10

— Ну же, Джин, возьми трубку. — долгие гудки действуют на нервы. Длительное молчание. И вот, наконец, на другом конце провода слышится сонный и хриплый голос старшего.

— Ало. — я облегчённо выдыхаю.

— Джин! Привет. П-прости, что разбудил, но...с-слушай, у нас проблемы. В-вернее, у...Чимина. — голос дрожит почти на каждом слове, язык не слушается:

— Что? О чём ты вообще?

— Я только что читал сообщения на телефоне Чимина, и...

— Читал сообщения? Хосок, зачем ты полез в чужой телефон?

— Да послушай же! — не выдерживаю. — Ты не понимаешь, что я там нашёл. Кажется... кажется, кто-то терроризировал его всё это время.

Тишина. Лишь громкое дыхание помогает понять, что Джин не сбросил трубку:

— Э-это... э...

— Послушай, понимаю, звучит бредово, учитывая тот факт, что я почти не спал. Но клянусь тебе — это не так. Мне нужна твоя помощь очень. — на последнем предложении голос практически превращается в мольбу. Старший какое-то время молчит, и мне на секунду кажется, что сейчас он откажется и потребует идти спать, но наконец по ту сторону слышится ещё один вздох:

— У тебя есть Скайп? — наконец спрашивает он.

— Что? Зачем?

— Давай свяжемся там...со всеми. Это стоит обсудить. — не успеваю и слова вставить, как звонок оборвали. Он собирается позвонить остальным? Юнги и Тэхёну? Я сокрушительно стону. 

"Разговор обещает быть жарким."

На лестнице холодно, волосы ещё не высохли после дождя. Приходится выбежать сюда, чтобы не разбудить Чимина. Его телефон лежит в кармане толстовки и оттягивает карман. Нервам моим уже конец, не помешала бы валерьянка сейчас. Правда понятия не имею, где она у меня да и идти обратно в квартиру не хочется.

В голове по-прежнему не складывается ничего абсолютно. Увидев сообщения, я впал в ступор, и только потом секунда за секундой начал приходить страх. Какой-то неизвестный человек ждёт Чимина в Пусане сейчас, он предоставил непонятное обезболивающее, он чёрт возьми контролировал каждый шаг. И Чимин молчал. Но почему? 

На мой телефон приходит уведомление о приглашении в группой чат в Скайпе. Оглядев лестницу, я решаю подняться на последний этаж. (Чтоб наверняка) Как только принимаю соглашение, на экране появляется чуть размытое изображение Джина и Намджуна, зачем — Юнги и Тэхёна. Мне приходится поставить телефон на пыльный подоконник и сесть на ступеньки. Ну хоть наушники есть. Секунд десять никто ничего не говорит: Юнги сонно потирает глаза, Тэхён немного клюёт носом, но чудом остаётся в сознании. Намджун рядом с Джином выглядит примерно также, но старший кажется довольно бодрым.

Я стараюсь унять бешенное сердцебиение и сжимаю чужой телефон в кармане: 

— Хосок, расскажи ещё раз. Что за сообщения? Что в них написано? 

— Каких сообщениях? Зачем ты вообще нас всех разбудил в такую рань? — Мин поднимает взгляд на экран и щурится от яркого света. Я буквально всем телом чувствую его раздражение и злость. И дело не в позднем звонке, он на меня злится: 

— Я прочитал сообщения Чимина...

— Джин, передай пожалуйста молодому человеку с розовой башкой, что рыться в чужих телефонах не прилично. — ясно, понятно. Юнги деловито откидывается на спинку своего стула, всем своим видом выражая пофигизм.

— Юнги, прекрати. Дело серьёзное. — Джин говорит неторопливым тоном, чтобы заранее успокоить его, но нотки раздражения тоже присутствуют:

— Да что вы говорите? А до этого не было что ли? Между прочим, Чонгук сейчас лежит дома с - угадай- чем? Лежит один. Это уже типа не серьёзно? 

— Джин, передай пожалуйста самому нервному, что Чимин сейчас тоже лежит "с -угадай- чем". — старший с тяжёлым вздохом падает на подушку, поэтому Намджуну приходится открыть глаза и по-нормальному вставить в ухо второй наушник:

— Передайте тогда розовому, что нефиг было заваривать эту кашу. Не надо было прятать Чимина, как Рапунцель в башне!

— Нет, передайте, массе из гудрона, что он ни черта не знает. И ещё, доводить людей до истерики — не самый лучший способ пытаться помогать. — Мой голос уже звенит от раздражения, и Юнги даже возвращается в исходное положение, чтобы его было лучше видно:

— Хён, передай плесневелой сладкой вате: пусть сначала увидит ошибки у себя, а потом лезет к другим. 

— Хватит! Оба заткнулись! — рявкает Намджун. — Вам, блин, делать нечего что ли? Развели тут курятник, как дети. Если вы собрались только для того, чтобы выяснять отношения, то попрошу не впутывать нас. Ради чего ты, Хосок, нас всех поднял в такую рань?

Юнги замолкает, и все взгляды обращаются на меня. Прежде, чем ответить я два раза вдыхаю - выдаю, стараясь выкинуть из головы лишний соблазн ударить Юнги книгой:

— Мне прекрасно известно, что смотреть чужие сообщение — некрасиво. Я не люблю лезть. Для выяснения ситуации: у Чимина есть какие-то знакомые из Пусана?

— Знакомые? — Джин подставляется палец к губам. — Кажется, нет. Все разъехались. Если мне не изменяет память, в Пусане никого не осталось: их за границу понесло. А зачем тебе? 

Вытаскиваю телефон Чимина и проверяю номер адресата:

— А номер тут корейский. — бубню под нос.

— Зачем тебе нужны его знакомые? — интересуется Тэхён. Я поднимаю взгляд на экран, но мой взгляд где-то в другом месте, как и мысли:

— Просто не понятно, кто может тогда жать его там. В Пусане. — атмосфера чуть меняется. Кажется, сонливость у всех выветривается: Тэхён выпрямляется и протирает глаза, Юнги тоже вроде больше не выглядит сонным.

— Чего? Кто кого ждёт в Пусане? Чимина кто-то ждёт? — спрашивает Ким.

— Судя по сообщениям — да.

— Каким сообщениям? — снова повторяет вопрос Мин.

— Перед тем, как лечь спать, я обнаружил телефон Чимина на полу под кроватью. Ему пришли несколько уведомлений. — волосы падают на глаза, так что приходится их убрать. Несколько капель скатываются на брюки.

— И что?

— И то. Чимин говорил мне ещё во вторник, что его телефон сел. Наглухо. — альфа непонимающе хмурится.

— В смысле? А как ты тогда посмотрел сообщения? — Тэхён говорит хриплым голосом, но его слышно очень хорошо.

— Он соврал. Потому что в телефоне шестьдесят процентов. — в доказательство потряхиваю включенным телефоном перед экраном.

— Или просто зарядил. Что в этом такого? — кажется Юнги решил до последнего не верить моим словам.

— Когда бы он успел? Мы его привезли, он с кровати встать не мог. Половину дня спал, половину кричал. У него просто не было возможности. И одно сообщение висит со вчерашнего дня.

— Так что в них? — наконец подаёт голос Джин, поднявшись с подушки и вставив обратно наушник в ухо.

Я включаю телефон ещё раз и перечитываю сообщения в двадцатый раз:

— Первое пришло в восемь вечера вчера. Здесь говориться про какое-то...обезболивающее на столе Чонгука. Понятия не имею, что это.

— У него на столе ведь капуста лежала. В контейнере. — Намджун хмурит брови. Ребята напряжённо переглядываются. Получается, обезболивающее добавлено в капусту. Чонгук съел бы её и не почувствовал болей. — Что там дальше? 

— "Сегодня день Х, Чимин~и, не подведи меня." — продолжаю. — Это сообщение было прислано в тот самый день, когда Чимин поехал домой, в семь часов утра. Мне в это время позвонил учитель. Через сорок минут приходит ещё одно. "Ты на месте? У тебя два часа, иначе я сам к тебе приду. Не смей задерживаться", и потом — последнее. "Ах, Чимин~и, я не сомневался в тебе, ты всегда был таким послушным... Теперь, жду тебя в Пусане, детка, повеселимся, как когда-то раньше)"

Читать это вслух просто противно. У меня в горле встаёт ком. Я поднимаю взгляд на свой экран и замечаю на лицах друзей удивление и недоумение. Наверное, я выглядел также:

— Что за..хрень? — Юнги, сидевший до этого вообще неподвижно, вдруг так громко заговорил, что приходится чуть убавить звук. — Кто, чёрт возьми, это такой?!

— Я не знаю. Чимин его даже не подписал.

— Ты смотрел остальные? С самого начала. — Тэхён тоже отошёл от ступора.

— Нет. — пробую снять телефон с блокировки, но на экране тут же выплывает клавиатура. Пароль. — Блин, он заблокировал телефон.

— Чимин никогда не блокирует телефон. — я снова разворачиваю телефон к ним экраном, чтобы всем было видно поле для пароля.

— Чего это он вдруг заблокировал его? — с задумчивостью говорит Джин.

— Возможно не хотел, чтобы Чонгук случайно подглядел. — заключает Намджун раньше старшего.

— А соврал про зарядку, чтоб не подглядел я. Нужно угадывать пароль, какие варианты?

— Ну... — Джин потянул последнюю гласную. — Чимин не париться особо с этим. Даже с пин-кодом. Думаю, тут что-то супер-простое.

— Набери просто первые четыре цифры. Или восемь. — предлогает Юнги. Я послушно набираю предложенный номер, но телефон вибрирует:

— Не подходит. 

— Может, крестиком. Первые восемь цифр с конца? — я набираю, указанные Тэхёном комбинации и даже несколько раз меняю цифры, но результат всё тот же.

— Нет. — боже, что за пипец. Меня охватывает настоящая безысходность, потому что мы застряли на долбанном пароле от телефона. В нём наверняка хранится куча нужной информации по "неизвестному". Нужно узнать эти чёртовы восемь цифр.

— Может набрать просто дату рождения Чонгука? — наконец, подаёт голос Намджун.

— Точно! — вторит Тэхён. — Это мы ещё не проверяли. — хватает нескольких секунд, чтобы вспомнить дату, месяц, год, а после набрать нужный пароль. Какую-то секунду телефон виснет, ничего не происходит, а после экран загорается, и на нём высвечивается милашная фотография щенка. Сработало!

— Подходит! — голос не удаётся сделать тише, и я моментально прикрываю рот ладонью. Не хватало на радостях разбудить весь подъезд.

— Отлично! 

— Открывай сообщения. 

Это самая волнительная часть. Быстро нахожу нужный диалог, и передо мной высвечивается непрочитанные сообщения. Неизвестный номер пока больше ничего не присылал. Я пролистываю ленту чуть вверх, и натыкаюсь на ещё несколько сообщений, которые были отправлены не так давно:

Неизвестный:

- Думаю, тебе будет лучше покинуть дом пораньше. Уверен, ты найдёшь способ убежать."-

Так Чимин убежал не потому что сам решил, ему это сказали. Я снова листаю, стремясь дойти до самого начала. Вот только на это уходит довольно много времени. Как долго они общались? 

Наконец диалог подходит к концу. Под первым сообщением высвечивается дата его отправки. Из груди вырывается беспокойный вздох:

— Он пишет ему с прошлого года. — Кажется, если бы кто-то из ребят сейчас пил воду, то непременно бы подавился.

— С прошлого? — чуть ли не с визгом переспрашивает Джин. Вопрос риторический, так что он, не дожидаясь ответа, обхватывает руками голову ерошит волосы, Юнги и Тэхён снова замолкают: каждый пытается переварить услышанное. 

Не обращая внимание на нервозность, я всё таки принимаюсь читать переписку:

Неизвестный.- Привет, Чимин~и, помнишь меня?)-

Чимин: - Кто вы? Откуда у вас мой номер? -

Неизвестный:

- Ох-хо, даже на "вы" ко мне. Интересно. Помниться мне, когда-то давно ты назвал меня иначе. "Милый" например.-

Ответ приходит только через двадцать минут:

Чимин: - Это ты? -

Неизвестный:- Думаю, ты понял. -

Чимин: - Что тебе надо? -

Неизвестный:- Мои желания всё те же. Меня нужен ты. Весь ты.-

На этом моменте мой палец начинает дрожать:

— Хосок, что там? — голос Юнги выводит меня из оцепенения. Я перечитываю им сообщения с начала, иногда спотыкаясь. Почему Чимин его не кинул в чёрный список сразу же? Зачем было отвечать?

— До этого он написал, чтоб Чимин как-нибудь ушёл из дома. — добавляю почти сразу.

— Тогда ясно, с чего вдруг Пак сорвался к тебе. Появился повод, и он им воспользовался. — Мин молчит пару секунд и вдруг яростно выдыхает, — Твою мать, точно! Я знаю, кто это. — Все взгляды приковываются к нему. Сначала он даже бровью не ведёт и трёт глаза, — Это грёбаный мать его козёл Тримен! Бывший Чимина.

Я едва успеваю поймать свою челюсть. Так вот как его зовут. Тримен? Простите, что? Из какой дыры прикатила эта выдра? Америки?

Тэхён непонимающе сводит брови на переносице, как и Намджун. Значит, они не знают. Юнги ещё секунду сидит и нервно сдавливает пальцами ладони, пока в один момент не подскакивает, вырывая наушники из ушей. Честно ожидал, что вот прямо сейчас куда-нибудь в стену полетит его стул: 

— Я просто в шоке! Спустя четыре года этот ублюдок явился! — Юнги ходит туда сюда, и у него руки явно чешутся что-то сломать, чтобы выпустить пар. Тэхён принимается докучать вопросами: кто это, в каких отношениях был с Чимином и так далее. Джин старается всё объяснить, при этом ему определённо тяжело контролировать эмоции.

Возвращаю внимание обратно к переписке. Если Чимин ничего не рассказывал и, кажется, не собирался в дальнейшем, значит на это должна быть причина. Причина, почему он вдруг решил всё бросить и уехать. И с этим этот гавнюк связан напрямую. Долгое время в сообщениях он докучает Чимина с какими-то напоминаниями из прошлого, на которые Чимин всё время огрызается. Несколько раз он угрожает добавить его в чёрный список, как я и подозревал. Однако Тримен начинает чаще писать. 

Сначала он не говорит - требует бросить Чонгука, но в ответ получает красноречивые средние пальцы в качестве смайликов и даже фотографий. Затем Тримен зачем-то начинает скидывать их совместные фотографии. Парень европейской внешности сразу вызывает во мне неприятные чувства. И даже тот факт, что оба на фото улыбаются, не умаляет этого. Тримен этот выглядит, как клишированный качок с квадратной харей, и Чимин рядом вообще крошечный. Я бы поверил в эту муть, если бы не знал подноготную отношений.

Но очень быстро милые селфи сменяют странные фото в темноте. Я открываю первую и тут же узнаю на ней Чимина. Он плачет, его губы застыли в крике, тело всё искусано, а руки завязаны за спиной. И таких фото десятки. Тример говорит, что непременно повторит это снова, если Чимин не прекратит посылать его.

И спустя несколько сообщений на глаза попадается странная фотография. Я увеличиваю её, но это мало помогает. Точно видно силуэт двоих людей. Кто-то фотографировал издалека. В глаза бросается очень знакомый интерьер, и тогда до меня доходит весь кошмар ситуации, а сообщение под фотографией подтверждает догадки.

Неизвестный:

- Имей в виду, я в курсе всего того, что вы делаете;) -

Этот придурок следит за ними. В прямом смысле! Эти два силуэта - никто иные, как сами Чимин и Чонгук. Только теперь я понимаю, что на фотографии они обнимаются в своей кухне и совершенно не догадываются о слежке из кустов.

Меня опять передёргивает, и я в глубине души радуюсь, что сейчас он уже в Пусане. После фотографии идут гневные, но в то же время пропитанные страхом, высказывания Чимина. Он пишет, что засудит этого придурка, но в ответ получает то, что я услышать не ожидал.

Неизвестный:

- Малыш, поверь мне, найти меня ты не сможешь. Зато у меня в руке жизнь твоего драгоценного альфы. -

И далее фото, где Чонгук возится возле машины вдалеке, а Тримен держит в руке пистолет, направленный в его сторону. Вот теперь внутри меня всё рушится и волна холодного пота прошибает тело. Громкие ругательства друзей стучат в ушах, сливаются в единый звон, и только чудом среди этого гама мне удаётся услышать своё имя:

— Хосок! Хосок, что ты там увидел?! — к черту соседей, плевать, если проснутся. Только когда я поднимаю взгляд обратно на экран Скайпа, понимаю, что плачу. Язык прирос к нёбу, а живот скрутило от неописуемого ужаса. Слёзы начинают капать на коленки, хотя я и пытаюсь их стереть.

Все замечают моё состояние. Тэхён что-то начинает говорить, кажется он зовёт меня. Слышу, как его голос так незнакомо для меня приобрёт слишком мягкий тембр. Не тот звонкий, а приглушённый. При этом лицо у него уверенное, будто с этим он уже сталкивался, хотя в тот день, когда истерика накрыла Чимина — ничего сделать не смог. Теперь чувствую себя также. Господи, как же Чимину было страшно. Почему он не позвонил в полицию? Почему молчал? Что чувствует сейчас....

— Хосок, посмотри на меня. — зовёт Тэхён. Голос действует, как холодная вода, и я кое-как умудряюсь посмотреть ему в глаза сквозь слёзы. Он придвигается к камере чуть ближе, — Успокойся, дыши. — пытаюсь. Борюсь против напряжения в лёгких и животе и всё-таки делаю медленный вздох.

Чонгука могут убить. Могут убить. Если Чимин не уедет в ближайшее время, Тримен вернётся обратно. Нужно что-то делать. Нужно спасать их обоих. Я дышу ещё и ещё пока, наконец, неприятный ком в животе не растворяется. Каким-то непостижимым образом мне удаётся чуть успокоится, но страх не покидает меня:

— Что ты увидел? — Тэхён ставит после каждого слова невидимую точку.

— Я..я-я, — слёзы опять стекают, и я заставляю себя смотреть сейчас только в глаза ему, потому что они внушают спокойствие. — О-он...о-о-н угрожал Ч-чи-и-мину.

— Тремен угрожал Чимину. — повторяет за мной, чтобы я продолжил дальше. — Каким образом?

— О-он...х-х-оот-тел, — перед глазами опять фото, и последние слова вылетают без заиканий. — убить Чонгук-а-а! — силы кончились. Я закрываю лицо ладонями. — Там фото с пистолетом. Тримен направлял его в спину Чонгуку. 

Начинаю судорожно дышать. Это страшно, ужасно. 

— О чём ты говоришь? — это Юнги. Его лицо побледнело. Знаю, что остальным не легче, но у Мина на лице творится неописуемое. Брови надломились, а в глазах буря эмоций. Она меняется каждую секунду: непонимание, удивление, боль, страх. Но всё это сметается. Остаётся только ярость. Леденящая душу.

В итоге на пол валятся книги. Я наблюдаю, как они раскрываются в воздухе, как из них вылетают закладки в виде клочков бумаги, а после Юнги пропадает из кадра. Джин оторопело несколько раз зовёт его, но в ответ тишина: 

— Нужно идти в полицию! У нас ведь есть доказательства. — Намджун, наверное, из нас сейчас самый спокойный.

— Нет, сначала сказать Чонгуку. Он первым должен обо всем узнать. — перебивает стальным голосом Тэхён. И в этот раз никто уже не противится.

На этом нужно закончить разговор, но никто не отключается. Юнги всё также стоит где-то в другом конце комнаты, слышно, как что-то падает, Джин едва ли может подавить эмоции и периодически сдавливает ладонь Намджуна в своей. Тэхён молча обхватил голову руками и уставился в одну точку.

— Н-нужно убедить Чимина поехать к Чонгуку. — наконец произношу.

— И как мы это сделаем? — спрашивает Намджун.

— Скажем правду. — Тэхён решительно смотрит в экран.

— Ага. Не забудь упомянуть тот факт, что мы взломали его телефон и прочитали сообщения.

— Слушай, у тебя есть другие идеи? Рассказать всё равно придётся. Раз теперь нам всё известно, стоит задуматься о благополучии обоих.

— Этому благополучию мешает Тримен. Что ты собираешься делать после? Если Чимин не согласиться и снова впадёт в истерику? — меня передёргивает от воспоминаний, — Это слишком серьёзно. — заключает он на выдохе.

— Тримен ведь ещё в Пусане. Стоит воспользоваться его отсутствием и действовать. — уверенно предлагаю я. Тэхён кивает.

— Точно. Он ведь наверняка уверен в том, что Чимин проваляется на кровати ещё несколько дней, а значит заподозрит неладное не сразу.

— Повторю ещё раз вопрос: что ты будешь делать, если Чимин откажется и всё-таки уедет. Наше знание никак не даёт нам гарантий того, что он резко всё побросает и побежит к Чонгуку. Психологическое давление слишком сильное, и Чимин просто вряд ли сможет ему воспротивиться.

— Мы сможем его убедить! — от спокойствия Кима остаётся всё меньше, и теперь он повышает голос.

— Так уж и будет он нас слушать после пережитого.

— Я поговорю с ним. — перебиваю. — Меня он послушает. — на счёт последнего не уверен потому, что давление на Чимина и правда большое, тут потребуется много усилий. Ребята не отвечают, Юнги всё ещё не появился:

— Я приеду к тебе. — уверенно произносит Тэхён. Внутри моментально испаряется часть невидимого груза. Даже словами не описать, как я благодарен ему за это.

— Мы тоже. — вторит Джин. — Я попробую помочь. В конце концов не чужой человек.

Я благодарно киваю, но глаза всё равно возвращаются на пустующий квадратик, в котором виден кусочек чужого стола и пустые полки. Не смотря на то, что с Юнги мы не будем в прежних устоявшихся отношениях, больше всего мне хочется, чтобы приехал именно он.

— Хорошо. Тогда, давайте соберёмся, часов, в восемь утра. — предлагает Намджун. Все соглашаются, и по очереди начинают отключаться. Тэхён машет мне, прежде чем его экран потухнет и пропадёт из виду.

Тело замирает в непонятном напряжении, повисает тишина, прерываемая только шуршанием листьев за окном. Становится прохладно, и я обхватываю себя руками, чтобы было теплее. В панике я даже кофту никакую не взял, из носа уже начинает течь от холода. Ушам неприятно из-за мокрых волос.

Последний квадратик так и остаётся на связи. Я слышу его всё равно. В груди бушует ноющая боль от простого понимания, насколько плохо Юнги. Пока мы все переживали о том, что и как скажем Чимину — он точно трясся ещё и за Чонгука. За единственного брата, которого на полном серьёзе могли и могут убить:

— Юнги. — тихо зову я. Никакого ответа не следует, но мне удаётся уловить едва слышимый и судорожный вздох. — Юнги! — добавляю громче, и тогда до ушей доносится его неторопливое шарканье. Альфа выплывает из-за угла тёмной тучей, сливающейся со стенами. Его плечи опущены, как и голова. Он медленно присаживается на стул и поднимает взгляд.

В первую очередь я замечаю покрасневшие глаза, которые он тут же вытирает, стремясь стереть слёзы. Его дыхание ровное, кажется, ярость сошла на нет. Парень откидывается на спинку стула и устало выдыхает:

— Выглядишь хреново. — произносит сиплым голосом. Я хмыкаю. Это действительно то, что его волнует? — Чего волосы мокрые? — стоит ли вообще ему говорить, что я опять шагал под дождём без зонта? Нет, точно нет, иначе рано или поздно мне это аукнется в форме очередного нравоучения или шутки. 

— В душе был. — теперь голос стал чуть хрипловатым.

— В такой поздний час? Не спалось?

— Ага. 

Мы смотрим друг другу в глаза, молчим. В какой-то момент в груди начинает всё сильнее и ярче разгораться желание прильнуть к нему и стиснуть в крепких объятиях, но принял бы он это? Объятия человека, который виновен по большей части. Ведь я правда прятал Чимина, но мне казалось, что это правильный поступок. Однако теперь не могу отделаться от мысли, что я полный кретин.

— Прости меня. — выдыхаю шумно. Юнги не шевелится, — Прости меня, пожалуйста. — по щеке скатывает ещё одна чёртова слеза, поэтому я опускаю взгляд, чтобы незаметно её убрать:

— Хосок... — зовёт он спустя несколько секунд и шумно вздыхает, — Слушай, честно, я каким-то задним числом продолжаю на тебя злиться за всё это, ты сам знаешь. Я не понимал тебя, хотя до этого с этим особых проблем не было. Но знаешь...тогда в ванной я увидел, как Чимин испуганно цеплялся за тебя, и как отталкивал нас. Он нуждался в тебе, твоей поддержке, и ты её ему давал. А что стало бы, если бы ты отвернулся от него, как мы? 

Я затаиваю дыхание и всё-таки поднимаю взгляд: 

— Если бы я оказался в такой ситуации и на твоём месте...возможно поступил бы также. И теперь, после этих всех отвратительных сообщений....я рад, что у Чимина был тот, кто подставил ему своё плечо. Что у него был ты. 

Я начинаю остервенело мотать головой:

— То, что произошло с Чонгуком и Чимином вчера...я мог это предотвратить. Когда я ложился спать, заметил на полу телефон, но банально забил болт. Меня ведь тогда даже не смутило особо, что телефон блин работает! Мне казалось, что это обычные глюки из-за усталости. Нужно было проверить, нужно было. Всего можно было бы избежать. 

Юнги медленно кивает:

— Может быть. Но всё-таки мы виноваты все, не нужно винить себя одного. Чонгук не заметил сообщений, Джин не замел каких-то изменений в поведении Чимина, я и оставшиеся Кимы вообще старались не лезть. И к чему это привело? В любом случае сейчас ныть и винить себя нет смысла, к чёрту это. Сейчас мне просто хочется, чтоб всё это закончилось. — он я тяжёлым видом откидывает голову назад, устремив взгляд в потолок.

Я прокручиваю его слова ещё раз. К чему привело моё нытьё? Сижу на грязной лестнице и хнычу, вызывая к себе только отвратительную жалость, и чем это помогло нашим друзьям? Мин прав - нужно прекратить винить себя и сосредоточиться на другом. 

— Юнги, — сначала он не отвечает, но после всё-таки выпрямляется. Я приказываю теперь себе быть спокойный. 

— Всё будет хорошо. С Чонгуком всё будет хорошо, обещаю. 

В эти два предложения вкладываю всю свою искренность, уверенность. Желание дотронуться до него, вдруг, вспыхивает яркой искрой, и в тот же момент я ощущаю нечно сильное. Будто бы моё запястье оказывается скованным невидимой ниточкой, которая устремляется к нему. Которую повязал именно он. Ниточка доверия.

С минуту Юнги смотрит слегка ошарашено, но потом я вижу благодарность, плещущуюся на дне его карих глаз, и в тот момент, когда он кивает, чувствуется, как нить становиться крепче:

— Спасибо. — его тонкие губы растягиваются в прежней улыбке, которую я уже не надеялся увидеть. — Извини за оскорбления.

— И ты тоже прости. Про гудрон я пошутил. — Юнги фыркает.

— А я про вату. Цвет, конечно, уже не идеальный, но выглядишь ты явно лучше старой ваты. — вот тебе и старые подколы от Юнги. Куда же без них. Мне так хочется ещё немного посидеть тут, но неожиданно я чихаю. Громко.

— Домой катись, давай! Выскочил блин с башкой мокрой, заботиться о тебе я больше не буду... — я широко улыбаюсь, когда он начинает ругаться и возмущаться, — И вообще, топай спать. Нам вставать через два часа.

— Ты приедешь? — Моя омега с волнением навострилась.

— Конечно, Конфетный. Это касается нас всех, да и извиниться мне нужно перед Чимином: ему я тоже изрядно нагрубил. Так что, брысь, конфетка, спать хочу.

— Спокойной ночи, хён. — пока альфа по ту сторону пытается переварить сказанное мной, я стремительно наживаю на "отбой", погружая коридор в привычную темноту.

***

Сон всё никак не приходит. Прошёл наверное час, но сомкнуть глаз не вышло. Бросив жалкие попытки, я направился в ванну. Тёплые капли воды только больше отгоняют сонливость, но глаза по-прежнему болят. После водных процедур я переодеваюсь в чистую одежду и перехожу в гостинную. Ребята должны приехать через час, а у меня в голове настоящий туман. Даже понятия не имею, как нам удастся убедить Чимина. Буду надеяться, что всё пройдёт хорошо.

Оставшееся время расхаживаю по комнате туда-сюда, то и дело перебирая собственные пальцы. Назначенный час приходит слишком быстро, и вот я уже хватаю с полки ключи и спускаюсь вниз. На улице ещё никого нет, но спустя несколько минут из-за угла выворачивают две машины. Тэхён стремительным шагом подходит ко мне. Внутри всё ещё бушует некая злость из-за собственного поведения, так что, уверен, если он или кто-то ещё попытается меня приободрить, я ударю в нос. Удивительно, но ни Тэхён, ни Джин, ни Намджун так и не произносят ни единого слова. Мы стоим в полном молчании и ждём последнего человека.

Как я не пытаюсь удержать в узде свою радость при виде знакомой машины, лёгкая улыбка всё равно проступает. Он правда приехал. 

Наконец все в сборе. Юнги только кивает в знак приветствия, и я тянусь открыть входную дверь. Мерный топот шагов по лестнице разносятся эхом по подъезду, долетая до верхнего этажа. Без дрожи в руках отпираю дверь квартиры, и все заходят внутрь:

— Итак, что мы ему скажем? — начинает шёпотом Джин. В тишине его голос звучит много громче.

— Импровизация разрешена? — нет, всё-таки паника никогда меня не покинет. Старший пожимает плечами и указывает на дверь в закрытую спальню.

— В этот раз не надо готовить укол?

— Не надо. Попробую обойтись без этого. — на последнем слове голос дрогнул. Воспоминания ещё раз некстати пробежали перед глазами. Больше всего на свете не хочу снова застать Чимина в истерике. Собрав в кулак остатки смелости и твёрдости, я рывком отворяю дверь.

Пак всё ещё мирно сопит, уткнувшись носом куда-то себе в руку. Под боком сидит кот, и вот он не спит вообще. За неделю Дуглас сильно привязался к Чимину и пытался защищать его также хорошо. Заметив за моей спиной Юнги и Джина, кот прижимает уши к голове и начинает утробно рычать. Вот тебе и грозный зверь. Я вытягиваю одну руку в примирительном жесте, а другой приказываю двоим отойти. Ребята повинуются, и Дуглас затихает.

Ладно, хватит медлить. Я в два шага преодолеваю расстояние до кровати и сажусь на краешек.

— Чимин, — зову полушёпотом, — просыпайся.

Парень протестующе мычит, отворачивается, но в итоге кое-как открывает глаза. Кажется его мозги ещё не включились в работу: он даже не видит никого в проходе и спокойно принимает сидячее положение, по привычке проведя пятернёй по волосам:

— Доброе утро. Сколько я проспал?

— Восемь часов примерно. — на секунду замолкаю, — Чимин, нужно поговорить. — омега напряжно замирает. В дверях кто-то кашляет, и он от неожиданности вздрагивает и обращает внимание на остальных. Джин сконфуженно поджимает губу, а Юнги небрежно машет. Чимин как-то моментально бледнеет. 

— Хён, что...

— Мы всё знаем. — вот так, с пол оборота, молодец, Хосок, беседы умеешь вести. — Про сообщения в частности. 

— Ч-что? Как? — стойкость опять рушится карточным домиком, голос омеги слишком резко перешёл на плаксивый. Вспомнив все угрозы, присланные ему на телефон, я понимаю, чем вызван этот страх. Медленно придвигаюсь к нему, и парень, слава богу, не отшатывается.

— Слушай, ты только не бойся. — честно пытаюсь делать, как Тэхён, но теперь это не выглядит так действенно, — Вчера я нашёл твой телефон под кроватью и эти сообщения... ты их не прочитал. Прости, я никакого права не имел туда лезть, но... — и что мне сказать дальше? Что-то спросить или как? Джин подоспевает быстро.

— Почему ты так долго скрывал от нас это? То, что тебе писали там. — старший задаёт вопросы и осторожно подходит к кровати. 

Чимин долго молчит с напряжённым выражением лица, но всё-таки отвечает: 

— Вы ведь все сообщения прочитали. Значит должны знать. — пауза, — Тримен угрожал пристрелить Чонгука. Что мне оставалось делать? — на этот раз голос пропитывается напряжением, но теперь он не дрожит от плача. 

— Написать заявление? — саркастически предлагает Юнги. — Да и с чего ты решил, что угрозы можно воспринимать всерьёз? Вдруг он брал тебя на понт какой. 

Предположение звучит так, будто Юнги спрашивает больше у себя, нежели у Пака: 

— Потому что я знаком с Трименом больше вас всех. Он ненормальный, поэтому я уверен, что угрозы были реальными. — повисает ненадолго молчание, но Чимин прерывает его громким и рваным вздохом, — Зачем вы пришли? Отговаривать? 

— Да. — по уверенному выражению лица Мина понятно, что так просто никто отсюда не уйдёт. — Не надо улетать в Пусан, Чимин, расскажи всё Чонгуку. Он ведь обязан узнать правду. Это он может пострадать. — Чимин подскакивает с кровати.

— Я не могу! Тримен сказал, что Чонгук пострадает только, если я расскажу ему всё. Как ты не понимаешь? 

— Тримена сейчас здесь нет! — Юнги остаётся спокойным. Чимин переводит молящий взгляд на меня. 

— Хосок! — уже знаю, чего он хочет, что он попросит, но в этот раз я должен поступить так, как надо. Жестом говорю остальным покинуть комнату. Когда дверь с тихим щелчком закрывается за ними, Чимин понижает голос до звонкого шёпота.

— Хён, послушай хоть ты меня. Мне нельзя тут оставаться. — но я мотаю головой.

— Чимин, нет. Я не позволю тебе уехать.

— Почему ты не хочешь понять меня? Тремен...

— Никто не тронет тебя, слышишь? Тримен больше не следит за тобой, он в Пусане. И ничего этот гад не сможет оттуда сделать. Давай мы сейчас поедем к вам домой, и ты всё расскажешь? 

— Ты обещал мне быть на моей стороне! Почему в такой момент, вдруг, покидаешь?! — да к чёрту все эти сюсюкания! Надоело! Я хватаю несильно омегу за плечи, заставляя слушать.

— Чимин, я всё понимаю, но и ты попытайся понять меня! В отличии от ребят я видел абсолютно всё, понимаешь? Все фотографии. И даже те ужасные, где на тебе живого места нет, но я ничего не рассказал. Теперь я хочу понять, что, мать твою, тебя заставляет всё оставить здесь и вернуться в этот ад? Как ты можешь рассуждать о чьей-то безопасности, когда не заботишься о своей?! 

Это отрезвляет парня. Мой гнев смягчается, и я подхожу ближе и обнимаю Пака: 

— Пойми, Чим, я боюсь за тебя. Боюсь за тебя и Чонгука. Ты мне дорог, и мне становится просто страшно, когда я представляю, что там с тобой может случится, что этот урод с тобой сделает. — солёная слеза капает ему на плечо, но я продолжаю говорить.

— Мы сможем все вместе защитить Чонгука. И тебя тоже. Прошу, послушай. Ты нужен мне, нам. Ты нужен Чонгуку. Пожалуйста... — и меня прорывает: я натурально реву. Чимин в моих объятиях цепенеет. Сначала ничего не происходит, но потом его ручки обхватывают мою шею и прижимают сильнее к себе.

— Х-хён,...не плачь, не надо... — и как он может что-то просить, когда сам плачет? 

Даже сейчас слышу его неуверенность, боязнь. Чимин не слышит мои мольбы. И я понимаю, что так он живёт. Неуверенность, страх, нервозность. А единственный человек, который мог и может избавить его от этого — Чонгук. Потому что альфа по натуре упёртый и уверенный, именно это заставляло Чимина верить в его слова и оставаться рядом. Вот и ответ. Чимину не нужны мольбы или просьбы не улетать, потому что его страх сильнее.

Медленно отстраняюсь, продолжая удерживать за плечи. Юнги тоже боялся, но уверенность, с которой я говорил, заставила его успокоиться и правда поверить: 

— Я не пущу тебя, Чимин, никуда не пущу. — голос становиться таким же уверенным. — Мы все защитим Чонгука. Защитим вас обоих. — дверь медленно открывается, и в комнате показываются остальные:

— Он прав. Всё будет хорошо. — Юнги ободряюще улыбается, и Чимин начинает улыбаться тоже. Он правда поверил нам, услышал, как мне и хотелось.

— Минутка телячьих нежностей! — восклицает Тэхён и тут же с разбегу плюхается на мою кровать. — Дружище, как же я по тебе скуча-а-ал, иди, обними друга! — парень театрально раскрывает руки для объятий, и Чимин с лёту накидывается на него. — Ну-ну, не плачь. — добавляет чуть тише. — Прости меня за моё поведение, я вёл себя, как кусочек какашечки.

Вот это ещё мягко сказано, но Чимин всё равно прощает. За объятиями уже лезет Юнги, повторяя всё то же самое, но с не меньшей искренностью. Все ребята обнимают его и смеются. Но каждый вспоминает: не всё закончилось. С лица омеги сползает улыбка:

— Как Чонгук? — осторожно интересуется он, пряча пальцы под одеялом.

— Скверно. — честно отвечает Юнги. — Нужно ехать сейчас.

Пак теперь твёрдо кивает. Сборы проходят в рекордное время: он реально торопится. Вот только руки у него опять трясутся. Боится ехать к Чонгуку, но в то же время старается побыстрее собраться. 

Я вместе с ним сажусь в машину к Тэхёну. На душе творится неразбериха, но конечно же в первую очередь я безумно рад, что теперь Чимин никуда не уедет и будет в безопасности. Где-то в глубине души всё также плещется волнение по многим причинам. Во-первых, правда, что если Чонгук не послушает? Хотя, нет, не так. Что если он послушает, но не простит. Помню, как он просил меня не пускать никуда Чимина, но ведь его сердце сейчас разбито.

Что дальше делать с этим неизвестным? Как нам защищать надо будет? Все эти мысли скатываются в один большой ком и застревают где-то в глотке. В машине царит молчание, никто не хочет лишний раз что-то говорить, но тихая музыка всё равно играет. Чимин рядом не подаёт каких-то видимых признаков невроза. Единственное, что он постоянно делает — нервно перебирает пальцы моей руки. 

Глаза ужасно саднят, слезятся. Терпеть это уже просто невыносимо: я не спал очень много часов. Хочу, чтобы этот кошмар прекратился, и хотя бы часов девять поспать. Тэхён мельком смотрит в зеркало заднего вида и приподнимает брови в вопросительном жесте:

— Хосок, ты в порядке? — моя реакция настолько заторможена, что сразу понятно: нифига. Голова очень медленно поднимается с подголовника, и глаза даже не сразу фокусируются на Тэхёне.

— Всё отлично. — если бы голос звучал не как у мертвеца, мне бы поверили.

— Ты не спал совсем? — вот в такой момент лучше бы Чимин сам спал. Теперь будет себя чувствовать ещё более виноватым, чем до этого. На долгие утешения меня уже не хватит.

— Спал. Только сегодня не успел, не переживай. — вяло всё равно. Через зеркало мне каким-то образом удаётся заметить недоверчивый взгляд Тэхёна. Не знаю, поверил ли мне Чимин, тем не менее, звуков он не подаёт. — Как твоя щека? Прости, я не хотел тебя бить. 

Ким удивляется, видимо не догоняя, о чём речь, но в итоге всё-таки понимает: 

— Да ладно тебе. Первая, но не последняя пощёчина от тебя.  — отвечает со смехом. 

Чимин удивлённо спрашивает, о чём речь, и Тэхён берёт на себя роль рассказчика, потому что я скоро реально вырублюсь. Из его уст история звучит так, будто я не со злости его ударил, а просто шутки ради. Атмосфера заметно смягчается, омега паникует намного меньше, и я мысленно благодарю альфу за рулём.

Но вот за окном мелькают крыши нужного района. Смех резко стихает, Пак осматривает свой дом с тоской. 

Мы покидаем машину в гробовом молчании и встаём возле входной двери со всеми остальными. От игривого настроения ничего не остаётся. Ребята смотрят на Пака, ожидая от него действий, но парень мнётся, прожигает дырку в двери с кодовым замком. Потоптавшись несколько секунд, он всё-таки прошагал на порог и вбил нужный код.

Внутри всё такая же неразбериха, света нет. И самое главное  — тишина. Чонгук не вышел встречать нас хотя заметно, что он дома. Дружной толпой мы идём наверх и останавливаемся напротив спальни. Юнги разворачивается ко мне:

— Ты,  — начинает шёпотом и тыкает пальцем в мою сторону,  — идёшь со мной. — Что? Куда? Зачем? Альфа тут же вносит ясность, тыкнув пальцем уже в дверь.  — Думаю, сначала его надо подготовить.

"Я???"

Вообще мне не очень хочется идти туда. Подготавливание парня явно не по моей части, лучше всего, чтоб это сделали Тэхён или Намджун, но моё предложение даже не вылетает изо рта, так как черноволосый без стука резко открывает дверь в спальню. Тактичность на ноль.

Чимин быстро прячется за угол, а Юнги первым делом проталкивает меня внутрь тычком в спину. Чонгук, видимо, до этого что-то смотрел в телефоне, но, услышав шум, сразу его положил на прикроватную тумбочку:

— Привет. Что вы тут делаете?  — по всей видимости он думает, что сейчас мы должны быть в университете. Голос у него слабый и всё такой же хриплый. Даже глаза не расширились от удивления, остались полуприкрытыми. 

— К тебе пришли. Как себя чувствуешь? - не дожидаясь ответа, Мин подходит к окну и раздвигает шторы для лучшей видимости. Утренний свет прогоняет темень комнаты, и становится лучше видно, в каком состоянии Чонгук: волосы взъерошены, лицо помятое после сна.

— Лучше. Хён мне помог вчера, и сейчас боль чуть терпимее.  — опа. Юнги моментально разворачивается обратно с негодующим взглядом:

— Ну-ка с этого места поподробнее. Какой хён тебе помог? 

— Хосок-хён. Он привёз меня домой и дал обезболивающее. Кажется, у меня и температура подскочила, так что он её пытался сбить. Кстати, хён,  — парень перемещает взгляд на меня,  — я так и не поблагодарил тебя вчера. Спасибо большое. 

В моём лице сейчас будет дырка от взгляда Юнги. Думаю, разговора не избежать. И причитаний тоже.

— Не за что, Чонгук, мне не трудно.  — помявшись на месте, я присаживаюсь на краешек кровати. Итак, как начать разговор? Я прочищаю горло, а младший рядом от этого немного напрягается. В приницпе, не знаю, как можно слушать такого ходячего мертвеца, как меня. Думаю, я напугал его своим видом.

Молчание затягивается. Юнги торопливо подходит ко мне и красноречиво тыкает в плечо. Почему говорить должен именно я? Кажется, привычка сжимать рубашку передаётся воздушно-капельным путём. Сделав глубокий вдох, я всё-таки начинаю разговор:

— Чонгук, мы пришли поговорить. Это касается Чимина.  — парень всё-таки открывает глаза полностью и с небольшой паузой кивает. Ну, в принципе, всё, мне требуется помощь. Что, блин, сказать?  — Не знаю, с чего именно начать.

— Он уезжает?  — Гук даже немного приподнялся с кровати. 

— Нет, не волнуйся. Он никуда не уезжает.  — слова вроде действуют, и он расслабляется.

Юнги требовательно кашляет:

— Чонгук, помнишь ты вчера спрашивал, почему тебя накрыли фантомные фоли? Чимин сказал, что вы не истинные, верно? — он кивает, как заведённая кукла,  — В общем,...это неправда. Он соврал. 

Младший альфа молчит, и воздух заполняется слабым напряжением:

— О чём ты говоришь?  — его глаза растерянно метаются от меня к брату.  — Что значит, неправда? Что вообще происходит?  — Вот тебе и психолог Хосок, называется. 

— Эй, успокойся.  — Мин присаживается на корточки возле кровати.  — Мы сами ещё не до конца разобрались.

— Тогда зачем пришли? Я не хочу лишний раз загоняться и гадать, почему он ушёл от меня. Итак тошно, теперь и вы тут со своими загадками.  — голос сквозит усталостью и болью, а голова безвольно укладывается на спинку кровати. Он будто создан из хрусталя: в одну секунду рассыплется. 

— Тогда выслушай того, кто знает. 

За моей спиной послышался тихий скрип двери. Чимин очень неуверенно заходит в комнату, и их с Чонгуком взгляды сталкиваются. Младший смотрит на него, как на привидение и кажется забывает, как дышать. Воздух сгущается ещё больше. Мне хочется выйти отсюда, не могу тут больше находится. 

Юнги дёргает меня за рукав рубашки. Как вовремя:

— Ладно, мы оставим вас.  — они не отвечают. 

Вставать неудобно потому, что тело уже ослабло. Мин тянет меня на выход за руку и стремительно закрывает дверь. Оказавшись в коридоре, я первым делом сажусь на пол, облокачиваюсь о шкаф спиной и тру глаза. Юнги приходиться присесть на корточки. Ребята терпеливо ждут, но каждый из нас пытается услышать хотя бы слово из комнаты. Но слышно только наше дыхание:

— Я останусь тут.  — шепчу тихо, но всем вроде слышно.

— Не надо. Мы уже сделали, что могли. Ты тут ничем не поможешь.  — Юнги ставит меня на ноги, но я всё равно отталкиваю его руку.

— А если ничего не выйдет? Не могу же я оставить его тут.  — из окна соседней комнаты пробиваются лучи утреннего солнца, и они сильно ударяют мне по глазам, вызвав  жжение:

— Не думаю, что всё будет плохо.  — уверяет меня Джин. Он вместе с остальными ждёт нас на лестнице.

— Но...  — тут даже противопоставить нечего. Сил пререкаться не осталось. Тэхён подходит, чуть присаживаясь, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Его приятный аромат корицы и кофе сейчас очень некстати, потому что он усыпляет ещё больше:

— Хосок, тебе нужен отдых.  — и опять этот спокойный голос. Аж бесит.  — У тебя глаза уже в сплошную линию превратились. Поехали домой.

— Пожалуйста, хотя бы ещё чуть-чуть. Десять минут.  —  альфы задумчиво переглядываются, после чего Тэхён коротко кивает: 

— Только подождём на улице. Идёт? — и подходит максимально близко. Усталость не даёт нормально соображать, не выходит даже головой мотнуть.

Ким, не спрашивая разрешения, осторожно поднимает мой вялую тушку, и голова, как куль с мукой, падает ему на плечо. Запах становится сильнее и сонливость — тоже. Альфа осторожно спускается по ступенькам вниз. Силы покидают окончательно, и я даже не особо сопротивляюсь, когда на крыльце он усаживает меня на ступеньку между своих ног и притягивает груди.

Картинки начинают смешиваться в одно сплошное полотно, звуки приглушаются с каждой секундой. Мне нельзя засыпать! Только не сейчас! Но кажется организм явно не собирается больше бодрствовать, так что смело посылает меня в далёкие края. Юнги что-то говорит, но не понятно, кому именно. Среди монотонного шума удаётся услышать "домой" и "поспать". О чём они?

Пытаюсь услышать что-то ещё, но попытки оставаться в сознании терпят крах, и я погружаюсь в темноту.

***

POV Чимин.

Дверь за спиной закрывается с тихим, приглушённым звуков. И этот же момент приходит паника. Я опять начинают грубо сдавливать полы рубашки пальцами, она точно скоро порвётся. 

Как мне всё рассказать и с чего начать?

Чонгук сидит на кровати, смотрит искренне удивлённо, как на мираж. Боже, как он похудел. Щёки совсем впали, подглазины...это всё из-за меня. Связь истинных для нас сейчас, как цепь, я чувствую его состояние на себе. 

Грудь болит, её как будто обмотали стальными и колючими прутьями, и из-за этого дышать очень тяжело. Голова пульсирует от напряжения, а все органы внутри разом потяжелели. Понимание того, что это только у меня в голове, никак не помогает. Чонгуку ещё хуже:

— Привет. — тихо начинаю я.

Молчание. Секунда. Удивлённый взгляд Чонгука сменяется холодным  и колючим безразличием. У меня сердце падает.

— Ты разве не собирался уезжать? — голос...такой же безразличный. Это похоже на пощёчину, я съёживаюсь, но заставляю себя позорно не разреветься. Не имею права. 

— Собирался. 

— Что помешало?

— Это долгая история. — Чонгук невесело ухмыляется.

— Кажется, ты пришёл, чтобы всё мне рассказать. Так? — киваю, — Тогда, я слушаю.

Вот этот момент. Нужно наконец всё объяснить, но с чего начать? Язык предательски прирос к небу, слова не идут, а мне нельзя сейчас молчать! Рубашка опять оказывается под давлением пальцев. Соберись же, Пак, хватит нюни распускать!

Чонгук терпеливо ждёт полминуты, но в итоге его черты лица смягчаются. Он устало вздыхает:

— Чимин, почему ты соврал про истинного? — и хотя голос по-прежнему пропитан резкостью, в его глубинах слышно отчаяние.

— Иначе ты бы не отпустил меня. — он поджимает губы и опускает взгляд на свои руки.

— Так значит ты правда меня не любишь? 

— Нет! — слово вылетает быстро и громко. Я непроизвольно делаю шаг вперёд, но тут же останавливаюсь.

Чонгук вздрагивает, поднимает взгляд. Больше в глазах нет холода и безразличия, там только неприкрытая боль. Невидимые путы на груди закручиваются сильнее. Я успеваю одёрнуть себя прежде, чем руки потянуться его обнять. Не хочу видеть его таким.

— Тогда зачем? Зачем ты оставил меня и соврал?

— Мне написал Тримен. — Чонгук на секунду цепенеет, глаза становятся больше от удивления. Это имя не мелькало столько времени, я наивно полагал, что он и не появится больше. И Чонгук надеялся, он недвусмысленно дал понять Тримену не приближаться больше к нам.

— Когда? — наконец спрашивает он.

— Год назад. — на этом предложении я тушуюсь и опускаю взгляд. 

— Ясно. И что там? Видимо, что-то явно не интересное, раз ты не стал мне рассказывать. — слышится злобный сарказм. — Что он написал?

— Чтобы я бросил тебя. — в комнате раздаётся смех.

— Правда что ли? Что ещё сказал? Про истинного тоже он придумал? — а что ещё я ожидал? Что он кинется меня обнимать и целовать? Я разбил ему сердце и заслуживаю куда большего наказания. — Чимин, зачем ты мне это говоришь? Я же просто попросил ответ на мой вопрос. Почему ты сочиняешь чёртовы небылицы?! — альфа начинает закипать, его ладони сжимаются в кулаки.

— Но я говорю правду!

— Тогда зачем было скрывать? Неужели, за чёртов год нельзя было сказать мне о том, что тебе написывает твой бывший?! 

Чонгук начинает кричать, но его голос срывается на жалобный вой. Это невыносимо. Меня мутит от воспоминаний. От той фотографии, присланной единожды, с пистолетом. Даже не так, мне страшно, я в ужасе. 

— Потому что я не мог рассказать тебе!! — наши крики на мгновение превращаются в какую-то какофонию, но после моего предложения снова наступает тишина.

Дыхание окончательно сбивается, рот открывается в попытке поймать очередную порцию кислорода, но горло сдавливает чем-то. Нужно сохранять спокойствие:

— Думаешь, я бы не рассказал, если бы мог? Думаешь, стал бы просто так тебе врать? — по щеке всё-так сползает одна слеза, и я зло её вытираю. — Я хотел тебе рассказать, но... но тогда бы...— всхлип, — ...тогда бы он тебя у-убил!

Ноги сами по себе подкашиваются, нет сил. Моя омега жалобно воет, голова начинает болеть настолько сильно, что я даже обхватываю её двумя руками и сдавливаю в попытке прекратить мучения, но не получается. Мои слова вылетели, растворившись в молчании, но я не чувствую никакого облегчения. Стало только хуже.

Что теперь делать? Как мне помочь Чонгуку? 

Внезапно до ушей доносится приглушённые шаги, и запах немного сгущается. Мне на плечо опускается горячая ладонь:

— Чимин... — я моментально отстраняюсь. Он пытается перехватить мои руки, но я всё равно вырываюсь.

— Прости меня. — говорю между всхлипываниями. — Прости меня, Чонгук~и, я так виноват. Я- я думал, что с-смогу со всем разобраться, н-но... — всхлип, — он начал угрожать и - и... — договорить не выходит: новая порция слёз заструилась по щекам. Чёрт, да как же так?!

— Чимин, посмотри на меня. — его ладони обхватывают моё лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. В этот раз я не сопротивляюсь. — Тише, не плачь. 

Чонгук осторожно прижимает меня в груди, как будто я — какое-то важное сокровище, которое он пытается не разбить. Цитрусовый аромат проникает внутрь. В сердце щемит от любви к моему альфе. Как же я скучал по этим объятиям. Его пальцы заботливо поглаживают меня по голове, иногда перебирая пряди, и от каждого такого прикосновения дышать становится чуть легче.

— Прости меня. Прости, прости....

— Вставай. 

Чонгук резко прерывает мой поток извинений, и я молча отстраняюсь. Он пытается встать, его слегка пошатывает, но в безмолвии чувствуется приказ. Пререкаться бесполезно. Он тянет меня за собой и сразу усаживает на кровать, и вдруг принимается расстёгивать мои джинсы: 

— Что ты... — Чонгук откидывает джинсы рядом на пол, ложится на кровати и одним рывком усаживает меня к себе на колени. Я в замешательстве. Это точно не то, чего я ожидал. Внимание Чона сразу переключается на соседнюю подушку и поиск чего-то под ней.

— Чонгук, какого..? — в самом деле, я сейчас от напряжения взорвусь. 

Вещью, которую он искал, оказывается его же серая вытянутая футболка. И в следующую секунду альфа уже снимает мою рубашку, выкидывает её куда-то к джинсам и натягивает свою вещь на меня. В последнее время я часто в ней спал. Серая ткань достаёт мне до колен, но сейчас — только до середины задницы из-за сидячего положения. 

— Ты так и не убрал её в шкаф. — теперь в голосе Чонгука слышится слабая нотка веселия, — Я ведь говорил сотню раз, что вещи надо убирать.

По голой коже на бердах появляются мурашки от сквозняка в комнате, и прикосновения оставляют ощутимые горячие следы. Вот чёрт. В памяти всплывает одно прекрасное утро из множества таких же, где я проснулся в этой футболке, а когда пришло время переодеваться, просто запихнул её под подушку. В животе начало растекаться притяное тепло от воспоминаний.

Лёгкие одновременно опустошаются и снова наполняются воздухом, когда Чонгук осторожно притягивает меня к груди:

— Расскажи мне всё, Чим. - просит он шёпотом.

И я рассказываю, не утаивая ни единой детали. С самого начала: как получил первые сообщения и не рассказал потому, что решил, что смогу справится самостоятельно. Про наши с Трименом старые фото, и те, где я был запечатлён после нескольких его издевательств. Сначала мне удавалось сохранить самообладание, но когда пришло время рассказать об угрозах, голос осип:

— Угрозы? — Чонгук говорит спокойно, но всё равно на дне зрачков виднеется слабый страх. 

— Он...Т-тримен у-угрожал. П-пи-с-столет. Я-я ... э-это звучит правда бредово... — рука слепо тянется к рубашке на полу, — Понимаю, ты не веришь. Я п-покажу.

Пальцы нащупывают смартфон, я быстро нахожу нужные фото. Чонгук с заинтересованным видом оглядывает их, но в этот раз я не замечая даже и капли страха. Парень абсолютно спокоен. Как так можно, это ведь страшно.

— Бред. — наконец говорит Чонгук и снова смотрит на меня. 

— Что? — от удивления я даже замираю. 

— У этого придурка пистолет ненастоящий. Приглядись. — на фото пистолет выглядит как раз-таки настоящим, но через несколько секунд глаза подмечают странные неровные углы. Ненастоящий...

— Как же так? Почему я не заметил сразу? — теперь я чувствую себя настоящий и круглым дураком. Какая получается идиотская ситуация. Поверить угрозам и повестись, не заметив элементарно бутафорского пистолета. 

— Подделка хорошая, не каждый заметил бы. — ни черта не успокаивает. 

— Как же глупо! — от досады не хватает только сейчас опять разреветься. Я ведь правды был уверен, что Чонгуку грозит опасность, на полном серьёзе поверил, а нужно было всего лишь успокоиться и подумать головой. Ничего бы этого сейчас не было бы...ни фантомных болей, ни-че-го.

Чонгук аккуратно меня трясёт, чтоб привлечь внимание:

— Мини, всё хорошо, успокойся. 

— Я такой идиот. Прости меня. — он мотает головой.

— Это ты прости. — его пальцы медленно перемещаются на мою талию, — В тот день, когда мы поссорились с тобой... Юнги сказал, что моя мама не та, за кого себя выдаёт, и... — его пальцы сдавливают мою футболку, — Я разозлился на него, потому что решил, что это враньё, попытка оклеветать её, а ведь мама никогда не врала мне...хотя теперь я в этом не уверен. 

— Прости меня за все слова, сказанные мною тогда. Я не поверил твоим слова, решил, что ты тоже врёшь, наорал на тебя, и в итоге...ну...вот что произошло. — Чонгук невесело хмыкает. — Больше я не совершу подобную ошибку.  

— Но ведь я правда врал тебе. Довольно долго. — его пальцы левой руки принимаются поглаживать мои волосы, — Почему ты такой спокойный? Накричи на меня! Разозлись, оттолкни. Сделай хоть что-то! Прекрати меня успокаивать. — и хотя я прошу оттолкнуть, собственные руки обнимают только крепче.

— Чимин, я злюсь. Очень. Мне всё ещё обидно потому, что ты многое скрыл и оставил меня, но... — я затаиваю дыхания, — как я и сказал тебе вчера...я люблю тебя. Больше ты от меня не уйдёшь.

Вселенная останавливается. Чонгук так редко произносит эти три слова, предпочитая им объятия и поцелуи, но я всегда знал это. Ему не требовалось говорить. И всё же, каждый раз моё сердце пропускало удар. 

Я вновь отстраняюсь, но в этот раз Чонгук не собирается говорить что-то ещё. Он притягивает меня и трепетно целует. Его губы искусаны, как у меня, и я чувствую на кончике языка едва различимый металлический привкус. В груди взрываются тысячи фейерверков, искры от которых наполняют каждую клеточку моего тело обжигающей теплотой. Руки обвиваются вокруг шеи Чонгука, я пытаюсь быть ближе ещё больше, чем уже есть. Поцелуй перерастает из нежного в страстный. Наши языки сплетаются в танце, и я издаю совсем тихий стон. Поцелуи Чонгука всегда имели привкус его любимых конфет.

Не знаю, кто первый останавливается, но уже через секунду я пытаюсь отдышаться, а после вновь укладываюсь ему на грудь. Теперь моё тело не сковывают невидимые верёвки, я чувствую только лёгкость. Чонгук накрывает нас одеялом, и на какое-то время мы оба затихаем. Он смотрит на меня, а я разглядываю его синяки под глазами. Как он спал? Спал ли вообще?

— Чимин, расскажи мне всё о моей матери.

Я вспоминаю о женщине с чёрными волосами, которая нас поссорила, и моя радость немного утихает. При одном только упоминании её имени у меня на шеи волосы дыбом встают. Меньше всего в такой момент хочется говорить о ней. Но я всё-таки сажусь в кровати, и Чонгук делает то же самое:

— Что именно ты хочешь узнать?

— Всё.

Собираюсь с мыслями, вздыхаю и начинаю:

— Твоя мама меня терпеть не может — это правда: она сказала в день моего с ней знакомства. — знаю, Чонгук внимательно слушает и перебивать не станет, — Мерри и до сих пор так говорит, кидает обидные замечания, когда ты отходишь на второй этаж или в ванну, обзывает... Когда мы только познакомились, она затащила меня в подсобку и... 

Предложение обрывается на полуслове. Слова до сих иногда звенят в ушах:

— ...сказала, что меня она не одобряет. Уточнила ещё, точно ли мы с тобой — истинные. От её добродушия не осталось и следа, мне было неприятно это слышать. Напоследок она добавила очень даже радостно, что ты ни за что не поверишь, если я расскажу об этом разговоре. Но я итак не собирался.

На этом предложении Чонгук приоткрывает рот от удивления. Он явно хотел узнать, почему:

— А какой смысл? Помнишь ведь, какие тогда у меня были комплексы. Услышать ещё раз про себя: "никчёмный слабак"было не ново. Мне хотелось доказать ей обратное, я пытался показать себя с лучшей стороны, но она вскоре узнала о бесплодии.

А теперь нужно рассказать ему об ещё одной вещи, которую он не знал:

— Через некоторое время на мой телефон начали поступать от неё сообщения. Требовала, чтоб я расстался с тобой. Без конца писала, что я противный и ужасный. Что не желает видеть больного рядом со своим сыном и так далее. Я...терпел это и всегда отвечал, что люблю тебя. Но потоки грязных сообщений с каждым разом просто убивали во мне надежду, которую ты поселял. И вскоре вновь вернулись старые комплексы. Она предложила мне хорошее обезболивающее для тебя, которое сама создала.

Я прерываюсь, чтобы немного отдышаться:

— Это продолжалось долго, но внезапно через два года написал Тримен.

Мой рассказ завершается. Чонгук молчит, малейшее его движение выдает напряжённость. Знаю, во всё это тяжело поверить. Образ хорошей матери прочно засел у него в голове, и меня это расстраивает. Наверное теперь стоит показать переписку

Я снова беру телефон в руки, и теперь Чонгук меня не останавливает, наоборот, забирает его и тихо добавляет:

— Только не надумывай себе ничего, хорошо? Я верю тебе, но мне необходимо увидеть это своими глазами, чтоб знать, о чём с ней говорить при встрече. — он принимается читать. 

Наверное проходит целая вечность, пока альфа пролистывал всё новые и новые сообщения. Долгое время он не выказывает эмоций, но идут минуты, и вот его лицо вытягивается от удивления. Когда сообщения заканчиваются, его рука безвольно опускается на одеяло:

— Чонгук? — никакого ответа. Альфа рядом стискивает зубы так, что его челюсть заходила ходуном.

— Выходит, это правда. Моя мать — лгунья.

— Да. 

— А Юнги? Что она на самом деле о нём думает? 

— Ты ведь знаешь, какие у него с ней отношения. Она презирает его, потому что он из детского дома. Для неё это, как моё бесплодие, ужасно и мерзко. — на лице Гук~и отражается отвращение. Он запускает пальцы в волосы и прикрывает глаза, чтобы успокоится:

— Мама писала тебе про таблетки, про их бесполезность. А ты что думаешь?

— Я тоже не верю в выздоровление. — альфа выпрямляется и переводит взгляд на меня.

— Почему? Это из-за неё?

— Нет, Гук~и, дело не в этом. Просто...если от них правда был бы толк, ты бы уже смог почувствовать мой природный запах. Но этого не происходит, и мне от этого плохо. Я устал пытаться. Просто больше не могу. 

— Чимин, почему ты не говорил? Ведь я бы понял.

— Ты был так окрылён этой возможностью. У меня язык не повернулся сказать, что, скорее всего, твоим мечтам не суждено сбыться. — Чонгук снова обнимает меня.

— Мне всегда важнее твоё здоровье. Я бы не расстроился. — он на какое-то время замолкает, будто пытался что-то обдумать, — Чимин, давай выбросим твои таблетки к чёртовой матери и усыновим ребёнка.

Казалось, я ослышался. Земля на секунду перестала вращаться, и всё в мире остановилось, оставив только нас. Теперь уже не удаётся остановить слёзы, они текут ручьём и капают на простынь. Я отрываюсь от него и смотрю в глаза с немым вопросом, но не вижу никакого намёка на шутку. Чонгук улыбается нежно, а его глаза смеются вместе со мной:

— Т-т правда уверен? — он прижимает свой лоб к моему.

— На все сто процентов, Чимин~и. Ты станешь самым лучшим папой. 

Меня словно окутывают облака, и я попадаю в невесомость. Мне видится далёкое будущее, где мы с Чонгуком — седовласые старички. Вокруг нас бегают наши внуки, а мы только смеёмся с их игр. Да, пускай, сын не по крови, но я и Чонгук подарим ему столько же любви, сколько бы подарили родному сыну.

— Ты тоже. — шепчу тихо.

— Тогда быстро вытаскивай свой трехмесячный запас этой ерунды! 

Мы выгребаем несколько баночек из деревянного шкафчика, и Чонгук мгновенно, с широкой улыбкой выбрасывает их в окно.

***

Солнце давно скрылось за тучами: на дворе поздний вечер. Вдоль дорог горят фонари и декоративные гирлянды, принося за собой праздничную атмосферу. Даже несмотря на то, что о празднике нет и речи. На лице Чонгука давно нет безмятежья — только некое волнение. И хотя я понимаю, что он всеми силами пытается это скрыть, выходит плохо. За всё наше знакомство не было ни одного момента, когда он хоть раз ссорился с мамой. Но на фоне его я выгляжу настоящим трусливым зайцем.

У меня внутри бурлит океан, состоящий целиком и полностью из волнения. Когда Чонгук настоял на разговоре со своей мамой днём, я немного помедлил. 

Мы решили, что будет лучше, если они поговорят в доме мистера и миссис Чон. Да и, к тому же, его отец как раз просил привезти ему холст, так что нам по пути. Как я не пытаюсь внушить себе, что всё пройдёт спокойно — должного эффекта мысли не производят. Мерри не тот тип женщин, которые будут спокойно принимать неповиновение их прихотям. Если ей что-то не нравится, она будет злиться. У меня мурашки по коже от её этого холодного и стального взгляда. 

"Всё будет в порядке."

Чонгук уверенно съезжает с трассы во двор Мистера Чона и паркуется возле калитки. Даже в темноте вижу этот "Харлей". Она уже тоже здесь. Я шумно вздыхаю:

— Эй, всё будет хорошо. Мы только поговорим. — в сотый раз уверяет Чонгук. Мне казалось, убеждает он больше себя.

— Да, я помню. Ничего такого не случится. — тёплая и широкая ладонь накрывает мою и чуть сжимает.

— Она тебе больше ничего не скажет. Я буду рядом. — это кажется единственные слова, способные меня успокоить. Чонгук будет рядом, значит всё и правда будет хорошо. Так было всегда. 

Тело накрывает волна минутного облегчения, и я уверенно киваю. Вот только уверенность эта испаряется по щелчку, когда мы оба, держась за руки, останавливается возле входной двери. Свет горит только на первом этаже. Скорее всего все сидят на кухне. Правда сомневаюсь, что Мерри могла высидеть столько времени с Мистером и миссис Чон. Рано или поздно мужчина бы что-нибудь в неё швырнул. 

Чонгук осторожно стучит в дверь. Секунды тикают, и у меня в голове уже мелькают с десяток плохих исходов этого разговора. Так, возьми себя в руки, Пак Чимин! Ты что, тряпка?

"Не смей опять начать сжимать куртку."

Наконец слышится тихий щелчок, и дверь открывает Миссис Чон:

— Привет! Заходите. — добродушно улыбается она, потирая руки о излюбленный фартук с божьими коровками. Волосы убраны в небольшой хвостик в силу их короткости, но редкие кудрявые пряди всё равно выбиваются.

Я сразу лезу к ней с объятиями, потому что скучал по этой женщине. Чонгук познакомил меня в родителями практически сразу, нашим отношениям едва ли месяц исполнился. Прошло столько времени, а я по-прежнему часто с ними созваниваюсь или приезжаю помогать по дому. С родными родителями нет таких отношений, как с ними. 

Женщина одного роста со мной, от неё пахнет кухонными травами, но мне удаётся всё равно учуять её природный запах ромашек.

Чонгук обнимает женщину и спрашивает, где отец. Мистер Чон в коридор по обыкновению не выходит: ленится. Я вешаю куртку и спешу на кухню. В доме правда царит мрак: в коридоре и на втором этаже свет выключен. Чонгук, прихватив пакет, следует за мной:

— Чон су! Хоть бы поздоровался. — со смехом ворчит миссис Чон за нашими спинами. 

Отец Чонгука всё также сидит на своем кресле с газетой в руках. Помню, в первую нашу встречу я поинтересовался, зачем ставить кресло на кухне. Он с гордостью заявил под смех миссис Чон, что на тут у него всегда появляется вдохновение для картин, а в кресле рисовать удобнее. Хотя позже сама миссис Чон рассказала, что она проводит большую часть времени на кухне, и её муж сидит там, чтобы ей было не скучно. По тем же причинам они решил однажды вместе завтракать, обедать и ужинать. 

При виде нас мужчина отбрасывает газету:

— Кто к нам пришёл! — с неподдельной радостью восклицает. Я даже ответить ничего не успеваю, как оказываюсь в его крепких объятиях. — Чимин, дорогой, давно я тебя не видел.

— Простите, столько дел навалилось: проекты, сочинения. — он, наконец, отпускает меня. В домашней обстановке его гардероб всегда один и тот же: белая, льняная рубашка, свободные треники и фартук. Но когда нет сил или желания рисовать, он снимает его: 

— Успел соскучиться по Чимину, отец? — с озорной усмешкой спрашивает Чонгук.

— Конечно. Сыновья-то не звонят. — старший наиграно надувается.

— Да ладно тебе. Как вы тут? Стоило вам привезти запас кофе?

— Ещё чего! Кофеина мне предостаточно.

— А как ваш пленэр? Вы говорили, что хотели отвезти детей за город. Или из-за дождей не получилось? — мужчина просиял.

— Нет, к сожалению, не вышло. Зато мы доехали до центрального парка, там была крыша.

— Свози весной. Наверняка дождей не будет. — вставляет своё слово Чонгук. Его отец ничего не успевает ответить: спиной послышались торопливые шаги. Кажется, кое-кого не хватает в кухне. Точно.

— Чонгук~и, сынок, привет! — раздаётся сзади весёлый голос. А вот и Мерри. 

Я не спешу оборачиваться, но всё-таки заставляю себя взглянуть на Чонгука. Тот уже не улыбается, поджимает губу и медленно разворачивается к женщине, которая зашла в кухню и вот-вот собирается его обнять, но в последний момент поспешно отворачивается и вытаскивает из пакета свежий холст для отца:

— Держи, ты просил. — с ледяным спокойствием говорит. Мистер Чон чуть запоздало берёт вещь и нерешительно благодарит. Женщина же остаётся стоять столбом возле двери, выгнув угольно-чёрную, тонкую бровь под странным угром. И только тогда, когда молчание затягивается, Чонгук всё-таки обращает на неё внимание и вежливо улыбается:

— Привет, мам. — никакой реакции. Замечает она меня далеко не сразу, но когда наши взгляды встречаются, я впервые вижу её удивление. За пять лет — это первая эмоция в мою сторону за исключением надменности и фальшивой улыбки. А что её, собственно говоря, удивило? Мерри — будто услышала немой вопрос — возвращает своё прежнее спокойствие. Словно это не её только что проигнорировал собственный сын:

— Я не позвонил тебе тогда. Извини. Дела были. — добавляет он. Мери ещё секунду прожигает меня взглядом, а после смотрит снова на Чонгука, сменив холод на любовь.

— Ничего страшного, Гук~и! Главное, ты приеха...-

— Нам нужно поговорить. — твёрдо прерывает он с тоном, не терпящим отказа. Мистер и миссис Чон один раз переглядываются, и женщина быстро натягивает на себя улыбку.

— Может быть, сначала поедим? Вы наверное голодные. — говоря это она специально встаёт между нами, и Мерри, к слову, остаётся этим недовольна. Сейчас мне хочется поскорее оттащить низенькую фигурку, потому что, кажется, что сейчас она обратится в лёд.

Несмотря на мирное предложение, никто из нас не двигается. Знаю, Чонгук скорее всего откажется, ведь намечается важный разговор. Но мой пустой желудок решает всё за нас. Долгий и утробный звук как-то резко заставляет ситуацию чуть смягчиться, а меня — покрыться румянцем. Прежде чем опустить пристыженно голову я замечаю угловатую улыбку Чонгука. Мистер Чон цепляется за момент и приобнимает меня за плечи:

— Ха-ха, думаю это неплохая идея. Чимин, чем тебя мой сын вообще кормит? Вон какие руки... — он деловито качает головой, поворачивая мою руку из стороны в сторону. Стоит ли ему говорить, что на фоне рук Чонгука моя покажется тоненькой в любом случае. Тем не менее попытка удалась, и атмосфера заметно разряжается. Мерри по-прежнему не двигает ни одним мускулом, зато Чонгук уже благополучно от неё отвернулся и подошёл ко мне:

— Не скидывай на меня все телеги. Чимина заставить есть — это, как заставить прекратить тебя рисовать. Но! — он с широкой улыбкой поднимает указательный палец к потолку, — не волнуйся, я кормлю его. Просто Чим сам по себе миниатюрный.

В довершении своих слов он обнимает меня со спины и упирается подбородком в мою макушку, демонстрируя разницу в росте. Вот так всегда. Я с тихим смешком тыкаю его локтём вслепую куда-то между рукой и грудью, надеясь услышать хотя бы шипение. Но как и всегда Чонгук не чувствует физической силы вообще. От меня — тем более.

— Тогда, давайте есть! — радостно пропевает мистер Чон, и его жена тут же с энтузиазмом принимается расставлять тарелки на стол. За то время, пока все усаживаются, никто так и не обращает внимание на застывшую фигуру Мерри в дверях. Та, кажется, превратилась в глыбу камня. Только когда еда оказывается на столе, Миссис Чон нерешительно повернулась к ней и тихо проговорила:

— Мерри, присаживайся. — на секунду я даже пугаюсь, что та выпустит когти и накинется на бедную женщину: так она устрашающе выглядит. Однако вместо этого, она посмотрела на меня и дотронулась мизинцем до края губы, стирая слой красной помады, будто это ей мешает, а после также спокойно проследовала к своему месту в углу стола. Хоть бы поблагодарила за такое незаслуженное гостеприимство. Слава Богу, села не напротив меня. Смогу поесть спокойно.

Какое-то время все едят в тишине, но присутствие Мерри заметно добавляет неловкости. Раньше в таких ситуация Чонгук с ней болтал, а сейчас преспокойно поедает кусочки яичного ролла и даже не косится в её сторону. Выглядит вполне спокойным. Неужели, больше не нервничает? Наконец тарелки пустеют, и я спешу помочь миссис Чон убрать посуду: 

— Мама, останься. Мы поговорим тут. — руки, в которых лежат тарелки, на секунду замирают. Значит, сейчас. О посуде приходится тут же забыть: тарелки благополучно ставятся в раковину, и я разворачиваюсь лицом к говорящим. 

Миссис Чон удивлённо смотрит на меня, ожидая хоть какого-то ответа, но, боюсь, на сегодня мои силы иссякли: отвечать на вопросы. Чонгук упирается обоими кулаками о стол и слегка склоняется вперёд. Мышцы на его спине перекатываются, а значит он напряжён. Какие-то секунды Мерри смотрит на сына оценивающе, словно сканирует любое его движение, и в итоге молча, сдержано кивает.

— Хорошо. О чём ты хочешь поговорить? — один миг. Тонкие губы медленно расползаются в фальшивой улыбке. Честно, мне кажется, у неё от такого кожа может отвалится.

— Это касается вашего последнего разговора с Юнги. Помнишь?

— Конечно. Юнги...

— Отлично. — преспокойно перебивает её Чонгук.

— Сынок, я не договорила. — Женщина прищуривает глаза: кажется, действия сына привели её в ступор. Голос звучит нарочито медленно, монотонно, но в то же время твёрдо. Именно таким тоном она привыкла отчитывать.

— Я тоже не договорил. Так что, сделай одолжение, выслушай и не перебивай. — на этой ноте спокойствие в голосе Чонгука заметно начинает таять, но он делает глубокий вздох и продолжает. — Мама, ответь честно: что ты думаешь о Чимине?

Повисает тишина. Как ни странно, услышать от неё что-то мне не хочется. Я слежу за её лицом, пытаюсь угадать хоть какую-то эмоцию. Но как можно у статуи найти вообще эмоции? Единственный признак, говорящий о том, что она жива — её нервный жест рукой. Она начинает часто сжимать-разжимать ладонь в кулак под столом. Миссис Чон рядом обращается в слух, как и её муж, будто им правда интересна очередная ложь из уст этой змеи.

— Ну, Чимин очень хороший омега. Я считаю, что его забота о тебе, доброта и почтительность — безусловно прекрасные качества.

"Как складно стелет."

Даже улыбнулась мне дружелюбно так, что со стороны и не подумаешь лишнего. Но в памяти ещё жив момент, когда в подсобке этого дома она высказала диаметрально противоположные вещи.

— Правда? — театрально-доверчиво спрашивает Чонгук. Я всем телом чувствую его нарастающее недовольство хоть и стою в углу кухни.

— Абсолютно. Разве я не говорила тебе уже? — кажется игра Чона на неё хорошо подействовала. Как же мне хочется накричать на неё за эти небылицы, потому что заколебало. За пять лет - очень даже.

— Конечно. Мама, открой секрет, какие театральные курсы заканчивала? — слишком резко дружелюбный тон Чонгука исчезает, оставляя место только злобе.

— Что? — её бровь слегка дёргается.

— Так и будешь прикидываться и нагло вешать мне лапшу на уши? Думала, я никогда не узнаю? Зачем ты мне врала?

— Я не понимаю, о чём ты. — преспокойно продолжает женщина, и тогда Чонгук шумно выдыхает.

— Чимин, дай телефон. 

"Вот чёрт. Он кажется начинает рычать."

На деревянных ногах я преодолеваю небольшое расстояние от раковины до стола, вынув телефон из кармана. Короткие секунды превращаются чуть ли не в минуты, мне страшно взглянуть на Мерри. Кажется, что ещё чуть-чуть и она нападёт. Но стоит мне отдать нужную вещь, как взгляд сам по себе устремиляется на неё. Она слишком спокойна. Вернее, напряжена, но нет никаких видимых признаков хоть какого-то страха. Неужели, её совсем не волнует, что сейчас всё вскроется?

Размышления прервает тихий смешок Чонгука:

— Вау, мам, не перестаёшь удивлять. Удалить свои сообщения — реально взрослый поступок. Когда успела? Пока за столом сидели? — с каждым вопросом мои глаза расширяются всё больше, а Мерри постепенно начинает терять стойкость своей брони. Как это, удалила? Я непонимающе встаю на носочки и заглядываю в свой телефон через плечо альфы. Переписка ведётся только от моего лица, будто я сумасшедший.

— Чонгук, я требую, чтобы ты держал свой язык за зубами. — рычит женщина, сдавливая край скатерти на столе.

— Не многовато ли тебе требовать что-то после собственных слов?

— Каких слов?

— Значит будешь и дальше играть дурочку? Хорошо. На твоё счастье или разочарование, но я не глупый. Слава богу, к своим двадцати четырём годам научился делать скриншоты. 

Вот в этот момент Мерри реально потерялась. Её глаза становятся похожими на два больших шарика, и никого тебе спокойствия. Найдя нужное, Чонгук с громким хлопком кладёт телефон на стол так, чтобы она могла видеть экран:

— Потрудись объяснить! Посмотри, что же ты как неродная? По-моему, ты слегка запамятовала. Вот, посмотри, вспомни. — насмешливый тон, смешанный с раздражением снова не производит на неё никакого впечатления. Мерри принципиально не смотрит на экран и плотно сжимает губы в линию. И тогда Чонгук не выдерживает. Он со всей силы хлопает ладонью по столу, заставив всех в кухне вздрогнуть.

— Хватит молчать!! Скажи уже что-нибудь!!

— Что ты хочешь услышать? Оправдания? Даже не собираюсь распинаться. — у Чонгука на шее желваки играют и зубы скрипят так, что можно со второго этажа услышать. Таким злым он был только в первый год нашего общения, когда знакомил квадратное лицо Тримена с каменной стенкой. 

Я пячусь от него назад в свой угол, и тогда мистер Чон осторожно подходит сам и кладёт руку на плечо сына:

— Сынок, успокойся. Из-за чего ты тут кричишь, что случилось? — вместо ответа Чонгук шумно протягивает ему телефон, и мужчина принимается терпеливо читать. 

Мне крайне непривычно и неприятно. Не хотелось, чтобы сообщения кто-то ещё прочитал, хотя я и понимаю, показать рано или поздно пришлось бы всё равно. Мерри опять превратилась в непрошибаемую статую: не шевелится, и кажется даже не моргает. А Чонгук медленно пытается прийти в себя. Мне так хочется к нему подойти, но я правда боюсь.

— Я не понимаю, как ты можешь так спокойно сидеть. — наконец продолжает Чонгук. Слова прозвучали на рваном выдохе. Он расстроен. — Я ведь тебе доверял, делился своими переживаниями, а ты каким-то боком посмела издеваться над Чимином. Что — просто что — он тебе сделал такого, что ты так его возненавидела?

— Мерри, что это такое? — подаёт голос Мистер Чон, оторвавшись от экрана. — Как ты можешь так издеваться над бедным мальчиком? Ты хоть соображаешь, как это влияет на него...

— Хватит!! — Мерри резко встаёт, стукнув кулаками по столу с такой силой, что, кажется, он вот-вот переломится на две части. Она в буквально смысле трещит от злости. — Хватит делать из этого жертву. Чимин такой несчастный, такой бедный и бла-бла- бла. Я сыта этим по горло!! Хочешь знать моё мнение?! Вот тебе ответ: я терпеть не могу этого ребёнка. Это какой-то позор — неспособность иметь детей. Что это за омега такая?

— Замолчи!!! — сокрушается Чон. Это край. Теперь Чонгук в настоящей ярости. — Это моя жизнь, и ты не имеешь никакого права в неё вмешиваться. Я сделал свой сознательный выбор пять лет назад и не собираюсь передумывать. Чимин — мой омега, мой парень, я не за какие чёртовы коврижки не позволю, чтобы с ним так обращались. Тем более — ты.

— Какой выбор ты совершил? — Мерри пренебрежительно смеётся, — Зачем тебе всю жизнь такая морока, а? Этот глупый и наивный парень ничего тебе не даёт, а только портит. Настоящий позор, и тебе не место рядом с ним.

— Ещё раз повторяю, это решаю я сам. Неужели вся проблема только в бесплодии Чимина?

— "Только"? Ты серьёзно считаешь, это ерунда?

— Не считаю. Далеко не ерунда. Это — самое ужасное, что могло с нами случиться, но, знаешь что? Я никогда бы не позволил этому разрушить наши отношения. Я люблю Чимина. Поэтому, нравится тебе это или нет, но сегодня я выбросил его таблетки. Мы решили усыновить ребёнка.

Что-то внутри меня начинает трепетать после последних слов. Мне до сих пор не верится, что мы и правда на это решились. Миссис Чон удивлённо открывает рот, но спешит прикрыть его рукой, а мистер Чон, наверное, чудом удержал телефон в руках. Но стоит мне взглянуть на Мерри, мои ноги начинают трястись. Теперь уже по её шее пошли желваки. С остановившимся сердцем я слежу, как она сначала краснеет, потом багровеет, потом синеет.

— Да как ты... как ты.. — её ошалевший взгляд перебегает на меня. — Это всё из-за тебя! Что ты наговорил моему сыну?! — она было дёргается в мою сторону, но тут происходит сразу несколько вещей. Не успеваю я даже пикнуть, как передо мной вырастает худенькая фигурка Миссис Чон. Чонгук со скоростью молнии оказывается перед своей матерью, нависнув над ней тёмной тучей.

— Не. смей. — его скрытая угроза в словах, сталь и решимость. Будто, стоит ей только дёрнуться, она тут же об этом пожалеет.

— Ты не посмеешь взять ещё одного такого же приёмыша, как Юнги. Мало нам одного грязного отпрыска, так теперь ещё и второй.

— С меня хватит! — неожиданно рявкает мистер Чон. За время его длительного молчания я уже успел забыть о его присутствии. Длинный палец яростно указывает на дверь, — Я требую, чтобы ты покинула мой дой в сию же секунду! Терпение у меня не безграничное, так что выметайся.

— Ну нет! Я не закончила! — начинает протестовать женщина. Её лицо уже настолько посинело от гнева, что, кажется, голова сейчас лопнет, или из носа кровь хлынет.

— Еще как закончила. Больше не смей заявлять сюда. С меня достаточно твоих грязных выходок. Это уже не в какие рамки не лезет.

— Я всё равно не позволю им усыновить чёртова ребёнка. — сквозь зубы цедит, при этом в упор смотря на меня. 

"Тебя-то забыли спросить."

— Выметайся. Вон отсюда.

Мерри ещё какие-то секунды стоит и пыхтит на месте от ярости: губы искривились в злобном оскале, а глаза метают белые молнии во всех нас. От страха я задерживаю дыхание, не в силах пошевелиться. Наконец она выходит из-за стола и разворачивается к двери, но прямо возле выхода её останавливает Чонгук:

— Настоятельно рекомендую тебе забыть номер Чимина, или я забуду твой.

После этих слов женщина, демонстративно задрав подбородок, покидает кухню. Какое-то время мы все молча слушает, как она одевается в прихожей, и после хлопка входной двери в доме наступает тишина. Чонгука в один момент, словно, покидают все силы: он опирается двумя руками о стол и начинает часто дышать будто пробежал стометровку. 

Мистер Чон устало потирает свой лоб и поправляет очки. Никто ничего не говорит, и мне кажется, что бешенный стук моего сердца слышно из каждого уголка дома. Мужчина что-то пробормотал сыну и похлопал по плечу. Ничего не слышно, но после этого Чонгук мигом выпрямляется и разворачивается ко мне с растерянным видом.

В груди отлегло: это мой Чонгук~и.

— Чимин,... — не договорив, он идёт в мою сторону, раскрывая свои объятия. Сердце забилось ещё сильнее, и я тут же прижимаюсь к нему, и его руки обхватывают меня плотным кольцом. — Прости, переборщил с криками. — медленно пытаюсь прийти в нормальное состояние. Колени и руки до сих пор немного дрожат, но постепенно былое спокойствие возвращается.

— Это просто ужасно. Чимин, тебе надо было об этом рассказать нам. Я бы давно положил этому конец. — устало говорит мужчина, сняв очки.

— Нет, ничего страшного. Это просто слова.

— И всё же. Надеюсь, теперь её не будет в нашем доме. Хотя, чего надеяться? Я её просто сюда больше не пущу. Ну или запущу нашу старую кастрюлю ей в жбан. Коротко и понятно будет. — мы смеёмся, и все тревоги отступают.

— Чимин, дорогой, а вы правда решили усыновить ребёночка? — с трепетом в голосе интересуется Миссис Чон. Теперь я улыбаюсь даже шире прежнего и уверенно киваю, от чего она просияла. — Боже, как это прекрасно!

Она сейчас запищит от счастья. Я невольно сравниваю её в сотый раз с Мерри и поражаюсь разницей. Миссис Чон так радуется этому будущему ребёнку, будто он её родной внук, тогда как Мерри жаждет подорвать любой детский дом.

— Чонгук предложил, и я согласился. Думаю, с моим положением это единственный и возможный вариант.

— Ерунда, Чимин. — отмахивается женщина, — Это конечно немного тяжелее, но, поверь мне, через какое-то время ты его полюбишь и будешь считать своим сынишкой. Так что не беспокойся, из вас с Чонгуком выйдут отличные родители. 

Я стану папой. Я так долго хотел этого и так боялся, что это будет невозможно. Но теперь...теперь можно уже не мечтать об этом, а готовиться. Нужно закончить Университет, устроится на работу, чтобы ребёнка было возможно усыновить. Да, будет трудно, но мы справимся, я уверен.

— Можно мне быстренько переговорить с Чонгуком? — робко спрашивает старший альфа. Я отстраняюсь и замечаю, что Чонгук немного удивлён. Он мнётся на месте, а после выходит в коридор за отцом. Дверь закрылась с характерным щелчком, отрезая от посторонних звуков.

***

POV Чонгук.

Отец не стал выбирать какое-то конкретное место и просто остановливается возле лестницы на второй этаж, закрыв за нами дверь. Меня сильно удивила его просьба: он редко проводил со мной воспитательные беседы за последние три года. Его твердый взгляд даёт понять, что тема серьёзная, и я в принципе знаю, какая именно. Меня не покидала мысль, что он может быть против усыновления, хоть и очень призрачная.

— Во-первых, я рад, что ты наконец поставил свою мать на место. На неё давно стоило прикрикнуть. — начинает он, скрестив руки на груди. Здесь горит только лампочка возле зеркала, так что видно не много.

— Ты знал ведь о чём-то? Я про Чимина. — шёпотом спрашиваю. 

— О том, что она так сильно наседала на него? Догадывался. Всё-таки шесть лет в браке были. Но всё же те сообщения.... — он помедлил и вздохнул, — очень меня потрясли.

— Каким же я был слепым. Юнги мне говорил, что она всех оскорбляет, а я, дурак, не поверил. И из-за этого ещё и с Чимином поругался. — от досады прикрываю глаза руками. До сих не могу отойти после разговора с мамой: никогда мы так не ругались.

— Она всем нам насолила, я рад, что ты наконец выставил её. Ты поступил, как взрослый человек: защитил Чимина и отстоял своё мнение. Но что думаешь делать дальше? Я не против, чтобы вы виделись, но пожалуйста только не в моём доме. Я терпел её ради тебя, но сейчас уже не хочу. — он устало потирает лоб, будто пытается оттереть хоть какие-то воспоминания о своей бывшей жене.

Мой отец никогда лишний раз ничего про неё плохого не говорил, потому что боялся задеть меня. Но мне всегда было известно его отношение к ней, и я за это на него не обижался, потому что всё равно понимал — мама не подарок и многих она выводит. 

Вопрос остаётся без ответа: честно, не представляю, что мне делать. Не хочу её видеть и слышать, но в то же время она моя мать. Хоть и ужасная. Я не прощу её, но быть может когда-нибудь поговорю. Точно не в ближайшее время:

— Не волнуйся, мне самому сейчас видеть её не хочется. Да и, думаю, в ближайший год не захочу.

— Не торопись так с выводами. Она ещё успеет тебе вынести мозг, забыть не успеешь. —  он тепло улыбается. — А...это твоё решение с усыновлением... — я затаиваю дыхание. — Ты правда уверен в этом? Я имею в виду, прямо готов?

Мне не требуется и секунды, чтобы уверенно кивнуть. Давно нужно было так сделать, а не просить Чимина пить эти дурацкие таблетки.

— Я правда уверен. Сейчас, как никогда прежде. Чимин — это тот человек, с которым я хочу пройти жизнь, хочу осчастливить его. А он очень хочет стат папой. И я тоже. Поэтому, да, я уверен на все сто процентов.

Свет на секунду падает на лицо отца, и я замечаю, как в его глазах заблестели искорки, а после в них проступает гордость. Он похлопал меня по плечу и мягко улыбнулся:

— Ты вырос, Чонгук~и. Несмотря на свой возраст, иногда ты становился настоящим ребёнком. Теперь я ясно вижу, что ты изменился. Я горжусь тобой, сын. — отец гордится мной. Гордится своим сыном.

— Отец, ну ты чего? — слова настолько трогают, что я позорно пускаю слезу, приобняв его за плечи. Этот человек всегда был для меня примером, и, даже не смотря на то, что маму я любил тоже, только он мог одним словом успокоить, дать сил. Именно это мне было нужно, когда мы с Чимином проходили свой тернистый путь пять лет назад. Как же я рад, что у меня есть такой отец.

Когда мы отстраняемся, он быстро меняет горделивую улыбку на хитрую:

— Ты свадьбу часом не планируешь. — моё многозначительное молчание само за меня отвечает, — Дату выбрал?

— Я выбрал место, время, а дата не от меня зависит?

— Как это? — вместо ответа невинно пожимаю плечами.

— Узнаешь уже на месте. Это будет сюрпризом для всех. — мой заговорщицкий тон заставляет его только рассмеяться и коротко кивнуть.

— Надеюсь, ты всё продумал. — после этих слов мы выходим обратно на кухню, где наши омеги уже ждут с чаем в руках и конфетами.

— Ну наконец-то вышли. Давайте, мужчины, налетайте! — со смехом пропевает женщина. 

Вечер проходит прекрасно. Мы вчетвером съедаем последние сладости, Чимин улыбается всё время своей широкой улыбкой, по которой я так скучал. Несмотря на ссору с мамой, я был счастлив. Теперь всё наладится.

***

POV Хосок.

— Выпьем же за то, что всё наконец-то более-менее улеглось! — Джин торжественно вскинул бокал и выпил содержимое залпом. — А вместе с этим проясним ситуацию, да? 

Парень одновременно игриво и настороженно прищурился, наливая себе по новой. 

— Что произошло вообще? Ты не отвечал нам на звонки весь вечер. 

Что правда, то правда. Я очнулся ближе к обеду. Друзья отвезли меня домой не смотря на то, что Тэхён обещал другое. Спорить на тот момент не хотелось. Стоило только переступить порог уже пустой квартиры, чувство вины опять меня настигло, и когда на телефон начали поступать входящие вызовы от друзей — я игнорировал их. 

— Ничего не произошло. — вру, хотя в пьяном виде это сложнее.

— Не пытайся загонять мне. Я пришёл, чтобы всё прояснить, понимаешь? — Джин заявился уже под вечер с тремя бутылками вина ( другой вид алкоголя его категорически не устраивает) с очень красноречивым: "Думал, раз игнорируешь, так я сам к тебе не приду?"

Пускать его не совсем хотелось, но старшему немного было наплевать, так что он сразу прошёл в коридор:

— Давай лучше ещё раз выпьем за прекрасный конец. Ура! 

Из стакана проливается четверть напитка, но выпить это никак не мешает. Горькая жидкость приятно обожгла горло и расплылась жаром в животе. Кажется во мне уже больше литра, если не двух. После первого бокала я считать перестал. Джин вот вообще по-прежнему выглядит трезвым, а я давно превратился в растаявшее и протухшее желе:

— Как думаешь, его поймают? — чтобы просто поднять голову, требуются титанические усилия, а я даже ещё до конца не сообразил, что меня спросили. Но мне удаётся. Правда в глазах пятна пляшут.

— Конечно! У Чимина же есть переписки. Сходят в полицию там... — ик, — пожалуются. — на последнем слове лоб опускается на стол. Джин хмыкает. — Что смешного-то?! А?

— Ты с алкоголем не в ладах. Подкосил тебя лучше гриппа. — я протестующе мычу и случайно ударяюсь коленом о нижнюю поверхность стола. Больно, блин. 

— Н-о-ожка-а-а. — ною, — Хё-ён, вытащи меня из пучины боли!

— Лесом иди. — вот гадёныш.

— Ты такой жестокий! — обиженно скрещиваю руки на груди. — Ой, я ведь тоже такой же. 

Внезапно пробивает на слёзы и сопли. Джин выглядывает непонимающе выгибает бровь, прекратив пить: 

— Ты, может быть, головой ударился слишком сильно или биполярка? 

— Я такой плохо-о-ой. Чонгук ведь мёрз на ступеньках моей лестницы, представляешь? — смотрю на него, — Представляешь? — ещё раз спрашиваю и громко шмыгаю носом. 

— Так, ты с чего вдруг об этом заговорил? — Джин садится рядом на соседний стул, и какая-то часть его силуэта расплывается в глазах. 

— Маленький, холодный, голодный ребёнок сидел у меня под дверью. А я тако-о-ой придурок — даже плед не вынес! Он ведь сидел там всю ночь! — опять шмыгаю и почти плачу, — Чонгук дрожал. И блин, этот ребёнок хрустнул шеей. Это ведь значит, что спина болит? Или как там? А, Джин? 

Настойчиво тяну парня за край рукава рубашки и кажется реально начинаю плакать. Мой ребёнок-Чонгук, как же так.

— Да это вроде его излюбленная привычка. 

— Да ни черта! Как ты можешь так говорить, твой ребёнок проспал на лестнице почти весь день, заболел, а ты отмахиваешься?! Ты ужасны-ы-ый! 

Джин начинает смеяться. Смеяться! 

— Чонгук не мой ребёнок, ты чего? 

— Он наш общий ребёнок! Мы должны его холить и лелеять! 

— Вот это точно лишнее, перебьётся. 

— Ты такой жесто-о-окий. Я подам жалобу, и тебя лишат родительских прав! 

— Флаг в руки. 

— Ну тебя. — отмахиваюсь от него и отворачиваюсь. Нужен мне такой со-родитель, ага. Раз-меч-тал-ся. Ещё некоторое время парень молчит, но от него точно не исходит никаких признаков вины. Ужас!

— Так ты расстроен тем, что вовремя не нашёл Чонгука на лестнице? Он ведь сказал, что ты его довёз до дома, уложил, температуру сбил. Что не так? 

— Я столько натворил... — всё-таки первая слеза скатывается, — Чонгук меня наверное не простит. 

— Эй, с чего такие выводы? Ну ты чего? — Ким гладит меня по голове. — Мелкий тебя обожает. 

— Н-но ведь... а как же...ну...вот это всё. 

— Можешь поговорить с ним, если хочешь. И всё же Гук на тебя точно не злится. Не забивай голову. 

— Не получается. Это ведь мой друг. Один из первых....

Джин разворачивает меня к себе лицом и вытирает щёку. Кажется я слишком расчувствовался. Не стоило пить. 

— Ты поэтому весь день игнорировал звонки? Тебе совестно было? — подождав секунду, всё-таки киваю, — Ох ты горе моё луковое. Что за мода — выдумывать всякую ересь. На тебя никто не злится, и Чонгук тем более. Выкинь мусор головы. Мы тут с тобой радостное событие отмечаем, а ты плачешь. 

— Ты уверен? 

— На все двести! Прекращай нюни распускать! — Джин обнимает меня за плечи. На душе немного легче, надеюсь скоро станет лучше. — Так, пей ещё. Давай, прогоняй этот пессимистический настрой. Нафиг. — перед носом опять стакан. Я выпиваю и чихаю. Отлично просто. — Сам за своим здоровьем не следишь. Кто из вас двоих с Чонгуком ещё ребёнок?

— Эй, не коси под Юнги! Вот все альфы одинаковые. И ты туда же.

— Я омега, если что.

— Один фиг. Вот почему альфы не могут рожать?! С каких пор это забота на нашей расе лежит? Оно мне не надо. 

— Вот именно. — старший допивает свой алкоголь и с сожмуренными глазами дважды кивает, — Какой-то дурак захочет повеселиться, а нам потом рвать мышцы на родах. Никакого уважения.

— Это надо исправить! Альфы должны рожать! — я даже выпрямляюсь.

— И что же ты предлагаешь, мой предводитель? 

— Омеги объединятся и оплодотворят всех альф! — кажись, сейчас прибегут соседи. Хотя мне до фени.

— Это гениально! Но ведь организм альф не вырабатывает необходимый гормон.

— Джин, прекрати быть умным для человека, который сейчас пьёт. Сперма у всех одинаковая. Ты же мой — ик, — друг. 

— Ну разумеется. Несмотря на то, что от тебя за версту несёт алкоголем и одиночеством, я всё равно тебя обожаю. — он салютирует мне пустым бокалом.

— О-о-о, это надо как-то отметить. 

— Окей, кого бы ты оплодотворил первым? Тэхёна или Юнги?

— А чего выбор такой ограниченный? — в бутылке не остаётся ни капли, так что она летит на пол.

— Бери, что дают. Так что? Кого из двух? — старший отодвигает от себя бакал, а я — наоборот.

— Ну, так-то из вредности можно первым Юнги, но из Тэхёна вышел бы неплохой папочка. — последнее слово произносится сладко-приторным и противным голосом. Фу, что в этой бадье намешано?

— Ты допускаешь эту мысль на трезвую голову? Я про папочку. — он издевается. 

— Джин, о какой трезвой голове может идти речь, когда я випил стопроцентное виски?

— Бутылку вина.

— Крепкое пойло. — одним глотком осушаю стакан и с громким стуком ставлю его обратно на стол. Старший смеётся, но продолжает свой расспрос.

— Значит думаешь об этом? — его глаза, как у лисы, и заметить это не трудно даже будучи пьяным в стельку. Слишком наглядно.

— Не-е-ет, зачем? 

— А ты представь Тэхёна или Юнги на твоей кровати...

— Даже не смей думать об этом в моём доме и пока я пьяный! — тело кренится вбок, но я вовремя цепляюсь за стол. 

— Потому что ты об этом думаешь? — омега опять хитро прищуривается.

— Ни черта! 

— Ой, ну и ладно. Тогда поговорим в другом ключе. Тебе кто-то нравится из них? — у меня вырывается раздражённый вздох. Старая ягода-малина.

— Не... — ик, — нет.

— Тебе абсолютно оба безразличны? Только френд-зона? — какого фига он такой трезвый сейчас? Он вообще пил или попросту выливал всё в миску Дугласа? Надо будет потом проверить.

— Да. — к своему удивлению я слышу нотки недосказанности. И Джин слышит то же самое и тепло улыбается. 

— Враньё самому себе — самая дерьмовая вещь. Серьёзно. Боишься чего-то? — на этот раз я ничего не отвечаю. — Хосок, может стоит уже поискать себе человека, с которым можно пройти всю жизнь? Ведь она не ограничивается одним человеком.

— Когда ты любишь, она именно им и ограничена. — с разочарованием выдыхаю. Ну блин, не хватало мне ещё превратиться в алкоголика-философа. Я не напился до этой стадии.

— Но ты должен двигаться дальше. Теперь она снова неограниченная. Не пытайся врать, понятно, что какие-то чувства у тебя есть. Не знаю, к кому именно, но ты понемногу расцветаешь. Может, это Тэхён?

— Я..я..не знаю. — в голове сейчас чисто обезьянка, играющая на барабанах, а меня тут такое спрашивают.

— Лучше, чем "нет". Вдруг он твоя — истинная пара? — нет, эту тему точно не буду обсуждать.

— Джин, пожалуйста... не надо. — я впервые за много лет выпил. Джин наверняка надеялся что-то у меня выведать, но попытка провалилась.

— Хорошо. Но тебе точно нужно хотя бы ещё одного кота завести. Я же говорю, от тебя за версту несёт одиночеством. Такой себе запашок! — он несдержанно засмеялся своим смехом умирающей касатки и чуть не пролил вино из стакана.

— Да ну в пень ваших альф! — восклицаю я, — И вообще, мне Тэхён и Юнги даром не нужны, как парни. Надо будет, — ик, — найду кого-нибудь. Вот например...— я медлю, но почти тут же замечаю свой мобильный на столе. — Случайно позвоню ему. 

Гаджет чудом не вылетает из рук, перепачканных в чём-то склизком. Похоже я реально в протухшее желе превратился:

— Чего? Ты кому звонить в два часа ночи собрался? 

— Без понятия. Куда душеньку занесёт. Вдруг наберу случайно своему истинному?

— У тебя в телефонной книжке только номера родителей и наши. Не звони Намджуну, он тебя завтра отхреначит книжкой по голове. Толстой.

Под наш дружный смех я встаю и ухожу в свою комнату.

***

Первое, что я чувствую — затёкшая спина. Ну и что это? Моя кровать не из камней сделана. Стоит открыть глаза, становится сразу понятно, почему так некомфортно. Я сижу на полу в коридоре, оперевшись спиной о входную дверь. Что за фигня? Давно ли я стал страдать лунатизмом?

В руке обнаруживается мобильный телефон. Кажется, я ещё пьян. В моей голове такая сейчас каша: не помню даже, когда успел проводить Джина. Наверное, именно после этого под дверью и уснул. Ноющая спина и попа быстро дают о себе знать, и я предпринимаю попытку встать, но ноги подгибаются, и лоб со всей силы впечатывается в дверь. 

Чёрт! С моей головой и так всё плохо, теперь и синяк для пущей красоты выскачет. 

Снова пробую встать, и на этот раз всё обходиться без падений. Хорошо: немного шатаюсь, но это не самое критичное. По моей шее скатываются капельки пота, в квартире почему-то нестерпимая духота. Что вообще было тут? Сколько сейчас времени? Голову резко прошибает жгучая боль. К черту, мне надо выйти. Потом со всем разберусь.

Схватив ключи с полки я выскакиваю за порог в своей домашней одежде и тапочках. Закрыть дверь с первой попытки тоже не получается из-за пятен перед глазами, но в итоге мне всё-таки удалось это сделать. На улице — к моему удивлению — тепло, можно за здоровье не бояться.

Я медленно бреду по тротуару, подмечая яркие гирлянды на фонарях. Не часто приходилось по ночам гулять. Свежий воздух никак не помогает избавиться от лишнего мусора, и голова по-прежнему болит нестерпимой болью. Будто меня ударили ломом. Но я всё равно продолжаю идти вперёд, не в силах оторвать зачарованного взгляда от огоньков. Почему меня они так интересуют? Что в них такого? Не знаю.

Не знаю...

Я ничего не знаю. Как это глупо. Почему в последнее время я не могу чётко ответить себе на конкретный вопросы? Нравится ли мне Юнги? Нравится ли мне Тэхён? Люблю ли я всё ещё Мингю? Почему я смотрю на чёртовы огни?

Не знаю.

С силой пинаю мусорный бак, и половина содержимого вываливается на асфальт. Как же меня это бесит! Моя жалкость и неуверенность. Я могу чётко сказать, какое мне нравится мороженное, какой чай и так далее. Но что же до любви? В моей жизни уже нет Мингю, но я продолжаю его помнить. Без той сильной любви. Прошло столько времени, с каждым годом сильнее чувствуется подступающая пустота. 

Внезапный громкий звук опрокидывает меня с небес на землю. Чёрт, я на дороге. Посреди проезжей части! В глаза бьёт яркий свет фар машины, которая несётся ко мне на полной скорости. Ноги сковывает льдом, а грудь сдавливает от непередаваемого ужаса. Вот только это не потому, что машина может меня убить. Перед глазами на мгновение темнеет, в моём сознании вспыхивают страшные воспоминания. Я снова на той злосчастной дороге, меня и моих товарищей вот-вот собьёт машина, а после тьма.

— Б-И-ИП! — резко распахиваю глаза и в последнюю секунду рывком отскакиваю от машины и кубарем приземляюсь на тротуар. Сердце стучит с такой частотой, что ещё хоть секунда, и грудная клетка разорвётся на части. Дыхание сбивается, воздуха не хватает. Я отчаянно начинаю дышать, чтобы не задохнуться. Звук пропал, жизнь вернулась в прежний темп: машины всё также спокойно проезжают по дороге, люди иногда оглядываются, но не подходят.

Вспышки пропали, никаких воспоминаний. Наконец дыхание приходит в норму, я могу нормально дышать. Алкоголя теперь точно нет, от такого можно и посидеть ненароком. Что сейчас вообще произошло? Как я на дороге очутился? И...самое странное — это то, что воспоминания всплыли даже не по моей воле. Эта часть прошлого просто вспыхнула в самый страшный момент сама по себе. Как такое может быть?

Оцепенение исчезает, и мне удаётся встать с мокрого асфальта. Люди всё ещё оглядываются, некоторые о чём-то переговариваются и вид у них несколько шокированный.

Штаны в некоторых местах испачканы в грязи, а со стороны всё скорее всего ещё хуже. Надо же было под дверью уснуть: наверняка на голове гнездо. Голова теперь болит ещё сильнее. Боже, я в пьяном угаре со всей дури что ли долбился ею об дверь? Нужно идти домой. Дождавшись зелёного света на светофоре, я спокойно перехожу дорогу. Уже возле подъезда меня накрывает усталость. Глаза опять зудят.

К чёрту всё, теперь-то я точно нормально посплю! 

***

— Конфетный! Эй, слышишь меня? Просыпайся! — Так, а чего Юнги делает в моём сне? Я такое не загадывал.

— Уйди, это мой сон. — отмахиваюсь вслепую от назойливого голоса.

— Ты сейчас отхватишь у меня по носу, и я к тебе не только во снах приходить стану. А ну вставай! — внезапно я получаю ощутимый толчок в плечо. Глаза распахнулись, и цветные пятна снова заполонили обзор, — О, да неужели?

Первое, что замечаю, когда взгляд фокусируется, это — хмурое лицо Юнги в нескольких сантиметрах от моего. Я поспешно потираю глаза, но он не пропадает. Похоже, не сон. Брови альфы недовольно свелись в одну линию, а губы плотно сжались. Кажется, он сейчас меня прибьёт.

"Не кажется, а точно."

— Юнги? Что ты тут делаешь? Как ты попал в мою квартиру? — голос снизился на октаву и охрип, так что приходится поспешно прочистить горло. Мин непонимающе приподнимает бровь:

— Твою квартиру? Прикольненько. А ты давно в подъезд переселился? Чего не сказал? — пардон? Это шутка? Мои глаза медленно расширяются с каждой секундой, и только тогда я осматриваюсь и понимаю, что далеко не в своей квартире. Я уснул под своей же дверью. Снова. Какого черта? Выспаться я собирался, ага, как же. В голове каша, что вообще я делал вчера?

— Ой. — только и получается выговорить.

— "Ой"? Ты, блин, пьянь малолетняя, куда выперся вообще? Какой чёрт тебя на улицу потащил?! — нет, я не ошибся, альфа меня сейчас пристрелит. Хотя возможно это буду я, потому что его громкий голос отдаётся голове сильным звоном.

— Я не малолетняя и не пьянь. Ты старше на месяц.

— И тем не менее напился в труху не я. — парирует Мин.

— С чего ты решил, что я напился в труху?

— То есть тот факт, что ты уснул под дверью квартиры тебе ни о чём не говорит? — на это мне нечего ответить. Возможно, напился я и в труху. И тот факт, что ничего не помню, об этом свидетельствует. А ещё ужасно болит голова, а во рту — такое ощущение — сдохла кошка. Юнги, не услышав ответа, сокрушительно вздыхает и поднимается на ноги.

— Давай ключи. У тебя похмелье. 

Альфа протягивает свою ладонь, в которую поспешно ложится связка ключей. Стоит нам обоим зайти в квартиру, я сразу понимаю, что белочка ко мне приходила не хилая. Если она вообще была. В квартире настоящий бедлам: на кухне разбросаны пустые бутылки, куча посуды на полу. В коридоре тоже всё вверх дном. Странно, что я сначала всё разгромил, а потом спокойно прилёг поспать под дверкой:

— Ух ты, так вот как пьют многоуважаемые джентльмены. Скромно и со вкусом. — с ухмылкой цедит Юнги, пнув одну из пустых бутылок.

— Иди ты. 

Я сажусь за стол и роняю голову на поверхность, прикрыв глаза. Стол холодный, и действует очень хорошо на больную голову. Юнги обходит меня и останавливается напротив. Спустя полминуты слышатся гудки. Они продолжаются больше минуты, и в  голове уже начинают создаваться планы, как этот телефон летит с моего девятого этажа на его же машину.

Но тут послышался знакомый весёлый голос, и я моментально выпрямился:

— Юнги, привет! Ну как он там? — это Чимин. Юнги поворачивает телефон экраном ко мне, это видеозвонок. Пак машет рукой, затем в экран влезают все остальные. Я замечаю Джина, который выглядит просто безупречно. Какого чёрта, эй!

— Ну сами смотрите. Если вы решите, что это какой-то алкоголик, то спешу вас обескуражить, это — интеллигентный молодой омега. Он пьёт понемножку. — дружный смех ребят быстро возвращает меня в более-менее бодрствующее состояние, и я опять пытаюсь протереть глаза.

— Утречка, хён! — такое ощущение, что Чонгук специально это прокричал, чтобы моя голова разболелась ещё больше.

— Мы тебя потеряли уже. — продолжает Намджун более тихим голосом. Вот действительно понимающий человек.

— Это всё Джин. Он меня споил. — начинаю ныть я, всё также держась за больную черепушку. Старший возмущённо надуваеься.

— Эй, ничего не знаю. Ты сам всё в два горла пил!

— Надо было отобрать у меня бутылку.

— Мне жизнь дорога.

— Дороже меня? Ну ты и хён!

— Ты кусался! — Юнги притворятся, что он кашляет, но на самом деле этот гад посмеялся. 

— Не верю.

— Не верь. Но в любом случае, такое было. — я снова опускаю голову на сложенные руки, но громкий голос Кима пробивает её.

— Эй, не спать! — чтоб тебя, Тэхён. Вот за что мне это? Что такого я сделал Чонгуку и Тэхёну, что они жаждут мою разбитую голову?

— Я сейчас реально кусаться начну, если не замолчишь. — бурчу с угрозой, которую он никак не воспринимает.

— Избавь меня от этой участи. — театрально возмущается Юнги. Чёртовы шутки. Когда-нибудь припомню им это.

— Хосок, тебе надо прийти в Универ. — говорит Намджун.

— В гробу его видал.

— Ну это понятно. Но мистер Чхве молнии тут метает. Ты к нему с проектом так и не пришёл. — меня как водой окатили. Я подскакиваю с огромными глазами, несмотря на то, что в голову будто иголки впились. Что может быть страшнее злого мистера Чхве? Ничего. Я дурень.

— Вот. Уже бодренький. — весело пропевает Чимин.

— Юнги, давай приводи его в человеческий вид. Таблетку от похмелья дам тут. — приказывает Джин.

— Попытаюсь. — с этими словами альфа завершает звонок, и только после этого я перевожу на него озадаченный взгляд. Он уже не хмурый: в глазах горели хитрые искорки, чему я совсем не рад.

— Ты пришёл, чтобы потащить меня на занятия? — спрашиваю с наивной мольбой.

— Ага.

— А можно потом?

— Ты уже проспал две пары. Если к третьей не придёшь, тебе пипец. Так что будем в ускоренном режиме тебя отрезвлять. Пойдём в ванную. — на этой фразе я трезвею сам.

— Ой, не-не, я лучше чаёчку выпью. — он хватает меня за воротник за секунду до попега.

— М-м, знаешь, я тут слышал, как похмелье мочой лечили. Хочешь проверить?

— Понял, принял. Иду мыться. — ноги меня подводят, и я опять почти влетаю носом в косяк, но Юнги вовремя ловит меня.

— Больше не разрешу Джину приносить тебе алкоголь. Будешь только над пробкой дышать. — да и к чёрту этот алкоголь. Ещё раз испытывать такую головную боль я не хочу. 

Альфа подхватывает меня на руки и несёт в сторону ванны. Вообще стоит возмутиться, но когда ещё потом меня так потаскают? Нужно наслаждаться услугами носильщика. Сам бы я всё равно дошёл со своим темпом только к вечеру. Юнги ставит меня возле раковины, включает воду, и начинает мне мыть лицо. А вода-то ледяная! С громким визгом я отпрыгиваю от раковины:

— Зачем так резко?

— Практичнее. — я убираю лишнюю воду с глаз. Сонливость пропала и даже лицо посвежее стало. — Но, наверное, тебе нужна полная акклиматизация. — не хватает одной секунды, чтобы убежать. Юнги опять ловит меня и ставит в ванну.

— Что... — хитрая улыбка, а потом резко включается вода. Ледяная. Я опять кричу и тщетно пытаюсь укрыться от струй, но выходит ужасно. Мин смеётся, и мне усиленно хочется бросить в него своим шампунем объёмом в три тысячи миллилитров, чтоб потяжелее.

— Проснись и пой! Сейчас помоем голову и на выход! 

— Чего? — Юнги снимает с себя свою куртку и остаётся в легкой облегающей кофте с открытым воротом. Закатив рукава, он берёт именно этот шампунь, выливает себе на ладонь и принимается спокойно втирать мне его в волосы. Минуту пытаюсь прожечь своим взглядом в нём дыру, но кажется сейчас со стороны я выгляжу не очень грозно.

— Значит, сегодня утром ты в душ ходил? — слышу сквозь шум воды. Мне требуется две секунды, чтобы понять, о чём идёт речь. Удивительно, с моей-то головой. Юнги красноречиво смотрит на меня, — А на улице шёл дождь. — добавляет после. 

Меня охватывает неловкость, я опускаю взгляд на свои мокрые ноги всё в тех же тапочках. Одежда неприятно прилипла к телу, и из-за воды я уже замёрз. Ну, стило догадаться, что Чонгук расскажет кому-то о том вечере. 

— Господи, когда-нибудь я тебя прибью, клянусь. Тебе же простым языком было сказано: не суйся под дождь.

— У меня не было выбора: автобусы уже не ходили. — Мин вздыхает, и я чувствую себя его младшим братом. Интересно, он также отчитывает Чонгука? 

Альфа осторожно смывает весь шампунь и сразу же заворачивает меня в полотенце. Вылезать оказывается проще: ледяной душ правда привёл окончательно в чувства, теперь только голова немного побаливает. Юнги наспех сушит мои волосы феном, а после относит к двери спальни:  

— Тут уже сам. 

— А что же ты? Я же безрукий алкоголик. 

— Быстро оденешься - получишь чай.

— Уже бегу. — отсалютировав ему, скрываюсь за дверью.

В комнате оказывается чисто. Словно меня и в спальне не было. Кровать заправлена и без единой складочки. Если вспомнить тот беспорядок, который я устроил когда опаздывал, то можно радоваться, что в это раз всё обошлось. Хотя бы искать одежду будет не так тяжело. Нужно ведь ещё собрать вещи. Какой сегодня день? Кажется понедельник. Точно. Значит, планшет не потребуется.

Достав из шкафа чистую футболку, рубашку и брюки, я спешу найти сумку, чтобы сложить тетрадь для истории искусств. Её-то я не проспал. Юнги окликает меня, когда я уже оделся и остановился возле письменного стола, чтобы протереть очки. Он действительно заварил мне чай, и даже убрал с пола весь мусор, за что мне становится даже стыдно.

— Давай пей быстрее: у нас времени не так много. Ты сложил кисточки с красками? Сегодня понедельник. — торопливо выдаёт альфа, поставив дымящуюся кружку мне под нос.

— Чёрт. Забыл. — Мин в мыслях называет меня "дырявой головой" и принимается потихоньку пить, иногда откусывая кусочек от печенья. Мы пьём чай молча, но я иногда поглядываю на него. Ещё вчера мне казалось, что наши отношения не вернуться в прежнее русло, но вот он приехал за мной, умыл, чай приготовил, хотя на его месте мог приехать и Джин, и Тэхён. Может, всё действительно ещё не потеряно.

— Чего лыбишься? — Юнги прекратил пить чай и теперь смотрит на меня. Оказывается, я правда улыбаюсь, как дурак.

— Шутку вспомнил, хён. Ничего такого.

— Так ты меня теперь будешь тоже хёном называть? — спрашивает он с таким довольным видом, что хоть фотографируй на память.

— Ох, нет, только не при людях.

— Не уважаешь? — сверкнув своей издевательской улыбкой, я допиваю чай и спешу смыться с кухни, чтобы найти необходимые принадлежности. — Эй, так не честно! — возмущённо прокричал Мин.

— Хён, у нас же о-очень мало времени. Нужно скорее собраться. — после несильного хлопка двери звуки перестают долетать до ушей. Чай полностью выветрил остатки сна, ясность мыслей вернулась.

Моей палитре пять лет точно есть. Отец купил её на художественной ярмарке по дешёвке, но она до сих пор даже не потрескалась. Кисточек много: синтетика, белка, пони, колонок. Рисую я хорошо, но мягкие кисти терпеть не могу. В художественной школе по этому поводу устраивались целые тирады: учителя всё время капали на мозги и говорили, что я попросту порчу ею бумагу. Так как их словам я придавал значенья столько же, сколько стене — учителя звонили родителям, устраивали беседы на собраниях, и тем не менее я до конца обучения остался верен синтетике.

Сейчас же, в университете, всё приобрело совершенно другой оборот: я закупился кистями, потому что понимал: это другой уровень. Мне нужны были отличные оценки, так что волей-неволей пришлось привыкать. 

Сложив все принадлежности в сумку, я возвращаюсь на кухню. Юнги уже закончил пить чай и стоит в прихожей, нервно постукивая ногой: 

— Готов?

— Ага.

— Тогда поехали.

***

Я первым делом хочу запустить в кого-то столом. Шум стоит такой, что хоть уши выкалывай. Почему в моем классе столько шумных людей? Народу снова много, значит пара совмещённая. Только Тэхён в этот раз поменялся местами с Чимином и Чонгуком.

— О, кто пришёл! — радостно восклицает Намджун. Он по-дружески хлопает меня по плечу. — Живой?

— Живой.

— Акклиматизация прошла успешно. — торжественно произносит Юнги за моей спиной. Внимание остальных переключилось на нас, и я замечаю обнимающихся Чимина и Чонгука. Наконец-то всё хорошо. 

— Искупался, значит? — Чонгук протягивает Юнги сжатый кулак, и они стукаются костяшками. — Молоток. — под дружный хохот мы усаживаемся за парты, и мне под нос тут же прилетает спасательная таблеточка.

— Да благословит тебя Дуглас. — я глотаю таблетку прямо без воды и тихо мычу от облегчения, хотя голова всё ещё ноет.

— Хён, ты в порядке? — интересуется Чимин.

— Если бы я его привёл в том виде, в котором нашёл, он распугал бы весь университет.

— Да ладно тебе, в том году Тэхён пришёл в школу с головой, облитой зелёнкой. Почему-то никто не умер. — Чонгук пожимает плечами.

— Это была не зелёнка!

— Извините, цвет: "Благородная плесень." — в Чонгука прилетает ластик. — Ну ладно, пусть будет: "Сапфировая блевотина".

— Мне идёт любой цвет. От меня все омеги тащатся. — Ким состроил усталую гримасу.

— Только потому чо ты тыришь их соки в столовой.

— Это было только один раз.

— А внимание осталось.

— Хосок, кому ты звонил вчера? — перебивает Джин. Какое-то время я усиленно пытаюсь прочувствовать эффект таблетки, а после перевожу на него недоумевающий взгляд

— О чём ты? Я кому-то звонил? — после его кивка я почти падаю снова лбом на стол. Мало мне разгромленной кухни, так я ещё успел кому-то мозг ночью вынести.

— Ты вчера ушёл в свою спальню с телефоном. Судя по тому, что твоя голова не пробита энциклопедией, Намджуну звонить не стал. — ребята разразились смехом, даже сам Намджун. А мне вот не смешно.

— Нам точно никто не звонил. — добавляет Чонгук сквози приступы смеха.

— Мне тоже. — Юнги всеми силами старается скрыть хитрую усмешку, но выходит у него крайне плохо. Я тянусь в карман за телефоном, хочется верить, что в итоге никто никому не звонил, но мольбам не суждено было ещё с утра быть услышанными, потому что в журнале звонков последним высвечивается знакомое имя.

— Тэхён? — смех прекращается, и все взгляды переключаются на альфу, который поднял голову, услышав своё имя.

— Ну да. Ты звонил мне вчера. — парень смущённо почёсывает затылок, будто ему самому стыдно за это. Меня охватывает паника отчасти из-за того, что я ни черта не помню. Вот совсем.

— О, боги, что я тебе наговорил?!

— Ничего такого. - врёт как дышит, я это слышу. Но хотя бы не видно никаких признаков раздражения.

— Тогда расскажи. — кажется Чонгук тоже понял, что Ким темнит. — Что Хосок сказал тебе? Что тырить чужие соки — это плохо?

— Да ты запарил уже. — в младшего прилетает уже ручка.

— Нет правда, скажи честно. — прошу. — По шкале от одного до десяти, насколько это было ужасно?

— На чётвёрку. Но я посмеялся.

— Не так плохо. — подмечает Намджун. — Когда Джин был пьяным, он позвонил мне из кухни и сказал, что не может найти телефон, а после назвал нашего соседа живым Дамблдором. — ребята снова начинают хохотать. 

— Зато Намджун путал дерево с брокколи. У всех нас есть грешки.

Какое-то время мы ещё переговариваемся, а потом я чувствовую на себе чужой взгляд. Сначала кажется, что это Тэхён, но я быстро понимаю, что ошибся. Пара тёмных глаз Чондана прожигают во мне дыру. Его руки сдавили карандаш с такой силой, что тот вот-вот сломается. По телу пробежался холодок: чёрт, про этого парня уже забыл.

— Чего пялишься, лопоухий? — от громкого голоса Намджуна я подскакиваю. Чондан смекает, что обращаются к нему, и переводит взгляд на альфу.

— О, давно забытый допотопник! — Тэхён с наигранным удивлением сводит руки вместе. — Не смотри так на меня, я по омегам. — Чондан раздувает ноздри. — Ой, я раскрыл твои намерения? Не волнуйся, все итак знают всё про тебя. — напоследок Ким сверкнул хищным взглядом, который подействовал на парня, как красная тряпка на быка: он торопливо вскакивает с места, намериваясь кажется начать драку.

— Да блин. — устало мычит Джин. — Ну Тэхён, давай не тут.

Не-не, погодите, это он серьёзно? Тэхён хочет подраться? Нет, давайте обойдёмся без бойцовских махачей. Альфа уже с довольным видом снимает с себя куртку и демонстративно разминает одну руку, как в класс тут же заходит учитель, на ходу поправляя свою сумку. Чондану приходится сесть на место, а Тэхён только потянулся и открыл тетрадь. Но предварительно ему Намджун передаёт от меня подзатыльник.

Шум наконец-то стихает, все принимаются слушать материал.

***

Пара идёт довольно спокойно для остальных, но не для меня. Всё оставшееся время сижу за своей партой, грызя ноготь на большой пальце и метаясь в догадках. Что же я такого сказал Тэхёну? И ведь получается он не только не послал меня поздно ночью, но и выслушал потоки пьяных речей. И даже не прибил меня. Может он просто сжалился, увидев моё состояние вяленой рыбы?

Лекция про Да Винчи в одно ухо влетает и из другого вылетает. Во всех дорамах с таким сюжетным эпизодом главные герои всегда несут бред. Только им хотя бы потом всё рассказывают, а Тэхён молчит, как партизан и только заговорщески улыбается. Что нервирует ещё больше.

На лестнице мы разделяемся: моя группа неспеша идёт на последнюю пару — живопись. С каждым шагом настроение понемногу улучшается. Этот предмет я люблю, и руки уже чешутся поскорее взять кисточку, пускай, и не очень любимую. За синтетику учитель Пан сначала повырывает руки, а потом выбросит за предел университета. Если повезёт, то тебя просто выставят за дверь.

Мысли прервает через чур сильный толчок в плечо, который просто нельзя назвать случайным. Я налетаю на Джина, и мы вместе чуть не падаем на пол, но старший вовремя выставляет ногу. Неизвестный омега сверкнул злобно глазами, а после поспешил прочь, скрываясь за толпой студентов. Я растерянно потираю плечо и медленно вскипаю. То же мне - пуп земли нашёлся. Толкаться-то зачем?

— Это что за гусь? — возмущается Джин Намджуну. — Нет, ты видел? Плечи ему двигать некуда... — альфа продолжал молча слушать, активно поддакивая всему, что говорил старший.

— Сильно ушиб? — интересуется Тэхён, подойдя сзади.

— Нет. Ерунда. — альфа хмыкает и кажется не особо верит. Мы молча идём до кабинета, где всех приветствовует учитель. 

На противоположных сторонах уже стоят подготовленные натюрморты для рисования, которые велено выбрать. Первый состоит из бутылки тёмно-зелёного цвета, ветки изумрудно-зелёного винограда, банана, пары яблок и бокала красного вина. Фон завешан двумя кусками болотной и белой ткани.

Второй мне нравится много больше. Все предметы разложены на старой доске с чёрными пятнами, будто дерево поджигали. Чуть правее центра стоит старая, масляная лампа, по центру располагаются две ярко-рыжие тыквы, и чуть ближе — несколько луковиц, головока чеснока и коробок спичек. Выбрав себе место, я спешу за мольбертом и принимаюсь вытаскивать нужные материалы.

На удивление, первый натюрморт понравился большей части класса, так что многие ставят мольберты в другую сторону. В классе воцаряется тишина, но далеко не гробовая. В отличии от рисунка на планшете, рисунок на бумаге создает больше шума. Плюс очень многие переговариваются между собой. Мне очень хочется включить что-нибудь на телефоне, но наушники остались в толстовке дома, придётся терпеть.

Карандашный вариант рисунка готов через двадцать минут, и я уже открываю свою акварель и приготавливаюсь рисовать. Головная боль всё ещё присутствует, а таблетка Джина кажется не такая крутая. Старший тоже выбрал первый натюрморт, так что сидит чуть дальше лицом ко мне. За ним уселся Намджун, а Тэхён — за моей спиной. Все выбрали то, что полегче.

С чего бы начать? Пожалуй, с тыкв. Тыкнув кисточкой в ярко-рыжий, наношу цвет на палитру и принимаюсь создавать нужный оттенок, смешивая его с коричневым, фиолетовым или красным. Работа идёт легко, цвета получаются красивыми, и тыквы по итогу выходят потрясающими. Вот только остаётся подобрать оттенок для теней. 

Взглянув на овощи ещё раз, я конкретно на секунду зависаю. Какой там цвет? Коричневый? Вроде видно зеленоватый оттенок... пытаюсь намешать что-то похожее, рисую аккуратно, но сразу разочаровываюсь. После каждой провальной попытки исправлять — рискованно. Так и верхний слой бумаги можно стереть. Ещё через пять минут терпение начинает испаряться, мне уже хочется разорвать бумагу и начать сначала.

Внезапно на шее чувствуется чьё-то теплое дыхание, а после низкий шёпот:

— Не нервничай так. — Ким-блин-Тэхён. Рано или поздно он меня до инфаркта доведёт. — Ты не те цвета смешиваешь. — не успеваю даже нормально запаниковать, как альфа подсаживается ближе и осторожно перехватывает мою руку с кисточкой. 

Мама дорогая, а вот теперь я паникую. Ким уверенно окунает кисточку в рыжий, потом в фиолетовый и в жёлтую охру. Наносит получившийся оттенок на участок несчастной тыквы и принимается за меня вырисовывать тени. Такое ощущение, будто он решил всё доделать. По коже, словно насекомые с колючими лапками, пробежали мурашки от неуверенности. Руки свело: я молча позволяю Тэхёну владеть ими. А потом взгляд переводится на мольберт подальше и — о, нет — я вижу Джина. И он тоже видит меня.

Знаю, со стороны мы с Тэхёном выглядит именно так, как выгодно ему и так, как не хочу я. Уголки губ старшего приподнимаются, и в глазах так и читается "ах, ты врунишка". Я поспешно отворачиваюсь, но предательская краска на моих щеках красноречивее любых слов. Я сильно смущён. Но при всё этом моё тело так и остаётся неподвижным. Тэхён доделывает одну тыкву за несколько минут и молча отстраняется. Дышать становится легче, и мне едва удаётся сохранить спокойный голос, когда говорю "спасибо".

"Вернись обратно." — моя омега воет из-за того, что альфа отстранился, и начинает скрестись изнутри. Чёрт возьми, опять.

До конца пары пытаюсь лишний раз не дышать. Наконец всё заканчивается, учитель просит всех сдать работы ему на стол и покинуть кабинет побыстрее, чтоб тут помыли пол. Хочу уже скрыться в толпе, в частности от Джина, но быстро вспоминаю, что смыться молча не выйдет: мы все встречаемся на стоянке. А мне ещё нужно найти учителя Чхве. И всё же ноги несут меня с небывалой скоростью, уверен, при всех старший ничего говорить не станет. И вдруг меня опять резко толкают. Да что такое? Почему толкать надо именно меня? Очки чуть не слетают с носа:

— Это тебе за Тэхёна. — злобно шипит виновник и, так же как и предыдущий, скрывается в толпе. Что, простите? Этот вступается за Тэхёна? А я-то тут при чём? Роясь в догадках, быстро покидаю коридор и по дороге славливаю на себе пару десятков злобных взглядов. Я убил кого-то или как? Что происходит...

Учитель Чхве встречает хмурым взглядом, но долго не злиться. Как оказалось, в ноябре состоится конкурс: "Осенний Сеул", и мне предлагают придумать что-то. Мужчина не стал требовать и давить, а просто предложил. Я обещаю подумать и, попрощавшись, выхожу из класса. 

На стоянке уже давно ждут ребята. Юнги небрежно облокотился о дверцу своей машины и вертит в руке ключ от неё, Чонгук с Чимином о чём-то переговариваются:

— Куда пропал? — интересуется Мин.

— К учителю ходил. — все стоят кучкой возле его машины, и я уже хочу поинтересоваться, почему мы не расходимся, как вдруг замечаю взбудораженное выражение лица у Чонгука. Он осматривает всех присутствующих и просит внимания:

— Ребят, у нас для вас несколько новостей. — Чимин кивает для подтверждения. Все остальные удивлённо переглянулись. — Ну, начнём с того, что моя мама больше не станет вас оскорблять. Вчера мы с Чимином ездили к отцу и всё обговорили.

— Вчера? — Юнги, аж, выпрямляется, — Ты даже не позвал меня? — последнее он добавляет с беззлобным тоном.

— Ну извини. Ты бы её придушил. — с эти старший брат соглашается.

— Так теперь ты мне веришь? Нам. — Чонгук немного стушевался.

— Да. Хён, прости за мои слова. Теперь я всё знаю.

— И как поговорили? — Джин с заинтересованным видом поддаётся вперёд. Чонгук поджимает губу и слегка передёргивает плечами.

— Ну, я с ней не то, что бы поговорил...покричал немного. — ребята принимаются дружно улюлюкать, а у меня челюсть на секунду отвисает. Покричал? Вот это да, хотел бы я на это посмотреть.

— Да ладно? — не верит Юнги. 

— Ты многое пропустил. Отец её выставил на порог. Теперь в ближайшее время она не сунется к нам. — ого. Просто, ого. 

— Чёрт возьми, ты ОБЯЗАН был меня позвать. В этот-то раз я бы поломал её машину. Мы бы все ей оставили памятный подарок. 

— Автограф на капоте. — добавляет Тэхён.

— Нацарапанный гвоздём. — заканчивает Намджун. Вот насколько надо быть ужасной женщиной, чтобы довести даже его. Наверное при таком раскладе, я бы в неё уже зашвырнул своим телефоном.

— Ладно, это всё ерунда. У нас есть новость поинтереснее. — Чонгук смотрит на Чимина прежде чем заговорить. Что может быть ещё лучше? — Вчера мы выбросили таблетки Чимина, и... в общем, после окончания университета я стану отцом. — на секунду наступает тишина, и он добавляет. — Мы решили усыновить ребёнка.

Моё сердце вдруг пускается в пляс, Чимину приходится быстро отпустить руку своего альфы, чтобы не упасть, когда мы с Джином налетаем на него с диким визгом:

— Пак Чимин, мы же виделись, почему не сказал?! — Джина от счастья просто переворачивает, и омега смеётся вместо ответа. Альфы кидаются к Чонгуку, каждый крепко его обнимает.

— Молодец, друг. — Тэхён даёт ему пять и снова обнимает. 

Я с неуверенностью подхожу, Чонгук обращает на меня внимание, и всё внутри на скручивает от страха, что меня сейчас проигнорирует. Однако вместо этого младший обнимает первым: 

— П-поздравляю. — выходит очень глупо. Голос такой, будто меня вот-вот проткнут ножом. 

— Спасибо. — на секунду он замолкает, а потом тихо добавляет, — Джин-хён рассказал, что ты вчера расплакался потому что думал, что я на тебя в обиде. — понятия не имею, о чем речь, вчерашние события для меня по-прежнему в тумане. Тем не менее я киваю, — Хён, я на тебя никогда не обижался. 

Он хихикает: 

— Мы ведь друзья. — от этих слов становится тепло. Я несдержанно улыбаюсь от переполняющего счастья. 

— Спасибо, Чонгук. Правда спасибо. И не только за это. — мы оба понимает, что я благодарю за выкинутые таблетки и желание усыновить ребёнка, за то, что Чимин теперь правда счастлив. 

Младший отстраняется, кивает и тянется обнять подошедшего Джина. Последним остаётся Юнги. На какую-то секунду мне думается, что он сейчас расплачется: его глаза покраснели.

— Ой, братик, не пла-ачь. 

Чонгук сам несётся его обнять, и они дружно смеются. Мимо нас проходят люди, удивлённо оглядываясь, многие шепчутся, но никто и не замечает их взглядов. Я пытаюсь успокоить свои чувства, но они переливаются через край. Джин приобнимает меня за плечи. Нам обоим теперь не грустно и не страшно. 

Казалось, наконец, наступила белая полоса, но нас всех тут же возвращают на землю. Радостные крики прерывает громкая мелодия мобильника. Словно случилось что-то: все замирают на месте. В чём проблема? Я замечаю, как меняется в лице Чонгук, а за ним и Чимин. Глаза альфа становятся темнее: это мобильник Чимина. И звонить ему может сейчас только один человек.

Пак медленно достаёт телефон, на экране которого высвечивается незнакомый номер. За то время, когда я читал сообщения, мне удалось наизусть выучить его. Тримен. Все переглядываются растеряно, но Чонгук выхватывает мобильный из рук омеги. Бросив короткий взгляд на нескольких студентов, он отвечает на звонок, поставив его сразу на громкую связь:

— Чимин, какого чёрта, а? Куда ты пропал, дорогой? Я тебя уже заждался. — Тримен говорит с раздражением, но в то же время и с противной патокой. Голос хриплый и низкий. Омега от такого обращения напрягается. Мне уже хочется этому американцу дать в глаз.

— Тримен, привет, узнал меня? — спрашивает младший с напускной радостью. По ту сторону нет ни единого звука, только чужое, рваное дыхание.

— Вот, чёрт. — наконец злобно выдыхает парень.

— Ой, нет, ты немного прогадал. Как погодка в Пусане? Слышал, там дожди. По башке молния не била?

— И тебе привет. — Тримен оживляется, чётко слышно как он улыбается.

— Потрудись объяснить, по какому поводу написываешь моему омеге?

— Так он тебе всё растрепал? Ха, вот ведь безвольный недоумок, а ведь почти всё получилось. — Чонгук сжимает челюсти, но отвечает:

— Нет, просто у кого-то мозгов маловато — отправлять все угрозы на телефон.

— Думаешь, сможешь меня таким образом найти? Ха-ха, нет, я бы не шёл на такой риск без уверенности в собственной безопасности.

— И что ты придумал? — но он снова смеётся.

— Так я тебе и сказал.

— Думаю, нам хватит сведений, чтобы засадить тебя, гадёныш. Фото и переписки у нас есть. — альфа отрывается от машины и начинает ходить кругами.

— Сделаю вид, что испугался. Трубочку Чимину дашь?

— А чем тебе общение со мной не угодило? Плохой собеседник? — с наигранной обидой спрашивает Чонгук. Ему отвечают таким же тоном.

— Прекрасный.

— Тогда, сразу перейду к делу. Чимин к тебе не поедет, не жди. С этого момента мой дом будет охраняться, так что только попробуй приблизиться к нам. Я лично твой пистолет запихаю тебе по самое "не хочу" в нужное место.

— Ой, не стоит так тратиться. Угрозы — это только манипуляция, никакой правды. Я не собирался убивать тебя. Я хочу Чимина себе. — какая же он тварь.

— Хотелка не доросла ещё. Перебьёшься. —и снова смех.

— Ты не изменился: всё такой же наглый и самоуверенный.

— Думал, ты понял это, когда я разбил тебе нос четыре года назад.

— Тоже верно. Но, знаешь, теперь тебе это не поможет. Чимин рано или поздно будет моим, и ты этому не помешаешь. В это раз не вышло — выйдет в другой.

— А теперь послушай меня ты. — Чонгук останавливается и сжимает руку. — Скажу один раз. Если опять напишешь или позвонишь, поверь мне, добром это не кончится. Больше не смей угрожать моему омеге и кому-то ещё, или, обещаю, я тебе лично ещё раз сломаю нос. И это — малая часть. Надеюсь, ты меня услышал.

— Будь аккуратнее с угрозами, парень. Увидимся. — с этими словами Тримен бросает трубку. У Чонгука так дрожат руки от гнева, что если бы это был не телефон Чимина, он бы зашвырнул его в кого-нибудь из прохожих.

— Грёбаный придурок. Клянусь богом, если я его увижу, то быстро превращу его голову в блин. — парень с тяжёлым вздохом облокачивается на дверь машины.

— Он сказал, что угрозы были только для запугивания. — задумчиво протянул Намджун, — Значит, он не собирается убивать тебя.

— Точно. — добавляю. — Только, не думаю, что после это можно расслабиться.

— Естественно. Нужно обратиться в полицию. — Джин скрещивает руки на груди с уверенным видом.

— Что-то мне подсказывает, это бессмысленно. — все разворачиваются к Чимину. — Он слишком спокойно угрожал мне и написал ещё, что найти его не удастся. И сейчас так же сказал. Что это может значить? — омега нервно сжимает рукав своего свитера. Его явно коробит.

— Не мог же он полицию во всей Корее купить. Может просто таким образом пытается внушить нам, что к ним обращаться не стоит. Ему нравится манипулировать. — снова предполагает Намджун.

— Тогда мы точно напишем заявление. Переписки я на всякий случай сфотографировал. Странно, что он не удалил их сразу после отъезда. — действительно, почему этот Тримен такой спокойный? Все доказательства угроз есть, ему не отвертеться. Но тогда что происходит?

— Я же говорю, что он идиот. — устало протянул Чонгук. — Ладно, завтра съезжу в отделение. Давайте тогда по домам, я есть хочу. 

Ребята прощаются, напряжённая атмосфера хоть и присутствует, но младший вроде как немного рассеивает её, когда через чур громко и наиграно жалуется Паку, что голод вот-вот убьёт его, вызывая дружный смех, и в итоге вдвоём они усаживаются в машину и уезжают.

Остальные расходятся по машинам, и мой взгляд цепляет Тэхёна. О, нет, никуда он не убежит. Я подбегаю к нему в момент, когда его рука уже тянется к дверце:

— Хосок? Что такое? — альфа разворачивается всем корпусом ко мне. Я неуверенно завожу покачиваюсь на пятках.

— Прости, выгляжу глупо, но мне всё-таки очень хочется узнать, что я такого тебе сказал вчера. По телефону. — Тэхён коротко хохочет и прикрывает глаза рукой.

— Хён, боже, неужели тебе это так интересно? Ничего такого, я же говорил.

— Тогда почему ты сказать не хочешь? Успокой уже мою совесть, я скоро все ногти себе сгрызу. Ну? — Ким смотрит с задумчивым видом: сомневается. Боже, ну что там? Всё так плохо? Наконец он обречённо вздыхает и кивком указывает на пассажирскую дверь.

— Только не тут. Давай проедемся? — Чего ему стесняться? И неужели рассказ такой долгий? Мне хотелось сегодня, наконец, поехать с Юнги, но любопытство перевешивает, и я быстро обхожу машину. Краем глаза замечаю пытливые взгляды Джина и Юнги, но всё равно сажусь внутрь. Ох, чую, Джин мне напишет сегодня вечером. Между прочим, он наверняка помнит больше моего. Мы с Тэхёном отъезжаем первыми, он уверенно выруливает на трассу и на всей скорости гонит вперёд. 

***

Мне до последнего казалось, что мы едет к дому, но Тэхён свернул в другую сторону и теперь паркует машину возле входа в парк. Как же давно меня тут не было, будто год, а не неделю. 

Ещё не опустилась темень, фонари не включились. Мы медленно идём по пустынному парку, и альфа не торопится что-то рассказывать. Я терпеливо жду, но он продолжает молча идти, пока мы не доходим до набережной. Вода спокойная, сонце уже склоняется к закату. Пляж давно пустует: пагода не совсем подходит для купания. Ким присаживается на лавочку:

— Тэхён? Так ты расскажешь мне или будешь молчать? — ещё несколько секунд он задумчиво смотрит на меня, но в итоге наклоняется чуть ближе:

— Тебе всё рассказать или только что-то конкретное?

— Всё.

— Ну... — парень поднимает глаза к небу, — ты позвонил где-то в половине третьего ночи, громко мыча в трубку. Кажется, сначала ты и не понял, кому позвонил. Я сразу смекнул, что ты под градусом, и попытался отправить спать. Ты отнекивался, а потом наорал на меня.

— Что? За что? — на лице Тэхёна расплывается по-настоящему хитрая улыбка.

— Потому что я не хотел рожать.

— Не понял. — я сейчас ослышался? Какое "рожать"? В голове смутно мелькают какие-то отрывки из вчерашней ночи: теперь-то мысли проясняются. Помню, как мы с Джином обсуждали какие-то мелочи, а потом....а потом всё-таки пришла белочка.

— Я сначала тоже много чего не понял. Ты начал обвинять меня в моей природе и пригрозил, что когда-нибудь оплодотворишь меня.

— О боже мой! Какой стыд! Тэхён, прости, господи, зачем я только пил? — руки закрывают лицо, я отворачиваюсь, стремясь скрыть свои красные щёки. Господи, да будь проклят Сокджин со своим вином, теперь точно буду только пробку нюхать.

— Ты был вполне милым? Я сначала ещё растерялся, но потом сказал, что когда мы будем заниматься сексом, оплодотворять буду я. 

ТВОЮ МАТЬ.

Остановить планету, я сойду. Тело на секунду замирает, и я разворачиваюсь обратно к альфе:

— "Когда"? — выходит немного истерично.

— Если. — торопливо поправляет себя. При этом даже и глазом не моргнул, а у меня щёки вспыхнули пуще прежнего. Как он может от так спокойно об этом говорить??

— Э-это всё? Скажи, что это было самым постыдным моментом из всего разговора. — ага, как же.

— Было много чего ещё. Ты поплакался мне, говорил, что я слишком жестокий. А потом сказал, что неимоверно скучаешь по мне и хочешь приехать. —  я почти визжу. Он сейчас просто шутит, как любит? Или это серьёзно? Как я мог это сказать? Глупость.

— Ты выдумываешь.

— Нет, Хосок. Тебя успокаивает мой запах, и ты очень хочешь забрать у меня моё пальто. — Ким улыбается, но при этом голос у него ровный. Неужели, правда?

— Боже, ужас. Тэхён, умоляю, ничего не говори Джину и Чимину. И вообще никому. Сотри это из памяти! Упади в обморок, как я, всё забудется. — а потом вспомнится. Мне сейчас охота в море сбросится лишь бы избавиться от чувства неловкости и стыда.

— А почему нельзя говорить Джину и Чимину? — Тэхён заинтересованно сверкнул глазами, и я тут же прикусываю язык. Вот кто меня просил? Надо было просто промолчать.

— А..ну..да просто не надо. Они..э-э не так поймут..и.. 

— Давай выкладывай. — нужно ли говорить? Что случится в таком случае? Правильно, ничего. Он ведь наверное просто посмеётся вместе со мной и признает все домыслы омег глупостью, как и я. Значит, волноваться точно не о чем.

— Просто они считают, что...мы с тобой как бы...ну... — ага, просто, как же! Тэхён всё ещё смотрит пронизывающе, и я опять чувствую подступающее смущение. — Не смотри на меня так! Отвернись! — приказываю громко, и он начинает хохотать, придерживаясь за живот.

— Ха-ха, что я такого сделал?

— Ты смотришь.

— И что?

— Это смущает.

— Мне это льстит. Продолжай. Они думают, что мы с тобой... что? — ладно, наплевать, всё равно уже хуже не будет.

— Ну...Джин и Чимин уверены, что ты влюблён в меня...— улыбка с его лица пропадает. — Я честно пытался их образумить, говорил, что это всё бред. Но... ты же знаешь их, они видят и ничего больше не слышат. Прости, это глупость несусветная, может, лучше ты им скажешь... — я говорю так быстро, что не успеваю дышать, но речь обрывается на половине. Тэхён молча встаёт со скамьи и подходит вплотную.

Руки плотным кольцом обхватывают мою талию и прижимают так близко, что между нами не остаётся ни единого миллиметра. Сердце делает кульбит от такой близости, моя омега встаёт на дыбы и счастливо визжит, а Тэхён осторожно наклоняется к уху и утробно шепчет:

— Зачем мне убеждать их в том, что это неправда? Я не хочу врать. — ...что? Он отстраняется, и я пытаюсь отчаянно увидеть на его лице хоть какой-то намёк на шутку. Хоть какой-то. Но ничего.

— Тэхён? О-о чём ты? — голос опять дрожит.

— Ты до сих пор не понял? Я влюблён в тебя, хён. Очень даже серьёзно. 

Мой рот приоткрывается от удивления, и прикрыть его никак, потому что руки по какой-то неизвестной причине вцепились Тэхёну в локти. Пытаюсь сказать хотя бы что-то. Да хоть моргнуть! Но вместо этого молча пытаюсь всё переварить. Я ведь люблю Мингю, разве нет? Моё сердце принадлежит другому, вся моя жизнь давно распланирована наперёд, и в неё просто не вписываются альфы. Да, это бред. Но почему-то в груди всё равно разливается тепло, а сердце пускается в пляс. Запах корицы пробивается внутрь, и я судорожно выдыхаю через приоткрытый рот:

— Как такое возможно? Ты знаешь меня совсем мало. Мы почти не общались...Как? — Тэхён тихо усмехается и соприкасается лбами со мной. Линзы очком на несколько секунду запотевают после каждого его вздоха, а после пелена снова исчезает:

— Хосок, в тебя просто невозможно не влюбиться. — смотрю ему в глаза и вижу там нежность и обожание. Неужели, всё так? В меня можно влюбиться? В меня? Розового очкарика, который до определённого момента ни с кем не хотел говорить? 

Тёплоё дыхание сероволосого опаляет мне щёку, и я просто таю:

— Тэхён, прости, но... я... мне не хочется заводить отношений, понимаешь? То есть...

— Скажи, это только потому, что это я? Я тебе просто не нравлюсь?

— Нет! — фраза вырывается сама по себе. Щёки вспыхивают ещё сильнее, и Тэхён так от этого улыбается, что у меня пальцы на ногах поджимаются.

— Тебе просто нужно время. Буду ждать твоего решения столько, сколько потребуется. Сдаваться так просто я не собираюсь.

"Не отпускай меня." 

Даже нет сил подавлять эмоции собственного зверя. От уверенности Тэхёна бегут мурашки по спине, это так странно и удивительно. Волнительно. Я ещё секунду смотрю ему в глаза и в итоге прячу лицо в сгибе его локтя. 

***

На парк опускается ночь, и наконец загораются фонари. На асфальтированной дороге мигает калейдоскоп цветных кружочков и звёздочек. Мы гуляем уже некоторое время, за которое я так и не разу не взглянул на Тэхёна. Он что-то постоянно рассказывает, но я витаю в своём мире. Сердце всё никак не успокаивается после каждого его короткого взгляда. Мысли были заняты только его словами. Я нравлюсь ему. Правда нравлюсь. И Джин, и Чимин были правы. Все моменты нежности и доброты с его стороны теперь приобретают иное значение.

Когда мы уже едем в машине, он молчит. Возможно, в любое другое время я бы что-то сказал, но не сейчас. Прогулка помогла обдумать всё: я не отвечу на его чувства. И дело даже не в том, что Тэхён мне не нравится или что-то такое. Думаю, если бы не моё прошлое, мы бы попробовали. Тэхён — это тот человек, который умудрился пробудить давно забытые чувства, он добрый и милый. И возможно, в глубине души он мне действительно нравится. Моё сердце снова предательски ёкает, как когда-то давно рядом с Мингю. И меня пугает такое сходство. 

Машина останавливается возле подъезда, я прощаюсь с альфой и выхожу покидаю салон, желая поскорее скрыться от пытливых глаз. Когда до дверей остаётся совсем немного, Тэхён окликает меня. Прошу, дай мне спокойно уйти. Он снова подбегает и, постояв какое-то время с глупой улыбкой, нежно чмокает в щёку:

— До завтра, хён.

Машина скрылась давно за поворотом, а я продолжаю стоять с, прижатой к щеке ладонью. Место поцелуя горит огнём, внутри настоящий ураган. Мне хочется стереть его, забыть и ничего не чувствовать, но в голове звенят слова Джина.

Враньё самому себе - это действительно самая дерьмовая вещь...