58 глава

Pov: Дженни

– ДжинХо, – сказала мама, побледнев. – Подожди секунду…

Папа резко повернулся к ней.

– Нет, не буду ждать. Тебе всё это нравится? Что ты делала каждый день, пока она была на репетициях? Ты позволила этому произойти.

– Нет, папа, поверь мне, – закричала я. – Он хорошо ко мне относится. Он…

– Замолчи!

Я дрожала от страха, сидя на диване. Никогда ещё я не видела его в такой ярости. Вены пульсировали на его шее.

– Ты встречалась с ним. Всё это время. Выставляла меня дураком. Врала мне в лицо каждый раз, когда мы говорили.

Вспышка голубых и красных огней осветила окна. Глаза мамы расширились, и она опустила голову на руки.

– Боже, полиция. Что скажут наши соседи?

Я вся похолодела. Полиция. Тэхёна могут арестовать. Не будет премьеры «Гамлета». Никаких агентов по поискам талантов, которые дали бы ему шанс на лучшую жизнь.

– Отлично, – сказал отец. – Мы расскажем им, что произошло. Или, возможно, они его уже поймали.

– Рассказывать нечего, – сказала я. – Он спал в моей кровати, но на этом всё. Мы просто спали.

– Перестань мне лгать, – сказал отец. – Или мы можем позволить копам обыскать твою спальню на предмет доказательств, что он тебя обесчестил под моей крышей?

Когда папа пошёл открыть дверь, я взглянула на маму, застывшую, словно статуя, с бледным лицом. Лишь её ногти стучали по ручке кресла.

Я уставилась на отца, дрожа всем телом, а потом со слезами обратилась к маме.

– Мам?..

– Ты должна понимать, – сказала она. – Он под таким давлением.

– Он ведет себя, как маньяк.

– Это не его вина. Знаешь, каким он становится, когда думает, что с ним не считаются. Мы только что узнали… – она прижала пальцы к губам.

– Мам, что? – я тяжело сглотнула. – О чём вы узнали?

Папа внесся обратно в гостиную с двумя полицейскими. Один был высоким, другой низким, и оба пугали размером и формой. У того, что повыше, на значке было написано «Бэк-Хён», у второго «Дак-Хван». На бедре у них с одной стороны висели пистолеты, а с другой – дубинки. Их взгляды скользнули по мне вверх и вниз, отмечая мои короткие шорты, кофту без бюстгальтера. Эти двое мужчин прижали меня к дивану своей нависающей массой и пристальными взглядами.

Папа скрестил руки на груди и сказал:

– Соседка, видела, как молодой человек покинул наш дом через заднюю дверь. Она вызвала полицию, решив, что к нам вломились.

Я собралась с духом.

– Зачем она следила за нашим домом посреди ночи?

– Она услышала ссору твоих родителей, юная леди, – сказал Бэк-Хён. – Хочешь рассказать нам, что произошло здесь сегодня ночью?

– И лучше рассказать правду.

– Ничего не произошло, – ответила я. – Мы спали. Вот и вся правда. Почему в это так трудно поверить, папа?

– Потому что он…

– Потому что он бедный? – воскликнула я, и слёзы потекли по моим щекам. – Потому что его отец – пьяница? Что, если бы он был богат? Что, если бы ходил в частную школу? Если бы его отец был генеральным директором компании стоимостью в миллиард долларов? Ты бы тогда мне поверил?

Мама уставилась на меня, побледнев.

Выражение лица отца изменилось, в глазах появилось смятение.

– Мы сейчас не обсуждаем эти смехотворные гипотетические ситуации, – сказал он. – Мы говорим о том, что произошло сегодня ночью.

– Ничего не произошло сегодня ночью, – сказала я.

«Это произошло прошлым летом».

«Позвони в полицию», – говорила Лиса.

Теперь здесь были полицейские. Стояли в моей гостиной, огромные и представительные, отстраненные, со скучающим видом, разбирающиеся с семейной драмой в четыре утра. Я не ощущала от них ни злобы, ни сострадания. Никакой связи. Никакого чувства безопасности. Они заполнили комнату мужским безразличием к проблемам семнадцатилетней девушки. Как они отреагируют, если я скажу родителям правду о Юнги?

И я сразу же могла представить это с их точки зрения. Испуганная девушка, пойманная с бойфрендом в доме, говорит всем, что настоящее преступление произошло примерно год назад, с другим парнем, в другом городе, в другом доме. И доказательств нет. Это покажется худшим жалким способом отвлечь внимание.

Правда не навредит Юнги. Они лишь разрушит всё вокруг меня. Я стану предметом постоянных допросов с пристрастием, попыток доказать то, что доказать нельзя. Я буду отвечать «Я не помню» на вопрос за вопросом.

Я взглянула на отца.

– Ничего не произошло, – прошептала я. – Я всё продолжаю твердить это, а ты не слышишь. Я произношу правду, и ты не слышишь.

Отец вздохнул и повернулся к офицерам.

– Вы не можете просто арестовать его или привести на допрос? Он обесчестил её в моей…

– Прекрати это говорить, – закричала я с дивана. – Он не сделал мне больно. Никогда не делал.

Дак-Хван поднял руку ладонью ко мне.

– Вам нужно успокоиться.

– Технически это не изнасилование, сэр, – сказал Бэк-Хён.

– Но ему девятнадцать. Ей только семнадцать.

Я смотрела, как эти люди, стоя надо мной, обсуждали меня, словно меня там не было. Я была там. И всё же нет. Я находилась между сном и явью. Сходила с ума, потому что всё было предельно понятно.

– По закону в Индиане допустимый возраст согласия – шестнадцать, – сказал Бэк-Хён. – Но, если хотите, чтобы он ответил на пару вопросов, мы можем это устроить. Всё ещё ведётся расследование о том, что произошло на заправке, и его фамилия не впервые оказывается в центре внимания.

Я не могла ни говорить, ни дышать, пока разворачивался другой сценарий. Тэхёна могут арестовать для допроса. Приведут в участок в наручниках. Сексуальное насилие добавится к списку преступлений, которые он никогда не совершал. Финальный акт в трагической истории его жизни. Истории, которой он никогда не желал.

– Нет, – сказала я, поднимаясь на ноги. Или попыталась. Колени подогнулись, и я села на ковёр у папиных ног. – Ты не можешь так поступить. Пожалуйста, послушай меня. Я не… я больше с ним не увижусь. Обещаю. Он уезжает из города. Агенты по поиску талантов приедут посмотреть на его игру в «Гамлете». Он уезжает из Хармони. Пожалуйста, папа. Ему нужен этот спектакль. Не забирай его. Я обещаю, что больше с ним не увижусь.

Полицейские обменялись взглядами.

– Сэр?

– Папа, умоляю тебя.

Наступила тишина. Желваки отца ходили ходуном, пока он раздумывал.

– Спасибо вам, офицеры, – наконец сказал он, пристально глядя на меня. – Думаю, мы взяли всё под контроль. Однако я оставляю за собой право передумать и отправить его в участок. Если я узнаю, что всё ещё хуже, чем утверждает моя дочь. ТэХи?

Мама вырвалась из задумчивого состояния и поднялась, затянув шелковый пояс халата и повела полицейских в прихожую.

– Спасибо большое, что приехали.

Я сидела на полу у ног отца. Волосы упали на плечи неаккуратными прядями, слёзы высыхали на щеках.

– Он уезжает из города?

– Да, – прошептала я.

– Хотя его отец в больнице?

– Потому что его отец в больнице, – ответила я, глядя на ковёр. – Тэхёну нужны деньги, чтобы помочь отцу. А теперь ещё больше, чем раньше.

– Он будет зарабатывать на жизнь актёрством? – папа выплюнул слово, словно мусор. – Он и десять миллионов других? Всё так просто?

– Ты мог бы помочь ему, – сказала я, поднимая голову.

– Зачем я стану это делать?

– Ради меня.

– После того, как вы вдвоем проявляли неуважение ко мне и моему авторитету бог знает сколько времени? Назови хоть одну причину.

Я назвала самую худшую причину. То, что, я надеялась, смягчит сердце отца и спасёт Тэхёна и меня. Вместо этого я разрушила нас тремя словами.

– Я люблю его.

Мама только вернулась из прихожей. Она замерла, услышав мои слова, а затем схватилась за спинку стула. Она закрыла глаза и, щелкнув зубами, и рот.

Когда до отца дошёл смысл моих слов, краска отлила от его лица. Дело было больше не в сексе. Не простом романе с местным плохим парнем. Безрассудной связи, которая закончится через несколько месяцев. Это была любовь. Это было будущее. Тэхён останется в моей жизни, и отцу придётся мириться с тем, кого считает недостойным его дочери.

– Нет, не любишь, – сказал он, чётко проговаривая слова. – Последние девять месяцев я смотрел, как ты ломаешь свою жизнь. Ты упустила все шансы поступить в достойный колледж, будучи на пути к Лиге плюща. Я не стану стоять и смотреть, как ты портишь остаток своего будущего с этим отребьем.

– Папа, перестань, – заплакала я. Сердце разбивалось в моей груди.

– Этот бред закончится сегодня ночью. Ты больше не станешь с ним видеться. Никогда, – он резко выдохнул, пробежав рукой по редеющим волосам, довольный собой. – Ранее я был опечален, ТэХи, но теперь я рад, что мы переезжаем. Учитывая обстоятельства, думаю, именно это нам и нужно.

– Переезжаем? – спросила я.

– Да. Господин Мин хочет, чтобы я занялся нашими канадскими операциями. Мы переезжаем в Эдмонтон в начале июня.

Я всхлипнула. Потом у меня вырвался смешок.

– Канада? – я снова засмеялась. – Нет.

– Да.

Смех превратился в новые всхлипы.

– Нет. Мы снова не переедем. Я не могу…

– Ты можешь и переедешь.

– Нет, – ответила я, поднимаясь на трясущихся ногах. – Я останусь здесь. Я могу жить с Лисой, пока мне не исполнится восемнадцать. Я никуда не поеду.

– Поедешь. И больше не увидишь этого Тэхёна.

– Ты не можешь так поступить. Не можешь остановить меня. Когда мне исполнится восемнадцать…

Папа схватил меня за плечи.

– Я твой отец, чёрт возьми, и последнее слово за мной. Ты с ним покончила. Если я услышу, что ты напишешь ему хоть сообщение, я устрою его арест за интимные отношения с несовершеннолетней, и весь мир об этом узнает. У Голливуда сейчас нулевая толерантность к сексуальным хищникам. Какой бы шанс начать карьеру у него ни был, по твоему мнению, он будет уничтожен. Я использую все доступные мне ресурсы, каждый контакт с прессой, каждую веревочку, за которую могу потянуть…

«…волью яд в их уши…»

– Когда я закончу, он не сможет получить работу даже в Макдоналдсе Лос-Анджелеса, не говоря уже о фильме.

– Почему? – воскликнула я хриплым шепотом. – Зачем тебе такое делать с ним? Со мной?

К моему изумлению, глаза отца наполнились слезами, и его хватка ослабла.

– Потому что я люблю тебя, – сказал он.

Я покачала головой.

– Ты не…

– Дженни, послушай меня. Я знаю такой тип людей. Я и раньше их видел. Я спасу тебя от целой жизни боли. Алкоголизм передается по наследству. Это лишь вопрос времени, когда неудача утащит Тэхёна на дно и он потащит тебя за собой. – Он всхлипнул, и голос зазвучал твёрже. – И будь я проклят, если просто позволю этому произойти. Это для твоего же блага. У меня есть опыт. Я вижу общую картину. Ты – нет, потому что тебе семнадцать и ты думаешь, что влюблена.

Он отпустил мои плечи, отбросив меня, и всё, что я чувствовала и хотела, так же легко, как если бы задул свечу.

– Что насчёт пьесы? – выдавила я. – Мне было нужно… всего одно представление.

Он покачал головой.

– Нет, пока он там.

– Всего один спектакль? – попросила я. – Пожалуйста? Потом он… он уедет, и это… будет конец. А мы переедем, – я всхлипнула, икнув. – Папа, я обещаю, я… исправлюсь.

Наконец, заговорила мама, голосом тонким, как ниточка.

– ДжинХо, пусть выступит. Она так усердно работала. Месяцами.

Желваки отца снова задвигались. Гнев вытекал из него, напряжение ночи сменялось усталостью. И, возможно, жалостью.

– Премьера, – сказал отец. – Выступишь на премьере, и всё. Следующие два дня ходишь только в школу, а потом домой. Больше никуда не ходишь.

– Ладно.

– В пятницу мы отвезём тебя в театр и потом домой. Вот так. После пятницы ты больше не увидишь Ким Тэхёна. Или произойдёт всё, о чём я говорил.

Я кивнула, ощущая, что во мне что-то почернело и съежилось. То, чем гордилась бы моя бабушка.

Я хваталась за фитиль, но уже почти ничего не осталось.