене».

Нана ахнула. «Потайная дверь? О боже...»

Поднявшись наверх, Илиодор действительно нащупал в обоях едва заметный выступ. Нажал - часть стены с легким скрипом отъехала, открывая узкую, крутую лестницу, уходящую вверх, в непроглядную тьму. Пахнуло холодом, пылью и чем-то затхлым, как в забытом склепе.

«Кто первый?» - спросил Марк, светя фонариком в черный провал.

«Я», - сказал Нил, шагая вперед. «Илиодор, со мной? Ты знаешь место».

Илиодор кивнул, взяв фонарик у Яны. Дана последовала за ними, не желая оставаться внизу. Сердце бешено стучало. Каждая ступенька скрипела под ногами, как будто предупреждая о чем-то.

Чердак был огромным пространством под самой крышей. Лучи фонарей выхватывали горы хлама, покрытые вековой паутиной: старые сундуки, сломанные стулья, какие-то ящики, зачехленное зеркало в раме, карнизы для штор, похожие на кости гигантского зверя. Воздух был ледяным и густым от пыли.

«Ищем что-то необычное», - скомандовал Нил. «Документы, записи, личные вещи... особенно того времени».

Они разбрелись. Дана подошла к большому сундуку. Он был заперт, но замок висел криво, не защелкнутый. Она подняла тяжелую крышку. Внутри - небрежно сваленные платья, шляпки, перчатки. Все в стиле десятилетней давности. Вещи матери? Дана осторожно достала одно платье - темно-синее, бархатное. Оно пахло пылью и... духами? Знакомый, едва уловимый аромат, который она однажды уловила на старой фотографии отца. Ее сердце сжалось.

«Смотрите!» - позвал Марк. Он стоял у дальней стены, рядом с заваленным тряпками креслом. В руке он держал небольшую коробочку, обтянутую выцветшим шелком. «Нашел за креслом. Как будто спрятано».

Нил и Дана подошли. Марк открыл коробочку. Внутри, поверх каких-то пожелтевших кружев, лежали несколько фотографий и... письма. Конверты были адресованы «Лидии Бертон» красивым, старомодным почерком. Отправитель - «Э.Э.».

«Э.Э.?» - нахмурился Нил, беря одно письмо. «Кто это?»

Илиодор, который копался в ящике неподалеку, замер. Он медленно подошел. «Элиас Элмор», - прошептал он. «Дедушка Нила».

Все взгляды устремились на Нила. Он побледнел. «Мой дед? Но... он умер задолго до моего рождения. От рака. Что он мог писать твоей матери?»

«Читай», - тихо сказала Дана, предчувствуя неладное.

Нил осторожно развернул пожелтевший лист. Его глаза пробежали по строкам. Выражение лица менялось от любопытства к недоумению, затем к шоку и... отвращению.

«Он... он пишет о доме», - начал Нил, голос дрогнул. «Пишет, что чувствует себя здесь ужасно. Что его преследуют... видения? Шепоты? Пишет, что дом ненавидит его. Что он «знает»». Нил перевел дыхание. «И... он пишет, что передает «блюстительство» ей. Лидии. Что теперь она должна «держать двери закрытыми». Что это ее долг, раз она Бертон». Он поднял глаза, полные смятения. «Он называет дом «живым» и «голодным». И... конец обрывается. «Они в стенах. Они знают, что я пишу...»»

Тишина на чердаке стала гнетущей. Даже пыль, казалось, перестала кружить в лучах фонарей. Слова деда Нила эхом отзывались в их ушах. «Живой». «Голодный». «Держать двери закрытыми». «Они в стенах».

«Блюстительство?» - переспросила Яна, которая поднялась следом. «Что это значит? Как ключник какой-то?»

«Это объясняет... шепот», - прошептала Нана, дрожа. «Они... они здесь. В стенах. Как и говорили».

«И дед мой... и твоя мать...» - Нил посмотрел на Дану. В его глазах боролись рациональность и нарастающий ужас. Рациональность проигрывала. «Они оба слышали. Или... думали, что слышат».

«Мама не думала!» - резко сказал Илиодор. Его лицо было искажено болью и гневом. «Она сходила с ума от страха! Она кричала! Я помню!» Он схватился за голову. «А этот... Элиас... он просто переложил свою беду на нее!»

Дана чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее наследство оказалось не просто домом с призраками, а каким-то проклятым местом, требующим жертв. «Блюстительство»... Что это значило? Что должна была «закрывать» ее мать? И почему именно она?

«Надо найти подвал», - сказала Дана, голос звучал чужим, но твердым. «Если здесь что-то... заключено, то именно там».

Идея спуститься в подвал теперь казалась еще страшнее, но и еще необходимей. Даже Марк не стал шутить.

Спустившись с чердака, они пошли в библиотеку. Портрет Лидии Бертон смотрел на них с прежней печалью и упреком. Дана невольно подумала: «Ты знала? Ты пыталась предупредить?»

В библиотеке, за большим столом, стоявшим у стены, Илиодор нащупал в полу скрытую железную скобу. Потянул. С грохотом и облаком пыли открылся люк, ведущий в абсолютную тьму. Вверх ударил запах сырости, земли и... металла? Окислившегося железа? Или крови?

Лестница была крутой, деревянной, скрипучей. Нил спустился первым, освещая путь мощным фонарем. За ним - Илиодор, затем Дана, крепко державшаяся за перила, которых почти не было. Марк, Нана, Александра и Яна остались наверху, на всякий случай «страховать».

Подвал оказался неглубоким, но просторным. Пол был земляным. Сводчатые кирпичные стены покрыты плесенью и солевыми разводами. Вдоль стен стояли пустые стеллажи, несколько разбитых ящиков. В центре - странное сооружение: что-то вроде каменного колодца или цистерны, обнесенное низкой, тоже каменной оградой. Над ним свисали с потолка тяжелые, ржавые цепи с крючьями на концах. Место выглядело зловеще ритуальным.

«Что это?» - прошептала Дана, подходя ближе. Фонарь Нила выхватил поверхность колодца - он был закрыт массивной каменной плитой, покрытой странными, высеченными знаками. Не буквами, а скорее символами: спирали, переплетенные линии, что-то похожее на замочную скважину.

«Похоже на... колодец? Цистерну для воды?» - предположил Нил, но сам не верил в это. Цепи с крючьями не вязались с прозаичным назначением.

«Смотри», - Илиодор направил луч своего фонаря на плиту. На ней, поверх древних символов, была выцарапана надпись. Неаккуратная, торопливая, как будто сделанная чем-то острым в последний момент:**«НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОНИ ПРОСНУТСЯ. Л.Б.»**

«Л.Б.», - прошезпела Дана. «Лидия Бертон. Мама». Она обвела пальцем глубокие царапины букв. «Она предупреждала. Здесь... что-то заперто».

Внезапно фонарь Нила погас. Одновременно погас свет Илиодора. Абсолютная тьма сомкнулась вокруг них, густая, как смола. Дана вскрикнула, инстинктивно схватившись за руку Нила рядом. Он ответил крепким пожатием.

«Батарейки?» - пробормотал Илиодор, тряся фонарем. Но в его голосе слышалось сомнение.

И тогда они услышали. Сначала - тихий шорох, как будто тысячи ног скребут по камню. Потом - легкое шипение, как от раскаленной сковороды. И, наконец... шепот. Но не один голос, как в комнате Даны. Множество! Десятки, сотни шепчущих голосов, сливающихся в жуткий, ненавидящий хор. Они доносились не из одного места, а со всех сторон: из стен, из-под земли, из самого воздуха темного подвала.

**«Блюстительница ушла... Двери дрогнули... Голодны... Так голодны...»**

Шепоты нарастали, становились громче, агрессивнее. Они вибрировали в костях, леденили кровь.

**«Мя-я-я-я-со... Све-е-е-жая кровь...»**

«Наверх! Сейчас же!» - закричал Нил, толкая Дану к лестнице.

Илиодор, нащупав ступени, бросился вверх первым. Дана, все еще держась за Нила, поспешила за ним. Шепоты преследовали их, нарастая, превращаясь в шипящий рев. Казалось, невидимые пальцы тянутся к их пяткам из темноты.

**«Останься! Накорми нас! Бертон! Ты должна!»**

Дана чуть не упала, споткнувшись на верхней ступеньке. Сильные руки Марка и Александры втащили ее в библиотеку. Нил выскочил следом. Илиодор с грохотом захлопнул люк, в отчаянии оглядываясь, чем бы его подпереть. Марк втащил тяжелый дубовый столик и навалил его сверху.

Шепоты стихли так же внезапно, как и начались. В библиотеке повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая только их учащенным дыханием и стуком сердец. Нана рыдала, прижавшись к Яне, которая сама была белее мела. Александра дрожала. Марк стоял, опираясь руками о стол, покрытый холодным потом.

«Что... что это было?» - выдохнул Илиодор, отступая от люка, как от раскаленной плиты.

«Они», - прошептала Дана, обнимая себя, чтобы перестать дрожать. «Те самые «Они». Которых мама и дед Нила боялись. Которых она пыталась держать взаперти». Она посмотрела на Нила. Его лицо было окаменевшим, но в глазах горело понимание. Рациональный мир рухнул. Дом был жив. И он был голоден.

«Нам нужно уехать», - тихо сказала Александра. «Сейчас же. Пока не стемнело».

«Машина не заводится», - мрачно сообщил Марк. Он пытался сделать это утром, пока они были на чердаке. «Аккумулятор сел в ноль. Как будто кто-то высосал из него всю энергию».

Отчаяние, холодное и липкое, окутало их. Они были в ловушке. В доме с чем-то ненавидящим и голодным, сокрытым под каменной плитой в подвале. И с каждой минутой день клонился к вечеру.

Они провели остаток дня, сбившись в кучу в наименее мрачной комнате - гостиной, где накануне горел камин. Но разводить огонь не было сил. Они молча жевали сухие галеты, прислушиваясь к каждому звуку дома. Скрипы стали громче, тени - длиннее и подвижнее. Казалось, пустые глазницы портретов в холле следят за ними. Даже воздух стал тяжелее, насыщенным ожиданием.

Нил сидел рядом с Даной на диване, покрытом пыльной простыней. Их плечи соприкасались. Это было единственное тепло и опора в этом леденящем мире.

««Блюстительство»...» - тихо проговорила Дана, глядя на языки былого пламени в холодном камине. «Дед твой передал это моей маме. Как эстафету безумия. Или... долга?»

«Я не знаю», - ответил Нил. Он взял ее руку в свою. Его ладонь была теплой и твердой. «Но я знаю, что мы не будем его исполнять. Мы найдем способ выбраться. И... понять, что здесь происходит».

«Они хотят, чтобы я осталась», - прошептала Дана, вспоминая шепоты в подвале. «Потому что я Бертон. Как мама».

Нил повернулся к ней, его лицо было близко в полумраке. «Ты не останешься. Я не позволю». В его глазах горела не только решимость, но и что-то еще - сильное, защитное, что заставило Дану забыть на мгновение о страхе. Он медленно поднял руку, смахнул прядь волос с ее лица. Его пальцы коснулись ее щеки. «Мы вместе».

В этот момент грянул гром. Не просто раскат, а оглушительный удар, от которого задрожали стены дома. Дождь за окном превратился в сплошную стену воды. Свет погас окончательно - тусклые лампочки, едва горевшие на кухне и в холле, потухли. Их поглотила тьма, нарушаемая только редкими вспышками молний, на миг высвечивающими испуганные лица и пугающие очертания комнаты.

«Гроза обрушилась на нас», - пробормотал Марк. «Отлично. Просто отлично».

Они зажгли свечи, найденные Марком в кухонном шкафу. Дрожащие огоньки создавали еще больше жутких теней. Ветер выл, как раненый зверь, бросая в окна потоки воды. Казалось, сам дом раскачивается под натиском стихии.

Чтобы отвлечься, они попытались разобрать найденные на чердаке письма. Нил читал вслух при тусклом свете свечи. Письма его деда, Элиаса Элмора, были полны отчаяния и нарастающего безумия:*«Лидия, они не дают мне спать... Шепчутся за обоями, в дымоходе... Говорят, что я слаб. Что Бертоны были сильнее...»**«Я видел их тени... в углах глаз... Они похожи на дым, но с когтями... Они хотят вырваться. Но плита держит... пока держит...»**«Они знают, что я умираю. Они радуются. Говорят, что ты следующая. Прости меня, Лидия. Я не знал, во что ввязываюсь, покупая этот дом у твоей тетки. Она знала. Она сбежала...»*

Последнее письмо было самым жутким:*«Они говорят, что Бертон должен кормить. Что это плата за покой. Но какой покой? Они лгут! Они хотят большего! Я слышал их... они хотят выйти. В наш мир. Им нужна дверь. Живая дверь. Блюститель - это не страж, Лидия. Это... приманка. Затвор. Они держат его здесь, чтобы...»*

Текст обрывался на полуслове, как будто автору помешали. Или забрали.

«Приманка...» - прошептала Дана, чувствуя, как холодеет внутри. «Затвор...» Она посмотрела на Илиодора. «Мама... она не просто слышала шепоты. Она была... чем-то вроде пробки? Удерживающей этих... существ?»

«А когда она исчезла... пробка вылетела», - мрачно добавил Марк. «И теперь они хотят новую. Тебя».

Нана заплакала громче. Яна обняла ее, но сама выглядела на грани срыва. Александра закрыла лицо руками. Илиодор сжал кулаки.

«Не будет тебя новой «пробкой», Дана», - твердо сказал Нил. Его рука снова нашла ее руку в темноте. «Мы найдем другой способ. Надо понять, что это за существа. Откуда они? Как их остановить?» Он посмотрел на плиту в библиотеке - мысленно. «И что под той плитой?»

Вечер тянулся мучительно долго. Гроза бушевала, не утихая. Они сидели в гостиной, прижавшись друг к другу для тепла и мнимого ощущения безопасности, при свете дрожащих свечей. Разговоры иссякли. Каждый был погружен в свои мысли, в свой страх.

Дана дремала, склонив голову на плечо Нила. Его присутствие было единственным утешением. Вдруг он напрягся.

«Ты слышишь?» - прошептал он.

Дана открыла глаза. Гром гремел, дождь хлестал по крыше, ветер выл. Но сквозь этот шум... да. Снова шепот. На этот раз - из столовой. Не такой яростный, как в подвале, а... настойчивый. Зовущий.

**«Да-а-а-на... Бер-р-ртон...»**

Она в ужасе посмотрела на Нила. Он кивнул. Он тоже слышал.

**«Верни ее... Верни Блюстительницу... Или открой плиту... Мы выберемся... и заберем тебя...»**

Шепот звучал как множественные голоса, слитые в один ледяной поток угрозы и обещания. Он шел именно из столовой.

«Не ходи», - прошептал Нил, крепче сжимая ее руку.

Но Дана осторожно встала. Свеча в ее руке отбрасывала гигантские, пляшущие тени. «Я должна», - прошептала она. «Я должна узнать...»

Она медленно пошла к арочному проему, ведущему в столовую. Нил встал следом, его тень слилась с ее. Остальные замерли, затаив дыхание, глаза полные ужаса.

Столовая была погружена в глубокий мрак. Луч свечи выхватил длинный стол, покрытый пылью. Пустые стулья. Буфет. Шепот стал громче, яснее. Он шел... из буфета?

**«Верни ее... Или сама останься... Долг Бертонов...»**

Дана шагнула ближе. Ее сердце колотилось так, что, казалось, заглушит шепот. Она протянула руку к ручке буфета. Ручка была холодной, как лед.

Внезапно, с оглушительным треском, распахнулось окно в столовой. Ледяной шквал ветра и дождя ворвался в комнату, задул свечу в руке Даны и опрокинул свечи в гостиной. Абсолютная тьма. Ветер ревел, завывал, смешиваясь с торжествующим, ледяным шепотом, который теперь окружал их со всех сторон:

**«ТЕПЕРЬ ТЫ НАША!»**

В последней вспышке молнии, на миг осветившей хаос в столовой, Дана увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах. В проеме распахнутого окна, на фоне бушующей ночи, не было просто пустоты. Там стояли тени. Множество теней. Неясные, колеблющиеся, как дым, но с едва различимыми очертаниями когтистых рук и пустых глазниц. Они тянулись к ней. Шепот превратился в оглушительный рев голода и торжества.

Нил рванул ее назад, в гостиную, сталкиваясь с другими, которые в панике метались в темноте. Илиодор пытался закрыть дверь в столовую, но ветер вырывал ее из рук. Хаос. Крики. Рев ветра и шепотов.

Блюстительница исчезла. Теперь дом требовал свою новую жертву. Ночь только начиналась.