11

— Так на какой объект вы едите? — интересуюсь между делом у Юнги по телефону.

— У нас тоже кафе будет. Кажется, это кондитерская. — лениво тянет альфа.

— У нас пекарня.

— Да, ты говорил. 

— Точно. Забываю постоянно, — хихикаю, — А кто с вами ещё едет? — на том конце слышится вздох, пропитанный такое ощущение болью всего населения Кореи.

— Дунг. Пэк Дунг. — ох, ё маё.

— Неплохо. — пытаюсь говорить серьёзно, но Юнги слышит смешок.

— Не смей смеяться! Эй, даже не думай! — и теперь мой смех не прекратить. 

Дунг — девушка-омега, которая славится своими стервозным характером и нытьём. Как это умещается в её тощей фигуре — хороший вопрос. Если что-то идёт не так, как она хочет, происходит БУМ. Готовься к истерикам и мозговыкалыванию ушной палочкой. Юнги "очень повезло" с такой партнёршей. Думаю, с его терпением она быстро окажется забетонированной под кондитерской:

— Девушку жалко.

— Очень смешно, ха-ха. — саркастично смеётся парень.

— Да ладно тебе, не так всё плохо.

— Запихать бы тебе этот энтузиазм куда следует. Теперь жалею, что ты не в моей группе. Кажется, в партнёры мне годишься только ты.

— Я не ослышался? Мин Юнги это сказал? — кажется где-то упал метеорит, не иначе.

— Будто я раньше не намекал на это.

— Не припомню.

— Наслаждайся, но не привыкай.

— Ладно, ладно. Во сколько сбор? В девять утра?

— Да, возле входа. Я бы тебя довёз, но ты перебьёшься.

— Вредина. Ладно, до завтра. — мы прощаемся, и я откладываю телефон на тумбочку.

Завтра будет сложный, но интересный "день строителя". Где-то неделю назад нам дали задание придумать дизайн для определённого объекта, который выбирал учитель. Участвовали весь четвёртый и пятый курсы. Каждую группу поделили на четвёрки, и мне повезло: в моей группе оказались Джин, Тэхён и Намджун. А вот остальным нашим друзьям повезло значительно меньше. Их осталось трое, вот к ним и подцепили Дунг. Никто этому не был рад кроме её самой Дунг. Юнги потом всю пару бубнил и желал девушке упасть по дороге с лестницы.

Но всё могло быть проще, если бы помимо создания макета не нужно было всё это ещё и воплотить самим. Как итог — оценка. Поэтому в группах должен присутствовать хотя бы один альфа. Девушка никак не помогла парням на стадии создания примерного варианта ремонта, чем сильно обрадовала их, но вот от инструментов и краски ей не сбежать. Уже завтра ей придётся забыть о своём маникюре.

Тихое пиликанье прерывает поток мыслей. Сообщение пришло. Я тянусь за телефоном и, как только на дисплее высвечивается контакт - сразу жалею, что вообще сделал это:

Тэхён:

— Хён, ты там спишь? —

Чёрт, чёрт, ну почему??

Вы:

—Я был близок к этому, ты меня разбудил. —

Тэхён:

—Ох, прости. Спокойной ночи тогда.—

Не удосуживаясь даже ответить, я откладываю телефон на прежнее место. Врать Тэхёну становится привычкой. После его признания прошла неделя, я старался лишний раз с ним не говорить, хоть это и было практически нереально, поскольку мы всегда были втянуты в общие беседы. Стоило только увидеть его в коридоре, ноги стремительно уносили тело подальше от греха. Правда до конца от его присутствия избавится не получилось: он на раздельных парах продолжал сидеть со мной.

Альфа дал время подумать и сроки не установил, а мне всё равно неловко каждый раз встречаться с ним взглядами и натыкаться на тепло и понимание. Тэхён слишком добрый, это напрягает. Не знаю, как ответить ему. Стоит только представить, как в его глазах тухнет огонёк, мне сразу не по себе становится. Не получается. Каждый раз не получается.

От себя самого противно, я веду себя, как трус. Просто сбегаю от ответственности, когда сталкиваюсь с Тэхёном. С этим необходимо рано или поздно закончить, не может Тэхён ждать вечно. Ему нужен ответ.

С этими мыслями я засыпаю.

***

Субботнее утро впервые начинает так фигово. Телефон с первой же секунды звона будильника летит на ковёр подальше от ушей. Только остановить этот адский звук не получается. Так, громко ругая всё и вся, я всё-таки вылезаю из теплой постели и ползком добираюсь до телефона, выключая наконец будильник. Голова раскалывается после бессонной ночи. Пора начать снова принимать снотворное.

На часах полвосьмого. Надо брать ноги в руки и топать в Университет. На завтрак времени нет совсем. Вздохнув, я быстро вскакиваю на ноги и спешу переодеться в старые, потёртые джинсы бежевого цвета и розовую рубашку. Выглядеть нормальным образом сегодня точно не получится.

— Мяу. — слышится рядом. Дуглас забирается на стол, поднимает хвост и всем своим видом говорит "ДАЙ ЕДУ".

— Да ты издеваешься. — стону в голос, когда вижу полную миску. — Зажрался уже. Доешь и получишь ещё. — Кота такой расклад не устраивает, поэтому морда из милой превращается в ты-ужасный хозяин-мину. 

Выключив везде свет, я хватаю рюкзак и покидаю квартиру. Погода с утра тоже отвратная: никакого солнца, светло-свинцовое небо и сильный ветер. Это убивает работоспособность и вызывает желание поспать. Хочется закопать Донг, именно из-за неё сейчас Юнги не может приехать: его заставили забрать девушку. Будто сама она ни в жизни не доедет — заблудится, бедняжка. Надеюсь сегодня на неё упадёт ведро с краской.

Внезапно прямо возле меня останавливается до боли знакомая машина. Я неверяще таращусь на Тэхёна, который открыл окно пассажирской двери и с довольной улыбкой помахал ручкой. Взгляд невольно очерчивает его внешний вид, подмечая довольно дорогую болотно-зелёную рубашку, расстёгнутую на две пуговицы. О, да вы издеваетесь! Это ведь не старые вещи, которые можно потом выкинуть. Нечестно.

— Привет. — его улыбкой можно осветить мой район.

— Ты чего здесь делаешь? — немного напряжённо спрашиваю вместо ответа, параллельно укутываясь в куртку получше, чтоб не было видно страшной рубашки, которую на вид будто из задницы вытащили. Не хватало ещё, чтобы он сам мой вид начал оценивать. Парень нагибается поближе к окну, так, что его челку слегка задевает ветер:

— Тебя ведь некому довезти. Вот я и приехал. 

— Ох, Тэ, не стоило. Тебе ведь ехать далеко. — если быть точнее, он живёт вообще в другой стороне, и чтоб доехать до меня, нужно сделать крюк. Щёки покрываются слабым румянцем. 

— Ничего страшного. Залезай. — не дожидаясь ответа, он открыл мне дверь. Лезть в машину не хочется, но ждать автобус в такую погоду тоже нет желания, так что я всё-таки запрыгиваю в теплый салон. Альфа даёт по газам, и машина срывается с места.

— Как спалось? — непринужденно и бодро интересуется он, когда мы уже оказываемся посреди оживлённой дороги.

— Неплохо. Ты, я вижу, выспался и изрыгаешь энергию. — сидит тут такой красавец, пошит с иголочки, волосы уложены, без сучка, без задоринки.

— О, да. Хоть вёдрами собирай. Не терпится поскорее приехать и всё обустроить там.

— Почему?

— Тебе не интересно? Это первый раз, когда нам выпадает такая возможность — реализовывать свои проекты, а не просто сдавать наброски. Да и потом, это возможно шанс для этих заведений поднять уровень доходов. Ну, знаешь, внешний вид завлекает посетителей.

— Пожалуй, ты прав.

И на этом разговор заканчивается. Вот почему мне в машину не хотелось: неловкость. Хотя я почти уверен, для альфы её, считай, и нет вовсе. Он преспокойно ведёт и даже не смотрит в мою сторону, будто не он признавался недавно в любви и был почти отвергнут.

Спустя полчаса мы заезжаем на университетскую парковку. Народу возле входа прилично собралось, все ждут учителей. Недалеко от ворот стоит автобус, специально предназначенный для тех, у кого нет машины. Припарковался Тэхён точно между Юнги и Чонгуком.

— Утро доброе. — младший снимает воображаемую шляпу в качестве приветствия, когда мы подходим.

— Тебе того же.

В проёме между машинами Тэхёна и Чонгука стоят все остальные. Оглядев ребят, я уже мысленно закопал себя в землю. Либо я чего-то не понимаю, и новенькие вещи считаются одеждой, которую "не жалко выбросить", либо же ребята не так поняли. Скорее первое.

Чонгук навалился всем телом на бок машины, на его плече мирно посапывает Чимин. За неделю помимо моих загонов, связанных с признанием Тэхёна, произошло много чего. В частности, дело касалось Тримена. Чонгук — как и обещал — пошёл в полицию на следующий же день, взял все фотографии с переписками. Мы были уверены, что этого американца закроют, как таракана, но всё пошло не по плану. Переписки, которые были предоставлены, не восприняли всерьёз, а когда Чонгук включил им запись последнего телефонного разговора, участковый ответил: "Ну он же сказал, что никого убивать не собирается, в чём проблема тогда?"

Работа по принципу: "Когда убьют — тогда и обращайтесь."

Это было похоже на Судную ночь в полицейском участке: Чонгук громил там всё, кричал и ругался таким благим матом, что уши вяли. Естественно его пинками выпроводили оттуда, Чимин долго ругался, потому что Чона могли и упекнуть на пятнадцать суток за такой спектакль.

Вскоре обнаружилось, что номер Тримена удалён. Он исчез также резко, как и появился, Чимину никаких новых сообщений не поступало, но Чонгук всё равно установил по периметру дома камеры наблюдения, включая и их спальню. На этом все успокоились, и до конца недели о Тримене никто не вспоминал. Хотя и до конца забыть не получилось.

Какое-то время мы непринуждённо беседуем друг с другом, но весёлый смех перебивает чужой противный голос. Какого-то гуся точно переехал мусоровоз:

— Когда мы уже поедем? Холодрыга невозможная. — а вот и партнёрша Юнги нарисовалась. 

Мин устало потирает висок и делает максимальный я-хочу-её-убить вид. В принципе все с ним солидарны. Девушка выплывает с чупа-чупсом из-за капота машины Тэхёна, виляя бёдрами из стороны в сторону. Мне становится даже смешно. Кажется, это она самая недалёкая: вырядилась в платье. В ПЛАТЬЕ. Что она вообще собралась делать в нем? Обрабатывать половицы? Хотя она сама как половица.

— Хочешь согреться — бегай. — Тэхён облокотился на водительскую дверцу своей машины, не удостоив её даже взглядом.

— В этом платье? Ну нет. — девушка театрально закатывает глаза и снова суёт дурацкий чупа-чупс в рот, проведя кончиком языка по палочке. Отвратительно зрелище.

— Нечего было надевать. — бурчу вслух, но под нос. Не хватало мне ещё, чтобы она на меня хоть какое-то внимание обращала. Взгляд перебегает на Чимина, который уже проснулся, и тот, театрально закатив глаза, осторожно показал пальцами корону, указывая другой рукой на Дунг. Да, корона передавила ей черепную коробку и вытеснила мозги через уши. Возможно, между ушами там косметичка.

У меня терпение конечно есть, но противные звуки причмокивания вызывают желание убивать. Девушка сама по себе так просто стоять не может. Буквально минуту мы с ребятами о чём-то снова беседуем, как вдруг она активизируется и подходит вплотную к Юнги. Альфа практически сразу вжимается в капот машины Чонгука, стараясь отойти подальше. Его взгляд явно предупреждает и служит красной лампой с пометкой сверху "уйди". Дунг это мало беспокоит:

— Юнги, тебе так идут эти штаны. Выглядишь мужественным. Знаешь...как Дин Винчестер. — улыбка такая хитрая и пропитанная флиртом, что тошно. А вот оскорблять Винчестеров не посмею. Отчасти просто потому, что штаны Юнги на вид, как из одного места. Они из того же теста, что и моя футболка. Этим вещам дорога на помойку или лучше в костёр. Не знаю, смешит меня или же бесит тот факт, что Дунг избрала именно этот предмет для своего флирта:

— Не знал, что штаны делают человека мужественным. — Мин хмыкает.

— Ну я просто к слову. — хихикает она в ответ. — Но вообще, прислушайся. Я фигни не скажу. — тут спорно.

У меня уже начинает закипать ярость, а это звоночек. Никто не обрадуется трупу в школьном дворе. Хотя, как сказать. Бросив короткий взгляд на время в телефоне, я отталкиваюсь от чужой машины и с тихим "сейчас приду" ухожу к Университету.

Образ противной омеги не желает покидать сознание, и бесит это ещё больше. Но эмоции постепенно сходит на ноль по мере того, как дальше я захожу. Отлично.

Я поднимаюсь на второй этаж, но уже в следующую секунду кто-то со всей силы толкает меня в плечо. Чёрт, больно. Опять. Виновник в этот раз не уходит, стоит рядом и ждёт реакции. Парень даже ниже меня ростом, но судя по виду, его эго и самоуверенность явно прибавляют пару сантиметров. Противные нотки едкой капусты бьют по носу сокрушительным ударом. Поиздевалась же над кем-то природа.

Волосы напоминают расчёску Дугласа, которой попользовались неделю-две, а шерсть не убрали. Только цвет противно - рыжий и реально напоминает квашенную капусту, которую хочется выкинуть, потому что она стухла. Да мы виделись уже:

— Ты чего толкаешься? — всё-таки спрашиваю. Ещё чуть-чуть, и терпение лопнет: этот идиот каждый день толкается и уходит. Видимо, сегодня ему это надоело.

— А ты чего себя такой звездой мнишь? — в тон мне отвечает стухшая капуста. Я непонимающе хмурю брови. Звездой? О чем он вообще? — Не понимаю, как после этого Тэхён тебе ничего не сделал. — а я не понимаю, какому альфе понравится целоваться с такой гадиной.

— При чём тут вообще Тэхён? О чем ты говоришь? — омега порывается что-то ответить, но шаги за моей спиной заставляют его умолкнуть. В воздухе теперь повисает запах фиалок:

— Джехван, иди, куда шёл. — я просто уверен, что Намджун сейчас скрещивает руки на груди, показывая своё физическое превосходство. Рыжий недовольно поджимает губы и с обиженным видом уходит. Наконец, я разворачиваюсь к альфе:

— Спасибо, что помог.

— Не за что. Чего он пристал к тебе?

— Не знаю. Говорил что-то про Тэхёна.

— Наверное не понравилось, что ты влепил нехилую пощёчину бедному Киму. — я хмурюсь. Боже, мне так хотелось, чтобы этот момент стёрся из памяти всех, но, кажется, не в этой жизни такое случится.

— При чём здесь это? — Намджун проходит вперёд, и я следую за ним.

— Ну, знаешь же, что он популярный. Представь, как злятся фанаты, когда кто-то бьёт их кумира. Тут примерно то же самое.

— Чёрт. Стоит купить защиту для тела. Иначе такими темпами меня и с лестницы скинут.

— Держись просто рядом с нашим обворожительном парнем, он тебя в обиду не даст.

Некоторое время мы ещё ходим вместе, и этот разговор можно считать первым практически полноценным диалогом с Намджуном. Я не сомневался раньше, что он в общении очень лёгок и прост. Лишний раз убедиться — неплохо. Мы бродим по коридору туда-сюда, болтаем о книгах и прочих мелочах. Не мудрено, что у него мышление хорошо развито, благодаря тем книгам, которые он читает.

— Тебе никогда не хотелось попробовать прочитать ноуч-поп? Там всё намного понятнее, чем в учебниках. Есть про вселенную, физику, астрономию, биологию, но в упрощённой форме. Тебе стоит почитать. — уверенно заявляет альфа, когда мы наворачиваем пятый круг.

— Ну не знаю.

— Давай я тебе одолжу одну книгу, и ты сам убедишься в этом. — спустя долгие минуты уговоров я всё-таки соглашаюсь.

Звонок обрывает разговор. Ох, мы с Намджуном просто так ходили туда-сюда, и непонятно даже, как долго. Нас наверное уже заждались.

— Погоди, а за чем ты шёл?

— Да мне просто так же, как и тебе не очень понравилось присутствие Дунг. Как хорошо, что она не с нами. Идём обратно? — Ким улыбнулся уголком губ. Постоянные косые взгляды уже напрягают, и если во время разговора это не так сильно ощущалось, то сейчас — очень. Я незамедлительно киваю, и спустя минуты мы покидаем корпус и возвращаемся на парковку.

На улице уже стало заметно теплее, ребята по-прежнему стоят возле машин, только Дунг в кои-то веки отошла от Юнги и теперь стоит, скрестив руки на груди, с другой стороны машины. Есть вариант, что кто-то её поставил на место. И мне очень интересно узнать, кто. Стоит нам оказаться в полуметре от машины, Намджун позади меня окликает Кима:

— Тэхён, а ты знал, что бить тебя нельзя? — альфа задорно смеётся, когда я с огромными глазами оборачиваюсь к нему. Ох, стоило попросить его не говорить никому и никогда.

Тэхён непонимающе хмурит брови:

— Ну вообще не желательно, а что?

— Ничего. — я отвечаю быстрее, чем это делает Намджун, — Абсолютно ничего. — он пытается что-то сказать, но мешает ему моя ладонь на губах. Чимин вместе с Джином начинают смеяться. 

— Дай ты ему сказать. — теперь и Чонгук с Юнги подключились. Намджун убирает мою ладонь:

— Тэ, кажется, пощёчина, которую ты недавно отхватил, разозлила некоторых ребят. Они вот теперь Хосока толкают на лестницах. — смех начинает постепенно стихать. Блестяще, просто класс. 

— В смысле? 

— Конфетный, над тобой опять издеваются?

— Никто не издевался, — наконец подаю голос, — просто очередной чокнутый, от которого капустой несёт, меня толкнул. Наплёл какую-то несуразицу, потом пришёл Намджун и прогнал его. Ничего серьёзного. — Тэхён уже хочет что-то спросить, но его перебивает Чонгук:

— Пощёчина? О чём вы? — первым теперь начинает смеяться Юнги. Один Чонгук не видел той сцены в коридоре. 

— Конфетный заехал Тэхёну по щеке перед всем курсом. — я морщусь. Это звучит ещё хуже, чем просто "пощёчина".

— Серьё-ёзно? Эй, я бы посмотрел. — Ким с возмущённым видом ударяет шуточно младшего в плечо.

— Несносный мальчишка. 

— Ну хён, такое редкое зрелище. — Чонгук озорно лыбится и почти сразу уворачивается от повторного удара. Настоящий дьяволёнок.

— Единичное, я бы сказал. — с умным видом добавил Джин.

— Да чего вы такие злые все? Я по пьяни взял у вас в долг и не вернул, что вы так хотите увидеть, как меня бьют? 

— Ну весело же. — Намджун обходит меня и возвращается к машине. Мда, лучшие друзья, ничего не скажешь.

— Фу, вы противные. — Тэхён театрально дуется и отворачивается, чем вызывает очередную волну смеха. Где-то недалеко Дунг уронила чупа-чупс от неожиданности, и я буквально увидел в её глазах разбитые мечты и счастье. 

Наконец на крыльцо выходит учитель Чхве. Он быстро пробегается по списку, выясняет, кто отсутствует, напоминает командам ещё раз, кто куда едет, а после желает всем хорошего дня. Студенты начали расходиться: некоторые садятся в свои машины, кто-то идёт в автобус. 

Юнги, перед тем как сесть в машину, показывает жестом пистолет, которым он простреливает себе лоб. В ответ я показываю ему два больших пальца и сажусь на место:

 — Ну что? Поехали?

Не дождавшись ответа, Тэхён выезжает с парковки. Поездка обещает быть с ветерком.

*** 

Машина останавливается на небольшой парковке, и моё внимание быстро перебегает к небольшому зданию со стеклянными дверями. Мне уже доводилось видеть его во время создания макета, но вживую — нет. Оно кажется больше, чем то, что на фото. Домик похож на серую массу, и ему явно не хватало яркости.

Я и Тэхён покидаем машину и первыми идём внутрь. На дверях висит табличка "закрыто". Это только на время ремонта, так что альфа уверенно тянет ручку на себя, разнося по пустынному залу звон "розы ветров". На звук выходит немолодой мужчина с широкой улыбкой, а за ним и второй:

— Доброе утро! — мы низко кланяемся.

— И вам тоже. — вместо ответного поклона первый мужчина протягивает мне руку. — Меня зовут Чан Йонг, приятно познакомиться. — его тонкие губы расплываются в улыбку.

— Нам тоже. Меня зовут Хосок, а это мой товарищ - Тэхён. — я кивком показываю на альфу. Тэхён выступает вперёд и тоже жмёт ему руку. Ко мне подходит второй хозяин заведения, альфа господина Чана, и его рукопожатие чувствуется немного сильнее, но добродушие на лице такое же.

— А я Чан Бао. Спасибо, что согласились нам помочь. Это кафе давно требует ремонта, у нас денег не хватало. А теперь вот как получилось. — мужчина обводит рукой пустую комнату.

— Всегда рады помочь. — Тэхён улыбается так широко, что по-моему Йонг рядом даже сам засветился от его энтузиазма. Из-за спины хозяев выходят двое парней в рабочих синих комбинезонах и белых перчатках.

— Доброе, доброе утречко! Меня звать Ланом. — парень на голову целую ниже меня машет приветственно нам с такой силой, что я невольно помолился за сохранность рук. Его чёрные волосы зачесаны назад, открывая вид на довольно огромный лоб.

— А я Шин. — второй парень антипод: высокий, плотный достаточно. Рукава футболки практически трещат от толщины рук. Искренне надеюсь, что этот - вроде альфа - на меня не упадёт во время работы. — Проходите на кухню, сложите вещи и возвращайтесь обратно.

Пекарня скромная, но довольно просторная. Помещение с прилавком имеет прямоугольную форму. Тут несколько столиков с необработанным покрытием, из-за грязь впиталась в древесину. Создаётся ощущение неопрятности, и назвать это ходом гения нельзя. Витрина с выпечкой сегодня пустует. Полки тоже выглядят неопрятно, но тут опять дело в материале, потому что само покрытие не грязное: кажется владельцы привыкли всё вытирать до блеска, даже стекло без единого пятна.

Единственная современная вещь: онлайн-касса. Уже что-то. Пройдя дальше, за дверь, я оказываюсь в кухне. Тут всё обустроено намного проще. Стены в ужасном состоянии, не такие, как в зале. Жирные пятна практически везде, и воздух немного спёртый. Но вытяжка всё равно сверкает вместе с небольшой плитой, духовкой, микроволновкой и холодильником. Хозяева, даже не смотря на убытки, продолжают держать это место в чистоте. Тут уже стоит новое оборудование, выданное социальной помощью, запакованное в плёнку. Хорошо, что всё это установят специалисты:

— Хосок! — зовёт Джин. Кажется все пришли. Вот блин. Я быстро бросаю куртку в общую кучу на новую плиту и возвращаюсь. Ребята уже столпились в кружок вместе с нашими помощниками.

— Долг зовёт. — где Тэхён раздобыл долбаный молоток? 

Я втискиваюсь между Джином и Шином, и мне становится знатно неловко, когда взгляд цепляет одежду остальных. На Намджуне какая-то вязанная кофта на молнии, под которой простая синяя футболка, на Джине тонкий кремовый свитер. Кажется никто не втыкает, что такое старая одежда. Футболка как из задницы сейчас актуальнее.

Один из рабочих ещё раз всех приветствует и вкратце объяснят ход работы. Шин просит с любыми вопросами обращаться к нему, либо же к Лану. Согласно плану для начала необходимо выставить на улицу всю мебель, а после нарисовать разметку на одной из стен. Наши обязанности поделили: я Джин должны были заняться подготовкой стен, Тэхёну и Намджуну предстояло возиться с потолком и прилавком.

В общем-то это всё, потом нужно будет только вернуть частично мебель, выставить новую и добавить разную мелочевку. На секунду. Ровно секунду я представляю в голове, как мы всё это сделаем. На это уйдёт весь день, домой меня наверняка повезут в бетономешалке. Надеюсь, усилия будут того стоить. 

Мы дружно принимаемся выносить все столы и стулья, полки лишние и картины парни сняли. Лан вручает всем маски, чтобы никто не надышался растворами всякими, и перчатки, чтоб не запачкали руки. Первым делом нас с Джином заставили отдирать от стен старые обои и прочие ошмётки. И это какая-то нереальная задача: обои практически намертво сцепились со стеной, приходиться смачивать водой. 

На всё уходит минут сорок, и вот перед нами абсолютно голые стены. Хотя с обоями было лучше. На бетонной поверхности куча каких-то надписей и рисунков и...кхм..они весьма странные и непристойные.

Корова с огромным детородным органом не несёт счастья никому:

— Недурно. — Тэхён игриво присвистнул, за что сразу получил по шее от Намджуна.

— А ну замолкни. 

— Кто-то явно страдал из-за импотенции. 

Намджун закатывает глаза и на пару с Тэхёном принимается замешивать грунтовку, которой предстояло покрыть стены. Дальнейшая работа протекает вполне бодро и быстро благодаря помощи работников, каждый занят своим делом. Несколько раз нам разрешали отдохнуть и перекусить, но даже так в сроки мы укладывали. Вскоре за окном стемнело, начали загораться первые фонари.

Отсюда видно людей, которые уже закончили и спокойно бредут домой, и мне, честно говоря, хочется тоже. Тэхён с Намджуном практически закончили доделывать потолок, по задумке там должен быть какой-то геометрический узор. Лан умело управляется с досками и помогает ребятам, поэтому всё обходится без поломок и повреждений. 

На одной из стен будет бутафорская кирпичная стена, для её создания сначала требовалось скотчем наметить узор, покрыть всё какой-то специальной смесью и чуть позже убрать скотч. Мы с Джином расправились с этим десять минут назад и теперь дожидаемся высыхания. Спина ужасно сильно болит, а вся пыль застряла в носу. Не привык я к такой работе. 

Неожиданно плеча касается чужая рука:

— Вот, попей.  — Мистер Чан - совладелец - протягивает стакан с водой. 

— Спасибо огромное. — я беру стакан, осторожно выпрямляя спину. Вода смачивает горло, и я всеми силами стараюсь не выхлебать её в одну секунду, чтоб не выглядеть глупо. Джин стоял чуть поодаль с пустым стаканом. 

— Ваши альфы такие милые. — мужчина переводит взгляд на парней, — Особенно у тебя. — Вода застревает в горле, и я-таки выплёвывая часть на пол. Вот тебе и попил водички.

— Что? О чём вы? — я утираю мокрый подбородок ладонью.

— Он такой...заботливый что ли? Всё время смотрит, следит. Ты когда поскользнулся и упал, он чуть со стремянки не навернулся: дёрнулся к тебе. — в голове бегло проскакивает воспоминание, когда я запнулся об ведро и практически пропахал носом пол.

Чёрт, как бы повежливее сказать правду? Уже второй раз люди думают, что мы с Тэхёном пара, хотя никаких оснований нет. Мой омега взбудораженно порыкивает, ей это нравится, а меня пока что такое в краску вгоняет:

— Он чем-то напоминает мне мужа: во время готовки постоянно пристально следит, чтоб я не обжёгся, и дёргается, когда пар из духовки ударяет по рукам. — мужчина хихикает. — Хороших альф сейчас мало, рад, что у тебя такой.

— Тэхён...он не мой альфа. 

Хозяин несколько секунд продолжает смотреть в сторону Кима, потом на мгновенье зависает и очень резко поворачивает голову обратно. Мне неловко смотреть ему в глаза, в которых читается удивление и такая же неловкость.

— Нет? Как...то есть Тэхён...вы не вместе? — кивок. — Ох, божечки, прости, я даже не...мне показалось, что..просто...между вами... Прости, полез не в своё дело.

Мужчина в прямом смысле не знает, куда себя деть: он чешет шею, приглаживает волосы, вытирает ладони о фартук, глаза начинают бегать по разным углам, и я спешу его успокоить:

— Нет, ничего страшного, не переживайте так, прошу. Вы не первый человек, который так говорит. 

— Правда? — в это слово вложен вздох облегчения, — Значит не я один заметил эти взгляды-сердечки. — кажется какая моя нервная клетка лопнула. 

— Да ну, нет ничего такого. — я отмахиваюсь, и это странно. Тэхён ведь сам признался, что влюбился в меня.

— Тебе просто нужно приглядеться. Они ясны как Божий день. — Мистер Чан тепло улыбнулся, — Ну ладно, вы продолжайте, а я побегу.

С этими словами Мистер Чан смахнул надоедливую прядь и лёгким шагом последовал на кухню. Джин окликает меня, вырывая из раздумий. Он уже успел убрать ещё несколько полосок скотча, которые, кажется, мы не заметили. В его руках замечаю пленку, судя по настороженному взгляду, меня могут в неё замотать и сунуть в мусорный бак, если я сейчас же не примусь помогать. Соберись, Хосок, выйди из прострации. Я спешно беру второй конец плёнки, и мы стелим её на пол. 

Работа далее проходит в спокойном режиме, альфы иногда нарушают её редкими переговорками, Джин регулярно выпрямляет спину, чтоб та не скрючилась окончательно. К противному запаху раствора получается привыкнуть, ну, или он уже поглотил мой разум, и вот-вот перед глазами начнут плясать коровы с гениталиями. 

Неожиданно, тишину прерывает Мистер Чан: он выбегает из кухни с огромным старым радио, шнур ворочится за ним змеёй, и омега почти спотыкается о него:

— Ребята, а розетку можно у вас украсть? Давайте хоть музыку включим, тишина уже невыносимая.

— О, прекрасная идея. — Намджун с радостью спешит помочь установить бандуру на стол. 

Какие-то бесконечные минуты они стараются поймать нужную волну, и, когда у них всё-таки получается, кафе наполняется тихой песней. Редкие помехи добавляют домашнего уюта, кажется, мы резко вернулись на несколько лет назад. У моего папы тоже было такое, но оно сломалось, когда мне было одиннадцать. Сейчас я будто снова вернулся в то время, на нашу кухню.

Мелодия колеблется, а после обретает чёткость, хоть и не надолго. Никогда прежде не слышал эту песню, но она очень красивая. Нотки джаза окунают меня в другую атмосферу, и я прикрываю глаза, чтобы насладиться ею сполна:

— Бао, иди сюда. — зовёт мужчина, — давайте потанцуем?

Из подсобки выходит мужчина без своей накидки. Он нежно перехватывает руку своего омеги и уводит его в центр зала. Намджун моментально бросает инструменты и точно также забирает Джина, притянув того за талию. Полумрак прекрасно сочетается с музыкой, пары танцуют в своём ленивом ритме. Йонг и Бан отошли ближе к окну и неторопливо покачиваются объятиях друг друга, Намджун с Джином, наоборот, двигаются чуть более энергично. Альфа пару раз умудрялся выполнить несложные связки: раскручивал Джина, наклонялся вместе с ним, вызывая улыбку омеги. Они выглядят очень мило.

И тут в ноздри сквозь уже привычный вонизм раствора прокрадывается осторожно запах корицы, а после до ушей доносятся шаги. Тэхён подходит неторопливо, в каждом его движении сквозит неуверенность, он явно раздумывает, уйти или нет, но в конечном итоге всё-таки оказывается рядом:

— Не хочешь потанцевать? — среди шаркающих нот мелодии из динамика его голос звучит, как тягучая карамель. 

— Я...не умею. 

— Это и не требуется. — он протягивает раскрытую ладонь и ждёт.

Мой омега затрепетал вместе со мной. Сомнения почему-то испаряются, и я уверенно вкладываю ладонь в чужую. Лёгкий импульс вспыхивает и пускается от кончиков пальцев по венам дальше. Альфа тянет меня к остальным и осторожно притягивает за талию ближе к себе. Я теряюсь и не знаю, куда поставить руки, а потому просто обхватываю его плечи. 

В памяти так невовремя всплывает тот день на набережной: 

— Не нервничай. — слышу сквозь пелену тумана, — это просто танец.

— Ты сам нервничаешь. — Тэхён утробно хихикнул.

— Хах, да, есть такое.

— Почему?

— Я ведь говорил уже, что не стану приставать со своёй влюблённостью. Ты должен всё решить сам. Мне не хочется, чтоб тебе было со мной некомфортно. — голос альфы спускается до полушёпота.

— Мне комфортно с тобой. 

— Правда? — в вопросе проскакивает смешинка.

— Я говорил тебе об этом.

— Ну, согласись, после признания в любви твоё мнение могло поменяться, разве нет? — он игриво склоняет голову набок.

— Возможно. — наши ноги сталкиваются. Я мог бы упасть, не будь моя талия прочно окольцована.

— У кого-то обе ноги левые. — он хихикает, и хочется стукнуть его за шутку, но Тэхён отрывает меня от пола и ставит на свои ноги.

— Эй, ты чего? Мои подошвы все в стюке, запачкаю тебе всё. 

— Будешь как Белла Кален с гипсом на ноге. 

— О, Боже, это ужасно. — я обречённо вздыхаю, но больше не пытаюсь слезть обратно на пол, наоборот, чуть увереннее обхватываю плечи альфы. Будь проклята эта дурацкая романтика, которая заставляет сейчас меня только краснеть и смущаться. Кошмар, просто кошмар, хуже не придумаешь.

Тэхён делает медленный, но уверенный круг, и вдруг наклоняется вместе с моим телом, всё ещё придерживая талию:

— Нервничаешь? — шепчет он совсем рядом с губами.

— Нет. 

— Врёшь. 

— Н-нет. 

— Тогда отпусти все мысли. Хотя бы пока мы здесь. — он наклоняется чуть ближе к уху и опаляет горячим дыханием щёку. Тепло окутывает меня полностью, я больше не хочу вспоминать, кто рядом с нами.

Парень тянет меня наверх, и что-то внутри меня щелкает. Руки уверенно смыкаются за его шеей, и я осторожно укладываю голову ему на плечо, чуть задевая кончиком носа изгиб между плечом и шеей. Сквозь пелену ощущаю, насколько парень близко, дыхание касается лба, корней волос, а после чувствуется лёгкое прикосновение кончика носа к переносице. Слышу, как кричит мой разум, кричит внутреннее "я", но всё это так неважно.

Я смотрю в глаза Тэхёна, и вижу! Вижу тот самый взгляд, о котором говорил Йонг. Его действительно ни с чем не перепутаешь, он живой, наполненный теплом и любовью. Музыка совсем смолкает, я не слышу ничего, кроме нашего общего дыхания и звука собственного сердца. Проходит ещё одна долгая секунда, и Ким осторожно наклоняется к губам. О боже мой. В голове творится настоящий хас, потому что ничего парня не останавливает, чтоб поцеловать меня, но он медлит. 

Ещё чуть-чуть..

— О, хёны!

Чужой весёлый голос прорывают сказочную пелену и с треском ломает её в клочки. В одну секунду все мысли сжимаются и взрываются в голове: я отлетаю от Тэхёна на расстояние вытянутой руки, из-за чего мы оба едва ли не падаем. Всё проясняется. 

Наши с Тэхёном взгляды сталкиваются, там плещется осознание. Я прерываю зрительный контакт и испуганной осматриваюсь. Джин держит в руке телефон, в котором виднеются два любопытных лица. Чонгук буквально носом в камеру тычется, пока Чимин пытается его оттуда оттащить.

— У вас там дискотека? Тусим? — последнее слово Чон растягивает, вкладывая в него максимум веселья и смеха.

— Перерыв. — хмыкает Джун. — У вас как?

— Примесь из работы и желания закопать Дунг. Она опрокинула краску на бригадира. Нам пришлось покупать новую.

— Где она сейчас?

— Ушла на улицу, чтоб крыть нас матами там. 

Мой взгляд начинает бегать по пустому клочку пространства на экране в поисках Юнги, и, когда Чимин всё-таки оттаскивает Чонгука от экрана, он находится. Альфа что-то клеит. По лицу не скажешь, что ему вообще интересен наш разговор.  Джинсы испачканы в чём-то зелёном, возможно, это та самая краска:

— Значит у вас всё отлично. — заключает Намджун.

— Не говори это бедному бригадиру. — Пак заговорщески прижимает палец к губам, — Хосок, Тэхён, вы как? — он смотрит с максимальным взглядом Слизеринца, и у них с Джином явно там контакт телепатический настроился. 

— Лучше не бывает. — Юнги на заднем плане кажется прыскает. Уж он слышит мой сарказм, — Джин, у нас куча работы, давай за дело? — я тяну омегу за руку, на что парень смотрит удивлённо.

— Что? У нас только что перерыв начался.

— А работы много-много.

— Хосок, ты ч... — Тэхён возникает за спиной, как тень, и я чуть ли рявкаю на него:

— А ты иди потолок доделывай. 

— Но он доделан...

— Тогда помоги нам со стеной.

— Хосок, угомони свою рабочую задницу. — просит Джин, вырвав руку из моего захвата.

В самый последний момент я успеваю оставить себя от топота ногой. Настолько я раздосадован и зол. Разговаривать с ребятами и чувствовать при этом их ехидный настрой просто невозможно, уверен, они видели, как мы танцевали, как Тэхён практически меня поцеловал.

Чёрт возьми, почти поцеловал...

Шумно вздохнув, я тихо чертыхаюсь и разворачиваюсь в противоположном от ребят направлении. Работа правда ещё не окончена, но уже очень сильно хочется спать. Стена закончена наполовину, смесь высохла, так что время приступать к покраске. Шин помогает подготовить краску и быстро объясняет, как лучше всё сделать, и я быстро хватаю валик. На какой-то минуте работы разговоры ребят начинают немного злить: я давлю валик так сильно, что недавно высохшие кирпичики вот-вот начнут ломаться. 

Никто больше не подходит, даже Тэхён. Возможно, они бояться, что этим валиком я их убью. Стоит пить чай с ромашкой, а то дети начнут меня бояться. Разговор по Скайпу продолжался ещё несколько минут, и после Джин пришёл мне на помощь. Запах ужаснейший. Я будто оказался в больнице, где что-то испортилось, или кто-то сдох. Надеюсь, выветрится. Дверь открывать нельзя, сквозняк, как выяснилось, противопоказан. 

В общем и целом работа подходит к концу в полпервого ночи. Шин и Лан занесли новые столы и стулья, повесили полки. Кафе нереально преобразилось: столы блестят, стены сквозят новизной и свежестью. Больше нет той затхлости, всё выглядит современно.

Хозяева кафе долго благодарили каждого из нас, я пообещал заглядывать в это место иногда. Мы долго прощаемся, работникам пытались впихнуть пакеты с булочками, пока парни, наконец, не взяли их. Стоит выйти за дверь, прохладный, свежий долгожданный воздух проникает под ворот куртки и касается запотевшей шеи. Боже, это невероятно.

До машин идти недалеко, но ребята плетутся к ним со скоростью улиток. Тэхён уверенно перехватывает мой локоть и лениво тянет за собой, жестом прося молчать, когда я начинаю отнекиваться. Никто не задерживается дольше минуты на парковке, Джун и Джин устало прощаются и уезжают. Тэхёну всё-таки удаётся усадить меня в машину. Он занимает водительское место и минуту сидит, прислонившись лбом к рулю:

— Тэхён, не геройствуй, давай я вызову такси. — вместо ответа альфа выпрямился и молча завёл мотор, давая понять, что даже слушать ничего не хочет.

Дороги оказываются полупустыми, время позднее, так что меня удаётся довезти за десять минут. Тэхён на время поездки слегка приободрился, но явно стоило взять для него кофе в какой-нибудь круглосуточной забегаловке. 

— Спасибо, что подвёз, но лучше бы ехал сразу домой. — говорю, когда машина мягко тормозит возле подъезда.

— И в такое время тебя отпустить с фиг пойми кем? Еще чего?

— Думаешь, меня бы кто-то изнасиловал в такси?

— И такое бывает. — он с шумным вздохом откидывается на спинку кресла, не выпуская руль из рук. Я расцениваю это, как негласный намёк, что альфа вот-вот отрубится, так что быстро отстёгиваюсь.

— Ты чересчур беспокоишься, но ещё раз тогда спасибо. Езжай домой и ложись спать. — даю указания и тянусь к ручке двери.

— Будет сделано, сэр. 

Тэхён выезжает со двора и пропадает среди соседних домов. Какое-то время я стою на месте, наслаждаюсь ветром и тишиной, параллельно пытаюсь чуть собрать мысли в целостный поток.

На удивление чувствуется окрыление. Тэхён танцевал со мной, обнимал. Он такой милый и заботливый, и в себе я ощущаю ярую потребность догнать машину и уехать с Тэхёном куда угодно, потому что истосковался по этому чувству и, как оказалось, очень хочу снова его ощутить.

Значит ли это, что Тэхён мне тоже нравится? Что действительно стоит попытаться жить дальше, не взирая на прошлое, пограбленное под землёй? И вроде бы действительно, да, стоит, но какая-то упёртая часть меня продолжает тянуть назад, в пучину этого самого прошлого. И пока что она сильнее той, что устала и желает наконец вырваться.

***

В магазине стоит тишина, работники собрались у кассы в ожидании прихода начальника. Никто особо по этому поводу не нервничает. Нас редко собирают да и всех сразу. Только если что-то случилось. Не могу прекратить ходить туда-сюда, остальных это уже раздражает:

— Хосок, не мельтеши. — Кай, недовольно цокнув, откидывает голову на невысокий шкафчик с открытками. Меня просьба не трогает. 

Проходит несколько минут, и в какой-то момент к моим шагам добавляются чужие. Начальник идёт. Все прекращают свои дела, мне приходится остановиться и поклониться мистеру Кану. Мужчина вышел из кабинета с небольшой папкой черного цвета, вид у него невесёлый. Обычно он всегда в приподнятом настроении, а теперь почти каждое движение выдаёт напряжение:

— Добрый вечер, ребята. — мистер Кан останавливается напротив нас. — Извите, что заставил собраться в такой час, но дело срочное. — он тягуче вздыхает и сводит напряжённо брови.

— Что случилось? — первый спрашивает Ёндже. Единственный человек, кто не нервничает. Он покачивается на пятках и лениво пережёвывает жвачку. 

Начальник долго молчит, его взгляд переходит от одного работника к другому. Секунды превращаются в минуты, и почему-то никто не решается спрашивать второй раз. Когда взгляд доходит до меня, я чувствую, как мурашки бегут по спине.

— Мы закрываемся. — выдаёт мужчина, так и не отведя взгляд. Слова кажутся громом среди белого дня.

— Что? — в один голос восклицают остальные.

— Как это? Почему? — спрашиваю я чуть спокойнее, хотя внутри бушуют негодование и истерика. Эта ведь моя любимая работа...

— К сожалению, наш босс решил, что мы приносим убытки, и принял решение здесь построить что-то более прибыльное. 

— Какие убытки? — Хваса не выдерживает первая, и её рука почти сносит прилавок с едой. — Да только благодаря нам этот вшивый торговый центр остался на плаву. Мы не можем приносить убытки! 

— Да! Что это за чушь? — Кай хоть и не начинает буянить, но в глазах видны злость и досада.

— Он не стал мне разъяснять, только дал срок в две недели. Нужно продать как можно больше товаров, особенно книг. С этого дня у нас двухнедельные скидки. — Начальник открывает папку и уже хочет что-то там записать, но в этот момент я замечаю, как дрожат его руки.

— Насколько большие? — пытаюсь говорить спокойно, держу планку, как самый настоящий продавец года.

— До шестидесяти процентов. Важно продать толстые книги и коллекционные. У нас есть сейчас автор недели?

— Ю Несбё.

— Тогда сделаем так: любой, кто купит две книги этого автора в любом издании получает скидку на третью книгу на выбор.

— Это что за халява такая? Бред. — снова Хваса.

— Это бизнес. Что касается канцелярии. Во-первых, снизим цены на наборы для декорирования и ежедневники. При покупке десяти тетрадей в подарок идёт одна ручка с кассы или карандаш. С остальным я пока не разобрался. Напишу план на завтра. А пока это всё. — громкий хлопок закрывающейся папки возвращает меня в реальность. 

Мистер Кан встаёт и ещё раз окидывает всех печальным взглядом:

— Мне жаль, ребята. Я сделал всё, что смог. Теперь наши пути разойдутся.

А после он скрывается в своём кабинете

***

Время идёт слишком быстро, я каждый раз ощущаю это, видя, как покупают книги. Казалось, только вчера мы с Чимином тут всё расставляли, места свободного не было. А теперь приходиться протирать пустые полки, чтобы сдать помещение в презентабельном виде. Скидки подействовали: народ толпами выстраивался в очереди, чтоб успеть приобрести всё необходимое. Теперь на одну смену работников требовалось больше обычного, нам всем приходилось натягивать дружелюбную и приветливую улыбку, хотя никому этого делать не хотелось. Многим тут нравилось, для них этот магазин как второй дом. И теперь его отнимают.

Уже в который раз обхожу магазин, грустно провожая пустые стеллажи. Ещё далеко не все книги проданы, закрытие через неделю, если только товар не закончиться раньше. Я до сих пор не решил вопрос с работой. Образования нет, и устроиться в другой такой магазин попросту не получится, меня взяли сюда по доброте душевной. Работать тут было идеальным вариантом, а теперь надо искать новый. И я до сих пор даже этого не сделал. Дела плохи.

Тишину нарушает тихий и мелодичный звон колокольчика, поэтому я заставляю себя улыбнуться и бегу к новому клиенту. Мужчина в классическом костюме песочного цвета озирается по сторонам, из-за чего его чёрные волосы то и дело падают на глаза:

— Добрый вечер, могу вам помочь? — немного громко, голос срикошетил от стен, вызывая очередную волну эха. Мужчина улыбнулся в ответ.

— Да, я бы хотел что-то почитать, но понятия не имею, что именно. Мне очень нужна помощь. — он поправляет большую сумку на плече, которая, как огромный мешок, тянет его тело немного вниз.

— Буду рад помочь. — я указываю ему направление, и мы вместе идёт в глубь магазина. Минуя учебники и прочую ересь для детей, я останавливаюсь возле одного из стеллажей, — У нас очень много на данный момент книг по психологии. — покупатель хмурится.

— Можете что-то посоветовать? — секунды хватает, чтобы зацепить глазами нужные книги, и ещё полминуты — чтобы их достать. 

— Есть Даниэль Кант или Крайп: "Мечтай, планируй, действуй". Книги пользуются большим спросом, это последние экземпляры.

Я вытягиваю руки с книгами, предоставляя визуальный выбор. Мужчина долго рассматривает обложки просто так, не решаясь взять хотя бы одну. Он постоянно поправляет свою сумку, так что я предлагаю её поставить на небольшую табуретку. Проходит минута, после чего он наконец отвечает:

— А что по цене?

— Если берёте две книги одного жанра — скидка пятьдесят процентов. Это будет где-то семь тысяч вонн. — брови мужчины вздёрнулись.

— Тогда я беру обе. — его взгляд перебегает за мою спину и цепляется за что-то конкретное. — А что насчёт этой?

Я оборачиваюсь, не понимая, о какой книге идёт речь, и покупатель прочитывает название. Странная смесь смущения и скептицизма наполняет мозг, стоит ей оказаться у меня в руке. "Как стать идеальным отцом". Тонкая совсем, бумага серая. Цена ей - копейка.

— На неё скидка не будет действовать. Цена итак очень низкая. — он только махнул рукой.

— Я возьму. — не став ничего больше спрашивать, я киваю и, перехватив книги поудобнее, веду покупателя дальше. 

Мы обошли все полки, где ещё оставались книжки, мужчина навыбирал для себя очень много всего, будто бы собирался спрятаться в квартире и только читать. Ближе к середине поисков пришлось принести корзинку. Покупатель прислушивался к каждому моему слову и брал то, что я советовал.

В итоге обход закончился через сорок минут, когда магазин давно закрыт. Мы общими усилиями дотаскиваем книги до кассы, и покупатель уходит к канцелярии. Я устал, правда, но выпроваживать его нет желания, так что остаётся собрать оставшиеся силы и пойти следом.  

Мужчина склонился над множеством стаканчиков с кисточками:

— Тут хорошие кисточки? 

— Нет, "Белка" у нас отвратительная: волосы выпадают и остаются на бумаге. Я пробовал. — его взгляд отрывается от пристального рассматривания кистей.

— Ты рисуешь?

— Да, с детства. Сейчас в университете Искусств учусь. — мужчина выпрямляется.

— У меня двое сыновей там учатся! На последнем курсе. Какое совпадение! Стало быть, ты такой же профессионал, как мои мальчики.

— Ох, ну Мистер Чхве меня постоянно хвалит. — я неуверенно потираю шею. Комплименты выбивают меня из равновесия.

— Да-да, раньше он мне постоянно звонил и расхваливал ребят. Я так ими горжусь. Твои родители наверное тоже.

— Думаю, да.

— Я сам вот работаю в художественной школе, мои сыновья там учились, так скажем, под присмотром...

Мужчина пускается в долгие разговоры о своих сыновьях, и говорит он так воодушевлённо, с улыбкой, что я не могу ничего сказать. В его глазах сияют звёзды только при одной мысли о детях, он правда ими так гордиться. Наверное последний раз я такое видел только в глазах своего отца. 

В середине рассказа я просто молча иду с ним в раздевалку и наливаю нам чай. Со мной такое впервые. Альфа даже не сразу понял, что находится в другом помещении, только спустя почти час, когда чай в кружке заканчивается, он нервно проверяет часы:

— Боже, я так сильно задержал тебя! 

— Не переживайте, всё хорошо. Мне было интересно послушать. У вас очень дружная семья.

— Да, точно. Правда старшему иногда кажется, что он лишний. Мы пытаемся с этим справится, но выходит не очень. — так вот почему та серая и непримечательная книга его так заинтересовала. Это грустно, когда собственный сын чувствует себя лишним в семье. 

— Огромное спасибо тебе за то, что выслушал меня. Это такая редкость - встретить незнакомого человека, который не станет прогонять. Я не жалею, что забежал сюда после работы. О! А можно узнать ваше имя? — мужчина наклоняется к моему бейджу, сощурив глаза. — Чон Хосок? 

Сначала он удивляется, потом молчит какое-то время напряжённо, а дальше — довольно улыбается, будто кот, поймавший мышь. Я мешкаю прежде, чем медленно кивнуть. Странная у него реакция.

— Да. Что-то не так?

— Кажется, ты абсолютно точно знаешь моих сыновей. 

— С чего вы решили? — я хмурю брови.

— Юнги и Чонгук тебе знакомы?

Пару секунду у меня в голове тикают часики, и обезьянка хлопает в тарелочки. Два и два складываются: отец с двумя сыновьями, старшим и младшим, учатся они в том же Университете, что и я, были в одной художественной школе, и старший чувствует себя лишним в семье. Чёрт возьми!

Глаза сиюсекундно округляются. Я болван, самый настоящий. Чашка остаётся в руках только чудом:

— О, боже мой, вы Мистер Чон?

— Значит, про меня они уже успели что-то рассказать. — альфа довольный. Его забавляет моя реакция. 

Собственная челюсть буквально зависает в одном положении. Чёрт, теперь выгляжу по-идиотски. Как можно было не понять сразу; если приглядеться, видно, что глаза Чонгук явно от отца унаследовал:

— Исключительно хорошее. — слова едва сложились в цельное предложение после того, как мне-таки удаётся справиться со своей челюстью. 

— Это радует. А про тебя мне практически не рассказывали. Совсем недавно только услышал новое имя от Юнги, так сразу расспрашивать стал. А этот ребёнок не особо падок на объяснения. — мужчина усмехается, почёсывая щетинистый подбородок.

— Да, это точно. 

— Вы ведь в июне познакомились. Верно? — так, что-то мне с трудом верится, что Юнги так уж молчалив.

— Не совсем. Мы знали друг друга с начала учёбы, но стали общаться чуть ближе не так давно. — про издёвки стоит умолчать.

— Я рад, что у него такой друг. Ты очень приятный молодой человек. Удивительно на самом деле, что он ничего не говорил до последнего. Вероятно и просьбу мою не передал, раз познакомились мы с тобой только сейчас.

— Просьбу? Какую?

— Пригласить тебя на ужин. — я почти давлюсь чаем.

— Ужин?  — я смущённо поправляю очки.

— Да, просто семейный ужин. Мы всех друзей Чонгука и Юнги уже звали не раз. Я и моя жена считаем, что знакомиться с новыми друзьями наших сыновей — это здорово. У меня вот с Чимином хорошие отношения да и с остальными неплохие. В общем, я всё-таки настаиваю. — Мистер Чон деловито погрозил пальцем и тепло улыбнулся. Улыбку Чонгук унаследовал от отца тоже.

— Хорошо. Я вас понял. — мужчина донельзя добрый и учтивый, чего иной раз не скажешь о моём папе.

— Мне уже пора идти. — он поправляет замок на сумке, — Магазин закрыт, а я всё тут, старый дурак, сижу и зубы тебе заговариваю. Думаю, ты устал. — да, с эти трудно не согласиться, запарился я знатно.

— Ничего страшного. Зато познакомились.

— Да, точно. Может, тебя подвезти? Время-то позднее. — эх, совесть мне пока не позволит этому случиться. 

— Нет, я на автобусе доберусь, тут не далеко. — либо Мистер Чон просто не захотел навязываться, либо в эту секунду я научился врать, но тем не менее он кивает и, попрощавшись, выходит за дверь.

Теперь пора домой

***

"Найди себе работу."

Мысль всё мигает и орёт в голове, и я держу её там до самого последнего дня, когда обхожу пустой магазин и прощаюсь с остальными ребятами. Даже вечно бесячему Ёндже я пожелал удачи, хотя практически каждый раз во время совместной смены горел желанием уронить на него стеллаж с книгами. 

На улице прохладно, пятница, толпы людей бегут по своим делам, хотя зачем куда-то спешить в последний день перед выходными? Лично мне сегодня абсолютно нечего делать. И завтра. И послезавтра. Черт возьми, мне определённо нужно найти новую работу. Взгляд зацепляется за небольшую кофейню за углом, и мой живот сразу подаёт сигналы. Всё-таки в холодрыгу не нагуляешься. Взвесив все мысли, я решаю погреться внутри и выпить кофе.

Непонятно, как получилось зайти, не задев дверной колокольчик. Интерьер здесь очень приятный глазу. Множество диванчиков цвета мокрой древесины, столики примерно соответствовали. Стойка заказов покрыта слоем дощечек. Народу не так много, рабочий день только заканчивается. Из колонок играет совсем тихо музыка, поэтому разговор, проходящий где-то за дверью служебного помещения, слышно прекрасно:

— Тебе бы выспаться наконец-то.  

— Да-да, ты скоро распугаешь покупателей! — слышится дружный хохот. Кажется их трое. 

Не понятно, что их отвлекло, потому что разговор обрывается, и один из них выходит в зал. При виде него я неожиданно довольно громко говорю "Обалдеть!". Юнги от испуга отскакивает и врезается в кого-то за своей спиной:

— Ну вот, уже напугал. — смеётся кто-то, пока Мин закатывает глаза и выпрямляется.

— Конфетный, чтоб тебя! Чего развизжался? — двое любопытных выглядывают из-за двери, хлопая глазами.

— Ты тут работаешь? — он протяжно вздыхает и подходит к стойке заказов, становясь напротив меня.

— Ага. Удивлён?

— Ещё как. Мне явно повезло. 

Мин прыскает, и два странных парня, которые до этого прожигали во мне дыру, полностью выходят. Один из них, что повыше нас всех троих, выступил вперёд, загораживая товарища:

— Эй, Мин, хоть познакомь нас! — от смехотворного тона я смущённо чуть вжимаю голову в плечи. Из-за плеча первого высовывается второй.

— Ты никогда про этого паренька не рассказывал. — они говорят без дурацкой, наглой и соблазнительной интонации, их улыбки приветливые, от этого у обоих возле глаз скапливаются сеточки морщинок: парни явно старше Юнги.

— Кстати, привет. — добавляет первый и игриво помашет. У меня сейчас настолько всё внутри застопорилось, что я даже не сразу соображаю, что этот жест адресован мне, так что машу в ответ далеко не сразу и то, совсем слабо.

Юнги хмурит брови и опять закатывает глаза:

— Хосок, это мои коллеги: Чон Тэсу и Тэгун. Парни, это Хосок. Он мой друг. — после последнего предложения парень пониже аж оживляется и меняет приветливую улыбку на более озорную. 

— Интересно. Кофе любишь? 

— Ага. Поэтому пришёл. Выпить кофе. В кофейню. — кажется он не допирает.

— О, какое совпадение, я как раз умею готовить самый вкусный. Хочешь попробовать? После смены. — код красный, код красный.

— Ты-то умеешь? Не смеши мои ботинки в помойке, Юнги им вон давится. — второй тоже выступает вперёд, — Хосок, лучший кофе у меня, я в этом деле давно, и смена у меня заканчивается тоже скоро. — так, ситуация становится всё хуже и хуже.

Оба парня сейчас скуловую мышцу порвут от натуги. Мне нужна помощь. Мин находит мой взгляд и разворачивается к парням:

— Так а ну пошли вон. — он заталкивает их за дверь, громко хлопнув ею после. Недовольные крики слышатся, но остаются без внимания. — Весёлые ребята.

— До колик в животе. 

— Не обижайся на них. Они хоть и старше, но в головах подростки сидят. Так, а...ты что-нибудь будешь?

— Капучино. 

Юнги кивает и тут же приступает к варке. Его пальцы, как крылья, порхают над какими-то приборами, каждое действие отточено, он не мешкает, и через пару минут передо мной стоит стаканчик с дымящимся и ароматным кофе. С обратной стороны выведено маркером "Конфетный":

— Приятного кофепития. — благодарю парня и присаживаюсь на высокий стул рядом.

Нужно поискать работу, иначе потом с голой задницей ходить буду. Я вытаскиваю телефон из кармана и начинаю вбивать в поисковик нужный запрос. Вылетает огромный список предложений, загорается надежда. Правда через некоторое время это проходит. Вакансий-то много, но для студентов подходящих нет, а если таковы имеются, то график неудобный.

— Тебе нужна работа? — я дёргаюсь от неожиданности и перевожу взгляд с телефона на Юнги, усердно натирающего какой-то прибор. Возможно что-то для кофе-машинки. Как он вообще умудрился разглядеть, что у меня в телефоне?

— Ага. Я с сегодняшнего дня считаюсь безработным. — альфа непонимающе хмурит брови.

— Тебя уволили? — равнодушно пожимаю плечами.

— Магазин закрыли. Не устроили вышку Торгового центра. — на самом деле сейчас я уже воспринимаю эту новость куда спокойнее, нежели несколько недель назад. — Так что мне надо найти работу побыстрее. Не собираюсь зависеть от родителей.

Юнги сначала не отвечает минуту, но в итоге спрашивает:

— Тебя ведь не смутит поздний график? — он серьёзно?

— Я вообще-то работал в книжном до девяти вечера.

— Ну вдруг. — снова молчание, — Кажется, я знаю неплохой вариант. — он указывает куда-то вправо. Я прослеживаю направление взглядом и натыкаюсь на бумажку, прикреплённую к стене на скотч.

"В кафе требуется Бариста. График вечерний. За подробностями обращаться в Администрацию."

— Юнги, я же не умею ничего. В смысле...меня не возьмут. — говорю, продолжая пялиться на объявление. Мин усмехается:

— А ты думаешь, я тут кофейный магистр? Сам пришёл, не имея навыков, пришлось учиться. — звучит отлично, только всё-таки наверное руки у меня не до конца растут из нужного места, и кофейню эту я случайно угроблю. — Да не переживай так. Босс у нас идёт навстречу, он войдёт в положение. Да и тебя точно поставят вместе со мной, я один работаю.

Если меня поставят с Юнги, это будет просто прекрасно, думаю, он не прижжёт мне пальцы, если я буду плохо варить кофе. Ну в принципе, если не выйдёт, меня просто уволят. Стоит попытаться:

— Где у вас администрация? — от прилива возбуждения встаю и чуть не свинчиваю пустой стаканчик.

— Посиди тут, сейчас позову. 

Мин отставляет непонятную штуку и, вытерев ладони тряпкой, уходит. Ладно, главное не нервничать, он ведь скажет, что я в этом деле такой же ноль, как и во всём, что не касается рисования? Скажет ведь? Очень надеюсь. Поглядев на часы, я понимаю, что прошло уже две минуты. Справа где-то хлопает дверь, из-за угла появляется полноватый мужчина с тремя волосинами, зачёсанными набок. За ним выходит и Юнги.

— Добрый вечер. — он протягивает мне руку. Мужчина одет в простую рубашку и коричневые брюки, что самую малость подчёркивает его живот.

— Добрый. — я вежливо поклонился, ответив на рукопожатие. Какой он низенький. Даже Чимин выше. Так, главное сейчас не смотреть на него с высоты своего роста, иначе это будет выглядеть так, будто я собираюсь спросить его "как там внизу погодка?"

— Юнги сказал, что тебе нужна работа. — он похож на милого дедушку, который рекламирует молоко, я проникаюсь к нему заведомой симпатией. Разговаривает приветливо, без рабочей надменности и, кажется, его вообще не смущает тот факт, что он немногомного маленький.

— Да, это так. Правда я не совсем этому обучен. Точнее практически не обучен. — если ещё точнее, я ноль в минусовой степени, если такое вообще может быть. Мне показалось, что Юнги недавно полировал навороченный гаечный ключ. Или мини-молоток. В общем, со мной всё понятно.

Мужчина замахал ладонями, как цыплёнок крылышками:

— О, это не страшно. Не надо ничего особо уметь. С рисунками на пенке тяжеловато, но Юнги сказал, что вы в одном Университете, он уверил меня, что у вас всё замечательно получиться. — я неверяще уставился на альфу, а тот смущённо почесал шею, опустив взгляд куда-то на пол. Это...он правда так сказал?

Я медленно возвращаю взор обратно на мужчину, приложив невзначай ладонь к щеке:

— Ой, вы чего хоть смущаетесь? Если Юнги сказал, значит так и есть. Нечего стесняться. — ох, нет, он заметил мои пылающие щёки. Сейчас я вообще в помидор превращусь. Мужчина развернулся к Мину и щипнул его за плечо. — Беги работать, а то омегу вон смущаешь.

Юнги кажется не далёк от того же состояния, что и я, так что он, откашлявшись, уходит обратно за прилавок, но из-за отсутствия клиентов, ему приходится продолжить полировку мини-молотка.

— В общем научиться не проблема. Юнги поможет. Вдвоём проще будет, он иной раз не успевает всё приготовить и пробить, а так напарник появится. Ты приходи в понедельник, хорошо? С пяти у вас смена.

Я начинаю активно кивать, как болванчик, и ещё раз кланяюсь:

— Спасибо огромное, вы меня очень выручили.

— Пустяки какие. Только не отлынивай, а то как пробка полетишь. — предупреждение могло звучать грозно, если бы не доброта в голосе. Он мне определённо нравится. 

Стоит мужчине скрыться в своём кабинете, я пулей мчусь к Юнги и обнимаю его, перегнувшись через прилавок. От удивления от чуть не роняет прибор в руке:

— Я тебя обожаю, знаешь? — говорю с широкой улыбкой, а Мин смеётся.

— Ну естественно. Тебя приняли? — киваю, — Поздравляю. Теперь буду гонять балду, а ты будешь всё сам делать. Ауч! Не щипайся.

— Так тебе и надо. — я отодвигаюсь, не выпуская парня из объятий, — Вредина.

— Вредина, который помог с работой.

— Спасибо. — Юнги треплет аккуратно мои волосы, и вдруг слева послышались довольные улюлюканья. На пороге стоят парни, которых недавно вытолкал Мин, полностью переодетые в уличную одежду.

— Ой, всё понятно, Юнги уже успел поймать рыбку в сочок. — я отскакиваю от стойки, спрятав руки за спину. Парень пониже упирается ладонью в стену и деловито качает головой, — Юнги, врать не хорошо, яй-яй.

— Какого чёрта вы такие внезапные? Кто так делает? — Мин швыряет в них тряпкой, и та попадает одному в лицо.

— Помешали? — его друг успевает пригнуться прежде, чем в него прилетают вторая тряпка и ручка. — Всё-всё уходим. — он сдёргивает с первого тряпку, и они оба с хитрыми рожами покидают кафе, крикнув на прощанье "При людях срам не устраивайте". 

Юнги бурчит тихое: "Идиоты, боже". 

— Ну, я наверное тоже пойду. Увидимся в понедельник. У меня первый рабочий день. 

— Да. Точно. До понедельника. — он сдержано поджимает губы. — Может, и на выходных увидимся. Если хочешь конечно. — Это приглашение на ночёвку. Хоть смущение меня всё ещё одолевает, я улыбаюсь. Ночевать у Юнги классно, с ним фильмы смотреть интереснее. Хотя во время их просмотра он молчит. Бывает, спит.

Но всё же.

— Хочу. Тогда до субботы! — альфа расправляет плечи и тоже улыбается.

— До субботы.

***

В комнате Юнги царит дубак конкретный, и даже толщина одеяла, в которое я укутался, никак не спасает:

— Ты похож на чёрного червя. — альфа усаживается рядом с ноутбуком.

— Черви тоже умеют кусаться. — моя угроза могла прозвучать устрашающе, но когда из под одеяла видны только глаза, она воспринимаются не так хорошо. Юнги прыскает от смеха.

— У меня в комнате не так холодно. Не выдумывай.

— Тут езё и окно открыто!

— Ты сидишь в толстовке и укутан в два одеяла. Как ты мёрзнуть можешь вообще?

— Не бурчи, тебе не холодно, а мне очень. — альфа закатывает глаза, но больше не пристаёт и включает фильм.

Привычную тишину за окном нарушила серия шумов. В частности слышно коллективное лаяние собак, эхо разлетается по всему двору, и только позже между рыками послышалось писклявое мяуканье. Я выпрямляюсь на кровати и незамедлительно залезаю на подоконник рядом:

— Ты чего? — с истерической ноткой спрашивает Мин, осматривая меня огромными глазами. Неудивительно вообще-то, если учесть, что я, как бульдозер, только что по нему проехался, пока перелезал.

Я не обращаю никакого внимания на вопрос и стараюсь найти в темноте источник звука, и только спустя некоторое время удаётся разглядеть хвост одной собаки. Они на крыльце. Ноги стремительно несут вниз по лестнице. В ванной я хватаю швабру и спешу на выход.

Три собаки столпились в кучу в углу и громко лают. Швабру немного потряхивает из-за дрожащих ладоней. Как-никак собаки уличные, их много. Юнги, который до этого практически в три шага преодолел лестницу, преграждает дорогу:

— Конфетный, даже не думай. Тебя могут укусить! — альфа пытается отобрать швабру, а другой рукой тянет меня обратно в дом за край толстовки, но я сопротивляюсь.

— Юнги, там котёнок. — в подтверждение моих слов слышится ещё один писк. Парень хмурится, переведя взгляд в ту сторону, и поджимает губу. — Надо вытащить. — добавляю, чем вызываю обречённый вздох.

— Дай сюда. — он решительно вырывает наше единственное оружие из ладоней. — Если из-за котёнка я подхвачу бешенство, помяни моё слово, Конфетный, я до тебя доберусь.

— Приму к сведению. — После этих слов я прячусь ему за спину. 

Парень вытягивает руку со шваброй и осторожно направляется к собакам. Его вид явно даёт понять, что сам он не совсем представляет, как спугнуть их без какого-либо риска. Времени всё меньше, собаки уже начали котёнка лапами бить. Я наощупь вытаскиваю из кармана ручку, чтобы в определённый момент отвлечь. Маловероятно, но хоть что-то.

Вот до них остаётся совсем немного, и тогда взгляд зацепляется за фанатскую сигналку, стоящую на перилах крыльца. Совсем недавно Джин ходил со своим братом на какой-то футбольный матч и принёс эту штуковину Юнги просто потому, что самому ему она была не нужна. Мину-то она точно также без надобности. Что ж, тебе нашли применение, дорогуша.

Я быстро хватаю ее. Юнги смотрит на меня как на умалишённого, но в итоге кивком указывает на собак. Попрощавшись со своими родителями, закрываю глаза и нажимаю на "курок". Протяжный и громкий звук вылетает, и все три собаки подскакивают на месте. 

Только попробуйте побежать, я кину эту штуковину.

Три, два, один. Мин отходит первый и моментально разгоняет прифигевших собак. Хвосты скрываются за соседскими домами, потом настаёт долгожданная тишина. Чёрт, у меня сердце перебазировалось скоротечно в пятки от страха за свою задницу. Больше никогда не стану так рисковать, сердце мне здоровым нужно до старости. Я выбрасываю дурацкую дуделку и подбегаю к котёнку. Он такой маленький, шёрстка хоть и грязная, но мягкая, чёрного цвета. Осторожно осматриваю его на предмет каких-либо царапин и на удивление не обнаруживаю таковых:

— Ой, прости. — я непроизвольно отдергиваю руку, когда котёнок издаёт писк, но всё равно поднимаю его. В моих небольших ладонях он помещается полностью: настолько эта кроха маленькая.

— Ты что, с котом разговариваешь? — Юнги позади выпрямляется и скептически прищуривается.

— Не слушай угрюмого дядю.

— Эй, я же помог тебе. Никакого уважения. — цокает парень.

Котёнок тычется носом слепо в мой палец, ища ласки, которую я незамедлительно даю: аккуратно поглаживаю между глаз, за ушком. Он такой маленький и милый!

— Юнги,...— разворачиваюсь к парню и всем своим видом намекаю, что собираюсь умолять. Умолять сильно.

— Что? Куда его девать теперь?

— Может...Может, оставить у тебя? 

— У меня? Мне домашние животные не нужны. 

— Ты посмотри на него. — я перехватываю котёнка под лапки и прижимаю к щеке, совершенно забыв о том, что он весь в пыли. Юнги не проявляет никаких эмоций.

— Ну и? Возьми себе, твой кошак скучать не будет.

— Дуглас не любит котят.

— Как и я.

— Ну, Юнги, не выбрасывать же его теперь. Чего тебе стоит?

— Конфетный, ты прекрасно знаешь, что за животными нужен уход, а в особенности — за вот такими мелкими вредителями. — котенок на последние слова реагирует тихим урчанием, мол, "кто тут из нас ещё вредитель?". — У меня нет ничего, что ему надо: лоток, корм какой-то, игрушки. Да у меня в жизни ни одного животного не было. — он эмоционально всплёскивает руками и чуть не роняет швабру.

— Вот возьмёшь и узнаешь. Я привезу что-то из дома, а корм не дорогой. 

— Боже, каким образом так вышло, что ещё несколько минут назад я спокойно смотрел фильм, потом выбежал прогонять собак, потому что ты услышал писк и решил героически спасти какого-то котёнка, а теперь я ещё и должен забрать себе домой причину нарушения моего спокойствия. При этом в доме одна уже есть! — красноречивый взгляд сосредотачивается на мне. А вот это уже наглость! Сам же позвал меня!

— Знаешь что, котоненавистник, раз ты такой бессердечный, я действительно возьму его себе. Но сначала уйду от тебя, раз так мешаю. — после этих слов театрально поднимаю подбородок и следую к входной двери. За спиной слышится полувздох - полустон.

— Да блин, Конфетный, я не так выразился! — хлопает дверь. Альфа ставит швабру возле вешалок. — Ты серьёзно собираешься прямо сейчас отсюда уйти из-за котёнка в двенадцать ночи? — он останавливается у подножья лестницы.

— Да. Не могу просто оставить кого-то на улице. Ты бессердечный. — приходится развернуться на ступеньке к нему лицом.

— Не бессердечный, просто мне животные не нужны. Конфетный, не валяй дурака, не надо никуда уходить. — просьба заметно действует, но я стараюсь не поддаваться. Кажется, он волнуется. 

— Слушай, ты никогда не пытался завести животного, почему бы не сделать сейчас? Он ведь такой милый. — я спускаюсь к нему и приоткрываю ладони. Юнги опускает взгляд на пушистый комочек, который очень удобно устроился.

— Это всё ещё ничего не даёт. 

— Ну пожалуйста. — аргументов уже никаких нет, остаётся только умолять. Парня явно смущает это: брови нахмурились, а в глазах отразилась задумчивость. Уже что-то. — Пожалуйста. Ну посмотри на него. Ты отпустишь такого милаша обратно на улицу, где его только что чуть не растерзали собаки? Юнгиии!

— Конфетный, а ну перестань. На меня это не действует. — он отмахивается, но мои просьбы уже на него подействовали.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-а-а-а. — я пытаюсь состроить глаза, как у кота из Шрека. С Юнги слетела маска серьёзности и отрешённости, видно метание. Почти получилось.

— Я не знаю, как..

— Я всё тебе привезу и всё расскажу, только возьми себе его. Прошу. — парень поджимает губу, вздыхает, и наконец кивает.

— Господи, хорошо. Только помой этого вредёныша пожалуйста, от него несёт дерьмом каким-то. — последнее он произносит с зажатым носом и с всё такими же хмурыми бровями.

Я с широкой улыбкой подпрыгиваю к нему и целую в щёчку. Лёгкий разряд тока бьёт меня по губам, и тогда до меня доходит. Я.его.поцеловал в щёку. Черт возьми. Глаза альфы расширяются до размеров тарелки, время на секунду останавливается. Будь проклята моя неосторожность!

Нужно убираться отсюда. Стараясь сохранить невозмутимый вид, я убегаю в ванну. Надеюсь, щёки не покраснели. Я включаю воду в раковине и ставлю котёнка туда, предварительно проверив температуру. Юнги сегодня придётся ещё и пожертвовать шампунем, ничего не знаю. Пушистик сначала пугается воды, а после смешно подставляет мордочку под слабую струю:

— Почему-то мне кажется, что ты под душ также заходишь. — раздаётся сзади.

— Эй! А ну язык прикуси. — Юнги стоит, облокотившись о дверной косяк, и смотрит шутливым взглядом.

— Чего ты сразу возмущаешься? Я угадал что ли?

— Вообще нет. — улыбка парня походит на лисью. Боже, каким боком мы перешли от котёнка к этому? — Теперь придётся запирать двери в ванной, а то извращенцы всякие подглядывают.

— А чего так? Стесняешься что ли? Я тебя голым уже видел между прочим. 

— ЧТО? — Юнги громко смеётся, прикрывая рот рукой. — Когда?

— Так это..аха...ну аахах...когда ты в обморок свалился. Мне же тебя мыть пришлось. — наконец смех стихает, и теперь он только лыбится издевательски.

— Ты..ты.. — я пытаюсь подобрать самое ругательское слово, которое имеется в моём словарном запасе, но возмущение сейчас берёт надо мной вверх. — Ты мне ещё и бельё менял?

Альфа кивает:

— Было дело, ага. Ты кстати в нём ушёл, понравились? — секунда. Одна секунда уходит на размышления, как его убить, закопать или утопить? Нет, этого мало. Надеюсь мой папа никогда об этом не узнает.

— Беги. Беги, Мин Юнги. — парень сначала вновь смеётся, явно не понимая, в какой заднице он, и только потом, когда в моей руке оказывается шампунь, до него доходит, что последнее предложение было зря сказано. Он начинает боязливо пятиться в сторону коридора.

— Так, Конфетный, а кидаться вредно. Какой пример ты подаёшь моим детям?

— У тебя нет детей. — я медленно надвигаюсь к двери.

— Э-э, в смысле нет? А котейка? 

— О, теперь ты так заговорил? Отлично, но всё равно беги. — альфа в последний момент укрывается за лестницей, когда банка шампуня, описав круг в воздухе, приземляется точно в место, где он стоял.

— Ну чего ты сразу кипятишься? Я же ради шутки сказал. — слышится из-за ступенек.

— Мог бы просто промолчать. — смущение и злость боряться внутри меня, хочется придушить этого гада. Не сильно, но хочется.

— И упустить возможность наблюдать твою надутую моську? — нет, сильно. Юнги высовывает голову. О, это твоя фатальная ошибка.

— Ты её на похоронах увидишь своих. — я уже несусь к нему с мочалкой в руках, и когда достигаю лестницы, на Юнги обрушивается серия ударов, от которых он старается укрыться.

— Не будь так категоричен. — тело внезапно лишается опоры, а сам я подвисаю в воздухе, когда Юнги, увернувшись от последнего удара, перекидывает меня через плечо.

— Пусти. — теперь мочалкой парень получает по спине и заднице. 

— Не хочешь, как кошак, опять под воду?

— Я тебя утоплю в твоей душевой. — рык не действует.

— Ну кто бы сомневался. — альфа хмыкает и спешно приносит меня обратно в ванну, ставя возле раковины. Я не теряю возможности стукнуть его в грудь.

— Не смей никому говорить. — грожу пальцем, давая понять, что про утопление в душе я не пошутил. Альфа вновь нагло ухмыляется и выставляет обе руки перед собой.

— Не скажу. Хотя мне бы наверняка все обзавидовались.

— Ага, конечно.

— Почему нет? Там есть, на что посмотре...— договорить он не успевает, потому что в моих руках оказывается стакан из под зубных щёток. Фигура альфы со скоростью света вылетела из ванной. Вот же козёл, ещё и наслаждается этим! 

Ещё минуту я искореняю мысли об убийствах, а после наконец разворачиваюсь к котёнку. Тот уже уселся по центру раковины и блаженно журился от водички, поливающей его спинку. Ну что за душка.

— Так приятель, время мыться. — я ставлю котёнка на лапки и принимаюсь намыливать шерсть другим шампунем, который не стал случайным снарядом для альфы. 

Спустя несколько секунд животное уже по самое не хочу в пене, и ему это явно в новинку: он скачет по раковине и удивлённо осматривает хвостик, покрытый мыльными пузыриками. Купание проходит довольно спокойно и быстро.Теперь остаётся только разобраться с туалетом. Я откапываю у Юнги под раковиной тряпку. Подойдёт. Котейка буквально утопает в огромном полотенце, только нос торчит.

Спустя некоторое время, когда шерсть немного обсохла, я ставлю его на тряпку возле батареи и жду, когда он сходит в туалет. И на удивление это происходит быстро:

— Молодец. Теперь пошли греться дальше. — укутав котёнка ещё раз в полотенце, я выключаю свет и ухожу наверх в комнату. Юнги преспокойно дожидается меня на своём излюбленном месте. 

— Ну как водные процедуры? Намылись?

— Ага. — не обращая внимания на то, что парень что-то смотрит, я перешагиваю через него и усаживаюсь на соседнее место, устроив котёнка на коленях. Тот выползает из полотенца, потянув носом, явно намериваясь привыкнуть к запахам.

— Пустил бы ты его по дому прогуляться. Вдруг сейчас тебе на ноги нассыт. — котёнок разворачивается к Юнги и очень грозно мяукает. У меня сейчас сердце треснет от такой милоты.

— Я сказал ему, чтоб ссал только на твою подушку. 

— Нашли подружки друг друга. — котёнок ложится на мои колени. — Будите мне оба теперь мозг выносить?

— Пора бы уже к этому привыкнуть. 

Юнги утробно стонет, и спустя несколько минут мы уже втроём смотрим фильм.

***

Время по-прежнему летит с космической скоростью. Новая работа мне безумно нравится, хоть по началу и было непросто. Пришлось учить названия чаёв и кофе, практиковаться в их приготовлении. Теперь я не помогал людям с выбором книги, часто это выбивало из колеи. Юнги с самого начала помогал: рассказывал, показывал всё. И он правда не прижигал мои пальцы, когда напиток не получался. 

Не смотря на трудности, я освоился довольно быстро. Мы с Юнги работали слаженно, быстро, и во время перерыва иногда перекусывали пирожным. Мин сладкое не любит, но всё равно ел со мной за компанию.

С нами приключались разные забавные ситуации. Например, когда в кофейню пришла орава детсадовцев...

Flashback

— Тётушка Хана, а нам можно выбрать любое пирожное?! — предложение озвучивается не одним голосом, и это моментально рушит привычную тишину.

— Конечно! И можете даже выбрать напиток. — молодая девушка с лакированной сумочкой на локте лепечет поверх всеобщего гвалта вопросов.

Она пытается пробраться через толпу детей, которых изначально пропустила вперёд, и которые нагло перегородили путь. Её длинные волосы запутались на концах, синее пальто то и дело дёргают в разные сторону детские руки. Она сама не похожа на воспитательницу - слишком молодая, это сразу бросается в глаза. Крик поднимается моментально, посетители хмурят брови, а некоторые даже уши закрывают.

— О боже, какого чёрта тут так много детей? — ворчит рядом Юнги, но всё равно поднимается на ноги и натягивает улыбку, когда девушка наконец-то подходит к стойке заказов и с тяжёлым вздохом ставит на неё свою сумку.

— Дети, что будите? — ох, лучше бы она не спрашивала ничего. Голоса только затихли, но после вопроса дети начинают прыгать, кричать, перебивая друг друга, и улыбка Юнги на секунду дёргается.

— Розовое!!!

— С посыпкой!!!

— Тётушка, вон то, с кремом!!!! — мы переглядываемся с Юнги на секунду и оба сразу понимаем, что предстоит тяжёлый день.

Девушка с паникой оглядывает детей, прикусив губу. Видно, что ей неловко из-за шума, который она подняла, придя сюда. Прядь пшеничных волос падает ей на глаза, но она будто не замечает этого:

— Хорошо, а пить? — и снова гвалт. Люди уже не скрывают раздражения. Помнится, кто-то из них пришёл сюда закончить работу и проекты, а теперь это не удастся сделать нормально. Нужно срочно что-то придумать. Был бы тут Чимин: у него на детей своё влияние, не то, что у меня. И всё же....

— Ребята, прошу, не шумите. — девушка пытается что-то сказать, но её не слушают. Либо никто просто её ни во что не ставит в принципе, либо она не воспитательница всё же. — Пожалуйста, хватит. — ноль. 

Несколько попыток проваливаются в течение следующих трёх минут, и она снова вздыхает:

— Простите меня за этот шум.

Мне становится по-человечески её жалко, когда омега запускает ладони в растрепанные волосы с явным желание уйти куда-нибудь. Она почти плачет; Юнги тоже это замечает, и его взгляд смягчается немного.

— Всё в порядке. — альфа мнётся, но всё же спрашивает, — вы что-то решили?

-—Мне очень кофе хочется: совсем не спала сегодня. Заменяю воспитателя третий день. Нам нельзя во время прогулки выходить за территорию садика, а тут экскурсия. Вот хотела купить что-то попить, но их поведение... — девушка снова переводит нерешительный взгляд на детей, которые продолжают бурно обсуждать что-то, и почти сталкивается лбом со стойкой. — Простите, мы тогда уйдём. Дурацкая была затея.

Она хватает сумку, но я быстро перехватываю её руку:

— Я попробую разобраться. — черт бы побрал меня за мою благородность, детей-то я люблю, но не в таком большом количестве и не орущих в один голос. Девушка удивляется, пытается меня остановить, но видно, как ей хочется кофе. Юнги смотрит я-помолюсь-за тебя- взглядом, поднимает большой палец вверх и кивком указывает на толпу. 

— Ладно, это не сложно. — бубню себе под нос. Ага, как же. Дожили блин: я что, детей что ли не успокою. Ха, и не такое делал... Ладно, на крайняк знаю, кого отдать им на съедение. — Дети-и-и! — сложив руки рупором, кричу. 

Моментальная тишина накрывает зал, и в ушах звенит от этого непривычно. Внимание всего кафе оказывается сосредоточено на мне, даже работающих. Несколько пар детских глаз взирают сначала с удивлением, а потом...с восхищением.

— Сахарный человечек!!!!!! — черт возьми, розовые волосы. Крики снова оглушают. Дети начинают прыгать и тыкать в меня пальцами, будто на какую-то диковинку.

— Это провал, Конфетный! — Мин Юнги, твои комментарии не сдались! Как теперь быть? Что за буйные звери к нам попали? Что делал в таких случаях мой папа? О, точно...

— ТАК, А НУ ЦЫЦ! — снова тишина. Кажется, крик было слышно даже с улицы. — Вы откуда к нам пришли? Отвечает один! — маленькая ручка тянется вверх.

— Из двадцать пятого садика. — уверенно докладывает мальчик с вязаным шарфом в руках. Понятия не имею, где это место.

— Превосходно. Вас ведь учили правилам поведения? 

— Да! — отвечает несколько девочек хором. Ясно, просьба говорить по одному долетела не до всех.

— Тогда почему вы так кричите? — дети снова притихают. Несколько секунд никто ничего не говорит, а потом..

— Сахарный человечек сердится. Мама говорила, что если он сердится, то конфеты не даст. — какой-то мальчик шепчет другому на ухо. Кажется он не понял, что его слышно.

— Вот именно. Я злюсь. Нужно случаться свою воспитательницу, она готова вам всем купить пирожные, а вы кричите и паясничайте!

Я осматриваю их всех хмурым взглядом и качаю головой. Все посетители прекратили свои дела, каждый чужой взгляд смущает, но я стараюсь сохранить стойкость перед группой:

— Прости, Сахарный человечек. — умоляет девочка с двумя хвостиками.

— Не надо просить прощения у меня. У вас есть ваша воспитательница, которую вы очень расстроили, так что извиняйтесь перед ней.

Вся группа незамедлительно разворачивается, и каждый ребёнок делает поклон с громким: "Простите нас пожалуйста." С девушки в этот момент можно рисовать картину под названием " Челюсть до антарктиды" не иначе: по-видимому к ней так уважительно в садике никто не обращается. 

— Н-нет, всё в порядке. — пытается избавиться от своего смущения, но видно, что ей всё-таки приятно.

— Итак, а теперь решаем с напитками...Коктейли все будут? — дети организованно кивают. — Тогда быстренько решаем со вкусами. 

На составление заказа уходит буквально семь минут, дети выбрали напитки, один мальчик попросил зелёный чай, а девушка заказала Латте. Воспользовавшись еще раз образом какого-то там Сахарного человека, я прошу, чтобы все расселись и не шумели, иначе никаких конфет. И в кафе наконец снова наступает гармоничная тишина, в которой посетители смогли вернуться к своим делам:

— Молодец, Конфетный. У тебя определённый талант усмирять детей. — шепчем мне на ухо довольный Юнги, пока мы готовим шесть клубничных и банановых коктейлей.

— Ой, отстань. 

Нам крупно повезло: в кофейню на протяжении работы никто больше не зашёл. Все коктейли были приготовлены спустя сорок минут, а прилавок с пирожными опустел за двадцать. Воспитательница на прощание ещё раз поблагодарила за помощь и пообещала заходить почаще.

Наконец зал пустеет, и мы с Юнги устало и облегчённо выдыхаем:

— Молока мы потратили конечно....до фига. 

FLASHBACK END

***

— Если идём на ужастик, то я поменяюсь местами с Чимином. — заявляет Чонгук. 

— Лучше не идти вообще на ужастик. Чего они тебе так нравятся? — я молюсь всем Богам, чтоб те меня услышали и как-то повлияли на выбор друзей.

Мы пришли в наш с Юнги выходной в кино, куда нас настойчиво звали Чимин и Чонгук. В этот раз народу мало, Тэхён с нами пойти не смог: голова разболелась и, как выяснилось, у него не доделано пара проектом. Он обещал в другой раз. Наша сладкая парочка, что отправилась в ранний медовый месяц в Токио, не дождавшись свадьбы, приезжают только через четыре дня.

Ребята снова разделились во мнении: Чонгук настаивает на ужастике, Юнги вроде тоже, но — как я понял — он готов на любой сеанс пойти. Чимин тоже придерживается нейтральной позиции, а я - НЕТ. Я не хочу идти опять на ужастик, и дело даже не в коле, которая в теории может оказать у кого-то на джинсах ( хотя не стоит это исключать), а банально в том, что ужасов в моей жизни итак хватает. Кошмары хоть и перестали сниться, но не навсегда:

— А что ты предлагаешь? Наши комедии - полная чушь, фэнтези, говорят, тоже туфта. Остаётся только ужастик. — рассуждает младший с умным видом. Все кивают головой. Нет, ну почему? Почему всё так? Я не хочу становится седым, правда. Хреновы герои: не боятся они, ага. 

Чимин покупает билеты, пока мы с Юнги направляемся в магазин за продуктами. Чисто для безопасности одежды питьё себе я не беру, а вот кукурузными палочками похрущу. Посмотрим, кому это надоест первому. Мин сложил пачку любимых чипсов Чонгука и орешки для Чимина. Себе же только воду и шоколадку. 

Возвращаемся мы за десять минут до начала сеанса:

— Я подсыплю вам яд в кофе. — шепнул я Чимину в зале.

— Хён, не дуйся, в этот раз у тебя компания. — омега копирует мой тон и хитро зыркает на Юнги. Вот ведь мышь! 

Мы все усаживаемся в один ряд, оказался в это раз дальше: видимо правда не хочет пострадать, хотя бутылок-то у меня нет. Никто из ребя не нервничает, даже Чимин, который в последний наш совместный поход в кино трясся в объятиях Чонгука. Получается, только я тут боюсь:

— Спокойствие, Конфетный. Зомби не страшные. — будничным тоном тянет Мин, откусив кусочек шоколадки.

— Ходячие трупы, жаждущие тебя съесть? Создания с разодранными харями, из которых торчат черви? Ну да, милота.

— Ты начинаешь уже драматизировать. Начитался своей фантастики в книгах вот и раздуваешь. — я сейчас кому-то по мордям дам.

— А ну не смей сейчас оскорблять мой читательский вкус. — тыкаю в него пальцем.

— Прольёшь на меня колу, которой у тебя нет? 

— Мы работаем в одном месте, я просто вылью на тебя кофе. Горячее.

— Я натравлю на тебя своё новое животное.

— Что ты сказал? — свет начинает постепенно выключаться, и Чимин пихает меня в плечо.

— А ну замолчали оба.

Последний раз зыркаю на Мина и наконец разворачиваюсь к экрану. Я настроен решительно отсидеть чёртовы полтора часа спокойно, без криков, воплей и вздрагиваний. 

***

И так всё действительно начинается, а потом тело всё равно напрягается в момент, когда включаются первые кадры фильма, где действие происходят в какой-то лаборатории. Ещё больше я напрягаюсь, когда в кадре появляется нечно-человек-чудовище. Как только он открывает глаза, из динамиков фигакнул громкий звук, от которого я чуть не откинулся. Понятно, у меня проблемы.

И всё же дальше - после начальной сцены, где происходит утечка вируса, - фильм идёт сравнительно неплохо. Главные герои смеются, шутят. Всё вроде бы пока хорошо, можно расслабиться. Ага, разбежался. На экране показывают момент, где чей-то отец превращается в зомби и начинает всех убивать. 

Краем глаза я замечаю Чимина, который опять прилип к Чонгуку. О, понятно, самый смелый Пак Чимин. Это нечестно. С каждой минутой мне всё больше становится страшно. В детстве я плакал и сейчас тоже близок. Море крови, расчленёнка, крики героев, зомби, у который в итоге ВСЁ-ТАКИ ТОРЧАТ ЧЕРВЯКИ, и всё остальное будоражат мою шаткую психику. В конечном итоге я попросту закрываю глаза. Уж лучше посижу так до окончания фильма, никто ведь не заметит:

— Боишься? — слышится шёпот над ухом. Мин- чёртов- Юнги, в следующую же секунду получает локтём в грудную клетку и охает от неожиданности. Я разворачиваюсь к нему и замечаю, как он хмуро потирает ушибленное место. Здесь его глаза кажутся чёрными, а мне итак страшно:

— С дуба рухнул? — возмущённым шёпотом говорю.

— Это я-то? Ты всех так калечишь, когда боишься?

— С чего ты решил, что я боюсь?

— Подлокотник Чимина сейчас треснет под напором твоей ладони. — и только после этого я замечаю, как вцепился намертво ногтями в обивку подлокотника. — Бояка-собака, зомби испугался. — его губы растянулись в хитрую ухмылку. В темноте это смахивает на оскал психа.

— Не боюсь я. Чего бояться? Н-ничего нет. — запинка происходит на моменте, когда парень в фильме протыкает зомби голову, и наконечник его мачете прошёл сквозь переносицу и вышел через затылок. — Не мешай. 

С упёртым видом я откидываюсь на спинку кресла, сложив руки на груди. Нужно хотя бы попытаться сохранить невозмутимый вид. Юнги только качает головой, явно где-то у тебя в голове проговаривая: "Вот веть глупое создание", но в итоге отворачивается обратно к экрану.

Проходит ещё немного, я держусь, хотя и на грани. Нервы слишком сильно натягиваются, руки всё-таки начинают дрожать, но мои усилия оказываются напрасными. Главного героя привязывают учёные к кушетке. Он кричит и вырывается, но это не помогает. Руку освобождают от ремней и вытягивают так, чтобы та лежала паралельно телу. Появляется доктор с...чёртовой бензопилой.

Так, это что-то нехорошее. 

Герои о чем-то переговариваются, а дальше...мужчина включает бензопилу. Парень начинает яростнее вырываться, толпы учёных удерживают его на месте, пока мужчина медленно приближается. Нет, нет, нет только не это. Я не выдержу. Кадр сосредотачивается на руке и пиле, которая уже в нескольких миллиметрах от кожи. Меня сейчас стошнит. 

За секунду до того, как жужжащее лезвие коснулось руки, подлокотник моего сидения поднимается, и меня резко притягивают к груди. Голова пульсирует от эмоций, желудок сводит, но я всё равно утыкаюсь лбом в плечо Юнги, закрываю сначала глаза, а после - когда крики становятся громче из-за боли - закрываю и уши. Ладони альфы накрывают мои, заглушая звук ещё больше.

Мне моментально становится легче банально оттого, что весь этот кошмар я больше не вижу и не слышу, и плевать уже на то, что я проиграл и теперь прижимаюсь к Мину практически всем телом. Правда плевать. Парень приобнимает меня одной рукой, а второй продолжает закрывать одно ухо. Стоит сосредоточится на дыхании, задохнусь тут иначе.

Крики вскоре стихают, слышатся выстрелы, что-то там ещё, так что я даже не думаю отстраняться от чужого плеча. Юнги не отталкивает, продолжает держать, так что мне спокойно:

— Не боится он. — слышу снова смешок над ухом, но не реагирую в этот раз. Толку-то?

Всё заканчивается через минут пятнадцать. Когда кое-как до ушей доноситься финальная мелодия, я облегчённо выдыхаю и отодвигаюсь практически сразу от альфы, боясь, что всё это успели увидеть Чимин и Чонгук. Однако, слава богу этого не происходит: парни всё ещё сидят и о чём-то переговариваются.

Я почти позорно рыдаю, когда оказываюсь за пределами зала. Свет неприятно слепит, но это точно лучше темноты. Нахер ваши ужастики, никогда больше не пойду:

— Ребят, вы ещё тут будите? — Чимин поглядывает на время в телефоне. — Нам с Гук~и уже надо по делам. Ничего?

— Нет, езжайте. — ребята бегло прощаются, желают удачного дня и уходят вниз. Я разворачиваюсь к Юнги, — Ладно, что делать будем? Тебе самому домой надо? 

— Неа. Пойдём пройдёмся? — идея не амбициозная, но мне самому дома делать нечего. Единственный выходной, стоит наконец подольше погулять. Альфа пошёл вдоль торговых рядов, остановившись возле зоомагазина. — О, друг Дугласа!

Возле кассы стоит полная дама со старым котом, шерсть которого приобрела ужасный выцвевший бежевый цвет. Длинношёрстный кошак просто огромный, занимает обе руки, а морды недовольнее просто не может быть.

— Ты совсем оборзел? Дуглас симпотяжка, и он не старый! Что смешного? — Мин ещё до начала моих слов засмеялся, и теперь я пытаюсь угомонить эту наглую задницу.

— Твой кот вредный. — выдавливает он между приступами смеха.

— Чья бы корова мычала, ты тоже не подарок. 

— Да ты что? И какой же я? — наконец-то Юнги прекращает смеяться, но теперь глаза приобрели лисий блеск. — Ну? 

— Наглый, хитрый, беспардонный... — приходится остановиться, когда Мин начинает подходить. 

— Продолжай. 

— Бессовестный. — он изгибает игриво бровь.

— Всё? — кажется, попахивает беготнёй. Значит, сделаю это первым. 

— Птичка! 

— Я на это второй раз не поведусь. — альфа в последний раз ухмыляется. — Конфетный, спасай. Свою. Задницу. — секунда, и я бросаюсь на утёк. Плана у меня нет, так что путь будет спонтанным. — Ты не убежишь! — слышится сзади.

— Вот ещё! Здесь много места! — резко поворачиваю налево, забегая в торговый ряд с текстилем. Однако людей тут слишком много: я несколько раз задеваю плечом прохожих и получаю громкие ругательства в спину. Да что там, за мной кое-кто поопаснее бежит.

На повороте временный план меняется, главной целью становится эскалатор. Сердце от натуги скоро пробьёт грудную клетку, оно не готово к таким забегам. Дыхалка сбивается, но я упорно спускаюсь на четвёртый этаж. Юнги бегает быстро, скрыться от него не выходит, он тоже спускается по лестнице:

— Конфе-е-тный! — чёрт, близко. Причём, очень. Вот же собака гончая, а говорил в спорте не силён. Наверняка Чонгук его бегать научил или споил споим эликсиром быстроты. Если Юнги поднимет скамейку голыми руками, я окажусь прав.

Я ускоряюсь, и кажется, что ноги в этот момент громко прокляли меня и обматерили. На лице выступает пот, силы серьёзно на исходе. В какой-то момент замечаю вдалеке группу студентов, их человек сорок, не меньше. Это шанс! Ребята спокойно идут с напитками в руках, надо осторожнее. Я меняю направление и напрямую бегу в сторону группы, совершенно забив на оклик Юнги. Стоит отдать должное невнимательности учеников: они до последнего не замечают, что на них несётся розовая фурия.

Лишь за несколько секунд до возможного столкновения я кричу им, и те с огромными глазами застывают на месте:

— За мной бежит чёрная обезьяна, помогите!! — никто из ступора не выходит. Окей, их проблемы. 

Я начинаю их расталкивать, и вот тогда-то они и просыпаются и начинают ворчать. Как говориться, я предупреждал. Адреналин ударяет в голову, мозги уже отключены. У меня пять секунд, не больше. Пять...куда бежать? Четыре. Он меня поймает,чёрт. Три. Взгляд останавливается на яркой витрине детского магазина. Два. То, что надо! Один. Я со скоростью света забегаю внутрь и прячусь за вешалки с розовыми платьицами. Время вышло.

За стеклом слышаться торопливые шаги и чужие восклицания. Возможно Юнги кого-то сбил, но это не точно. Высунув голову из-за вешалки, я вижу, как он пробегает мимо магазина, даже не оглядываясь, и скрывается из виду. Вот же бегун, кто меня теперь откачивать будет?

Пытаюсь отдышаться, вытираю ладонью влажную шею, и только потом замечаю любопытный взгляд маленькой девочки совсем рядом. Она застыла на месте с леденцом, который так и не дошёл до рта. Черные волосы заплетены в две косички, за спиной небольшой рюкзачок с ёжиком. Мы смотрим друг другу в глаза, молчим, и мне уже начинает казаться, что она читает мысли. 

Ещё секунду это продолжает, и в итоге девочка скрывается за стеллажом. Пора убираться отсюда. С тихим вздохом облегчения я покидаю магазин. Юнги не видно нигде, неужели убежал? Где вообще он ищет меня? Я направляюсь к небольшому фонтану, намереваясь смочить руки холодной водой, но уже возле него, когда пальцы почти касаются кромки воды, выскакивает мать его Юнги:

— Флять! — я чуть не выскакиваю из своих штанов, когда его нахальная рожа показывается по ту сторону фонтана.

— Сбежать удумал? Так себе стратегия. — хмыкает с довольной лыбой. Гордится, гад.

— Да ты даже не заметил, как я спрятался!

— Не правда!

— Правда! — альфа обходит фонтанчик и становится напротив меня.

— Сложно было не заметить, как розовый человечек забегает в магазин со стенами зелёного цвета. Мир? — он протягивает руку, на которую я смотрю как на таракана. — Я устал за тобой бегать, ты как белка блин. — кто бы говорил, спринтер чёртов. — Ну так что? Ты сам, вон, выдохся.

Да, сердце хоть уже и не так фигачит, но у меня спина от пота мокрая, бегать сейчас — смерти подобно, на каталках увезут:

— Хорошо. — на выдохе отвечаю и тяну в ответ руку. Мне не хватает только секунды для того, чтобы учуять неладное. Юнги хватает ладонь слишком резко и негромко произносит:

— Проиграл.

— Ах, ты..! ты.. — задыхаясь от возмущения, я даже забываю его лишний раз стукнуть. Чертёнок! Мин улыбается так дотошно довольно, что у него дёсны виднеются.

— Сам виноват. — я выдёргиваю ладонь, разворачиваюсь и с надутым видом иду прочь от фонтана. — Эй, ну не дуйся так! Конфетный!

— Ты ужасен! — плечи окольцовывает его рука, когда он подбегает-таки ко мне.

— Как в магазинчике? Видел там кучу розовых шмоток. Нашёл себе что пока прятался? 

— Ты раздражаешь.

— Между прочим, когда ты краситься намерен? Который месяц ходишь с чёрной полосой у корней, и чёлка оба глаза закрывает.

Я задумчиво закручиваю одну прядь на палец, пытаясь вспомнить, когда вообще последний раз стригся и красился. Кажется ещё прошлой весной. Юнги прав, чёлка мне серьёзно мешает. Папа раньше сетовал: «ослепнешь», а мне самому в тягость таскаться в парикмахерскую, до ближайшей ехать не меньше сорока минут на автобусе. Проще самому подстричься, но мои руки в этом мире только для держания карандаша годны, никак не для ножниц их Бог создавал.

Про цвет волос стоит вообще отдельно говорить. Чимин постоянно предлагает покраситься, а я всё откладываю. На голове давно не ярко-малиновый, а выцвевший бледно розовый. Сплошная солома, ужас просто:

— Не знаю. Руки никак не дойдут. Надо действительно краситься. И стричься. — тяжело вздыхаю. Теперь придётся точно доехать до парикмахерской. Наверное в следующую субботу. Надеюсь, к тому времени не превращусь в Рапунцель.

— Как думаешь, с тебя снимут тут три шкуры за стрижку и покраску? — Юнги указывает пальцем на один из магазинов, и с непонимающим видом прослеживаю его направление.

Первым делом в глаза бросаются стеклянные двери, вымытые до блеска. В них можно с лёгкостью разглядеть даже своё отражение. Это небольшое помещение: внутри установлены три столика с зеркалами и кресла. Навесные лампы, как маяки на пристани, слепят. Я останавливаю взгляд чуть выше, на названии. Парикмахерская:

— Не знаю.

— Может, зайдём? 

— Думаешь, стоит? — Юнги жмёт плечами.

— Тебе всё равно нужно подстричься. Раз мы сейчас здесь, стоит зайти. — кажется, для него не особо важно, сколько это займёт времени. Он ведь будет вынужден меня ждать. Однако, мне правда нужно привести волосы в порядок.

В итоге я соглашаюсь, и мы вместе заходим внутрь. Чересчур яркий свет ударяет по глазам. Всё-таки им стоит купить другие лампочки. Молодой парень за стойкой - практически мой сверстник - при виде нас вскакивает со стула с широкой улыбкой:

— Добрый день. — к моему удивлению он не в какой-то рабочей форме: простая огромная футболка серого цвета и джинсы. Взгляд наверное на автомате поднимается к моим волосам, и в этот момент в глазах беты просто рушится мир, но он очень пытается этого не показывать и продолжает улыбаться.

— Да, оно самое. — подтверждаю я. Парня винить не в чем, такими волосами только парикмахеров оскорблять и нужно.

— Стрижка и покраска, да? — киваю, — Краситься будем в розовый? — снова киваю. — Отлично! — его лицо реально вот-вот треснет под давлением улыбки. Он что-то у себя записывает, а потом осторожно выглядывает за мою спину, где грозной тучей стоит Юнги.

— О, а у нас сейчас акция проходит. — так, это напрягает, — Если вы приводите с собой друга, — бета косится снова на Мина, — мы можем бесплатно сделать ему стрижку. Или покрасить.

Кто-нибудь слышал скрип метала? Это у Юнги там всё заело. Мы встречаемся взглядами с альфой: он недоумевает, о чём вообще говорит парень за стойкой, и только спустя секунду до него доходит:

— Ты не хочешь покраситься? — спрашиваю в попытке вывести Мина из ступора.

А ведь действительно, почему бы это не сделать? Он никогда не красился раньше, может, стоит попробовать сейчас? В голове вспыхивают один за другим цвета, в которые можно его покрасить. Ему определённо пойдёт любой.

— Чего? Нет! — альфа сводит брови на переносице и скрещивает руки на груди, показывая явное нежелание. Черт, будет сложно.

— Ну давай же, это ведь бесплатно. 

— Ни за что. — нет, не могу я сейчас оставить всё так. Меня просто не отпускает эта эгоистичная немного мысль. Хочется, чтоб он покрасился в другой цвет, нужно приложить усилия.

— Погодите минутку. — не дожидаясь ответа от беты, я тяну Юнги на выход. — Почему ты не хочешь? — спрашиваю с ноткой негодования, когда мы скрываемся от косого взгляда работника.

— Ты же знаешь, мне по душе чёрный.

— Знаю. Но, разве плохо будет, если ты хоть раз...попытаешься что-то поменять? 

— Плохо. 

— Ты даже не пытался! — он не хочет меня слушать.

— Нет и точка. Конфетный, это тебе надо краситься, а не мне. Иди давай, ты заставляешь людей ждать. — альфа с забитым видом небрежно машет в сторону дверей.

— Заставляю ждать не я, а ты. Прекрати так яростно отпираться. Тебе сейчас даже платить не нужно. — у меня просто больше нет вариантов, не понимаю, как ещё можно его уговорить.

— И что? Это типа должно мотивировать? Не хочу я менять цвет волос.

— И ты собираешься проходить так до конца жизни? Это глупо.

— Кто бы говорил. — резко выдает он, чем вводит меня в оцепенение. — Что насчёт тебя? Сам как долго собираешься красить волосы в розовый? 

Я ничего не отвечаю:

— Снова молчишь. Классно, молодец. Продолжай в том же духе. — весь запал, вдруг, сгорает. Будто выключили лампочку где-то или перекрали электричество. И ведь правда, разве имею я право что-то ему диктовать и заставлять меняться, когда у меня у самого всё плохо. Я сам не могу банально перекрасить волосы в другой цвет. Стоило подумать, прежде чем лезть в чужие проблемы.

— Прости. — выходит на рваном вздохе. Былая злость Юнги сникает. — Я...наверное опять хотел, как лучше, но стоило. Просто...ты тогда рассказывал у меня работе про своё прошлое, как над тобой издевались. И до этого, что твою любимый цвет — синий. 

Я передёргиваю плечами, стараясь унять напряжение: 

— Возможно, между этими фактами нет ничего общего, но... мне кажется те события напрямую повлияли на тебя. Оставили осадок, и чёрный цвет — тому напоминание. Если всё действительно так, то я не хочу, чтобы ты страдал и каждый раз вспоминал годы, прожитые в детском доме, и тот период после смерти родителей. — откровение слетает с языка, на удивление, легко. — Но верное, это правда не моё дело. 

Что-то мелькает в чужих глазах на секунду, но он ничего не говорит, поэтому я просто разворачиваюсь и захожу обратно внутрь. Бета снова подскакивает со стула, улыбается, но теперь это не вызывает никаких эмоций. Настроение совсем пропало.

— Что вы решили? 

— Я крашусь один. Моего другу нравится его цвет. 

Парень кивает, просит повесить куртку на вешалку и сесть на самое дальнее кресло. Выполнив все указания, я невольно оборачиваюсь к выходу, но Юнги там нет. Наверное всё-таки ушёл. 

К моему креслу подходит молодой омега с множеством огненно-рыжих косичек на голове, он даёт мне в руки каталог с цветами и просит выбрать нужный. Сил хватает только на то, что бы тыкнуть в первый попавшийся цвет. Плевать уже на самом деле как-то.

Позже выясняется, что мастера зовут Индже. Весёлый парень старается меня разговорить, развеселить, а я впервые вообще никак не реагирую. Вернее, иногда киваю, иногда что-то и отвечаю односложное, но не больше. Омега, однако, попытки свои не прекращает. Он оставляет меня с кусочками фольги на голове.

И наверное это было лишним. Словно по щелчку в голове зашевелился рой мыслей, сгущающийся с каждой секундой всё больше и больше. Если до этого неинтересные и надоедливые расспросы со стороны работника хоть как-то отвлекали, то сейчас уже ничего не мешает загоняться.

Всё же зачем я ему это предложил? Кто меня просил? Сейчас бы он сидел тут, не было бы дурацкого эмоционального груза, который остаётся после каждой нашей ссоры. Нужно было сразу догадаться, что идея дебильная. У Юнги ведь тоже были секреты. 

Взгляд падает на отражение в зеркале, и из груди выходит протяжный вздох. Факт остаётся фактом, мы с ним снова не будем разговаривать. Мой внутренний зверь грустно скулит, и в этот раз даже не хочется одернуть его. Мне тоже грустно.

Инджэ возвращается спустя несколько минут и наконец снимает фольгу с волос. Кожу головы щиплет, с волос быстро смывают осветлитель, и теперь корни стали блондинистыми. Парень начинает разводить розовую краску, и в какой-то момент я слышу, как кто-то садится на соседнее кресло.

Краем глаза цепляю чёрные знакомые джинсы. Этого не может быть. Осветлитель наверное протёк в мой мозг, и начались галюны. Просто больная фантазия. Медленно я поворачиваю голову к соседу, и в момент, когда наши взгляды сталкиваются, у меня в груди наверное что-то расцветает или вспыхивает.

Юнги.

Это правда Юнги. Он не ушёл!

— Ничего не спрашивай. — его ладони чуть подрагивают, и он быстро прячет их под рукава куртки. Пару секунд я пытаюсь уложить всё в голове, а потом вдруг понимаю, что улыбаюсь. Даже не так, моська наверное сейчас порвётся.

"Он здесь. Со мной."

Инджэ несколько раз просит повернуться обратно лицом к зеркалу, и я повинуюсь, но делаю это с явным торможением. Юнги здесь. Он сейчас будет впервые красить волосы. Мои слова оказались не пустым звуком.

Мастер Юнги протягивает ему каталог с цветами, ждёт, но со стороны альфы ни слова. Только протяжное: «э-э».

— Может, сначала высветлить их? Если вдруг захотите что-то яркое, проще будет. — кажется, у него тригер. Клянусь, над головой написано: "Связь потеряна". Юнги бездумно перелистывает страницы, и всё в нём выдаёт растерянность: поджатые губы, дрожащие руки, сгорбленная спина. Он ведь наверняка до сих пор сомневается, а тут ему ещё выбор нужно снова сделать.

Инджэ уже приступает к окрашиванию, но, не смотря на это, я всё равно тяну руку и выхватывают каталог из рук Мина. Спиной чувствуется прожигающий взгляд моего  мастера, его явно эта выходка выбесила. Юнги ещё несколько секунд смотрит на свои уже пустые руки, но в итоге отвисает:

— Эй, Конфетный, отдай. — делаю вид, что не слышу. 

В папке куча разных цветов и если ранее я был уверен, что ему подойдёт любой, то сейчас уверенность спустила обороты. Трудно понять, что будет смотреться лучше всего. Юнги скорее всего всё-таки захочет выбрать что-то недалёкое от чёрного, но это только через мой труп. Я уверенно переворачиваю лист с тёмными цветами.

Второй парикмахер подходит и тоже наклоняется к каталогу. Несколько минут мы оба молча рассматриваем варианты, а потом он тыкает в – неожиданно – ярко-голубой:

— Может, этот? Очень красиво будет. — мы одновременно поднимает головы, и Юнги моментально сгорбливается ещё больше. Мысленно пытаюсь представить его с голубыми волосами. — Корни можно покрасить в этот. — чужой палец в этот раз показывает на оттенок чуть темнее основного.

То, что надо.

— Да. Это определённо ему подойдёт. – я с чувством выполненного долга захлопываю каталог и отдаю его мастеру, откинувшись обратно на спинку кресла.

— Почему вы не назвали ни одного цвета? — напряжённо спрашивает Юнги, провожая работника непонимающим взглядом. — Конфетный! — вместо ответа машу рукой.

— Отверните его от зеркала.

— Эй! Зачем?

— Это должно быть сюрпризом. — альфа пыхтит, когда мастер с улыбкой отворачивает кресло, но не вскакивает. Вот и отлично.

— Боже, зачем я сюда зашёл вообще? — его накрывают накидкой.

— Потому что я тебе небезразличен! 

Он не отвечает.

***

Спустя несколько минут стрижки, сушки и укладки работа над моими волосами заканчивается. Индже быстро и аккуратно состригает большую часть чёлки, и для меня будто мир другой открылся: наконец-то ничего не мешает глазам. Быстро оглядев себя в зеркале, я показываю ему два больших пальца, чем явно радую его.

А вот Юнги только недавно высветлили волосы, и теперь второй мастер начал подготавливать синюю краску. Видеть Мина блондином не привычно, я пытаюсь привыкнуть, хоть это и ненадолго, и с нетерпением жду финальный результат. Он несколько раз просил всё-таки развернуть кресло обратно к зеркалу, но после нескольких отказов ему ничего не оставалось, кроме как молча пыхтеть и ждать.

Наконец началась работа. И этот процесс наверное самый медлительный, и дело не в мастере, а в моём нетерпении. Спустя сорок минут корни уже покрашены в тёмно-синий, настаёт очередь лазурно-голубого. Кажется Юнги пытается разглядеть свои волосы в маленьком зеркале на стойке, но возможно мне всё-таки это только кажется.

Инджэ любезно приносит мне стул, и я сажусь напротив Мина, перенимая его внимание на себя. Хоть ладоней по-прежнему не видно, уверен, он их сейчас сдавливает:

— Не переживай, будет классно. — уверяю альфу. Тот может и расслабляется, но ненадолго. Ему ведь никак даже нельзя увидеть краску: мастер предусмотрительно отодвинул столик с ней себе за спину.

— Очень надеюсь, что это не красный.

— Не красный. — хорошо, мой взгляд тогда миновал этот цвет.

Вскоре, не без помощи Инджэ, мастер докрашивает волосы и тоже оставляет Юнги сидеть несколько минут:

— Конфетный, ну колись давай. 

— Неа, подожди чуть-чуть и сам всё увидишь. — он закатывает глаза и шутливо стукает пальцем по оправе моих очков. Волосы, которые сейчас прилегают к голове словно шлем, выглядят смешно, но перелив красивый. 

В скором времени его мастер возвращается и наконец ведёт смывать краску. Когда дело доходит до сушки, я требую, чтоб Юнги плотно закрыл глаза и не смел их открывать, и специально подсаживаюсь ближе к креслу. Пусть только попробует ослушаться.

Возбуждение переполняет до краёв, я ёрзаю на месте, предвкушая результат. Пять минут, семь, десять... парень доделывает последние штрихи, и вот передо мной новый образ Юнги. Корни волос выкрашены в тёмно-синий цвет, плавно перетекающий в лазурный, и я просто не могу оторваться. Ему так идёт.

Однако, впереди самое сложное. Бета снимает накидку. Юнги медленно встаёт с кресла, но не спешит смотреться в зеркало, вместо этого он смотрит на меня, явно что-то ища в моих эмоциях, действиях. 

Я предлагаю всё-таки взглянуть на себя, и в этот раз Мин слушается. Внутри всё сжимается, в ожидании реакции. Глаза альфы становятся больше от удивления, он поворачивает голову туда-сюда, явно пытаясь всё разглядеть. Проходит ещё минута, а реакции всё нет. У меня сейчас точно кровь циркулировать прекратит от томительного ожидания.

Возможно ли, что я всё-таки прогадал с цветом? Может, стоило выбрать что-то приглушённое на первый раз? Или ему просто не нравится синий. Возникает чувство, будто воздух растягивается, как резинка, но в этот момент альфа, наконец, выпрямляется и разворачивается к нам:

— Мне правда идёт? — он спрашивает не мастера, а меня. На лице нет раздражения, злости или чего-то ещё плохого, его взгляд полон непонятной смеси удивлёния, какой-то наивности и растерянности.

"Ему интересно моё мнение?"

— Очень. — выходит на выдохе.

— А вам как? Нравится? — вежливо спрашивает его мастер, желая услышать хоть что-то о своей работе. 

Я думал, что сейчас Юнги обернётся к зеркалу, оглядит новый образ ещё раз, но вместо этого он продолжает стоять не месте, не прекращая зрительный контакт со мной. В глазах загораются какие-то непонятные искорки теплоты... и обожания?

— Нравится. Очень. 

Воздух на секунду перестаёт поступать в лёгкие, время останавливается. Возможно, это мои додумки, какая-то странная реакция на краску или что угодно, но мне показалось, что слова были адресованы далеко не мастеру.

***

Я расплачиваюсь за работу и ещё раз благодарю обоих парней, после чего мы с Юнги покидаем парикмахерскую. Стоит зайти за угол, я накидываюсь на альфу с вопросами:

— Тебе прада нравится? Правда, правда? — пальцами осторожно дотрагиваюсь до кончиков его волос и чувствую их мягкость.

— Правда, правда, Конфетный. — хмыкает он. Его забавляет моя возбуждённая реакция на новый цвет.

— Тебе так идёт, боже. Но почему ты передумал? Мне показалось, ты ушёл. — на последнем предложении моя улыбка чуть сникает, надеюсь, он этого не заметил.

— Я просто понял, что ты прав. Чёрный цвет — огромный булыжник прошлого, от которого трудно избавиться. Пора что-то менять, поэтому и вернулся. Спасибо тебе. 

По коже пробегаются мурашки:

— Тут нет моей заслуги, всё благодаря твоим усилиям. 

— Да, но без твоей поддержки эти усилия почти ничего не стоят. — его щёки чуть розовеют. Он смущается. А внутри меня наверное что-то переворачивается, вспоминается то странное чувство, когда мы с ним говорили по Скайпу на лестнице. Та невидимая ниточка. 

Теперь я уверен, она покрылась прочной оболочкой, и ничто её не разорвёт:

— Это взаимно. — мы, наконец, улыбаемся, и последние остатки былой напряжённости улетучиваются к чертям. — Давай погуляем? 

— Где ты хочешь гулять?

— На пляже определённо. – гордо заявляют и с новой силой тяну парня за руку на выход.

***

Свежий морской воздух заполнял лёгкие свежестью. Приятный шум волн вытесняет собой городскую суету, сквозящую из каждого человека даже в выходной. Мы с Юнги снова спускаемся к воде и идём вдоль береговой линии. Несмотря на прохладную погоду уходить даже не хочется. Свежевыкрашенные волосы альфы засветились новыми оттенками под солнечным светом, и я всё больше начинаю гордиться собой.

Он останавливается внезапно на середине пути и достаёт телефон для фотографии. Наша прогулка длится уже некоторое время, а никто так и начал разговор. Юнги конечно пребывал в смятении, однако вскоре это всё сошло на нет. Тишина же, которая окружает нас сейчас абсолютна не стесняет, нет неловкости и зажатости, и мне так сильно это нравится:

— Буквально несколько месяцев назад мы с тобой даже не разговаривали, а теперь гуляем по пляжу. Что произошло? — нарушаю тишину.

— Молчал только ты. — хмыкает альфа, убирая телефон.

— И всё же. 

— Тебе обязательно сейчас это спрашивать?

— Между прочим я задаю важный для общественности вопрос. Университетской общественности, если быть точнее. — мы продолжаем движение дальше. — Ты предложил мне стать друзьями. С чего вдруг? 

Юнги недолго молчит:

— Ну...это ведь было логично. У нас с тобой одна компания, да и ребята давно требовали, чтобы я прекратил страдать ерундой. — он пожимает плечами.

— То есть, надавили друзья?

— И да, и нет. Думаю, если бы я предавал их мнению слишком большое значение, издёвки прекратились бы ещё на первом курсе. А так, мне нравилось тебя доставать, это было весело. 

— Весело? Ну ты жук. — парень разворачивается ко мне с довольной лыбой.

— Я так бесил?

— Ох, ну что ты? Я всего-то придумал двести сорок вариантов твоего убийства. — саркастичная улыбка коснулась моих губ.

— Как масштабно. — Юнги смётся. — Да ты грозный у нас. С твоей-то натурой.

— У меня натура убийцы.

— Ага, особенно в этом наряде.

— Ой, да иди ты. — театрально вздёргиваю подбородок и спешу дальше, как тут же чувствую опустевший карман куртки.

— Куда же ты? — сначала слышится тихое бренчание, а после я вижу, как свет от солнца оставляет яркий блик на золотом ключе, который Юнги держит в руке. Альфа с довольным видом крутит их на указательном пальце и с вызовом в глазах буквально зазывает к себе.

— А ну отдай. — с угрозой говорю.

— А ты забери. — рука с ключами поднимается чуть выше.

Спокойно подхожу, тянусь за ключами, но в последний момент рука с ними поднимается ещё выше, так что пальцы нащупывают пустоту. Тело немного кренится в его сторону, и на секунду я ощущаю его дыхание на своей щеке:

— Дай сюда.

— Неа. — я снова пробую отобрать вещь, но и в этот раз оказываюсь в пролёте. Юнги отходит на шаг назад, манит к себе пальцем, будто красной тряпкой машет. — Давай же, Конфетный, в квартиру же надо как-то зайти. Или мне забрать их себе?

Альфа делает вид, что хочет убрать ключи во внутренний карман куртки:

— Не смей! — делаю рывок в его сторону, и тот снова отскакивает назад. — У нас что, снова догонялки?

— А ты потянешь?

— Ах ты сволочь. — последний раз сверкаю глазами, а после, наконец, срываюсь на бег. 

Стоит отдать должное бдительности Мина: он успевает вовремя увернуться от меня и побежать в противоположную сторону. По песку бегать в сто раз тяжелее, чем по плитке. Ноги постоянно вязнут, из-за чего и скорость снижается. Однако случается чудо, мне удаётся догнать парня.

В ту же секунду он разворачивается, и я на полной скорости впечатываюсь ему в грудь, кажется слишком сильно, потому что Юнги от неожиданности оступается и падает, утягивая меня за собой на мокрый песок. Мы одновременно охаем от столкновения. Грудь-то у него всё-таки твёрдая. 

Ничего не происходит: никто не двигается и, кажется, не дышит. Три, два, один. До меня медленно доходит, в каком я сейчас положении. Во всех смыслах этого слова. Ох, черт. Стараюсь опереться слабыми руками о песок и подняться, не задев при этом альфу подо иной:

— Добегался. — злорадно хихикаю, когда это наконец удаётся сделать. В правой руке Мина обнаруживаются несчастные ключи, которые я в ту же секунду выхватываю и поднимаю у него над головой. — Ха! — буквально насыщаюсь моментом. О да, это моя минута!

— Окей, твоя взяла. — альфа скрещивает руки на груди, во взгляде виднеется досада.

— То-то же. 

Я предпринимаю попытку встать на ноги, но практически сразу обо что-то запинаюсь или цепляюсь, не знаю, но тело вновь обрушивается на ничего не подозревающего Юнги. Альфа от очередной неожиданности раскрывает руки, в которые я по большей части и падаю. Наши щёки сталкиваются, нос почти готов прописать линию на песке, но эти же руки крепче перехватывают меня за талию, так, что лицо зависает в нескольких сантиметрах от поверхности.

Да что же такое? Я выпрямляюсь в тот момент, когда парень чуть сильнее впивается пальцами в ткань моих джинс, чтобы удобнее перехватить. Время слово по щелчку застывает, когда наши глаза сталкиваются. Это похоже на несильный удар током. Руки Юнги сомкнулись на талии кольцом, не давая снова упасть, а я неосознанно вцепился в его плечи. 

Смущение только-только касается моей шеи, как вдруг нас окатывает ледяная волна. От неожиданности мы оба заваливаемся на другой бок, а после я стремительно вырываюсь из его объятий и вскакиваю на ноги:

— Твою ма-а-ать. — ною сразу, как только порыв ветра (ох, спасибо) буквально налетает и пробивает спину. Юнги пострадал немного больше: с куртки сползают мелкие ручейки, волосы прилипли к затылку, а с передних прядей обильно капают капли.

— Холодно, чёрт. — рычит он сквозь сомкнутые зубы, стирая одной рукой воду со лба. Ветер набирает обороты как по заказу, зубы начинают выбивать чечётку. Я пытаюсь согреть себя ладонями, но при таком раскладе это всё равно что бороться с ветряными мельницами. — Быстро пошли к машине! — командует альфа тоном, который не терпит отлагательств, хотя я не особо и против.

Меня хватают за предплечье и тянут в сторону лестницы, ведущей наверх. Юнги одной рукой то и дело стирает новые ручейки воды с носа или лба, второй же — очень крепко держит. Мы практически добегаем до машины, припаркованной за пределами парка. 

Мин открывает багажник и принимается что-то усердно перебирать в пакете. Я терпеливо жду, но это тяжело, учитывая, что мои пальцы практически посинели, как и губы. Зубы вообще — как бы это глупо не звучало — будто онемели: челюсть наотрез отказывается шевелиться:

— Вот держи. Переоденься в машине, а то опять заболеешь. Быстро! — в руки прилетает комок чёрной одежды, который едва удаётся удержать из-за трясущихся ладоней. Ткань тёплая, греет. — Юнги сверкнул глазами, и я поспешил в машину.

Стоит двери закрыться и отрезать тем самым меня от ветра, тело моментально расслабляется. Внутри не жарко, но точно теплее, чем на улице. Капли с рукавов уже капают на пол, поэтому я бросаю сменную одежду на соседнее сидение, снимаю куртку, и бросаю ее под ноги вместе с рубашкой. Оглянувшись назад и убедившись, что альфа сюда не смотрит, надеваю тонкий чёрный свитер, а после со скоростью света натягиваю чужие джинсы. Вся одежда летит в итоге назад, на коврик, и я спешу покинуть машину.

Ветер теперь не доставляет столько дискомфорта, сколько изначально, только волосы до сих пор мокрые. Юнги сразу подходит с чем-то ещё в руках; он без слов натягивает на меня — как оказывается — куртку из кожи и застёгивает молнию до самого носа, отрезая ветер даже от шеи. Тело моментально почти полностью согревается, и — спасибо высокому воротнику — пунцовые щёки альфа не видит:

— Спасибо. 

Мин кивает, а после сам прячется в машину, чтобы переодеться. Я тактично делаю вид, что мне максимально интересен фонарный столб с наклейкой: " Обогреватели со скидкой 30%". О, да, они бы сейчас очень сильно пригодились. 

Юнги переодевается спустя несколько минут и завёт меня греться в салон:

— Откуда у тебя пакеты одежды в багажнике? 

— Недавно заезжал домой за старыми вещами. Какая-то часть принадлежала Чонгуку, так что есть вещи больших размеров. — после этого вопросы отпадают.

В машине становится привычно тихо, мы оба, укутав носы в ворот своих курток, пытаемся согреться. Тёплый воздух из печки быстро прогрел салон, и стёкла сразу же запотели. Мои волосы по-прежнему мокрые, и капли то и дело капают на плечи куртки, так что приходится вытирать их рукавом.

Юнги включил сборник оркестровых каверов через блютуз, и так стало даже немного уютнее. Сквозь завесу дымки на окнах проступают неясные очертания моря, шум волн едва долетает до ушей, но всё-таки слышится:

— Смотри, закат. — прежде чем я успеваю повернуться, чужая рука тянется протереть стекло, и тогда перед глазами уже предстаёт чёткая и яркая картинка ярко-оранжевого круга, который вот-вот коснётся горизонта и постепенно начнёт исчезать. Вода окрасилась в огненные оттенки, переходящие у края в розовый.

— Очень красиво. — опускаю голову на подголовник и просто наблюдаю, как солнышко медленно опускается. Когда я так любовался закатом? Последний раз, когда мы гуляли тут с Тэхёном, я даже не обратился внимание на это....

Сознанию кажется нравится со мной играть: я, вдруг, оказываюсь в пучине воспоминаний, давящих, как стальной пресс. Мингю...я наслаждался закатом вместе с ним:

— Хосок? — я вздрагиваю, но не реагирую, и тогда Юнги едва ощутимо дотрагивается до моей щеки и поворачивает к себе лицом. — Ты плачешь? — пальцами шарю по второй щеке и с удивлением понимаю, что чувствую горячую влагу на их кончиках. Правда плачу.

— Что случилось?

— Мингю признался здесь мне в любви. — я отвечаю спустя минуту.

— Здесь? — Мин непонимающе оглядывает пустынную трассу и парк рядом.

— Да. Мне было...шестнадцать тогда, а ему пятнадцать. — глаза напротив округляются.

—Это рано. Даже удивительно, что любовь оказалась настолько сильной, что до ЗАГСа дошло. — я киваю. В голове всплывают воспоминания, как родители не верили в нашу любовь и всячески старались образумить меня, просили повременить со свадьбой сразу после того, как Мингу окончит школу. Я не слушался.

Юнги замечает, что слёзы так и капают, и чуть сжимает мою ладонь в своей:

— Может, ты всё-таки расскажешь мне? Я...если захочешь, это будет секретом. Клянусь, никому не расскажу. - он говорил со слабой дрожью в голосе, будто сильно нервничая. А я...не нахожу никаких сопротивлений, мне надоело молчать наверное уже.

Юнги всё не отпускает мою руку, и я молюсь, чтоб так и продолжалось, потому что, кажется, только это сейчас поможет мне оставаться спокойным:

— Что ты хочешь услышать? — Юнги молчит, задумчиво жуёт губу, а после, наконец, говорит.

— Всё. Расскажи мне про человека, который сделал тебя счастливым. — в груди что-то сжалось, а сердце пропустило удар. Будто воздух разом покинул лёгкие; такую силу произвели эти слова. Юнги смотрит, ждёт, и я медленно пододвигаюсь ближе.

— Мы встретились, когда мне было одиннадцать. — начинаю. — Папа притащил меня в продуктовый магазин, а я тогда очень хотел посмотреть какой-то мультик. В общем, злой я просто убежал от папы, когда мы уже пришли. Так, я по своей невнимательности врезался в какой-то стелаж и больно ударился локтём о полку. Мингю подбежал, чтобы мне помочь.

С улыбкой я снова вспомнил тот момент.

~~~The past~~~

Парень, которому на вид десять лет подбегает ко мне и присаживается на корточки:

— Привет, как тебя зовут? — чужая маленькая ладонь тянется, чтобы помочь. Его волосы чёрного цвета странно отливают то красным, то зелёным. Они волшебные?

— Х-хосок. — локоть очень сильно болит после удара, слёзы не успели высохнуть. Наверное вид не очень.

— Мингю. Давай дружить? — я застываю. 

Что? Папа говорил, что друзья не нужны, они отвлекают. Но этот Мингю выглядит таким добрым и милым. Может, родители не будут ругаться? 

Мальчик продолжает ждать, я морщусь из-за неприятного ощущения в ногах из-за холодного пола, и кажется он решал, что это его вине. Рука начинает медленно опускаться. О, нет. Я перехватываю её в ту же секунду.

Этот момент...будто ладони сомкнулись по велению магнита, это было так...правильно. Он поднимает меня на ноги, и — вау — он высокий: мой нос только-только доставал ему до подбородка:

— Ты неуклюжий какой-то. Будто обе ноги левые. — обидно! Я хмурюсь и выдёргиваю ладонь, и прячу её за спиной.

— Я же не виноват, что пол такой скользкий. — мальчик звонко засмеялся. На нём странная одежда: большой, грязный комбинезон, висящий на одной, почему-то, лямке, белая футболка под ним, а на голове джинсовая кепка.

— Почему ты так одет? Папа меня всегда ругает за мятую рубашку.

— Я просто помогаю отцу: он работает тут грузчиком.

— Г-грузчиком? — мальчик кивает, — Кто это?

— Человек, который постоянно перетаскивает какие-то коробки. — он задумчиво прикладывает палец к губам. — Ну, так отец мне сказал. О! — Мингю забегает за стеллаж. Что это было? 

Спустя секунду выезжает огромная непонятная штука на колёсиках с ручкой. Не помню, как это называется. На толстенной доске поверх колёсиков стоят две коробки, набитые до верхушки яблоками:

Мингю широко и гордо улыбается:

— Видал, какой я сильный? Аж две коробки провёз.

— А что это? — я ещё раз осматриваю непонятное сооружение.

— Тележка такая для перевозки. Отец сказал, такая нужна, когда коробок очень много.

— Но у тебя их только две. — тыкаю пальцем в одну. Мингю выпячивает грудь вперёд и делает серьёзный вид.

— Просто мне не разрешают возить больше. Две — уже много, так что, считай меня взрослым. — я пытаюсь подавить улыбку, чтоб не обидеть его, но смешок всё равно проскакивает. Это весело.

— Чего смешного? 

— Прости, я не специально. — Мингю с минуту смотрит на мою извиняющую улыбку и в итоге смягчается, в следующую секунду перед носом красуется зелёное яблоко, которое он вытянул из сильно оттопыренного кармана.

— Вот держи. Обычно, когда знакомишься, нужно что-то давать. А яблоки сейчас очень вкусные.

Я неуверенно беру яблоко. А что нужно отдать? Я ничего не брал с собой.

— Но у меня для тебя ничего нет. — Мингю отмахивается от слов, как от мухи.

— Ничего страшного. Подаришь потом. Впереди вся жизнь. — внезапно откуда-то слышится голос папы. Мингю его тоже слышит . — Увидимся, Хосок.

Он улыбается на прощание ещё раз, хватается за огромный поручень ручки и укатывает тележку прочь. Папин голос становился громче, нужно поторопиться. Я прячу яблоко в карман толстовки. Съем дома.

~~~Now~~~

— Так ты и тогда падал на ровном месте?— шутливый голос Юнги врывается в воспоминание.

— Когда это я падал перед тобой на ровном месте? 

— Пальцев не хватит, чтоб сосчитать. — опять смеётся.

— Эй, я тебе вообще-то рассказываю историю, которую ты хотел узнать. Имей уважение!

— Хорошо. Прости, что перебил. — он делает вид, будто зашивает рот и выкидывает ключик. Пусть лучше шутит, так рассказывать будет немного проще. 

— Как оказалось, он поступил в мою школу. Помню, как сильно удивился, когда его увидел в коридоре. — я улыбаюсь от воспоминаний мальчика в школьном костюмчике. — Он накинулся с объятиями, будто мы знакомы не день, а вечность. С того момента у меня и появился свой персональный защитник. Где-то через три года к нам поступил ещё один парень, он дружил с нами. Правда...я совсем не помню его имени.

— Не помнишь? Как так?

— После аварии некоторые моменты стёрлись из-за травмы головы. Я не помнил месяц из своей жизни. Это самый длинный временной промежуток. — Юнги присвистывает.

— Это же ужасно: не помнить так много. — я без интереса пожимаю плечами.

— Свыкся уже. В общем...так вышло, что воспоминания про второго друга очень смутные, лицо тоже почти стёрлось, он был рядом, всегда мне помогал. Очень жаль, что больше я ничего не помню. Может, этого бы удалось избежать, если бы он пришёл в больницу.

Ладонь Юнги вдруг чуть сильнее сдавила мою. В машине появляется странный шум, похожий на...работающий двигатель. Мин что, рычит? Я поднимаю взгляд и вижу, что он напряжён, губы превратились в одну полоску, брови сгустились. 

Его разозлило, что второй друг не пришёл меня навестить?

— Так продолжалось пять лет, мне исполнилось шестнадцать, я вроде бы рос правильным омегой, а вот Мингю....неа, совсем нет. — снова улыбаюсь, и рык рядом прекращается, — Прогулы, плохие отношения с преподавателями, отказ потакать чужим желаниям... это всё о нём. В мой День рождения он подбил меня сбежать из дома, чтоб встретить закат. Мои родители строгие люди, и в шестнадцать лет после семи не разрешали гулять.

Я был влюблён в него уже тогда, так что согласился бы на любую авантюру, которую он предложит. Помню, как выскочил из квартиры, пока отец спал. Папа дежурил в больнице. Мингю повёз сюда, было рано, до заката оставалось совсем немного времени...

~~~The past~~~

Дыхание сбивается, я задыхаюсь, но продолжаю бежать:

— Хосок~и хё-ён, я всё равно тебя догоню-ю! — слышится сзади. Чёрта с два! Я ускоряюсь и почти сразу жалею об этом. Мингю всегда быстрее и сейчас явно претворяется, ему догнать меня — раз плюнуть.

Я добегаю до фонтанчика в центре парка, откуда открывается вид на море, и в этот момент чужие руки обхватывают талию плотным кольцом и тянут назад:

— Попался. — хитрым шёпотом говорит он на ухо. На мгновение я закрываю глаза и наслаждаюсь этой короткой близостью, позволяю сердечному ритму пуститься в пляс, но всё это исчезает, когда хватка пропадает.

Я шутливо бью его локтём меж рёбер, скрыв идеально немного погрустневшее лицо за каштановой чёлкой, и разворачиваюсь к нему. Нужно отыгрывать роль друга. С первой встречи альфа вырос ещё на голову, плечи стали чуть шире, ноги и руки — сильнее. Он изменился сильно, влюбляя меня в себя с каждым разом всё больше, как и добрую половину школы.

— Какой смысл с тобой соревноваться, если ты бегаешь как долбанная фурия? — Мингю смеётся сквозь громкие попытки вдохнуть, но получалось плохо.

— Неа, это ты бегаешь медленно, не иначе.

— Ты, наглый, пакостный альфа, думаешь, что самый умный тут? — тычу ему в грудь пальцем, насупив брови. 

— О, ну конечно нет, только после вас. — засранец. Я не сильно ударяю его по ребрам, и от этого он театрально охает. — Всё, окей, понял, только больше не бей. — Ли снимает свою - теперь уже белую - кепку и машет перед моим лицом, — Прошу о перемирии, силы солдат на исходе.

— Ох, хорошо, оставлю вас в живых. 

— Вы так добры, милорд! — Мингю шутливо кланяется, надевает кепку обратно и тянет резко меня за руку в сторону выхода. — Смотри, скоро начнётся! — перед глазами расстилается небо, уже приобретшее розовый оттенок. Какая красота! Почему я не был тут раньше? 

Парень пускается вперёд, буквально волоча меня. Всё эта разница в возрасте. Мы за секунду пересекаем пустую дорогу и оказываемся возле небольшого обрыва, где ещё не достроили спуск. Дорога резко обрывается, а дальше — песчаный крутой спуск и бушующая водянистая гладь:

— Как думаешь, если упасть отсюда; можно разбиться?

— Естественно! Это же очевидно. — альфа скептически щурит глаза.

— Это если верить логике, но существует же шанс остаться живым.

— Даже не смей проверять, идиот. Я тебя сам вытащу из воды и убью. — Мингю снова заходится от громкого смеха.

— Правда что ли? Не побоишься намочить джинсы в холодной воде. — от несерьёзного замечания я тушуюсь и складываю руки на груди. Мингю всегда относится наплевательски к внешнему виду: он может выйти в домашней одежде на прогулку, мятой рубашке или даже с пятном от кетчупа. Некая свобода от чужого мнения и оценок привлекла меня.

Живя под строгим надзором со стороны папы, я часто задумываюсь о неважных мелочах, которые ограничивают ужасно. Мингю — тот человек, который старается меня от этих рамок освободить:

— Ты такой вредный. — бурчу под нос. В улыбке Ли пропадает небрежная насмешка, а на её место приходит тепло. Он подходит ближе, не поднимая сутулых плеч.

— А ты такой правильный. — его взгляд задерживается на моём лице и вдруг смещается куда-то в сторону. Почему-то у меня ощущение, что это не просто слова, будто в них что-то скрыто, а я не могу понять.

Диалог не продолжается, хотя внутри всё сгорает от желания узнать, что всё это значит? Почему Мингю привёл меня сюда, почему так странно себя ведёт, но я упрямо молчу. Не знаю, как подойти к разговору.

Вскоре солнце касается лучами горизонта и начинает медленно опускаться, и в этот момент альфа будто просыпается:

— Хосок? — наши взгляды снова встречаются, — Я...я-я ведь...ещё не подарил тебе подарок. Да. — Мингю тянет неуверенно руку под подкладку куртки на спине, секунду раздумывает, а после всё-таки вытаскивает небольшой прямоугольный предмет.

Каждое его движение выдаёт неуверенность всё больше и больше: пальцы сдавливают подарок, парень переминается с ноги на ногу, а взгляд снова цепляется за что угодно, но не за меня. В конце концов, он протягивает предмет.

Это книга.

— Ты давно говорил, что хочешь её себе, но времени нет. Надеюсь, я не зря её купил. — маленькая книжечка в новой мягкой обложке."Если однажды жизнь отнимет тебя у меня". Мингю прав, я очень хотел приобрести эту книгу.

— Спасибо огромное. — говорю искренне, с улыбкой.

— Это не очень дорогой подарок, я бы хотел что-то лучше...

— Мне правда нравится. — слова не трогают его, он кусает губу, смотрит в этот раз мне в глаза, но в его собственных непонятные для меня эмоции, радужка будто стала темнее под оранжевым светом.

— На самом деле...я подарил эту книгу не только из-за того, что ты так хотел её. — предложение теперь звучит твёрдо. — Помнишь примерно, о чём она? Сын богатых родителей, наследник успешного бизнеса — Габриэль и простая танцовщица — Клара. Типичная история о любви, где есть богатство и бедность. Я прочитал книгу, правда не до конца и, знаешь, мне до сих пор кажется, что в этой истории я — Клара. 

По спине побежали мурашки:

— Почему?

— Я вель такой же бедный по сути, а ты...иногда мне кажется, что ты такой недосягаемый для меня. — Мингю вдруг делает шаг вперёд, сжав ладони в кулаки.

— Не понимаю?

— Ты сын лучших хирургов в Корее, а я — сын грузчика, твой папа желает найти для тебя идеального альфу, но не из бедной семьи, как у меня. А я... — парень рвано вздыхает, будто на грани слёз, — Я не хочу видеть тебя с кем-то другим. Не со мной.

Он вдруг резко сокращает между нами расстояние до минимума и приникает к моим губам. От неожиданности я почти роняю книгу из рук. Всё произошло слишком быстро. Мингю слишком много: его губы, руки на моих щеках, этот страстный напор...

Что он только что сказал? Это то, о чём я думаю? Я нравлюсь ему? Грудь наполняется фейерверками, искры которых разлетаются, разжигая всё внутри. Оцепенение не проходит, альфа отстраняется, но не выпускает меня из рук. Горячее дыхание сводит с ума ещё больше, кажется, я прямо сейчас задохнусь от переизбытка эмоций:

— Я..я просто не умею. — мямлю между рваными вздохами, и Мингю вновь тепло улыбается.

— Просто повторяй за мной. — снова целует, нежнее, медленнее. Его губы шершавые из-за дурацкой привычки их постоянно покусывать, но сейчас они кажутся такими мягкими. Альфа посасывает сначала верхнюю губу, затем нижнюю, и со временем я начинаю отвечать.

Это мой парень, моя любовь. 

Всё стихает, остаёмся только мы вдвоём и ритм наших сердец....

~~~End~~~

Кажется в какой-то момент я слишком сильно сдавил ладонь Юнги, потому что из воспоминаний меня теперь выдёргивает его шипение:

— Прости. — ослабеваю хватку, но не отпускаю. Ворошить прошлое до сих пор тяжело, а мне стоит закончить.

— Всё в порядке. — Юнги ободряюще улыбнулся. — Так он у тебя был немного Ромео?

— Ромео без королевства. Однако, чтобы забрать моё сердце, ему оно не потребовалось. Мингю говорил, что будет бороться за наше будущее. Он был уверен, что никто кроме него не сделает меня счастливым.

— Немного эгоистично. 

— Но ведь он сделал. Пускай не надолго. — в груди неприятно давит от последних слов, я пытаюсь прокашляться, чтоб избавиться от этих тисков. 

— Он сделал мне предложение сразу как закончил школу. Это тоже произошло тут, но уже в парке, с нами был наш друг. Он снимал этот момент. Папа меня ругал, мол, зачем я согласился так рано, стоит доучиться и так далее, а я был уверен в своё решении, так что, несмотря на отговорки, мы с Мингю вскоре обменялись кольцами. Один год рядом с именем стояла фамилия "Ли", а потом...произошла та авария.

Эйфория, вспыхнувшая на миг, вдруг, резко испаряется, а на её место приходит дрожь. Перед глазами все события мелькают, как огни: быстро, сумбурно, не давая возможности зацепиться за что-то конкретное, однако при этом эмоции сваливаются градом.

— В-всё началось, когда он застал меня слегка пьяным в нашей квартире. Мы поссорились...

~~~The past~~~

— Хосок, что за фигня? Куда ты собрался в таком виде? — его взгляд. Он прожигает с ног до головы, полон отвращения. Я на шатающихся ногах прохожу мимо него и иду к шкафу. Одежда смазывается перед глазами, алкоголь лишает напрочь способности мыслить.

— На вечеринку. — утробно отвечаю, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то конкретном.

— Что? Ты серьёзно? — Мингю в один шаг оказывается за моей спиной, но я не обращаю на него никакого внимания.

— Да. Я практически никуда не хожу, а сегодня меня позвали, так что извини.

Наконец предметы обретают очертания, я нахожу нужную куртку, сдёргиваю её с вешалки и разворачиваюсь к выходу, но меня останавливает чужая ладонь, сдавившая сразу локоть. Больно, чёрт. Глаза парня горят от злости, волосы, которые он недавно выкрасил в ярко-розовый, топорщились в разные стороны. Наверное, бежал сюда:

— Что ещё? — так же незаинтересованно спрашиваю, пытаясь вырваться.

— Ты совсем забыл, какой сегодня день? Какая-то вечеринка важнее? — а какой сегодня день? Я усердно напрягаю мозги, но вспомнить число не получается. Тогда я сверяюсь с календарём в телефоне. Но ничего.

— И? Это так важно? — Мингю замирает и прекращает сдавливать мою руку. Он смотрит затравлено, неверяще, но внутри ничего не происходит. Будто алкоголь отключил все эмоции и чувства.

— Прекрасно. Вали! Убирайся! — руку небрежно отшвыривают. 

Голос приобретает стальные ноты и леденеет. На короткое мгновение где-то глубоко под грудной клеткой что-то ёкнуло. Никогда прежде я не слышал, чтоб он так разговаривал, чтоб ледяные снаряды прорезали уши. Может, остаться? Попросить прощения и никуда не идти? Однако желание испаряется так же быстро, как и появилось. 

Я ухожу.

Мингю больше не останавливает, не кричит, дверь захлопывается с громким хлопком, разнося звук эхом по подъезду. Перед глазами всё вертиться, границы размывчаты, ноги всё больше похожи на пустую плоть без костей: я их практически не чувствую.

Я сажусь в такси, оставляя квартиру позади. Холодный воздух, проникающий через открытое окно, помогает взбодриться и немного отрезвиться, и даже так вина не приходит. Пошло оно всё к чёрту, я так мало живу для себя, хочется развеяться. Мингю рано или поздно прекратит обижаться, так что плевать.

~~~

— Вечеринка...помню, как танцевал, пил ещё больше, а...про Мингю будто забыл. — говорю на грани шёпота. — Для меня в тот момент его не существовало, я забыл, что он обиделся. Хотелось веселиться, а потом кто-то предложил поехать сюда на пляж...

~~~

— Хосок, садись! — кричит какой-то парень, придерживая водительскую дверцу.

Тело вялое, непослушное, но тем не менее, собрав все силы, я встаю и плетусь в сторону чёрной машины. Внутри шумно. Несколько голосов сливаются в единый гомон, ничего не понятно, голова начинает побаливать.

Подростки пьяные, альфа за рулём, кажется, тоже, но сейчас абсолютно не интересно. Пусть эти дети поскорее заведут чёртову тачку и довезут до моря. Достала духота в квартире. Наконец, все рассаживаются, и мы трогается. За окном начинает падать редкий снег, подгоняемый ветром, и мне незамедлительно хочется ощутить его на кончиках пальцев.

На перекрёстке снег усиливается, норовя закрыть обзор. Я открываю окно, пуская его в машину:

— Давай! — кричу. Адреналин заполняет голову, хочется разогнаться. В момент скорость увеличивается, взор размывается ещё больше, холодный воздух пробирается под ворот, ворошит волосы, наполняя каким-то чувством окрылённости и свободы.

— Держись крепче, детка. — чужая рука сдавливает колено. Она пускает разряды тепла. Никакого отвращения. Скорость становится нереальной, тело будто невесомое, кровь окончательно расщепляется на пылинки. Кажется, я лечу.

Всё происходит быстро. Впереди на дороге оказывается человек, кто-то с заднего сидения кричит, чтоб водитель остановился. Скрипа шин не слышно, когда машина пытается резко затормозить, но не получается. Эйфория пропадает, на её место приходит страх: машину заносит, нам не остановиться. Неожиданно всё перед глазами смывается: машина резко заваливается на бок, и её начинает штормить. Голова со всей силы бьётся о дверь, и резкая волна боли прорезает от затылка ко лбу. Боль оглушает. Я пытаюсь ухватиться за подголовник сиденья, но он выскальзывает из мокрых после снега пальцев.

Машину ещё раз переворачивает, в это раз удар приходится на ухо. Я теряю связь с происходящим, боль расплывается. Ребята кричат, парень за рулём хватается за рукав моей куртки, а после авто, совершив наконец последний переворот, натыкается на что-то, из-за чего моё тело отлетает чуть в сторону, натянув ремень безопасности так, что он сдавил шею, и приземляется на крышу.

Накрывает тишина, затем слышится звон, громче, громче, громче... Мы висим вниз головами, ремень туго теперь сдавливает живот, наверное я прямо сейчас опустошу свой желудок. Запах. Ужасный запах горелого масла, железа и...крови?

Повернув медленно голову, я замечаю парня за рулём в отключке, его голова под непривычным угром опущена на крышу, и в глаза бросается капли крови, стекающей из рта. Жив ли он? Или всё же нет? Вдруг, глаза ослепляет яркий жёлтый свет. Что это? Неужели, люди подошли? Мы же на дороге, тут должны быть люди.

Нужно подать знак, я ведь жив. Точно жив, не может быть так больно. Свет хаотичный, он постепенно становится ярче. Что-то тут не так. Вдруг сквозь звон слышаться крики, гудок автомобиля, и мой взгляд наконец-то фокусируется.

Это грузовик! И он несётся прямо на нас! На нашу машину! Чёрт бы побрал мои заторможенность и вялость. Я тяну руку к ручке от двери, дёргаю. Не открывается. Нет, нет! Дёргаю сильнее, ещё сильнее. Никак! Паника ледяной волной обрушивается на сознание. Отсюда не выбраться.

Я умру.

— Чёрт, чёрт, черт! — бью с отчаянием по стеклу кулаком, не обращая внимания на усиливающуюся боль в висках, но только трачу впустую энергию. Сквозь вату в ушах прорывается скрип шин, совсем рядом, он топит крики людей, заполняя всё вокруг. Нужно выбираться отсюда. Прямо сейчас.

Тяну руку в поисках застёжки ремня безопасности, и когда характерный щелчок происходит, тело теряет какую-либо поддержку и мешком валится вниз. В последний момент удаётся кое-как сгруппироваться и прикрыть голову. Грохот с каждой секундой слышится отчётливее, свет начинает заполнять салон автомобиля. Глаза принимаются бегать в поисках чего-то твёрдого, чтоб разбить окно, но рядом только тела пассажиров, находящихся без сознания.

Я не успею их вытащить, придётся бросить. Внутри расползается противный змей совести, и я предпринимаю титанические усилия, не обращая на него никакого внимания. В конце концов возможно они уже мертвы. Внезапно раздаётся ещё один протяжный гудок, оповещающий о том, что сам я не далёк от участи парней. Взгляд натыкается на средних размеров термос с металлической крышкой с другой стороны от водителя. В голове щёлкает лампочка.

Уперевшись пяткой в проём между сидений и двери, я совершаю резкий рывок и, проехавшись спиной под острому концу дырки в крыше, оказываюсь практически нос к носу с парнем за рулём. Только сейчас виднеются детали, которых прежде было не видно. Глаза открыты, но радушка вместе со зрачком наполовину скрылись под веками, белок просечён красной паутиной сосудов, из носа вниз по переносице скатывается капелька крови, язык вывалился наружу. Не дышит. Мёрт.

Меня передёргивает. Как так? Они не могут умереть все...так ведь? Ещё один гудок прорывает воздух, я отворачиваюсь и тяну руку к заветному термосу, стараясь не задеть свежий труп. Пальцы цепляются за корпус и твёрдо вцепляются. Есть! Панику на секунду сбивают мимолётная радость и зарождающаяся надежда. Я вытягиваю предмет из углубления в дверце и сразу наотмашь бью по поверхности стекла. Глухой стук. Ничего. Ещё одна волна боли, словно раскалённая проволока, прожгла руку.

Счёт срывается на секунды. Машина в нескольких метрах отсюда. Я бью ещё, ещё, ещё. Бью, не разбирая, куда и какой частью дурацкого термоса. Стекло не поддаётся. Нога затекает в неудобном положении, голова болит, тело ломит, и все те хорошие мысли, которые только недавно пребывали внутри, испарились. Теперь на их место пришёл животный страх.

На стекле расползается белесая нить трещины, но едва от этого есть польза. Термос вылетает из руки, исчезая где-то на задних сидениях, и тогда я начинаю позорно рыдать. Я не успею, умру, как парень за рулём. Свет уже полностью освещает салон, в глаза бросается его разбитое лицо, ещё один гудок и резкий удар.

В миг машину снова начинает штормить в разные стороны, боль одновременно окутывает всё тело, но сильнее всего приходится по голове. Она становится сильнее в миллион раз, вызывая крик и вой из груди. Меня кидает то вниз, то вверх, слышится звон битого стекла и, кажется, хруст костей.

Секунда. Тело оказывается в невесомости, ветер охватывает своей холодной лапой, а после оно же с глухим стуком приземляется на заснеженный асфальт, проезжая на метра два дальше. С щеки сдирается слой кожи, но я практически не чувствую боли на лице. Под веками плещутся искры, пульсируя с каждой секундой всё сильнее. Я умер? Или же нет? А как остальные?

Позади слышится рой голосов, звон, ещё куча непонятных звуков. Нет, я точно всё ещё жив. Непонятные звуки становятся громче и подобно сверлу разъедают черепушку. Чёрт, почему они не могут заткнуться? Как достали эти крики и боль. Хочу провалиться в вакуум. На нос падает горошина снега, совсем чуть-чуть приводя в реальность сознание. 

Я жив. Жив.

Вокруг столпились люди, руки везде, меня пытаются осмотреть, я начинаю различать обрывки фраз:

— Он жив?

— Вроде у него голова ушиблена...

— В машине только один умер вроде. 

— Что с пешеходом? Его тоже сбили.

Что? Кого-то ещё пострадал? Смешанные эмоции, кажется, только усиливают нестерпимую головную боль, так что я стараюсь отогнать их подальше и протяжно выдыхаю.

Суматоха усиливается, появляется вой сирены скорой помощи. Приоткрыв один глаз, я замечаю людей в форме с носилками в руках. Дежурные вопросы, ощупывания....осмотр, но наконец меня укладывают на носился и поднимают над асфальтом.

Голова кулем свисает с края, качаясь, снова подступает тошнота. Надеюсь, проблююсь не на работников. Внезапно я замечаю толпёжку дальше по дороге, рядом стоит ещё одна карета скорой помощи с открытыми дверями. Это там сбили кого-то. Мы сбили. Только бы он остался жив. Какой чёрт меня дёрнул сесть в эту машину?

Тут люди на мгновение расступаются, и из лёгких разом выходит весь воздух. Розовые волосы, розовая куртка...Не может этого быть!

— Нет...погодите.! — безуспешно тяну руку в то направление, и, не обращая внимания на боль, разом подскакиваю на носилках и валюсь обратно на асфальт. Боль вышибает весь дух вместе с остатками кислорода. В голове настоящая неразбериха. Это не может быть он! Только не он!

— Эй, парень, какого чёрта... — Идите к чёрту! Я подбираю сам себя едва ли не рассыпаясь на заснеженной дороге. Врачи пытаются уложить меня обратно, но я упорно вырываюсь и хромаю в сторону второго пострадавшего. Перед глазами всё двоится, людей становится больше, тошнота — ощутимее.

Когда до места остаётся несколько шагов, тело снова получается увидеть. И в этот раз вся боль физическая меркнет, её глушит нечно иное. Кровь...она окрасила асфальт, её много, и прямо в центре огромного пятна лежит он. Мингю.

— Нет! — срываюсь с места, расталкивая людей, и падаю на колени перед изувеченным телом.Теперь надежды нет. Это правда он. — Мингю! — он лежит, окаймлённый кровью и грязью. Куртка порвана, но не это сейчас важно.

Дрожащие пальцы едва касаются кожи лица, мне страшно. Я сделаю хуже, но вдруг альфа открывает медленно глаза. Зрачки не фокусируются на мой лице, они бегают в разные стороны. Кожа под глазами изрезана, губа пробита, кровь, кровь, кровь...

— Хосок? Эт-то ты? — взгляд задерживается на мне и в то же время - нет. Моё тело охватывает паника и страх. Ещё более дикий. 

— Да. Я-я тут, Мингю. Держись, тебе помогут. — я хватаю его ладонь и чучь сжимаю, пытаясь показать, что рядом. Толпа расступается, но врачи не приходят. Где, чёрт возьми, они сейчас, когда так нужны?!

— Не помогут. — Ли растягивает повреждённые губы в любимую тёплую улыбку, и в глазах нет страха, нет боли. Он спокоен.

— Не смей так говорить. — на грани крика прошу, опуская голову, соприкасаясь носами. Мой милый Мингю, мой муж. Только не сейчас...

— Я ранен. Очень серьёзно...

— НЕТ! — оборачиваюсь к толпе и вижу врачей, — Почему вы стоите?! Он ведь...у него кровь! КАКОГО ЧЁРТА ВЫ СТОИТЕ?!! — люди с огромными глазами смотрят на меня, и в них жалость, сожаление...его не спасти. Он умирает.

Я неверяще матаю головой:

— Нет...нет, нет, нет! — глаза обжигают слёзы от понимания. Мингю умрёт. Из-за меня.

— Хосок... — шёпотом зовёт альфа.

— Д-да? Я т-тут. — его рука снова находит мою и начинает успокаивающе поглаживать костяшки.

— Не плачь. — почему в голосе столько ласки? Он ведь наверняка понял, что это мы его сбили. Почему он так добр? Что-то давит на сердце, заставляя задыхаться. Я падаю ему на грудь, не обращая внимания на кровь и боль в собственных рёбрах.

— Прости меня...прости пожалуйста! — воздуха всё меньше, запах металлический, будто это и есть смерть, которая напоминает мне, что рядом. Что она вот-вот его заберёт.

— За что? — его голос срывается, а за ним следует булькающий кашель. — Ты не виноват, это я не посмотрел по сторонам. — я начинаю остервенело мотать головой, буквально вытирая слёзы о порванную куртку.

— Мне следовало остаться с тобой. — обязан был. Почему я напился? Почему бросил его? Почему не вспомнил ни разу? За что всё так? 

Мингю хочет что-то сказать, но снова из груди раздаётся кашель, в этот раз сильнее. На губах альфы выступает кровь и он поворачивает голову, чтобы та капала на асфальт.Только в этот момент мой взгляд цепляет источник крови. Живот. Ткань всё это время прикрывала самый настоящий ужас: огромную рваную рану от середины живота, которая тянется к ноге. Я в ужасе зажимаю рот, держась из последних сил, чтоб не выплюнуть наконец свой желудок. 

Кажель не прекращается. Толпа вокруг больше не имеет значения, я стараюсь не слушать, как один врач просит подготовить другого носилки. Наконец, Мингю успокаивается и вновь шарит взглядом, ища меня:

— Хосок, — хрипит, — Х-хосок. — я приживаю ухо к его губам, силясь услышать каждое слово. Тёплое дыхание касается шеи, пальцы продолжают слабо цепляться за мои ладонь, — Н-не вени себя, пож-жалуйста. Ж-живи дальше, п-поступи туда, куда хочешь и не слушай родителей. Это твоя жиз-знь.

Рука падает, ударяясь о грязное покрывало снега, руша моё спокойствие, подобно ветру:

— Нет, Мингю! Стой! Не уходи, прошу! — трясу его за плечи, больше не сдерживая слёзы, — Почему ты бросаешь меня? — вновь падаю на грудь и обнимаю за шею, шепотом умаляя не оставлять, остаться.

— Я не ухожу, Хосок~и, я всегда буду с тобой.

Его взгляд всё-таки находит мой, на короткий миг кажется, что он прозрел и всё видит, но в этот же момент зрачки закатываются, и его тело обмякает у меня руках.

Время застывает, выключаются звуки, застывает снег, и мир погружается в удушающую тишину и безжизненность. Он умер. Умер..

Умер...

Не верю, не может этого быть... Конечности холодеют, дрожь усиливается, и на короткое мгновение слёзы останавливаются. Будто всё внутри ещё не признало, что Мингю умер. Что он не уснул и больше не проснётся. Пустота...а после она заполняется пожаром боли.

И я кричу. Кричу, как раненный зверь. Слёзы снова льются, но я больше не сдерживаю их, перед кем это нужно делать? Самый дорогой человек больше не увидит этого. Кто-то оттаскивает меня от тела, боль в животе, рёбрах, голове пронзает с утроенной силой:

— Нет! Отпустите меня! — пинаюсь, кричу, рыдаю. Мингю укладывают на носилки, относят в машину, а после эта самая машина уезжает, оставляя за собой дорожку следов на кроваво-красном, грязном снегу.

— ПРОШУ, НЕТ! НЕТ! ПУСТИТЕ!

— Его увезли, парень, тебе нужно успокоит... — он не договаривает: я со всей силой бью его ногой, и этого хватает, чтоб меня пустили. Я бегу за машиной, и вспышка боли вспыхивает неожиданно, подбивая колени.

С громким охом валюсь на асфальт, сгребая грязь носом. Мне не встать, не могу так больше. Появляется неимоверная усталость, она, словно папа, гладит своей тёплой рукой, зазывает в сон, и сейчас, находясь в отчаянии, я хочу оказаться в её объятиях, чтоб забыться.

Вдруг среди комков грязи и снега блеснуло стекло. Оно разбито,тонкая оправа погнута, но это они. Очки Мингю. Наверное их отбросило при столкновении. Собрав последние силы в кулак, тяну руку и хватаю поломанную вещицу. У меня больше нет Мингю, но... на секунду мерещится, будто он рядом. И я хочу сохранить это чувство до конца жизни...

Наконец боль достигает своего предела, а усталость пускает в свои объятия, погружая в темноту и пустоту...

~~~The end~~~

— Хосок! Хосок... — Юнги тормошит меня за плечо свободной рукой. Я до сих пор там, на окровавленной дороге. Кажется, это чёртов запах горелого масла пропитал сидения. Я слышу протяжный гудок и ощущаю холод будто сейчас снова зима.

— Э-это я виноват. — шепчу. Эмоции опять разом накрывают, сейчас проходить через весь этот кошмар тяжелее, больнее. Воздух...где воздух? Как дышать?!

Пальцы едва находят ручку дверцы, Юнги что-то говорит, но его слова тонут в потоке ветра, когда я выскакиваю из машины. Нужен воздух!

Внезапно Юнги оказывается рядом и хватает меня за локоть:

— НЕТ! — срываюсь. — Выпусти, я не хочу...не могу. — мысли разбегаются, словно мышки от кошки, воздуха всё меньше.

— Успокойся, всё хорошо. — хватка усиливается. 

— Отвали! — но Юнги не слушает. Вместо того, что бы сделать так, как просят, он разворачивает меня к себе лицом, перехватывая сразу же вторую руку. — Неужели тебе мало? Я всё рассказал, ты хотел этого! — альфа смотрит обескуражено, — Видишь, почему я не хотел ничего говорить?! Мингю погиб по моей вине, а я... Розовый... терпеть его не могу, понимаешь?! Понимаешь?! Это п-просто д-дурацкая мания, жажда мнимого присутствия его в моей жизни. Я же просто свихнулся, тронулся умом! Мне казалось, что только так я смогу оставить его рядом. Рядом со мной...

Слёзы капают бесконечным потоком, застилая всё пеленой. Все физические раны зажили: голова, рёбра, нога. Но не сердце. Юнги смотрит с сожалением в глазах, с неким даже страхом. И я сейчас так ненавижу его за это:

— Да, я псих, и с каждым разом это отражается всё сильнее. Знаешь, что может быть хуже смерти любимого человека? — я поджимаю губу, плотно сомкнув глаза, — Хуже всего, это не помнить его лица.

Рядом слышится приглушённый вздох:

— Ч-что? — я горько улыбаюсь.

— Ничего не помню. Не помню лица Мингю, только совсем незначительные детали. Все наши моменты покрыты дымом, и с каждым годом я погружаюсь в этот кошмар всё глубже и глубже, потому что у меня даже нет ничего, что помогло бы вспомнить что-то. Совсем ничего! Его родители после смерти забрали все наши с ним фотографии, видео со свадьбы, одежду и все-все предметы, связанные с ним, пока я валялся в отключке с травмой головы. Ничего не осталось. Я вернулся в пустую квартиру! И...я не знаю, где он зарыт! Его похоронили без меня, и никто не хочет говорить, где! Будто это не я его муж, будто бы я просто незнакомец. Будто никто для него!

В память врезается момент, когда я рыдал в квартире, в которой уже ничего не было, что помогло бы назвать её "нашей". Голые стены встретили своим равнодушием, тёпла былого не осталось. В тот момент я ощутил себя как никогда одиноким:

— Хосок... — Юнги делает шаг в мою сторону.

— Нет! Не подходи! — кричу на грани истерики. Хотя, какая грань? Пальцы альфы сдавливают сильнее, он не останавливается.

— Посмотри на меня.

— Нет! — пихаю его, стараюсь вырваться, но в таком состоянии я не способен ни на что. Эмоции не отпускают, в груди что-то разрастается, давя органы в кашу, мне плохо. Внезапное мир снова останавливается. Юнги с силой сдёргивает очки с моего носа и кидает на крышу своего автомобиля. Нет, это моё...

— Верни, верни сейчас же! — воздух окончательно вылетает из лёгких, чувствуется противный шар в легких, полностью перекрывающий доступ к кислороду. Я начинаю жадно глотать воздух.

— Посмотри на меня! — велит альфа, но у меня не получается. Холодные ладони обхватывает моё лицо. — Смотри на меня, Хосок, смотри же. — громкость голоса снижается до шепота, едва удаётся расслышать всё. 

Карие глаза Юнги горят твёрдостью и решимостью:

— Дыши вместе со мной. — дышу. Взгляд мечется из стороны в сторону, но в конце концов его удаётся нацелить на губы. Альфа размыкает их, призывая дышать, и я правда пытаюсь. Делаю слабый вдох, выдох, снова вдох...и так ещё несколько раз, пока в груди продолжает надуваться непонятный шарик.

Последний вздох, и он лопается, оставляя после себя противное ощущение, будто по лёгким потекла кислота. Резкий кашель поражает меня, я склоняюсь над асфальтом, старательно выплёвывая мнимую желчь. Юнги бережно придерживает меня за талию, пока гортань просто разрывается под давлением поступаемого воздуха. Наконец, это прекращается: противный привкус во рту испаряется, дышать становится проще. 

Медленно я выпрямляюсь, осторожно держась за локти Мина, чтоб не упасть:

— Ты как? — в одном этом вопросе заключено такое огромное количество заботы и переживаний. Нет ничего, что бы выдало неискренность, в его глазах всё это смешивается, и золотые крапинки в них вспыхивают, пуская по моим венам тепло.

Но в порядке ли я? Нет.

— Ужасно. Просто отвратительно.

— Всё-таки не нужно было тебя об этом спрашивать. Только хуже сделал. — я мотаю головой.

— Нет, ты не виноват. Мне стоило сначала...хоть как-то морально подготовиться. Хотя столько времени прошло, пора бы уже привыкнуть.

— Нет ничего такого в том, что ты до сих пор тоскуешь по нему. Не представляю, какого жить, практически не помня лица своего мужа. Даже в голове не укладывается. Почему у тебя всё забрали?

— Не знаю. Правда не знаю. Они...так и не объяснили: просто переехали в другое место, оставив меня ни с чем. Только обручальное кольцо и старый браслетик. И всё. Сначала было тяжелее всего, я практически не выходил из дома. Потом пришла пустота, я перекрасился в розовый, сменил гардероб и стал носить очки. — ещё одна слезинка падает. — Ты был прав тогда, очки не мои, у меня отличное зрение.

— Зачем, Хосок? Почему ты так себя?

— Я же говорил, что свихнулся. Мингю обожал розовый, красил волосы, покупал одежду, аксессуары и прочую мелочь. И теперь этот дурацкий цвет — одна из немногих вещей, которая дарит мне иллюзию, что он всё ещё со мной.

— Но куда тебя это ведёт? — я непонимающе поднимаю брови. — Ты одинок, Хосок. Зарыл себя в пучине печали, обернулся чужой жизнью и что в итоге? Разве тебе действительно стало лучше?

Мне хочется почувствовать злость, обиду, найти в себя хоть частичку отрицания, но Юнги говорит правду. Горькую, болезненную, но всё-таки правду. Столько лет, а я ни разу не почувствовал в душе лёгкость. 

Мягкие прохладные ладони снова осторожно обхватывают лицо:

— Ты ведь несчастен. — шепчет он совсем близко, — Это не твоя жизнь, это не ты. Разве я неправ? — смотрит с какой-то уже болью и наивностью, будто бы часть эмоций вдруг почувствовал и он. Что-то трескается в этот момент, и меня накрывает.

Я льну к нему в объятия, безмолвно умаляя, чтоб меня не оттолкнули. И он не отталкивает снова. Ладони прижимают меня сильнее к телу, и я начинаю снова плакать. В объятиях Юнги не страшно это делать, не страшно почувствовать себя каким-то слабым. Слёзы потоком стекают по щекам, задевают ткань чужого свитера, но Мин не обращает на это внимания, а только успокаивающе поглаживает затылок, зарываясь носом в мои волосы. Все эмоции сгущаются, сдавливают, и только плача, я могу их выплеснуть, избавиться от дурацкого груза, просто почувствовать себя спокойным.

Я перестаю контролировать себя, надоело: прижимаю его к себе сильнее, чтоб воздуха этого не осталось. Наверное проходит вечность, закатное солнце полностью скрывается за тёмным, бескрайним горизонтом, погружая пляж в потёмки, ветер постепенно набирает обороты, и когда Юнги хочет всё-таки выпустить меня из объятий, я сопротивляюсь:

— Нет, прошу, ещё совсем чуть-чуть. 

Наверное он удивляется. На секунду замирает, но после всё-таки снова обнимает также сильно, как и секундой ранее. Я наслаждаюсь этим мгновением. По-настоящему наслаждаюсь. Эти объятия вдруг становятся какой-то необходимостью, домом, и...даже не знаю. Мне просто хочется остановить время и остаться в них навсегда. Это пугает. 

Но кажется чертовски правильным.

***

Город погрузился в ночь, только фонари и свет из магазинов освещают дорогу. В машине царит неловкое молчание. После произошедшего на пляже Юнги молча усадил меня, и мы поехали домой. Только сейчас, в полной мере осознав, что произошло, я с полной уверенностью готов ударить себя. Ужасно неловко, темнота в салоне очень удачно скрывает мои пунцовые щёки.

Слишком быстро мы оказываемся возле моего подъезда, слишком быстро пришло время расходиться. Юнги неуверенно потирает ладони о джинсы, явно думая, что бы сказать, но выходит плохо. Мне тоже хочется что-то сказать. Дураку понятно, какие-либо стены между нами практически стёрты, если раньше в разговоре висела недосказанность, то теперь её нет:

— Юнги, — альфа вздрагивает при упоминании своего имени, — можешь...можешь никому пока не рассказывать? Ничего. Я бы хотел сам рассказать...когда наберусь сил.

— Я ведь обещал тебе. — на его лице появляется слабая улыбка, но это вселяет надежду.

— Спасибо. За это и прости за...мою истерику. Не хотел грубить.

— Я всё понимаю. Не напрягайся. — на этом по идее разговор должен закончиться, но Юнги неожиданно снова тянет ладонь к моему лицу, дотрагиваясь большим пальцем до носа, затем мягко очерчивает область вокруг глаза и останавливается на виске. Кожа под прикосновениями пылает, покрывается мурашками. Моя омега млеет:

— Попробуй его отпустить. — снова шепчет. Я невольно вздрагиваю.

— Э-это сложно.

— Но необходимо. Ты сам знаешь. — знаю. Действительно. Мингю — это уже призрак прошлого, который сдавил вокруг шеи стальные прутья. Он отравляет существование, несмотря на то, что я любил его. Очки в моей ладони кажутся чужими, как это, собственно, и есть. От них хочется избавиться, и в то же время — нет.

— Я...да, то есть...ты прав. Н-но это...ах, чёрт возьми. — всё так резко свалилось на меня сегодня, я чертовски устал. Юнги это видит, его ладонь медленно опускается на руль, и где-то внутри моментально вспыхивает желание вернуть её обратно.

— Попытайся изменить что-то. Я, как видишь, уже начал. — он вытягивает лазурную прядь. — Иди уже. Тебе нужно поспать, это был тяжёлый день.

Меня вдруг посещают непонятные мысли. Изменить что-то...что я могу сделать? Перед глазами всплывает Тэхён. Что если это оно и есть? Если я дам ему шанс, может ли это что-то изменить?

— Подожди. 

— Что такое? — стоит ли его об этом спрашивать? Нужно самому с этим разобраться...но мне так необходимо его мнение, его ответ.

— Насчёт "изменить что-то"...тут произошло кое-что. — Юнги непонимающе нахмуривается, — Неделю назад Тэхён...сказал, что влюблён в меня. — не знаю, зачем, но я жду, что он удивится, однако, этого не происходит. Его выражение лица становится нечитаемым.

— Оу, это...здорово, думаю. Что ты ответил? — голос альфы будто раздвоился: слышно безразличие, но в то же время оно граничит с любопытством. От этого моё тело напрягается.

— Я отказал ему, но он сказал, что даст время подумать.

— И? Ты подумал? — я нерешительно опускаю взгляд на свои ладони, потому что откуда-то взялся стыд.

— Думал, но так и не решил. Мне тяжело начинать новые отношения, но...если попытаться, что-то изменится?

— А ты что-нибудь к нему чувствуешь? Хотя бы немного? — взгляд прожигает меня, прогрызаясь в самые сокрытые уголки сознания. 

— Может быть. Не знаю. — повисает тишина, тяжёлая и звенящая. Юнги ничего не отвечает. Всё же не стоило его об этом спрашивать? Что, если я веду себя эгоистично по отношению к Тэхёну, и Мина это бесит?

— Думаю, стоит попытаться. — взгляд по-прежнему направлен куда-то в сторону, на последнем слове голос хрипнет. 

— Правда? — почему мне кажется, что что-то не так? Почему в груди до сих пор есть груз?

— Правда. Тебе нужно двигаться дальше, и с Тэхёном...может вполне что-то получиться. Он хороший парень. — он по-прежнему не смотрит мне в глаза, пальцы начинают сдавливать руль, и я принимаю решение уйти сейчас.

— Да, пожалуй. — шумно выдыхаю, мысленно надеясь, что напряжение пропадёт, но легче не становится, —Ладно, до понедельника тогда. Спокойной ночи.

— Спокойной. — Мин коротко машет на прощанье. Я быстро подхватываю пакет с мокрой одеждой и выпрыгиваю из машины, сразу же забегая в подъезд.

Ступенька. Ещё ступенька. Пролёт. Этаж. Наконец, я оказываюсь в своей квартире. Куртка такая уютная, совсем не хочется её снимать. Стоит мягкой, старой коже соскользнуть с плеч; по спине тотчас пробегает холодок. Влага на щеках высохла, теперь лицо стягивает неприятно, так что я спешу умыться и заодно кинуть мокрые вещи в стиральную машину.

Дуглас забегает в ванну следом и трётся о мою ногу, требуя внимания и конечно же еды. Холодная вода успокаивает раздражение на коже и глазах, усталость пропадает. Вещи закидываются в машинку, и я медленно бреду на кухню, чтобы досыпать коту еды и сделать что-то для себя. 

Между тем очки в руке дают о себе знать, когда я тянусь за необходимыми продуктами. Что теперь? Я не могу пока их выбросить или забыть, но на данный момент надеть их равносильно пытке. Отвратительно. Поэтому смело они убираются в кухонный ящик. Не хочу пока их видеть.

Голова налита тяжестью, я нуждаюсь в сне, но некая легкость всё равно присутствует. Воспоминания опять возвращают меня назад, на пляж. Мне всё ещё неловко, но губы сами по себе растягиваются в улыбке. В объятиях Тэхёна не было того сильного чувства защищенности, они не дарили нужного спокойствия.

Тэхён. 

Окрыление чуть стихает. Юнги сказал, что пора двигаться дальше, и с Тэхёном это возможно. Значит, нужно попытаться? Попытаться опять построить отношения? Неуверенность, волнение бурлят, как кипящий суп. Как с этим бороться? 

Внезапно тишину нарушает неожиданный телефонный звонок. Кто может сейчас звонить мне? Я спешу вытащить мобильный из кармана кожаной куртки. На дисплее лаконично выведено "Отец".

— Да? — слишком громко.

— Привет, сынок! Как поживаешь? — приятный и тягучий голос звучит чуть приглушённо. Наверное говорит на громкой связи.

— Всё хорошо. Вот только домой пришёл. А вы как?

— У нас тоже всё отлично! Ой, мы с тобой так давно не разговаривали, столько всего накопилось... — отец по обыкновению пускается в долгие рассказы о работе, доме за городом, о пациентах, которые таскают ему кучу всяких вкусностей и алкоголя. В какой-то момент в разговор вклинивается папа со скромным: "Привет".

Я слушаю, не перебивая, за весь разговор ещё ни разу ничего не спросил, ибо вставить слово в бесконечный монолог практически невозможно:

— Так я чего звоню. — наконец заканчивает он, — Мы сейчас на дачу приехали на выходные; не хочешь приехать ненадолго? Когда я тебя вообще видел в последний раз?

— А кто захотел свалить на свежий воздух? У меня не так много времени на поездки за город между прочим. — сетую я, активно пережёвывая кусок хлеба.

— Мы тоже не отдыхаем сильно тут. Мог бы хоть выходной выделить разочек. Завтра-то сможешь приехать?

— Даже не знаю. Далековато.

— Ну на одну-то ночь приедь. — в привычном стойком голосе проскальзывает просьба, так что я обречённо закатываю глаза.Так всегда. Умеет же уговаривать.

— Хорошо. Приеду завтра пораньше утром. Пришли точный адрес и номер автобуса пожалуйста.

— Конечно, милый! — отец возбужденно и радостно хлопает один раз в ладоши. Я улыбаюсь. — Тебе придётся встать рано-рано: автобус в семь утра отходит.

— О господи, ты издеваешься над моим организмом. — возмущаюсь громко, но шуточно.

— Подними свою попу с кровати завтра, или обижусь.

— Будто бы для тебя имеет значение время, когда я приеду. 

— Пока-пока, сынок, до завтра!

Весёлый голос отца - последнее, что я слышу прежде, чем отключиться. Семь утра! За что оно мне!? Стоит собрать вещи сейчас...или пошло оно всё к чёрту, поездка на одну ночь, что вообще потребуется кроме телефона и зарядки от него? 

Махнув рукой на сборы, я устало следую в свою спальню и широко зевая. Наплевать на всё, в данный момент моим первым желанием остаётся упасть на мягкую подушку, обнять кота и уснуть. Стоит поторопиться: до подъема не так много времени.

***

Юнги:

Закрытая дверь отрезает свет от фонаря, и коридор снова погружается в темноту. Тишина тут же непривычно окутывает уши так, что я сначала привыкаю к ней, и только потом сбрасываю ботинки с ног. Рука так и не дотягивается до выключателя. Пакет с мокрой одеждой летит стрекозой в ванну на пол. Плечи пребывают в напряжении с момента, когда мы с Хосоком сидели в машине; я пытаюсь размять их ладонями, но результата нет.

Голова гудит. Кажется, что меня окружает тишина, но это не так. Голос омеги, что буквально недавно промакивал моё плечо слезами, теперь наверное навсегда останется в памяти. Голос, срывающийся на всхлипы боли и отчаяния. Я замираю возле двери в спальню: воспоминания ещё свежи. Теперь мне известна вся история, и на душе отложился ещё один камень. История ведь не моя история. Я не был замужем, но почему-то вся боль, которую испытывает Хосок, душит и меня... 

Встряхиваю головой и захожу в спальню. Внутри холодно из-за сквозняка, а протянуть руку к окну, чтоб его закрыть, попросту лень. Сколько уже работаю, учусь, но никогда не испытывал такую усталость: будто выжали все соки и придавили сверху прессом.

Одежда летит на пол, на ковёр, я переодеваюсь в домашнюю пижаму, и при этом все конечности буквально наливаются свинцом. Вроде бы, стоит только голове коснуться подушки, я усну непробиваемым сном, так, что даже Третья мировая война не разбудит, но нет. Ничего. Грудь всё также что-то сдавливает, мысли не желают укладываться по полочкам в сознании. Это раздражает.

Неожиданно откуда-то снизу доносится тихий писк. Я медленно переворачиваюсь на бок и опускаю взгляд на пол. Котёнок когда-то успел забежать за мной в комнату и теперь стоит на задних дрожащих лапках, цепляя коготочками передних лап кусочек простыни. Маленькие глаза-пуговки смотрят с этой наивной просьбой, так, что в груди расползаются малые крохи тепла:

— Ну что, животное, ко мне погреться хочешь? — хвостик котёнка чуть дёргается и встаёт столбом. — Эх, давай лапы.

Черныш действительно малютка: хватает одной руки, чтоб поднять его и уложить на соседнюю подушку. Однако, ему это не совсем нравится, и он сразу уверенно перепрыгнул ко мне на грудь:

— Эй, ну не барзей. Не надо нарушать лично пространство людей, когда они спят... — весь монолог котейка пропускает мимо пушистых ушей, а сам я даже не предпринимаю попыток перетащить его обратно на соседнюю подушку. Кажется он за день хорошо выспался так как, окончательно устроившись, даже глаз не смыкает. Везёт же кому-то.

Непонятное чувство вдруг снова усиливает свои тиски, стоит мне только посмотреть ещё раз в его глазки. Голубые. Как у Хосока. Темнота не мешает разглядеть теперь до мельчайших подробностей все цвета, которые сгустками наполняют радужку. Нет, глаза Хосока наверное в тысячу или даже больше раз красивее. Его глаза собирают в себе настроение океанов и морей. Уверен, ничего прекраснее не существует, потому что даже самый огромный и яркий океан будет казаться лужей.

И чёрт возьми, как же они прекрасны без чужих очков, которые пускают пыль и туманят истинные цвета. В те редкие моменты, когда он забывает надеть их у меня дома, я готов душу продать, лишь бы чёртовы стекляшки больше не появлялись у него на носу.

Котёнок трётся носиков о палец. День, когда я согласился взять к себе домой эту пушистую нелепость, наверное отпечатается в памяти, как что-то прекрасное и одновременно ужасное. Щека до сих пор горит в том месте, куда поцеловал Конфетный, и кажется такой ожог больше не заживёт и не пройдёт:

— Как хоть мне тебя назвать, животное? — он меня несильно кусает своими неокрепшими зубками. Всё в нём почему-то мне напоминает Хосока. Вот он спокойно лежит, а вот уже кусается и брыкается. В духе омеги.

— Ты ведь помнишь парнишу, который тебя подобрал? Наверняка помнишь, как иначе? — на секунду замолкаю, — Мы не так много знакомы... а у меня ощущение, будто сто лет вместе.

Каждая эмоция Хосока для меня, как открытая книга: стоит только посмотреть на него, и я сразу пойму, грустит он, врёт, веселится или скучает. Смогу почувствовать недосказанность и неуверенность буквально всем телом: всё это по какой-то причине всегда передаётся мне.

— Скучаешь по нему? — котёнок прекращает кусать мой указательный палец и с какой-то грустью чуть опускает уши. Нос дергается, и мордочка поворачивается к соседней подушке. Мне нет смысла делать то же самое, знаю, там пусто, но почему-то всё равно делаю. Подушка холодная, такая непривычно пустая. 

— Я тоже скучаю. 

Казалось бы, когда я успел соскучится: Хосок не так давно здесь был, но..почему? Почему это со мной происходит? Я столько лет жил тут один. Да — было иногда одиноко, да — тишина множество раз давила на рассудок, но как-то же мне удавалось тут жить, а Хосоку стоило только один раз появиться, чтоб раскрасить стены цветами, тишину сделать не звенящей и давящей, а уютной и...какой-то тёплой что ли.

Что бы сказал на это Мин Юнги с первого курса, который только столкнулся со странный парнем во всём розовой и посчитал его немым? 

— Скажи, что вообще со мной происходит, а? — спрашиваю у котёнка, умостившего мордочку на моей раскрытой ладони. — Мы ведь друзья. Ничего больше. Только вот... я так не хочу, чтоб он уходил из этого дома. Каждый раз хочу найти повод, чтобы он остался.

В глазах котёнка блеснула искорка человеческого любопытства:

— У него есть любовь всей жизни, которая где-то лежит под землёй. Ему не нужен истинный, он хотел остаться одиноким до старости. — я болезненно усмехаюсь, — Только вот есть Тэхён...

Мой альфа моментально с пол оборота встаёт на дыбы от злости.

Слова о том, что Тэхён признался Хосоку в любви, словно черви, просачиваются в мозг всё глубже, мне стоит ведь радоваться, потому как бы Хосок не старался показать, что одиночество — его статус до гроба, он оживляется рядом с Тэ. 

И это злит ещё больше.

— Я видел как они танцевали. И знаешь, в тот момент меня накрыло непонятное раздражение и желание оторвать своего непутёвого соседа по парте от альфы. Разве я имею на это право? — наши с котёнком взгляды встречаются, и где-то на подкорке воспалилась мысль, что этот прямоухий — человек: в его глазках всё то же понимание, он будто правда слушает. 

Наверное, я тоже сошёл с ума:

— Ты Тэхёна не знаешь, он очень чуткий и заботливый, когда дело касается близких людей. Его омега будет окружён заботой и теплом, Тэ не даст в обиду и грудью ляжет, если того потребует ситуация.

Я устало прикрываю глаза с наивной мыслью, что всё это сейчас исчезнет, но картина танцующих Хосока и Тэхёна в полумраке кафе до сих пор маячит в сознании. Помню этот тёплый взгляд обращённый на Хосока, будто он — центр Вселенной, его личное солнце, которое освещает всё вокруг. Будто его единственная любовь.

— Мне стоило давно догадаться. — произношу на тонкой грани слёз. — Тэхён не любил, когда я задевал Конфетного в первые годы обучения, мы много раз ссорились с ним из-за этого. Я не понимал этого желания альфы защитить омегу, которую практически все считали некой серой мышкой. И теперь всё встало на места. Тэхён, кажется ещё тогда положил глаз на Хосока.

— Это ведь хорошо. Хорошо. Тэхён вытащит Хосока из этого панциря, раз не вышло у меня. Хосок ведь человек, ему нужна эта любовь. Нужна. — пожар неожиданно вспыхивает в груди, напрочь стирая спокойствие, пальцы свободной руки сдавливают покрывало. 

"Ему будет лучше со мной."

Неожиданно мокрый носик утыкается куда-то мне под губу, котёнок подошёл совсем близко и начал тереться мордочкой о подбородок, и в этом милом жесте я чувствую утешение. Пушистик пытается меня успокоить. Напряжение чуть спадает, я глажу его по голове. Взгляд снова упирается в чёртову подушку, до сих пор пустующую, и воспоминания начинают накрывать, как волны.

Хосок не знает, я не говорил никогда. Ему снятся кошмары всегда, даже здесь, где он не один. В самую первую нашу совместную ночь на этой кровати я проснулся от того, что омега рядом метался, мычал и сдавливал подушку. Помню, как он неожиданно прижался ко мне, стиснув рёбра практически до хруста. Он плакал. Я даже не сразу это увидел, и только когда футболка начала намокать в районе груди, до меня дошло. Тогда нашло оцепенение: никогда в жизни меня никто не обнимал во сне.

С Чонгуком мы всегда спали на разных кроватях, хоть кошмары ему тоже снились, сам альфа не прибегал ко мне за утешением. Хосок был невероятно теплым и уютным, тяжесть его тела не мешала, наоборот, была какой-то привычной. Он некоторое время сдавливал челюсть, его трясло, но в какой-то момент всё прекратилось словно по щелчку. Хватка ослабла, омега придвинулся чуть выше и уткнулся носом мне в основание шеи, а рука свободно легла на грудь.

Мир остановился и отчаянно отказывался возвращаться в привычный ритм, сердце по-странному забилось, и так...тепло было в этом районе. Я смотрел, как подрагивают его ресницы, задевая тонкую кожу у меня на шее, как губы иногда складывали уточкой, слушал, как он мерно сопит, и  захотелось остаться в таком положении навсегда.

Я обнял его. Придвинул ещё ближе, когда внутри кричал, что нельзя этого делать. Нельзя позволять себе быть ближе, чем есть сейчас: сам же пожалею... Да только когда же мне было до этого дело? И ведь Хосок не оттолкнул даже; прижался ещё плотнее. Мой подбородок оказался на его макушке, обе руки — на талии, и сердце забилось ещё быстрее, когда носа коснулся необычный, сладковатый запах. Его природный запах! 

И я его чувствовал! 

Я силился понять, чем пахнет омега, напрягал память, но этого оказалось не достаточно: запах был едва ощутимый. Наверное Хосок пьёт слишком сильные подавители. Это было разочарованием, хоть я и не надеялся, что звёзды вдруг встанут на мою сторону, и Хосок окажется моим истинным.

А хочется...

— Нужно выбросить эти мысли из головы. — встряхиваю головой, прогоняя воспоминание, — Я ведь не интересен ему в таком ключе; я хороший друг. Наверное. Хотя даже тут меня обошли, Чимин явно на эту роль лучше подходит.

Цепляю лазурную прядь вальцами, смотрю на неё:

— Хосок даже вынудил меня волосы покрасить. Мне нравится.

Котёнок уже свернулся калачиком, но вдруг снова открыл глазки.

— Почему ты так похож на него? Вот какого чёрта? — громко. Слишком. Пушистик даже вздрагивает, но не убегает. — Почему я вижу на твоём месте Хосока, когда мне это не нужно совсем? Чувствую себя таким идиотом, разговаривая с животным.

Горький смешок.

Нет, я хочу видеть его рядом, хочу снова вернуться в одну из наших совместных ночей, чтоб снова обнять, успокоить, а на утро не сказать ни слова об этом и просто скрыть, убрать в копилку таких моментов, чтоб иногда, как сейчас, её открывать и вспоминать.

Вспоминать то сильное желание его поцеловать:

— Я влюбился в него. — наконец говорю вслух, признаю, не держу в себе. На душе одновременно легко, но в то же время словно бетонная плита упала. Не хотелось раньше призвать этого. Признавать, что моё сердце теперь кому-то отдано. Это стало бы концом всего, и вот теперь стало.

— Как смотреть ему в глаза? Как находиться в одном доме? 

Сотни раз читал историю, в которой главный герой не смог быть рядом с возлюбленной потому, что она выбрала другого. Были истории, где всё так похоже на мою. Никогда. Никогда не чувствовал себя частью их выдуманной жизни, никогда не ощущал себя также, как герои этих романов, но что сейчас? Автор может смело сделать из меня какого-нибудь торговца, влюбившегося в королевскую особу. Нереальная любовь. Невозможная.

Котёнок пискнул и вновь потёрся носом о мою губу, требуя внимания. Нехотя я выныриваю из омута мыслей и смотрю ему в глаза. Всё равно они до боли похожи на его глаза.

— И всё же, как тебя звать будем, черныш? — уголки губ приподнимаются, когда он только в ответ глупо хлопнул глазками.

Хосок рано или поздно поймёт свои чувства к Тэхёну; не сможет просто иначе, тогда я больше не увижу его рядом на кровати, мило прижимающимся ко мне, больше не буду просыпаться от вкусного запаха его яичницы, у меня даже пропадёт право звать его иногда к себе на ночёвку. 

— Свитти*. — наконец изрекаю, — Назову тебя Свитти. — малыш шевелит хвостиком и мурчит, когда мои пальцы снова пробегаются по его спинке, а после он сворачивается рядом клубочком. 

Так проходит несколько минут. Потом я, наконец, засыпаю.