59 глава

Pov: Тэхён

Три дня Дженни не отвечала на сообщения. Когда я звонил ей, никто не брал трубку. Утром в четверг я ходил взад и вперёд по гостиной, раздумывая, не заехать ли в школу по пути в больницу. Джун советовал этого не делать.

– Если считаешь, что она молчит из-за отца, – сказал он, – держись подальше от школы.

– Что мне делать? – спросил я. – Мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Если её отец узнал о нас, она выносит всё это дерьмо одна.

– Подожди, – сказал Джун. – Верь.

Я не мог верить. Или терпеливо ждать. Я ощущал только ужасное давящая чувство, что что-то плохое произошло с Дженни. Это чувство скручивало мой живот до вечера пятницы, когда Дженни приехала в ОТХ за костюмом и макияжем. С другой стороны театра я смотрел, как она обменялась парой слов с Джуном. Я вздохнул с облегчением, и на мгновение всё было хорошо.

Потом сверкающая приветливая улыбка Джуна исчезла с его лица. Опустив голову, с осунувшимся и бледным лицом, Дженни быстро ушла в женскую гримёрку.

Я побежал к Джуну.

– Что происходит?

– Она будет участвовать только в одном спектакле, – сказал он. – Сегодня вечером.

– Что? Почему?

– Не хочет говорить.

Я сжал кулаки.

– Это её чёртовы родители. Наверное, её отец узнал, что я был там. Чёрт.

Джун впился в меня взглядом.

– Где ты был?

– Недавно я ночевал у Дженни дома. Их не должно было быть в городе…

– Боже, Тэхён.

– Ничего не произошло, – сказал я. – Мы спали вместе… Я имею в виду, просто спали. По-настоящему спали впервые за многие месяцы. Вот и всё.

Джун потёр подбородок.

– Не знаю, – сказал он. – Возможно, сегодня вечером тебе лучше держаться от неё подальше. Дать побыть одной.

– Чтобы твой спектакль прошёл без задоринки? – рявкнул я. И сразу же поднял руки. – Прости. Мне жаль. Я просто чертовски беспокоюсь за неё.

– Знаю. У тебя много проблем, но тебе нужно сосредоточиться. Агент по поиску талантов из Лос-Анджелеса подтвердил этим утром, что будет здесь. Постарайся изо всех сил. Сделай это для себя. И для Дженни, раз это её единственный спектакль.

Я пошёл в гримерную словно в тумане. Мне было плевать на агентов по кастингу или хороший спектакль.

«Боже, я такой придурок».

Я знал, что мне не стоило туда ехать. Но она была мне нужна. Я так ужасно вымотался, устал говорить всем, что в порядке. Я не был в порядке, так что я совершил глупость и поехал к ней.

Я всё испортил.

Во время подготовки к спектаклю, разогрева и дыхательных упражнений Дженни оставалась в женской гримерке. Я отвёл Лоррен в сторону, чтобы спросить, в порядке ли она.

– Она выглядит бледной и хрупкой, – произнесла Лоррен с королевской манерой. – Я думаю, что такой у неё процесс подготовки. Она тихая и пугливая. – Лоррен положила руку мне на сердце. – Думаю, нам предстоит великолепный спектакль.

Ничто из этих слов не помогло мне почувствовать себя лучше. У меня не осталось времени. Колёса премьеры уже задвигались. Разогрев, последняя воодушевляющая речь Джуна, последняя проверка звука. Мы занимаем свои места. Публика заполняет зал с другой стороны занавеса. Но ни следа Дженни.

Я заставил себя сосредоточиться на тексте. Сотнях тысяч слов, которые мне предстоит сегодня произнести. Слов, давших мне убежище. Давших мне голос.

Но я хотел произнести только два слова «Мне жаль».

Или… «Я люблю тебя».

Я не видел Дженни, пока она не ступила на сцену в первом акте вместе с Джуёном, её братом. Лаэрт предупреждал Офелию держаться подальше от Гамлета, бояться его. Гамлет не мог дать ей обещанное им будущее. Он попал в ловушку своего рождения и не мог выбрать собственную судьбу. Что бы он ей ни сказал, она не поверит.

Затем Полоний, отец Офелии, вышел на сцену и сам начал поучать её. Он объявил, что Офелия была слишком слаба умом, чтобы понять собственную ценность. Неспособной принимать собственные решения.

Ты не понимаешь себя саму…Чувства! Пф, ты говоришь, как маленькая девчонка…Выйди замуж, я научу тебя.Считай себя ребенком…

Офелия терпела все эти высказывания, и это отражалось на её лице. Всё это проигрывалось на её прекрасном лице. Публика была заворожена. Офелия таяла под давлением брата и отца. Её любовь к Гамлету рассыпалась под весом их ожиданий. Дженни той ночью рассказывала историю своей жизни, как будто Шекспир написал эту пьесу для неё. Моё сердце разбивалось.

Я принёс боль с собой на сцену с призраком, когда дух отца Гамлета рассказывает ему свою историю. О предательстве и убийстве. О яде, влитом в его ухо рукой брата.

Я пошёл искать Дженни, как только ушёл со сцены. Я нашёл её за кулисами, она сидела на перевернутом ведре в темноте, сложив руки на коленях. Она ахнула, когда я взял её за руку, и сразу же отстранилась.

– Нет, Тэхён, я не могу с тобой говорить.

– Тс-с. – Я отвёл её в тёмный угол, слабо освещенный знаком запасного выхода.

– Я не могу с тобой говорить, – повторила она срывающимся голосом.

– Дженни…

– Не могу. – Её взгляд метался по темноте. Никогда я не видел её такой хрупкой и нервной. Легчайший ветерок может сдуть её.

– Ты можешь. Расскажи мне, что произошло.

Она покачала головой, широко раскрыв глаза.

– Не могу. Я пообещала, что не стану.

– Пообещала кому? Своему отцу? – я мягко взял её за плечи. – Он заставляет тебя это делать. Почему? За что?

Она открыла и закрыла рот. Казалось, она чуть ли не паниковала, вырываясь из моей хватки.

– Мне нужно идти. Пропущу свой выход.

– Чёрт с пьесой, – сказал я. – Поговори со мной.

– Не говори так, – возразила она. – Здесь твои агенты по кастингу. Это твоя возможность…

– Это из-за долга моего отца? – спросил я. – Если так, то забудь. Я разберусь с этим.

– Нет, ты не понимаешь, – сказала она, с несчастным видом качая головой. – Всё намного серьезнее денег.

– Расскажи мне тогда.

– Он уничтожит тебя.

– Да пошёл он, – сказал я. – Я не боюсь его…

– А стоило бы.

– Почему?

– Потому что ты не понимаешь, с кем имеешь дело. – Теперь она казалась спокойной, словно со всем смирилась, а это было хуже лихорадочного страха. – Я сама была свидетелем того, на что способны люди с привилегиями, если захотят.

Я пробежал руками по волосам.

– Ты не веришь, что я смогу всё исправить? Да?

– Ты ничего не можешь сделать, – сказала она, переходя на шепот. – И он увозит нас.

– Увозит?

– Его перевели в Канаду. Мы покинем Хармони через четыре недели.

Эти слова ударили меня прямо в грудь. Она не может поехать в Канаду. Она только начала выбираться из этого холода. Хармони был нужен ей, чтобы вылечиться.

– Он не может так поступить, – сказал я. Ярость обжигала горло.

– Может. Мне не восемнадцать, и даже если бы было…

– Тебе исполнится восемнадцать через пару месяцев.

Она покачала головой.

– Для него это не имеет значения.

– Так что ты хочешь сказать? Что всё… кончено? Между нами? Навсегда?

Её глаза светились в темноте, огромные и нежные.

– Надеюсь, что нет. Но…

– Но что? Мы будем ждать? Месяцами? Неделями? Сколько? Чёрт побери, Дженни… – Я схватил ее за руку, и она дернулась. – Останься. Останься со мной. Или Джун. Он примет тебя.

– Нет, Тэхён. Тебе тоже нужно уехать. Сегодня вечером твой шанс на успех. – Она попыталась выдернуть руку из моей. – Ты делаешь мне больно, – прошептала она.

Я сразу же отпустил её. Боль пронзила кожу. Она сдавалась. Выбирала его, а не меня.

Я терял её.

– Мне нужно уезжать? – спросил я. – Ради чего? Что-то доказать себе? Что мне нужно сделать, Дженни? Сколько денег мне нужно заработать, чтобы смыть вонь свалки? Сколько будет достаточно для твоего отца? Для тебя?

– Ты знаешь, что это неправда, – сказала она. – Тебя всегда было более чем достаточно для меня.

– Тогда почему ты не сражаешься? – спросил я сквозь зубы. – Ты сдаёшься. Позволяешь ему выиграть.

– Он уже выиграл. Если я не…

– Если ты не что? – Я снова взял её за руку, пытаясь выжать из неё ответы, которые она не давала. – Ему-то что от этого?

– Тэхён, не надо.

– Скажи мне, Дженни. Скажи мне сейчас. На что ты меня обменяла?

– Мне нужно идти.

Я притянул её ближе, вдыхая её, чувствуя её тело в последний раз.

– Я бы всё ради тебя сделал.

– Знаю, – сказала она. Её слезы оставили мокрые следы на моей шее. – Мне жаль. – Она отошла на шаг. Потом ещё один. – Прощай, Тэхён.

Потом она побежала к сцене. Взрываясь, как комета, под светом и падая в объятия отца.

– О мой господин, мой господин, я так испугалась!

Пока её плач лился на сцену, моя старая броня молчания закрылась вокруг меня.

«Больше никогда».

Больше я никогда так себя не выдам.

Я рассказал Дженни о том, о чем не говорил никому. Я отдал лучшего себя. И зачем? Она не стала за нас сражаться. Теперь я остался здесь стоять, один, беспомощный. Я не мог ей помочь. Я не мог сражаться за нас в одиночку.

Часть меня возненавидела её. Но настоящая часть меня любила её. Понимала её. Я знал, что происходит на самом деле: всё дело в ранах, нанесённых ей Юнги. Они только начали заживать, а затем, сам того не зная, её отец снова открыл их.

Это не её вина.

Как и смерть моей матери не была её виной. Но я всё равно ощущал потерю. Зияющую пустоту жизни без Дженни.

Я потерял её, поэтому мои собственные слова ничего не значили.