12

Автобус подскакивает на какой-то кочке, и меня в очередной раз подбрасывает так, что голова со всей силы ударяется о стекло. Чёртов водитель, видимо, решил словить все ямы на дороге. Я с шипением потираю ушибленное место и укладываю голову на кресло. Поспать точно не получится.

Почему дорога к богатому дачному посёлку такая убитая, все деньги власти пустили на кирпичи домов? Глаза начинают зудеть из-за частого трения. Ночью не удалось поспать, а рано утром опять позвонил отец и радостно пропел в трубку, как Эффи Бряк: «Тебя ждёт важный-преважный день!»

Откуда только у хирургов столько энтузиазма.

За окном проносятся высокие и раскидистые сосны, никаких магазинов или торговых центров уже давно нет, проехали. Так как родители действительно считаются самыми высокооплачиваемыми хирургами в Корее, купить дорогой и хороший дом не составило труда. Он располагается в посёлке за городом. Родители приобрели его после моего совершеннолетия и почти сразу же съехали, оставив мне нашу квартиру.

Они часто зазывали поселиться рядом, но я не хотел покидать родное место, особенно после смерти Мингю. Стены дома стали на время убежищем, и хоть я был обижен, что родители бросили меня в ужасном состоянии тогда, сейчас обида почти сошла на нет. Наверное, действительно тяжело смотреть на своего ребёнка, когда он постоянно плачет и кричит. Возможно, им стало тяжело.

Автобус резко останавливается, слышится скрип шин, и моя сумка почти улетает ласточкой, но я вовремя успеваю её поймать. Мы приехали. Водитель громко, с наждачным кашлем, кричит требовательно, чтоб пассажиры выметались. Стоит покинуть эту жестяную коробку, я вдыхаю свежий воздух.

Недалеко от посёлка находится небольшой вокзал для людей, не имеющих машины. Ну, или скорее всего для бедных родственников. Отец раньше возил меня на машине, но сегодня, в такую рань, я оказался по другую сторону баррикад. Отсюда до их дома нужно пройти несколько метров по лужайке. Люди, ехавшие со мной, похватали сумки и толпой двинулись через парковку в сторону небольших лавок с едой.

Неожиданно среди нескольких десятков встречающих я замечаю мужчину, который размахивает обеими руками в попытке привлечь моё внимание. Отец. С каким-то нечленораздельным воплем я несусь к нему, огибая недовольных людей:

— Эй, привет городским! — это единственное, что он успевает сказать прежде, чем оказывается стиснутым крепкими объятия.

— Я так ску-а-а-л! — терпкий запах бергамота начинает понемногу оседать в ноздрях, и я сразу чувствую себя, как дома.

Альфа в своей излюбленной соломенной шляпе выглядит комично, не смотря на то, что на нём довольно строгая белая рубашка. Ни единой складки – папины старания. Мы размыкаем объятия.

— Ну естественно, я тоже скучал по тебе, сынок! — он ведёт меня через небольшую лужайку и, вот, перед нами возникают огромные чёрные ворота с завитушками на наконечниках шипов.

— Как там у тебя учёба продвигается? — я сжимаю лямку рюкзака, дожидаясь, когда ворота до конца откроются. Столько всего случилось с момента моей последней поездки к родителям!

— У меня теперь друзья есть, представляешь? Целых шесть! — я, как ребёнок, показываю шесть пальцев на левой руке, на что отец выказывает удивлённо глаза.

— Когда ты успел? 

Я пускаюсь в долгий рассказ о всём том, что произошло. Когда отец услышал про испорченные джинсы Чонгука, начал громко смеяться, а после добавил, что в семейный просмотр фильмов колу он мне больше не даст. Чимин ему по рассказам понравился сразу, и тут я даже не удивляюсь. Если тебе не нравится Чимин, он всё равно тебе нравится. Писаный закон.

Рассказ приходится прервать, потому что:

— ЧОН ХОСОК, ТЫ ОЧЕНЬ ДОЛГО СПИШЬ! — папин голос слышной наверное с вокзала. Омега выходит из домы, выставив руки в бока. На часах только девять утра, и это для него поздно!

— И я рад тебя видеть, папа, ты явно по мне скучал. — выходит как-то обиженно. Отец меня хотя бы обнял.

Родительский участок просто огромный! Наверное самый большой во всём посёлке. Дорожка при входе выложена из светлого камня и уходит далеко за дом – к площадке для гольфа. Здесь же есть несколько беседок для отдыха, барбекю и бассейн. Дом стоит на небольшом возвышении, и сейчас папа выглядит совсем маленьким отсюда, но точно не менее грозным.

— Дохён, не бурчи и иди сюда! — отец небрежно машет в сторону ворот, его голос чуть севший с утра. Кажется, я отсюда вижу, как папа закатывает глаза.

— Я не бурчу, но можно было и пораньше приехать. — он спускается, наконец, вниз и крепко меня обнимает. Его запах не такой яркий, практически не ощущается. Это карамель. Из-за работы папа начал принимать подавители, и в итоге пострадал его организм, сейчас, даже без таблетки, запах почти не чувствуется.

— Опоздал на автобус, извини. — он отступает со скрещенными руками на груди и устало вздыхает.

— Боже, Хосок, что на тебе за одежда?! — его оценивающий взгляд спускается к грязным кроссовкам и возвращается на рубашку. Губы недовольно поджимаются. Я моментально скукоживаюсь. — Неужели нельзя было встать пораньше и погладить? — он ещё раз осматривает увиденное и, тихо цокнув, разворачивается к дому, — Идём есть, Мартин как раз закончил готовить.

Я машинально горблюсь, как это было всегда после отчитываний папы, и иду за ним. Надеюсь, еда поднимет настроение.

***

— Хосок, выпрями спину. — ненавижу этот его этикет. Огромными усилиями воли выпрямляюсь, и мне кажется, что позвоночник сейчас треснет пополам. Локти на стол — нельзя, чавкать — нельзя, закатывать рукава — нельзя.

Какое-то время над длинным, полупустым столом висит молчание, папа выглядит утончённо и строго одновременно: спина, как струнка, одежда без единой складочки. И у него единственного очень бледный цвет лица. Для кого-то это красиво, люди подумают, что кожа фарфоровая, а мне с недавних пор кажется это жутким, если учесть, что папа – хирург.

Я осторожно отрезаю кусочек вишнёвого пирога. Мартин — просто фантастический повар, еда вышла потрясающей. Сначала был омлет с зеленью, теперь этот пирог. Стоило только попробовать, стало понятно, что моя яичница — просто дилетантство. Юнги бы это понравилось больше, и он бы ещё попросил добавку. Мне хотелось поблагодарить Мартина, но папа потребовал не вставать из-за стола раньше времени. 

Не смотря на прекрасный завтрак, в столовой неуютно. Единственное, что я всегда не любил. Здесь, как в прочем и во всём доме, царит порядок. Дотошно чисто. С самого детства я слышал от папы, что у хорошего хирурга должен царить идеальный порядок на рабочем месте. Видимо это перекинулось и на всё вокруг: нигде даже лишней вазочки не стоит. Это просто огромное светло-серое пространство с небольшой люстрой, большим столом (слишком большим для двоих) и несколькими стульями.

— Сынок, ты опять сутулишься. — уменьшительно-ласкательное никак не смягчает тон. Когда я вообще сутулился? Моя спина прямее линейки. 

Снова тишина. Только чёртово постукивание столовых приборов о тарелки, даже шипения из духовки Мартина не слышно. Ещё эти идеально белые стены, хоть бы карину повесили. В нашей квартире не было всё так мертво:

— Почему не хотите поставить цветы какие-нибудь на подоконник? Он ведь такой пустой. 

— Растения - это чистейший рассадник пыли, а я ненавижу лишнюю пыль. — папа даже не потрудился повернуть голову в мою сторону, продолжил сидеть, как статуя. Если бы не ел, то вообще ничего бы не доказывало, что он живой человек. 

— Достаточно будет просто их опрыскивать, и никакой пыли тебе. 

— Нам этого и в саду твоего отца хватает. 

— А почему вы не хотите как-то...разнообразить эту комнату? Или гостиную? 

— Я же сказал, пыль. — последнее слово звучит чуть резче обычного. Папу раздражают глупые вопросы, и сейчас видимо, это и происходит. 

Я обиженно поджимаю губу и возвращаюсь к поеданию пирога. Только он теперь кажется пресным, не хочу тут больше находиться:

— Думаю, в меня больше не влезет. Пойду отнесу тарелки, а вы ешьте. — не дожидаясь каких-либо дополнительных упрёков от папы, мол, пусть за меня относят другие, я покидаю столовую.

Кухня находится недалеко, Мартин что-то ещё готовит, наверное обед. Он коренной американец, но очень давно переехал сюда работать и попал к моим родителям. Не знаю, что ему тут нравится, деньги хорошие, но обстановка...Я не выдержал бы. 

— Мартин, извини, что отвлекаю. — мужчина вздрагивает, но, завидев меня, сразу приветливо улыбается. Даже его рабочая форма белая! Ужас. 

— Доброе утро, Хосок. Уже позавтракали? — его взгляд падает на недоеденный кусочек пирога. Вот чёрт, неудобно как. Нужно было доесть. 

— Да, больше просто не съесть уже. Готовишь, как всегда, вкусно и сытно. — я аккуратно ставлю тарелку небольшой столик вместо раковины. Может, отложит этот кусочек.

— Спасибо большое! Приятного дня! 

Я коротко машу ему и ухожу обратно в столовую, потому что, чтоб пройти на второй этаж, нужно пройти её. Родители доедают свою еду. Они не похожи на счастливых супругов, обсуждающих свои планы по утрам, они похожи на тех, кто вот-вот разведётся:

— Хосок, твоя комната в конце коридора справа. — коротко уведомляет отец, я только киваю в ответ и быстрым шагом иду к лестнице, хватая по дороге вещи с какого-то кресла. Ещё секунда тут, и мой мозг отрекнётся от тела.

***

Я с громким вздохом заваливаюсь в свою спальню, швырнув полупустой рюкзак куда-то к балкону. Взгляд упирается в потолок – он тоже белый. Как и практически всё здесь. Спальня пустует, опять нет никаких фотографий, цветастых обоев или пушистого ковра. Комната смахивает на палату. Всё настолько чистое, что даже ходить как-то неуютно.

Матрас у кровати фантастически мягкий, и несчастная спина моментально расслабляется. Как же хочется спать, этот ранний подъем сегодняшний, чтоб успеть на автобус, дорого мне обошёлся. В моральной плане, не в финансовом. Глаза сами по себе прикрываются от усталости. Подремлю совсем немного, никто же меня не побеспокоит. 

Спасть...спать...

Тук-тук-тук.

Вы что, серьёзно? Не-е-ет:

— Сынок, — в проёме появляется отец, задевая стену краем своей огромной соломенной шляпы, — не откажешь мне в помощи с цветами в саду? 

За что?

— Отец, я только прилёг. — обречённый вздох, — ну дай пять минуточек ещё-ё!

— Не будь таким нытиком, день только начался! Не будешь же ты спать. — как раз это я и собирался делать, тишина была бы мне на руку.

Альфа смотрит с прищуром, и тогда я сдаюсь. На какие курсы гипноза он ходит, блин?!

— Ла-а-адно. — я вяло поднимаюсь, и определённо в этот момент спина обматерила всё на свете.

— Вот и славненько! Я тебе уже одежду достал. — в проёме что-то мелькает, он заходит в комнату, и в следующую секунду я замечаю в его руках свои старые розовые джинсы и футболку. Меня передёргивает.

— Д-да, спасибо.

— Жду тебя через десять минут. — альфа шутливо салютирует и захлопывает эмоционально дверь. Где-то снизу слышатся недовольные причитания папы насчёт шума в доме.

Я бросаю одежду на кровать и медлю. Она старая, от времени на коленках уже дырки расползлись, как и на плечах футболки, но я упорно не менял её. Папа терпеть это не мог, ругался постоянно, но против моей воли не шёл. Сейчас мне что-то мешает просто взять и переодеться. И скорее всего это тот самый осадок после вчерашнего. Кажется, что я сейчас надену что-то грязное, хотя от одежды исходит аромат порошка – она чистая. По плечам проходят мурашки.

Мне нечего надеть больше, придётся смириться. Я нерешительно снимаю уличную одежду и переодеваюсь в домашнюю и...ощущаю сильное желание её снять. Впервые мне так неуютно. И очки в дальнем кармане сумки кажутся противным куском старого пластика. 

— Успокойся, это просто вещи. Нужно потерпеть, привыкнешь. 

Убеждение самого себя как-то не очень действует, но я упорно прячу городскую одежду в пустой комод и покидаю комнату. 

***

POV Юнги

— Ало, Мистер Мин, это доктор Чен. Удобно говорить? 

Неожиданный звонок посреди выходного дня отвлекает меня во время работы над очередным макетом. Конфетный ещё утром написал, что уедет, так что дома сейчас тихо, как в будни: 

— Да, конечно. Что-то случилось? — я выпрямляюсь на полу, чтобы размять спину. 

— По нашим данным вы внесли только половину суммы на нужную операцию.

— Да.

— Хочу вас поздравить. Вчера на счёт больницы поступила оставшаяся часть. Мужчина представился вашим отцом.

От удивления я роняю клей:

— Мой отец? — от последнего слова по спине пробегают мурашки, — Подождите, не понял. То есть...мне не нужно больше вносить деньги? 

Я несильно бью себя по лбу за дурацкий вопрос:

— Ну конечно. — на том конце провода слышится добродушный смех, — Я собирался предложить вам сегодня приехать. Думаю, чем скорее мы вылечим ваш нос, тем лучше. 

Уже сегодня? Черт возьми, я совсем скоро вылечусь! 

— Мистер Мин? Ало? — чёрт, слишком долго молчу. 

— Да...да, я приду сегодня. Во сколько? 

— Могу провести операцию в шесть, хорошо? — даже не раздумывая, я соглашаюсь и, приняв ещё несколько поздравлений, сбрасываю звонок. Оцепенение. Непонимание. 

Мистер Чон заплатил за меня вторую половину. Это грёбаных триста тысяч вонн. Как он узнал больницу и номер врача, я специально не говорил, чтобы он не сделал так, как только что сделал. 

Я немедленно набираю нужный номер: 

— Сначала спрошу. Зачем? — Мистер Чон не понимает, о чём речь, а потом - после объяснений - смеётся.

— Быстро же тебе позвонили. 

— Мистер Чон, я же просил не помогать, мне теперь неловко перед вами. — он не даёт закончить. 

— Почему? Я выполнил свой отцовский долг. 

— Спасибо. Правда спасибо. Я вам должен буду...

— Юнги, если хоть один вонн упадёт на мою карточку, ты познаешь мой праведный гнев строгого отца. Ты знаешь, что я могу. — может. Отец он лояльный, но смачный подзатыльник влепить может. 

— Хорошо. — я не замечаю, как начинаю широко улыбаться и, кажется, плакать. 

— Вот и отлично. Когда операция? 

— Уже сегодня! 

— Тогда иди готовься. Позвони потом. 

— Мистер Чон, можете пока не говорить Чонгуку? Пусть будет общий сюрприз. 

Мы прощаемся. Стоит только последнему гудку прозвучать, я вскакиваю на ноги и принимаюсь прыгать, как ребёнок: 

— Да! Чёрт возьми, да! — осторожно подхватываю котейку на руки и начинаю кружиться. — Свитти, слышала? А-а! 

Свитти мило мяукает, и я опускаю её обратно на пол: 

— Мне нужно собраться. Надо душ принять, поесть..или есть нельзя? Хотя это же операция на нос, какая разница.  

Котёнок склоняет мордочку на бок, хлопая глазками, когда я проношусь мимо него с закрытым клеем в руках, чуть не роняя краски на пол. Сборы проходят в рекордное время, с собой ничего брать не нужно, я практически выбегаю за дверь, на ходу завязывая шнурки:

— Не скучай, Свитти! Вернусь к тебе новым человеком. — она прискакивает к двери и пищит. — Дождись только, окей? И не пей без меня! 

Кидаю последний предостерегающий взгляд на котейку и наконец закрываю дверь. Этот день обещал быть обычным, но хрен там плавал, это лучший день в моей жизни! 

***

POV Хосок.

Спина опять горит, но уже из-за скрюченной позы. Чтоб эти цветы! Отец слишком сильно их любит, весь задний двор ими итак забит, а теперь и последнего свободного клочка земли не останется:

— Сынок, ну чего ты там копаешься? — с песней сетует он с чёртовой тяпкой.

— Я копаю гроб твоим цветам. Зачем их столько сажать? 

— Мы засадили только тридцать пять процентов этого маленького участка.

— А тебя не смущает, что остальные шестьдесят пять занимает твоя трава? 

— Во-первых: это не трава. — он вздёргивает палец к небу, — Во-вторых: имей уважение, цветы — это просто прекрасно.

— Когда их сажаю не я, то да. — отец недовольно цокает. 

— Вырастил тунеядца на свою голову. — о, опять издевается. 

С главного двора слышится копошение, потом протяжный скрип металлических ворот. Кто-то пришёл.

— У нас гости. — отец кидает тряпку рядом со своими инструментами на землю. — Опять соседи притащились. Анестезиологи. — я недовольно выдыхаю. Только не это. — Идём здороваться, пока твой папа не пришёл по наши души.

Что-то мне резко захотелось снова начать сажать цветы. Не хочу выходить к соседям. В голове маячит воспоминание о двух статных мужчинах и их — черт побери— сыне. Их явно позвал папа, и не просто попить чаю. 

Со страдальческим видом я скидываю перчатки и догоняю отца возле выхода из сада. 

У ворот уже стоят гости. Папа, как всегда, натягивает вполне дружелюбную улыбку, но когда он поворачивается в нашу сторону, искорки в глазах становятся не такими яркими. Моя одежда:

— Ох, вы извините. Хосок немного...не в приличном виде. — несколько пар глаз проходятся по мне снизу вверх. Как это противно. Теперь хочу ещё больше вернуться обратно на задний двор.

— Да ничего страшного. Наверное помогал. — отец несильно тыкает меня в руку, подталкивая вперёд.

— Здравствуйте. — хоть бы они не услышали мой рык, просочившийся сквозь зубы. И тут я вижу их сына...

Худощавый парень угрюмо сгорбился за спинами своих родителей. Он бледный, это никак нельзя назвать красивым, ещё хуже, чем у папы. Бледно-блевотно-зелёный цвет, не сочетающийся с фиолетовыми подглазинами:

— Хосок, ты с каждым разом становишься всё прекраснее. — чего нельзя сказать о вашем сыне. Я непроизвольно передёргиваюсь от дежурной вежливости и усилием воли заставляю себя не поморщится. 

— Спасибо.

— Поздоровайся. — молодой парень выпрямляется и протягивает ладонь для рукопожатия. Его взгляд абсолютно точно не чёткий, зрачки расширены, белки красные...Чёрт, его ладони подрагивают, тут дело точно не в волнении. 

Папа незаметно для гостей уже сильно тыкает ногтём мне между лопаток. Условный знак: "Выпрямись, улыбнись, действуй." Что ж, придётся слушаться. Стоит нашим с парнем ладоням соприкоснуться, я понимаю, что она у него сухая и жёсткая, как наждачка:

— А ты симпатичный. Надеюсь, репродуктивная функция в порядке. — тонкая губа дёргается, а потом на лице расползается самая мерзкая в мире ухмылка. Я слишком резко отдёргиваю руку и отшатываюсь на шаг назад. Говнюк. 

— Не переживай, он просто шутит.  — его папа учтиво машет, мол ерунда, и в этот раз у меня не получается остаться с невозмутимым видом; я хмурю брови. Это можно было назвать шуткой, если бы не эта похабность и наглость, которые сквозят из него.

— Пойдёмте выпьем? — предлагает опять мой папа. 

— Не откажемся. — гость-альфа вежливо кивает, — Оставим детей тогда одних? 

Что? 

Я непонимающе смотрю на папу. Он ведь не оставит меня один на один с этим противным парнем? Но нет, улыбка с лица не сходит, его внимание полностью сосредоточено на гостях:

— Конечно, пусть пообщаются. Давно ведь не виделись. — косится на отца, проговаривая "одни" губами, а после разворачивается к дому и ведёт всех внутрь. Двор пустеет, мы действительно остаёмся одни. 

Альфа ещё раз ухмыляется, и эта не та озорная ухмылка, как у Юнги. Мерзкий оскал. Мне не по себе тут. Что бы папа там не хотел, я не стану в этом вопросе потакать ему. Я молча разворачиваюсь в сторону сада и покидают главный двор, внутренне надеясь, что парень не последует за мной. Однако, за спиной послышались шаги:

— Ну и как жизнь? — отвратительный, скрипучий голос. 

— Просто супер. — хватаю лейку и принимаюсь поливать пустую землю, чтоб хотя бы создать видимость занятости. И кажется его это не трогает. Он опирается о деревянный столб отцовской теплицы. 

— А чем занимаешься? По-прежнему Университет Искусств? 

Как у него получилось не забыть эту ерунду? Я знаю, что он варится в Медицинском только потому, что папа постоянно раньше это повторял. Возможно его родители делают точно также.

— Да. А что? — зачем вообще поддерживать этот разговор. 

— Ну...с такой фигурой и вышка не особо нужна, знаешь ли. Нужен только альфа, который тебя обеспечит. Не думал о таком варианте? — я крепче сжимаю ручку лейки. Как же он достал. 

— Нет, не думал и не собираюсь. 

— Очень зря. — альфа отталкивается от столба и делает шаг в мою сторону. По спине проходится холодок, и приходится в срочном порядке отойти подальше. Вот только это не спасает. Сзади цветы. — Я бы мог обеспечить тебя. Очень неплохо. Как-никак — будущий анестезиолог. 

— А плата за такую щедрость - это постель? — вода в лейке заканчивается. Вот чёрт. 

— Было бы неплохо. — внезапно шепот раздаётся прямо над ухом, а дальше тонкая рука оказывается на талии и начинает её поглаживать.Чёрт возьми, нет, только не это. Моя омега встаёт на дыбы. — Тебя даже не портят эти ужасные шмотки, а личико...просто совершенство.

Лейка падает на землю, когда его вторая рука оказывается на щеке:

— Выпусти меня! — я пытаюсь увернуться от этих склизких прикосновений, бью его со всей силы в грудь, но парень какого-то хрена такой сильный. — Я закричу! 

— О, думаю, у меня получится заставить тебя замолчать очень притяный способом. 

Меня сейчас стошнит. Альфа сдавливает двумя пальцами мою челюсть и тянет на себя, явно надеясь на поцелуй. Не тут-то было. Я несколько секунд пытаюсь сопротивляться, а потом просто наступаю ему на ногу. Подошва, мокрая после долгого полива, скользит по коже чужих ботинок, и в итоге мы оба валимся в грязь. 

Парень от неожиданного удара охает, а я сразу вскакиваю и иду вон:

— Эй, Хосок, ну чего ты истеришь? Я же ничего такого не имел в виду.

— Ты не имел права меня лапать! — за спиной слышится копошение, потом опять шаги. Да что же он не отвалит?

— А чего ты выкобениваешься? Тебе нужно вообще радоваться, что я внимание хоть какое-то проявляю. — что эта ошибка природы сейчас вякнула? Ну нет. 

— Радоваться? Чему? Что такое животное, как ты, меня трогает? Губу закатай!

— Животное? 

— Да. Я не собираюсь связывать жизнь с тобой. 

— Тогда и останешься одиноким до конца этой скучной жизни. Ну или привлечёшь кого-то благодаря лицу.

— Лучше заткнись. 

— А то что? Наши родители дружат, так что придётся тебе умерить свои недовольство и принципы. Или, хочешься сказать, парень нашёлся? 

— Тебя это волновать не должно вообще. 

— Значит, нет. Оно и понятно. Муженёк твой дохлый тебя явно тоже за зад любил.

Я замираю на месте. Три, два...из груди вырывается тихий рык, моя омега в ярости. Этот чёртов кусок дерьма...

— Что? — тихо. Разворачиваюсь. — Что ты только что вякнул?! — кричу, и плевать вообще, услышат или нет. Альфа останавливается сразу же, но его не пугает моя злость. 

— А что, неправда? Не надо вот только говорить о сильной любви, уверен, этого дурачка только и волновала перспектива затащить тебя в постель на согласованных условиях. Или как это называется? Ну после брака.

С каждым словом мои ладони всё сильнее сдавливаются в кулаки, ногти почти протыкают кожу. Не удивлюсь, если там будет кровь. Как же я ненавижу этого урода. Злость похожа на очень горячий огонь, он медленно поднимается, опаляя ноги, спину, грудную клетку и голову. 

— Заткнись. — рычу сквозь зубы, даже не скрывая этого. Омегам рычать не положено, но в данный момент я был бы не против превратиться в какого-нибудь волка и перегрызть ему шею. — Ты не имеешь право вообще его упоминать! 

Парень смеётся как-то снисходительно, будто ребёнок очень глупо пошутил, и одновременно отвратительно, кисло, как будто перед ним какое-то жалкое создание:

— Мёртвые мне ничего не сделают. — это последняя капля. Я заставлю тебя заткнуться и стереть эту тупую ухмылку. 

Глаза лихорадочно оглядывают местность вокруг, и прямо возле меня оказывается ведро. Отлично. Альфа ненадолго прикрывает глаза, опять смеясь своей же шуточке, и в этот же момент я быстро поднимаю ведро и выливаю на него всю грязную воду. 

Всё происходит быстро, и вот он замолкает, его глаза и рот удивлённо открыты, пока грязные капли почти ручьем стекают с носа, ушей, волос, рук и рукавов толстовки. Я не удерживают от победного смешка и ухмыляюсь ему, как Юнги:

— Думаю, на этом мы закончили. — парень поднимает взгляд, и в нём читается возмущение. 

Ведро летит куда-то на землю, слышится глухой стук. Нужно убираться на хрен отсюда. Я разворачиваюсь и ухожу из сада:

— Ах ты сука! — слышится сзади. Он в ярости. — А ну иди сюда! 

Инстинкты кричат и вопят убираться поскорее, я почти срываюсь на бег. До ушей опять доносятся шаги и они ни чуть не медленнее. В далеке уже виднеется двор, нужно успеть забежать в дом до того, как он догонит меня. Злость до сих пор пылает внутри, но теперь стало страшно, что этот ненормальный может и ударить.

— Я сказал, стой! — голос буквально звенит, теперь парень тоже рычит, но намного злее. Внезапно он оказывается рядом и со всей силы сдавливает мой локоть. — Ты совсем охерел, паскуда? 

Чёрт, больно, больно....Я шиплю, пытаюсь вырваться, но хватка мёртвая. 

— Убери руки! 

— Ну уж нет... — он пытается перехватить второй локоть. 

— Отец!! — и тут же пинаю его куда-то по ноге. 

За спиной слышится грохот от нескольких пар ног, затем открывается стеклянная дверь, ведущая в дом:

— Что тут происходит?! — хватка на локтях ослабевает, и я сразу же высвобождаю их и убегаю к отцу, который уже спустился с крыльца и яростным шагом шёл в нашу сторону. 

— Ваш сын облил меня водой из какого-то грязного ведра! — этот недоумок с мокрой башкой выглядит комично, из-за спины папы меня посещает эта мысль. 

— Хосок, ты что наделал? — папа оказываются рядом вместе с гостями, и те с шоком смотрят на своего сына. — У тебя мозгов нет? 

Папа недоволен, только сейчас его очень спокойный образ пошатнулся. 

— Он домогался до меня возле теплицы! 

— Ты чего несёшь? — парень порывается подойти, но отец выставляет руку. 

— Это правда? — вопрос задают его родители, альфа принимает строгий вид: брови сводятся на переносице, взгляд ожесточается, всё тело напрягается. Мужчина не выглядит таким же страшным, как папа, но всё же бояться заставляет. 

Сын сжимает ладони в кулаки и оскаливает зубы:

— Ни хера. Ничего не было! 

— Ты облапал меня! Я требовал, чтоб ты прекратил. 

— О, боже. Так ведь нельзя! — гость-омега прикрывает удивлённо рот, пока его муж хмурится ещё больше.

— Извинись! — требует в итоге он. Сын зачёсывает мокрую чёлку назад и мотает головой. 

— Не за что. Он пусть извинится за мокрую одежду. 

Мне между лопаток опять упирается ноготь папы, он тоже так считает. Это обидно, неприятно. Почему он не защищает меня, как отец или как вообще этот посторонний гость? Если папа думает, что сейчас я его послушаю - пусть закатает губу пока не наступили:

— Надо было руки при себе держать. — я отшатываюсь в сторону, и давление на спине пропадает. — Остался бы сухим.

— Думаю, молодому человеку лучше уйти. — наконец вкрадчиво говорит отец, и оба гостя кивают. 

— Да, желательно немедленно. Нам тоже наверное стоит уйти. 

— Ой, да вы что? — папа слишком эмоционально показывает досаду, хотя может быть это правда, — Только ведь пришли. Зачем так рано уходить из-за этого инцидента? — ещё один неприятный осадок. 

— Нам крайне неудобно перед вашим сыном. Хосок, я прошу у вас прощение. — к моему удивлению мужчина учтиво поклонился, видно, что ему правда неудобно, что он не считает в этой ситуации виноватым меня. 

— Н-ничего страшного. — я повторяю поклон. 

— Дохён, мы зайдём завтра. Не переживай так. 

Папа поджимает недовольно губы, но всё-таки сдержанно кивает, как будто ему это очень тяжело даётся. Неудивительно, наверное в его планах было познакомить меня с вот этим мокрым придурком и возможно в будущем стоять возле алтаря с поздравлениями. Как жаль, что в мои планы это не входило и не войдёт даже в том случае, если кроме него больше никого на Земле не останется. 

— Пошли! — рявкает альфа своему сыну. — Нам придётся поговорить дома. И это будет неприятный разговор. 

Парень смотрит в мою сторону всё с той же враждебностью, вода уже не капает с него, но выглядит он всё также смешно и страшно одновременно. Старший родитель тянет его за локоть, уводя к выходу, и вскоре все трое скрываются за воротами. 

Во дворе опять тихо, но чувствуется напряжение, свежее. Вот-вот папа закатит скандал, начнёт кричать или причитать, что так нельзя было делать, что это были важные гости, а я всё испортил.

Не хочу это сейчас выслушивать, мне обидно. Обидно, что папа встал на сторону какого-то ублюдка, не защитил меня, ни-че-го не сделал, назвал это обычным "инцидентом", потому что ему была важна эта встреча, а не моё состояние.

Не став дожидаться каких-либо слов, я молча разворачиваюсь и забегаю в дом, стараясь как можно скорее скрыться. Ноги несут меня через столовую, гостинную, по ступенькам, и вот я захлопываю дверь в свою спальню и вытаскиваю торопливо телефон:

— Да? — слышится на том конце бодрый и радостный голос. 

— Чимин, привет. Найдётся время на "поговорить"? — наверное голос звучит слишком злым, потому что Пак недолго замолкает. 

— Для тебя хоть весь день.

***

POV Юнги

Здесь прохладно и воняет чёртовым спиртом. Отлично, лучшей обстановки и не придумаешь:

— Господин Мин, — над лицом склоняется врач в маске, — Мы начнём через несколько минут. Вы, надеюсь, готовы?

Я отвечаю только сдержанным кивком.

Ещё как, блин, готов. Я ждал этого кучу времени! Совсем скоро я покину эту, насквозь провонявшую спиртом и прочими медикаментами, больницу с вылеченным носом, смогу почуять чужие природные запахи и по иронии судьбы найду своего истинного буквально за поворотом на каком-нибудь задрипанном велике.

О, да, я определённо готов.

— Мы начинаем. — два врача встают по разные стороны кровати, — Сейчас вам нужно будет вдохнуть наркоз и сосчитать до десяти медленно, хорошо? — Снова киваю.— Отлично, вы, главное, не волнуйтесь. Всё пройдёт хорошо.

Уж, надеюсь. Несмотря на уверенность и браваду, мне правда немного страшновато. Возможно так всегда на людей влияет запахи в больницах и люди в стрёмных масках и с металлическими приборами в руках. Врач опускает наркозную маску, и я вдыхаю, как меня и просили. Ну и дрянь! Чёрт, как будто сгоревшую резину облили керосином:

— Считайте, прошу.

— Один, два, три...

— Медленнее.

Я перебарываю в себе желание огрызнуться и продолжаю считать.

На шестёрке картинка перед глазами начинает замыливаться, лица врачей превращаются в расплывчатые силуэты, только чудом можно понять, где глаза. На восьмёрке даже этого уже не видно. Отлично, я почти заснул.

Конфетный наверняка будет также рад, как и остальные. Он ведь тоже очень хотел, чтоб я был здоровым...Очень надеюсь, что всё обойдётся хорошо. 

Перед глазами в последний раз мигает лампа на потолке, а потом становится темно.

***

POV Хосок.

Отец стучит настойчиво уже три минуты:

— Сынок, пошли ужинать. Хватит сидеть там. — я лениво перелистываю страницу "Алой королевы".

— Не хочу. Вы и без меня неплохо поужинаете. — откровенно говоря, меньше всего сейчас хочется видеться с папой. Он до сих пор молчал, а сейчас точно не упустит момента.

— Ты редко приезжаешь. Не веди себя, как ребёнок и спускайся. — голос за секунду переходит на более твёрдый. Обычно он молча слушает, когда папа меня отчитывает. Я откладываю телефон, но не двигаюсь с места.

— Нет. Если папе хочется со мной поговорить, то пусть заходит, а не устраивает семейные ужины, — за дверью на несколько становится тихо. 

— Ну пойдём. Составь хотя бы мне компанию. — молчу. — Оставишь своего несчастного отца один на один с папой? — в этот раз я не удерживаюсь и хихикаю. Избитый прием. — Не бузи. Пойдё-ём, или я обижусь. Вот очень сильно. — теперь его голос превратился в приторно-скулящий, как у ребёнка. Хитрец.

— Хорошо. — я побеждено тру лоб, — Скоро спущусь. 

— Вот и отлично. С нетерпением жду. — он смеётся, — Только сегодняшнюю одежду кинь в стиралку, приходи в городской. 

Когда за дверью наконец-то снова тихо, я с неохотой поднимаюсь с кровати, паралельно снимая футболку и выбрасывая её куда-то на пол. Нужно поскорее отмучиться и уйти оттуда. Наши семейные ужины итак радостью не пахли, а теперь ещё и нравоучения придётся слушать. Главное, не обращать на них внимания, у меня это отлично получается. И сейчас получиться. 

Переодевшись в свою белую рубашку и джинсы бежевого цвета, я бегом спускаюсь по лестнице и выхожу на задний двор. За отцовской оранжереей стоит большая беседка из тёмного дерева, там родители обычно обедают и ужинают летом, в остальное время она пустует. 

Папа уже сидит на краю скамьи с книжкой в руке. Одежду не сменил, только накинул бежевый кардиган, отец же надел синие брюки, а футболку заменил легким белым свитером. Без шляпы он выглядит непривычно, но красиво. 

Стол давно накрыт, ждут только меня:

— Всем привет. — папа всё-таки убирает книгу. 

— Давай садись, мясо уже принесли. — отец отодвигается ближе к середине беседки, оставляя место с краю. Я молча усаживаюсь напротив папы, но тот по-прежнему молчит. Решил вообще игнорировать? Или ждёт удобного случая? Вот уж спасибо, не надо. 

На тарелках дымится стейк, от которого моментально рот наполняется слюной. Весь день есть хотелось. Давно я не ел здоровую пищу, была одна яичница да бутерброды с пирожными из кофейни. По центру стола выставлены несколько тарелок с фруктами и два графина с яблочным соком. Я беру в руки столовые приборы и принимаюсь есть. 

Проходит примерно семь минут, после чего тишину нарушает отец:

— Хосок, ты говорил, что у тебя друзья появились. Расскажешь? Как их зовут? — папин взгляд неожиданно поднимается.

— Ну... — я прочищаю горло, — Не так давно познакомился. Сначала со мной подружились Чонгук и Чимин. 

— Тот самый Чимин, который должен мне обязательно понравиться? 

— Да. Определённо понравится. Они с Чонгуком пара, со школы почти вместе. Чимин наверное мне ближе всех. Я многим с ним делюсь. 

— Кто его родители? — неожиданно папа начинает говорить. Мой взгляд обращается к нему, и вилка застывает в воздухе.

— Что? 

— Родители. Кем работают? — ещё секунду он смотрит мне в глаза, а затем медленно отрезает себе кусочек мяса и засовывает себе в рот. 

— Ну у Чонгука отец — директор Художественной школы, а мама — химик-биолог. У Чимина...не знаю. — до сегодняшнего этот вопрос меня мало интересовал.

— Выходит, не такие вы и близкие друзья. — у папы интерес, как резко появился, так и резко испарился. Взгляд снова опустился на еду. Он серьёзно сейчас? Ему так нужно было это сказать? Я отворачиваюсь и наливаю себе сока.

— Ну, Чимин наверное здорово помогает тебе? — отец между нами, как Швейцария —нейтралитет, пытается отвлечь от плохой ноты. 

— Да, мы друг другу помогаем. Он очень хороший, с родителями Чонгука поладил практически сразу. Звонит им постоянно, помогает. 

— Это здорово. 

— Или лицемерно. Как знать, может он просто подлизывается. — мне вдруг показалось, что на язык попало что-то тухлое, от слов папы на душе становится как-то гадко. 

— Чимин не такой, он не лицемер. 

— Но не тебе об этом говорить. Сколько вы знакомы? 

— Полгода. — папа только снисходительно поджимает губы. Как же меня раздражает его придирки, докапывания, раздражает, что его - черт возьми - волнует, кем работают родители моих друзей, а не то, что эти самые друзья наконец появились. Я сжимаю пальцы вокруг стакана, не решаясь выпить. Нет, нельзя сейчас нарываться на конфликт. 

— А с кем ты ещё познакомился? — отец уже нервно кашляет и тоже принимается отрезать себе кусок от стейка.

— Джин и Намджун. Они единственные из нас помолвлены. 

— Правда? А когда свадьба? 

— Не определились до сих пор. Джин говорил, что хочет всё устроить зимой, но Намджун настаивает на осени. У него кстати родители тоже медики. 

— Значит, парень, как ты. Тоже по стопам родителей не пошёл. — на лице альфа расцветает весёлая улыбка.

— Да, он сначала год отучился на Экономическом, но быстро решил отчислиться. Я-то сразу пошёл в Университет Искусств.

— После полугодовой депрессии. — обстановка моментально накалятся после слов папы. Я замолкаю, будто у меня резко забрали голос, а отцовская улыбка точно также быстро гаснет. 

— Дохён, давай не будем? 

— Я просто напомнил. — это неприятно. Неприятно и больно даже. Страшный период в моей жизни, который искренне хочется забыть, а папа каждый раз заставляет об этом вспоминать. Да, я пропустил первые два месяца первого семестра, но ведь у меня получилось поступить. Зачем об этом говорить? 

— В общем... — слова идут еле-еле, — Все ребята очень хорошие. Мы вместе праздновали после парада, где был наш с Юнги проект...

— Юнги? — папа обрывает моё предложение слишком резко, с какой-то истерической ноткой, — Этот наглый и невоспитанный альфа? 

Одно только упоминание Мина раздражает его, я и забыл об этом, пока весело проводил с альфой выходные:

— Он...он хороший. 

— Помнится мне, ты постоянно жаловался на него. Что он достаёт тебя и бесит. 

— Это в прошлом. Мы познакомились ближе, и...

— И что? Хочешь сказать мне, что этот ребёнок на самом деле очень воспитанный? — как жаль, что под рукой чёртов сок, а не пиво.

— Меня сейчас вполне всё устраивает, знаешь? — я с громким лязгом опускаю вилку на тарелку, — А что не устраивает тебя, я не знаю. 

— Что ты шашкаешься с ним вообще. Твоих Намджуна и Джина я бы ещё одобрил...

— С каких вообще пор ты имеешь право одобрять мой выбор друзей? — здорово, теперь и мясо нормально не поем.

— С таких, что я твой папа! Мне нужно контролировать, с кем ты общаешься. — несмотря на повышенный тон, папино внешнее спокойствие трудно пошатнуть. И всё же сейчас совсем немного его выдаёт злой прищур.

— Зачем? Мне уже не пять лет, я в состоянии сам выбирать себе друзей без твоей указки.

— Мы до сих пор являемся твоими опекуны, так что имеем право знать о твоей компании. Тем более, после этой твоей депрессии. Кто знает, что можно от них ожидать? 

— Где был твой долбаный контроль, когда вы оба уехали? — пламенная речь папы, которую он явно хотел продолжить, обрывается, — У меня никого не было, понимаешь? Я был один, а сейчас у меня появилась хоть какая-то поддержка. 

— У тебя были мы. Родители — это главная поддержка всегда, и ты это знаешь. 

— Правда что ли? — я окончательно откидываю вилку, — В чём заключается твоя часть помощи? Что ты сделал вообще, а? 

— Я пытался вернуть тебя к жизни! И по-прежнему делаю это.

— Знакомя с такими мудаками, как этот сын анестезиологов? 

— Да хоть с какими! Мне важно, чтобы у тебя в итоге была пара.

— Он пытался меня облапать, папа. Как ты не понимаешь? Почему ты не защитил меня? Это бы хоть как-то оправдало твои слова о родительской поддержке. 

— Каждый альфа иногда может позволить себе трогать омег. Не вижу в этом ничего страшного. 

Я замираю от потрясения. Как так? Неужели папа всегда придерживался такой позиции? Что альфам положено всё. И ему правда совсем наплевать на то, что мог бы в итоге сделать этот парень там в саду, для папы это нормально. 

— Дохён, зачем ты так говоришь? — отец тоже откладывает вилку с ножом и выпрямляется, но ничего в его позе не выдаёт недовольства, злости. 

— А я не прав? По-моему очевидные вещи. 

— Мингю такого бы не позволил себе. Не стал бы насильно лезть ко мне. — Одна фраза, брошенная мной, секундная искра в глазах напротив, а потом их заполоняет пелена чуть ли не ярости. Папа вскакивает с места и ударяет по столу ладонями, так, что тарелки подскакивают, а мой стакан с соком опрокидывается:

— МИНГЮ МЁРТВ! Когда ты уже поймёшь это? 

Слова похожи на хлыст. Меня будто ударили им со всей силы одновременно по всем частям тела. Я знаю, знаю. В глазах чувствуется соль, слёзы потихоньку начинают собираться в уголках. Но зареветь при папе сейчас унизительно. Может быть несколько дней назад я бы так и сделал. 

— Тем не менее... — голос твёрдый, ровный, — он остаётся человеком, которого я любил. 

— Он оставил только плохое после себя. Что с тобой стало? Да ты несколько месяцев не выходил из дома, стал одеваться также. Хочешь сказать, что это хорошо? Ты гробил и гробишь свою жизнь. 

— Дохён, я умоляю тебя, давай просто спокойно поужинаем? — отец переплетает пальцы с папиными. Не помню, чтобы такой жест хотя раз вызывал у папы хотя бы толику нежности. — Наш сын наконец-то приехал к нам, ты ведь скучал по нему? 

— Скучал? Не думаю. — я складываю руки на груди и откидываюсь спиной на перила беседки. — Папа определённо не скучал. 

— Хосок, ты ведёшь себя...

— Как, пап? Невоспитанно? Ой, подожди я кажется локти на стол положил. Сейчас уберу, а то в таком случае какой же из меня хороший сын, да? — он усаживается обратно.

— То, что я прошу соблюдать элементарные правила приличия за столом...

— Да у тебя так везде! Ты хочешь, чтобы всё было идеально. Идеально чистый дом, двор, идеальные друзья. Мои, твои, кого угодно! И тебе нужен идеальный сын, которым ты был готов гордиться, так? 

Папа смотрит на меня с плохо скрываемой злостью, его правый уголок губ дергается, как будто он хочет что-то сказать, но сам себя одёргивает. 

— Хотя бы раз в жизни, после того случая, ты поинтересовался, как у меня дела? Проявил хоть раз хоть каплю любви? Я только и чувствовал все те годы, когда приезжал сюда, апатию. Потому что ехал за той самой поддержкой, а получал в итоге вшивые напоминания о собственной ничтожности от тебя. 

На этих словах папа немного успокаивается, и мне на секунду кажется, что в его глазах виднеется растерянность. Нет, не верю, что до него можно так достучаться. Это просто иллюзия:

— Ты каждый раз напоминаешь о той депрессии, из которой удалось кое-как выйти, напоминаешь о Мингю, раньше постоянно говорил, что я помру в одиночестве. А теперь вообще начал сводить меня с какими-то придурками, которые лапают меня и не ставят ни во что, и ты при этом их ещё и защищаешь! 

— Сынок... — отец тянет свободную ладонь ко мне, но я дергаюсь, как от удара.

— Не надо лезть сейчас со своими "успокойтесь" и "прекратите". 

— Я понимаю, что тебе пришлось нелегко. — он всё равно пытается найти мою ладонь, но опять натыкается только на косой взгляд, — Но мы оба пытаемся помогать тебе и поддерживать. Твой папа каждый день беспокоиться, нервничает. 

Мне хочется верить его словам, правда. Представить, что папа действительно каждый день думает обо мне и переживает — самый простой вариант, удобный. Я люблю папу очень сильно, не смотря на его отвратительный характер, но я не могу поверить. Не тогда, когда в папин глазах нет ничего из того, что помогло бы это сделать.

И всё же зачем-то спрашиваю:

— Папа? — и голос дрожит. 

— Я помогал тебе так, как считал нужным. Ты это называешь непроявлением любви, но это называется закаливанием. Мне нужно было, чтобы мои слова подействовали на тебя, как электрический ток, чтобы ты проснулся и понял, что ведёшь себя жалко. 

— А п-почему нельзя было просто поговорить? 

— Слова бесполезны, если их никто не слышит. 

Сделав глубокий вздох, я отталкиваю тарелку и поднимаюсь со скамейки:

— Простите, вынужден вас покинуть. Но всё же перед этим я хочу сказать тебе кое-что. — выдерживаю секунду, — Сейчас всё изменилось, у меня есть друзья, которые всегда рядом. Мне плевать, нравятся они тебе или нет. И знаешь, Юнги...был тем человеком, который поддержал меня по-настоящему. Почему-то рядом с парнем, которого я ненавидел, я почувствовал себя защищённым от своих больных воспоминаний. Как жаль, что то го же от тебя получить не удалось. 

Всё-таки папина маска трещит, глаза вспыхивают от нового прилива злости, а пальцы сдавливают вилку сильнее прежнего. Не знаю, что именно вывело его, но сейчас мне нет до этого дела. 

Оглянувшись на отца, я разворачиваюсь и снова возвращаюсь в свою комнату. 

***

POV Юнги.

Свет. Отвратительный, яркий, блин, свет. Какого хрена солнце фигачит мне в лицо, я ведь сплю спиной к окну. 

В голове что-то проясняется. 

Чёрт, нет, я не ведь не дома. По щелчку приходит ноющая боль в области висков и носа. Ох...ужасно. Я всё-таки открываю глаза. Первое, что появляется — тонкая длинная лампа с белым освещением, которое даже здорового человека сделает слепым. Проклятие. 

Не хочется даже поднимать голову, всё до сих пор плывёт, и не уверен, что голова не отзовётся дополнительной болью. Два странных непонятных пятна загораживают обзор, раздражают. Я пытаюсь проморгаться, и чёткость возвращается, а вот они не пропадают. И нос сильно заложило, не вздохнёшь нормально. 

Всё прошло ведь хорошо? Это не рай, да?

Внезапно слева открывается дверь, и слава богу, голова от этого болеть не начинает. Значит, иду на поправку, живой. Я осторожно переворачиваюсь на бок и замечаю в дверях своего врача вместе с какой-то медсестрой: 

— О, вы уже проснулись. — мужчина в халате моментально меняет рабочее выражение лица на более радостное. — Довольно быстро. Нос не болит? 

— Нет, только немного голова ноет. — говорить получается не очень, язык как пьяный.

— Это последствия наркоза. Совсем скоро пройдёт. Давайте-ка снимем вашу повязку с носа. Садитесь. 

Повязку? Я осторожно тянусь к носу и натыкаюсь на прочную ткань бинта. Так вот, что это было. Пальцы нащупывают перевязку по всей поверхности. Многовато. Мне снесли пол лица?

Я медленно принимаю сидячее положение, в процессе удерживаясь за небольшие металлические поручни возле кровати. Руки отозвались слабостью, но чувствуется, что совсем скоро пройдёт тоже. Врач натягивает синие резиновые перчатки и тянется к, видимо, узлу на моем затылке, а потом медленно принимается разматывать бинт:

— В течение часа запахи будут чувствоваться немного приглушённо, как с небольшим насморком, но уже к вечеру и этого не будет. Обычно на восстановление у омег уходит примерно неделя, но у альф всё гораздо быстрее. К понедельнику скорее всего восстановитесь полностью, но рекомендую иногда промывать нос. 

Наконец он снимает бинт с лица, и непроизвольно я вдыхаю. И правда почти ничего. Опять же только спирт и прочая ересь, но сквозь мешанину синтетических запахов пробивается ещё какой-то...что-то травяное? Нет, запах сладковатый.

— Вы пахнете сиренью? — уточняю у врача. Тот сначала удивляется, прекращая наматывать бинт на пальцы, а после гордо улыбается, как будто я ему домой золото принёс.

— Совершенно верно. Удивительно, вы слишком быстро идёте на поправку. Такими темпами и к завтрашнему дню поправитесь. 

— Когда я смогу пойти домой? — Свитти тяжеловато переносит время в одиночку дома, ей постоянно нужен кто-то для игры или ещё чего. Нужно поскорее вернуться. 

Врач прячет маток бинта в карман и с хлюпающим звуком снимает перчатки:

— По сути, прямо сейчас, но сначала лучше отлежитесь часик, чтоб отойти от наркоза до конца.

Отлично, это меня вполне устроит. 

— Спасибо огромное, что помогли. — я осторожно кланяюсь в знак признательности, на что врач с улыбкой проделывает то же самое.

— Не благодарите. Это моя работа. Всего хорошего, — он разворачивается к двери, — Не болейте! — после этого вместе с медсестрой покидает палату.

Я счастливо падаю спиной обратно на кушетку. Голова отзывается только слабенькой болью, но это ерунда. 

Ещё час.

***

На улице уже ночь, когда я покидаю здание больницы. Врач Чен ещё раз перед порогом зашёл и пожелал всего доброго. 

Первое, что я опять делаю — вдыхаю. 

Смесь огромного количества ароматов моментально ударяет по носу, и после короткого вздоха ноздри сначала трепещут, а потом в этом месте появляется небольшое жжение. Слишком много нового. Бананы, кокос, розы, репейник...как будто зашёл в парфюмерный магазин. Будет тяжеловато привыкнуть. 

И всё же радость жгучей волной наполняет меня, внутреннему зверю, будто дали запасное лёгкое: он возбужденно рычит, готовый горы сметать. Я могу чувствовать запахи...

Чёрт возьми, я наконец-то могу ощущать все запахи!

Люди группами проходят мимо, и нос то и дело улавливает что-то новое, это отличается от реальных ароматов фруктов или цветов. Природные запахи людей намного ярче, живее, слаще. Иногда кажется, что они оседает на языке. Первый порыв: позвонить кому-нибудь и обрадовать. Чонгука, Намджуна, Тэхёна или Конфетного. Но стоит только открыть телефонную книгу, я убираю телефон обратно в карман. 

Нет, нужно дождаться понедельника и всем рассказать. Можно конечно позвонить Мистеру Чону, но сейчас слишком поздно. Сообщу завтра. А пока что...я предоставлен самому себе и одному чёрному котёнку, который уже наверное заждался меня дома:

— Отлично, Свитти, пропустим по стаканчику молока. Надо бы ещё поесть купить...

Размышляя о позднем ужине, я сажусь в машину и еду к ближайшему круглосуточному магазину. 

***

POV Хосок

~~Nightmare~~

Шелест волн, тёплый воздух и закатное солнце. Что-то знакомое. Я оглядываюсь и замечаю недостроенный спуск. Странно, его ведь давно сделали...

— Хосок? 

Я моргаю и перед глазами появляется знакомая фигура, как будто из воздуха. Яркий оранжевый луч вспыхивает и слепит глаза, мне совсем не видно лица:

— Я...я-я ведь...ещё не подарил тебе подарок. Да. — в руках мелькает небольшой прямоугольный предмет. Книжка. — Ты давно говорил, что хочешь её себе, но времени нет. Надеюсь, я не зря её купил. — маленькая книжечка в новой мягкой обложке."Если однажды жизнь отнимет тебя у меня". 

— С-спасибо огромное. — солнце почти скрылось за линией горизонта, лучше пропадает, наконец давая рассмотреть парня. 

Его лицо расплывчатое, я не вижу носа, губ, глаз. Пустое телесное полотно, но это без сомнения Мингю. Это воспоминание? Или сон? Не понимаю. Грудь альфа чуть приподнимается, как при вдохе, он хочет что-то сказать...вот только появляется ещё один солнечный луч. На этот раз он падает на моего друга, края луча слишком резкие, как у прожектора или фонаря. 

В этот момент я застываю. 

Одежда, подобно хамелеону меняет своей цвет. Джинсы темнеют почти до чёрного, куртка становится джинсовой, голубой, а футболка белеет так, что глаза режет. Я непонимающе отступаю назад, взгляд лихорадочно принимается метаться от одной части одежды к другой. Где-то на задворках мозга мелькает понимание, что это скорее всего действительно просто сон:

— Хосок? — я вздрагиваю от испуга. Голос Мингю раздвоился, и часть его понизилась на октаву. Что за чертовщина тут твориться?

Друг под прицелом луча-проектора наклоняет голову пониже, книжечка всё ещё у него в руках, но теперь там даже нет названия, просто пустая обложка. 

— Ч-что это т-такое? Что п-происходит. — в животе зарождается что-то похожее на нервозность. Я поднимаю взгляд на безликую голову, и застываю. Волосы Мингю не розовые, а каштановые.

— А что происходит? Всё ведь хорошо. 

— Почему...твоя одежда другая и волосы... — мой палец тыкает на его тело почти бездумно.

— Мои волосы? Но они всегда такими были. 

— Неправда! — нет, это какое-то чертово издевательство, со мной что-то не так. Я схожу с ума. 

Внезапно луч гаснет, улица погружается в ночь, а одежда и волосы Мингю становятся опять привычного цвета. Однако воздух тяжелеет, и мои ноги начинают подрагивать. 

— Почему мы тут? — он поворачивает голову к горизонту. 

— Что? 

— Я спросил, почему я здесь! — внезапно парень становится злым и кричит. Откуда вообще идёт его голос, на лице даже рта нет. Я испуганно отшатываюсь опять назад, и пустое лицо резко разворачивается в мою сторону. — Меня уже не должно быть тут!

Да что за хрень? Это не мой сон, всё ведь было не так. 

— Ты ведь...собирался мне подарить книжку. У-у меня День рождения сегодня. — ничего. — Помнишь? Вот... — я осторожно указываю ему на прямоугольную вещь, которая всё ещё у него в руке, и он прослеживает направление моего пальца, опуская голову, — Это она. Книжка. 

— Книжка...Разве я собирался тебе её подарить? — почти его голос, не чужой, альфа спрашивает с простой любопытностью, невинной, как будто ребёнок, но слова меня удивляют. 

— Конечно. — пытаюсь расслабленно улыбнуться, не дрожать от непонятного страха. Совсем скоро этот странный сон развеется, да? 

Парень крутит книжку в руках, словно рассматривает, на ней снова видно название, но он точно его прочесть не сможет. Всё погружается в тишину, здесь нет птиц, больше не слышно шума моря. Всё замерло. И вдруг я слышу твёрдое:

— Нет. 

— А? — медленно его голова поднимается и, клянусь, если бы у него сейчас присутствовали все части лица, то я бы увидел злость на нём. 

— Нет. Я здесь. С тобой!! — опять голос раздваивается, он похож на страшный рык, и меня пронзает боль. Почему каждое слово так ранит? — Всё из-за тебя! 

— Нет, милый... — рука неосознанно тянется к фигуре, но пришёл его черёд отшатываться. Только не в страхе. Он как будто хочет отмахнуться от чего-то гнилого. 

— Кто я?! 

— Что? — мы оба замираем. Не понимаю. 

— Кто. Я. Такой! 

На всё тело чувствуется давление, пальцы давно дрожат, и где-то в горле застрял плач. Когда всё это закончится, когда? 

— Ты...т-ты Мингю...мой... 

— НЕТ!! — альфа толкает меня, и мое тело валится на асфальтовую дорогу. — Нет-нет-нет- нет! Это всё из-за тебя! Всё ты!! 

— Мингю... 

— Зачем ты продолжаешь меня звать? Что такого я сделал тебе?

Меня пробирает от отчаяния, с которым он спрашивает. Но почему? Я ведь...не звал. Это только мой сон, неужели всё, что сейчас происходит, из-за мой вины? Я осторожно поднимаюсь на ноги и опять делаю шаг в сторону к Мингю, и в этот раз ничего не происходит. 

— Не понимаю, о чём ты говоришь. В чём ты меня видишь, Мин...

— Заткнись. Не смей звать меня по имени. 

— Послушай...

— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ!!! 

Звуки возвращаются, и над нами вспыхивает молния, а потом резко снова появляется яркий луч. Он освещает только половину человеческой фигуры, и опять видна не та одежда, не те волосы и..на этой половине вдруг появляются очертания губ. 

— Как выглядит моё лицо, помнишь? 

— Нет. — тут же отвечаю. Губы на освящённой части не двигались, но я всё равно слышал. 

— Зачем продолжаешь звать, помнить того, чьего лица даже не в состоянии вспомнить? Нравится быть привязанным к безликому мертвецу? 

Из-за грохота в ушах появляется звон, я смотрю на этого половинчатого Мингю, мне страшно, больно, я просто хочу закрыть глаза и проснуться у себя в комнате, почему он кричит на меня? Где мой родной Мингю....

— Я вель люблю тебя... 

— Отпусти меня.

— И вспомни меня. 

Другой голос. Не раздвоенный, ласковый, тёплый и такой знакомый. Откуда он? Я поднимаю взгляд и вижу, как на освещённой части пустого лица уголок губ поднялся. Улыбается. 

— Убирайся!!!!!

~~The end of the nightmare~~

Темно. Я слишком резко поднимаюсь с кровати. Воздуха слишком мало, я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание, и вместе с выдохом из горла вылетает непонятный хлюпающий звук. Щёки резко обжигается с двух сторон поток слёз, их так много, что в этот момент капли падают на ладони. 

Всхлип практически сразу переходят на беззвучные рыдания, я закрываю лицо руками и скручиваюсь в сидячем положении в попытке унять дрожь и холод страха:

— Кошмар... Это только кошмар. — шёпот в пустой комнате слышно так же, как и всхлипы: еле-еле. Только стены наверное слышат всё. 

Руки размашисто шарят по ворсу ковра, пока пальцы не натыкаются на грубую ткань рюкзака. Я остервенело выбрасываю из него почти всё содержимое пока не натыкаюсь на очки. Стекляшки оказываются в моих ладонях, и, не смотря на волну неприязни, я прижимаю их к груди.

Слова Мингю звенят в ушах, становятся то громче, то тише, перед глазами пустое лицо и половинчатая улыбка кого-то другого. Что за ересь мне снилась? Это самый ужасный кошмар. Тело пробивает крупная дрожь. Чёрт, у меня сейчас начнётся припадок. 

Нужно успокоиться, нельзя тут оставаться. Осознание происходящего немного остужает разум, постепенно, секунда за секундой, просыпаются какие-то чувства. Только теперь я понимаю, что вспотел, язык сухой, как и горло. Голова кружится, и болит ребро ладони. Возможно ударился о стенку во сне. 

Пора подниматься. За окном темно, экран телефона гласит, что сейчас два часа ночи. Отлично, все спят. Я осторожно спускаю ноги с кровати и встаю. Здесь слишком жарко, а ещё хочется есть. Наверняка Мартин оставил что-то в холодильнике. 

Хватаю телефон с подушки, держа во второй руке по-прежнему чужие очки, и спускаюсь на первый этаж. Столовая, как и ожидалось, встречает пустотой и темнотой, никаких признаков жизни. Осветив себе путь фонариком, я делаю шаг в сторону кухни, как вдруг сзади послышались шаги:

— Сынок? — вот чёрт, я так поседею раньше времени. 

— Отец, ты чего вскочил? —  по ступенькам спускается мужчина в длинной пижамном халате сиреневого цвета и чёрных штанах. В темноте плохо видно, но лицо явно немного помятое. 

— Услышал твой крик и подскочил. Ты в порядке? —  ну отлично, меня всё-таки было слышно. Я неразборчиво машу ладонью.

—  Очередной кошмар, не бери в голову. Вот иду поесть и попить чего-нибудь. —  отец  останавливается напротив меня, мой фонарик осветил часть его халата. 

— Тогда пойдём вместе. Не откажусь сейчас от чая. —  и, не став ждать ответа, уходит вперёд. Я вытираю ладонью пот с шеи и качаю головой, ну ладно, компания лишней не будет. 

Кухня без Мартина даже пустая кажется живой и яркой. Как хорошо, что родители не настояли на своём привычном порядке, здесь приятнее сидеть, как будто снова перенесли в мою квартиру. Я присаживаюсь за стол в тот момент, когда автоматический чайник выключается, оставляя после себя бульканье воды и пар. 

Отец уже во всю крутится вокруг шкафчика и вытаскивает из него пакеты с печеньями и пирожными, которые точно не готовил наш повар. Кажется у кого-то есть заначки. Через несколько минут он ставит перед мной чашку с дымящимся чаем и общую тарелку с вкусностями, не забыв даже достать всё-таки и оставшиеся пирожные Мартина. Живот при виде них заурчал, так что я тут же хватаю одно и откусываю. 

— Ты бледный совсем. —  отец отпивает из кружки, не сводя с меня взгляда. — Часто кошмары снятся? 

— Да, довольно частно. 

— А с чем они связаны? —  вопрос на секунду виснет в воздухе, но я всё отвечаю и довольно твёрдо.

— С Мингю. 

— До сих пор? — его бровь приподнимается, но он точно не удивлён. Это скорее дежурный вопрос —  мы оба знаем ответ. — Может, стоит снова сходить к психологу? В прошлый раз кошмаров стало меньше. —  от воспоминаний я ёжусь. 

— Нет, к нему точно не пойду. 

— Тогда что делать будешь?  

— Не знаю. Но от мозгоправов нет толку. 

Мы снова пьём чай в молчании, я краду ещё несколько пирожных, пока отец продолжает сохранять серьёзное выражение лица. Это утомляет. Когда он на чём-то сосредоточен, может начать нудить и рассуждать, а иногда такое раздражает. 

— Я вот заметил, что сегодня за весь день ты ни разу не заплакал при воспоминании о Мингю. Даже сейчас говоришь спокойно. Раньше ведь стоило нам только коснуться темы прошлого, ты сразу закрывался и начинал плакать. 

Разум подкидывает картины прошлого вечера на дороге, как будто ехидно говоря, что последние слова отца не так уж и далеки от истины.

— Я всё выплакал совсем недавно. Буквально вчера. —  альфа отставляет кружку, и непонимающе прищуривается. 

— А что произошло? 

Ох, а вот это занимательная часть. Даже не знаю, как он на неё отреагирует, учитывая, что папа даже слышать о Мине не хотел. К щекам подступает еле ощутимый жар стыда:

— Ну...я рассказал Юнги про Мингю. Целиковую историю. 

— Юнги? — рот отца даже приоткрывается. Как минимум, он удивлён. Очень надеюсь, что в голове он не придумывает способ прибить моего друга тяпкой. 

— Ага...я уже говорил, что он хороший. —  последнее слово выходит как-то взволнованно и резко, как будто я собираюсь этим прикрывать Мина перед всеми. 

— И ты так хорошо ему доверяешь? —  это.очень.смущающий вопрос. Отец может странно расценить мой положительный ответ, но другого ответа и нет. 

— Да. Доверяю. Я ведь говорил.

— Хм. — мужчина прищуривает глаза. Ой да ладно, как будто ему не известно, что умение врать от папа мне не передалось. — Ну хорошо. Расскажи-ка мне теперь нормально, кто такой этот Юнги. Раньше ты буквально плевался желчью только от звука его имени, а сейчас перед папой защищаешь. 

Чёрт, зачем ему это знать? Я понятия не имею, как объяснить, почему вдруг перевернул о Мине своё представление, почему начал доверять и всё остальное, не упоминая того, что мы с ним, чёрт возьми, довольно часто спим в одной постели, и я с удовольствием иногда еду к нему ночевать, абсолютно наплевав на традиционные устои, в которых в первую очередь прописано: "Не спать с альфой в одной постели до первой интимной близости". То, что эти устои придумал папа, говорить не нужно.

— Ну, это сложно... — я стремительно отворачиваюсь в сторону стола, чтоб отцовский взгляд проделал дыру хотя бы в шее, а не меж глаз. — Просто Чонгук — его брат, а Чимин — омега Чонгука. Они захотели со мной дружить, и так как Юнги с ними тесно связан, нам с ним пришлось...взаимодействовать.

— Взаимодействовать. — он говорит с таким видом, будто понял, что у слова есть двойное дно. — И теперь вы хорошие друзья? 

— Да. — печенька выпадает из моих рук и падает в чашку с чаем. — Хорошие-хорошие. 

В кухне снова становится тихо, отец продолжает медленно попивать чай, не сводя свой взгляд с меня, а я продолжаю наблюдать за тем, как печенька постепенно размякает и превращается кашицу. Продуктивное занятие. 

— Что ж, это здорово, Хосок. — печенька определённо подождёт. Я поднимаю взгляд. — Ты подружился со своим персональный задирой и теперь сильно ему доверяешь, думаю, это правда здорово. Если сейчас этот Мин Юнги прислушивается к тебе, помогает и ценит, то можешь передать ему, что мои доверие и расположение он уже заслужил. 

— Эй, Юнги ведь не мой ухажёр, отец, чтоб безоговорочно нравится тебе. — я смеюсь, прикрывая рот рукой, чтоб не разбудить папу.

— Ну сейчас нет, но, может в будущем? Я вот до сих пор уверен, что все действия Юнги — это чистейшее дёргание за косички в попытке привлечь внимание. 

Слова заставляют меня по-тихоньку умолкнуть, я смущённо опускаю взгляд на свои ноги, но всё равно почему-то улыбаюсь. Конечно, навряд ли Юнги может рассматривать меня в качестве партнера, омеги, но почему-то слова папы сейчас поселяют в груди приятное тепло. Хотя раньше я бы огрызнулся, мол, Мин добивался моего заключения в тюрьму за убийство. 

— Мы с ним просто друзья. 

— Твоё право. 

Я смотрю на чужие очки, которые всё ещё лежат в левой руке. Минутное чувство привязанности ослабло, теперь снова не хочется держать их в руках, но в то же время их не получается просто отложить. Я вспоминаю слова папы, сказанные в беседке. Они меня не удивили, больше не удивят в принципе, но они были, как предпоследний гвоздь, заколоченный на крышке моего деревянного панциря. 

— Отец. — голос прозвучал очень грустно, — Ты ведь тоже считаешь, как папа? Что из-за смерти Мингю моя жизнь испортилась? Что я её угробил. 

Не хочется смотреть на родителя, страшно, что я увижу там что-то...ледяное. 

— Я...не хочу обвинять Мингю в чём-то, он был хорошим мальчиком. Ты его очень сильно любил, а то, что случилось в дальнейшем, действительно подкосило тебя. Слишком сильно. — плечи опускаются под тяжестью его слов. — Не  думаю, что твоя жизнь стала совсем плохой, но...ты стал другим, и это ужасно. 

— Мы говорили об этом. — продолжает он. — Мне и твоему папе было тяжело наблюдать, как ты погружаешь себя в болото этой скорби, как перестаёшь быть собой. Как будто поймал призрак Мингю и вселил в себя. 

— Юнги сказал мне почти то же самое. 

— Ты одинок, Хосок. Зарыл себя в пучине печали, обернулся чужой жизнью и что в итоге? Разве тебе действительно стало лучше? Это не твоя жизнь, это не ты. 

Внутри начинает разрастаться неприятное чувство, как будто всё внутри разворотили и оставили гнить. И мне хочется от этого избавиться, навсегда:

— Отец,...я хочу изменить свою жизнь. — наконец, наши взгляды встречаются, и мои плечи выпрямляются, — Знаю, вы мне много раз это говорили, и я правда понимал это, но не хотел действовать. Сейчас же у меня начинает всё налаживаться, появились друзья, поддержка, я впервые почувствовал, что хочу жить дальше нормально, без дурацкого груза вины. 

Монолог обрывается, приходится сделать вдох и выдох, чтобы остаться спокойным:

— Но я не знаю, как это сделать. Хочу вернуть себе себя, вот только, стоит представить, как я избавляюсь от всего этого обилия розового, становится пусто на душе. Как будто у меня больше не будет чего-то важного...или это просто привязанность. 

— Это правда сложно, сынок. Ты прожил так почти пять лет, и...вот это твоё навязанное довольство происходящим, назовём это так, с тобой срослось. Представь себе какую-нибудь долговременную болячку: человек всё живёт с ней, привыкает, и как только её удаляют, появляется ощущение, что чего-то не хватает. Но ведь без неё лучше, правда? 

Я киваю:

— И что же, это моя болячка? 

— Да. И она слишком долго засиделась, пора бы её удалить. 

— И как это сделать. 

— Ну, я всё-таки хирург, не тот самый мозгоправ, как ты его назвал. Но психологи советуют собрать в кучу всё то, что причиняет тебе боль, и как бы вселить в какой-то предмет, а потом его нужно уничтожить. Так и всё плохое будет уничтожено. 

Под конец из груди выходит смешок:

— И ты правда веришь в эту сомнительную теорию?

— Это больше для морального спокойствия, дальше уже нужно будет действовать. Никаких методики не помогут тебе, если ты не возьмёшь себя в руки и не начнёшь меняться. 

— Да, я понимаю. — мои губы расплываются от улыбки. — Спасибо тебе. Большое. 

Мне хочется сказать что-то ещё, как он, очень довольный, встаёт с места и тянется опять в шкафчик:

— Давай-ка выпьем по этому поводу, пока папа спит. — на последнем слове на столе появляется бутылка коньяка. Поймав мой нервный взгляд он быстро добавляет, — только одну рюмочку. 

Чёрт с ним, опять эти хитрые глаза, фиг ему откажешь. Передо мной ставится новый стакан, но теперь видно, что именно для алкоголя. Отец разливает коньяк и присаживается рядом:

— За скорейшее начало нового. — мы чокаемся, звенящий звук расходится по кухне. Секунду я оглядываю янтарную жидкость на дне бокала, потом залпом выпиваю. И почти тут же захожусь кашлем.

— Ну и дрянь. — отцовский смех слышно наверное на втором этаже

***

Я подхожу к высокому зеркалу в своей спальне и рассматриваю отражение в свете небольшого уличного фонаря. Отец несколько минут назад ушёл спать, пожелав спокойной ночи и оставив меня в раздумьях. 

Очки в руке опять налились тяжестью, напоминая о себе. Собрать всю боль и вселить в какой-то предмет. И уничтожить. Я делаю глубокий вздох. Пришло время покончить с этим, оставить прошлое позади и начать жить занового. 

Собрать всю боль. Я закрываю глаза и представляю воспоминанию в виде небольших пузыриков. Они медленно приходят в движение и слепляются в один комок, он становится с каждым больным воспоминанием всё больше и больше, руки по привычке начинают дрожать, но слёз нет. Не о чём горевать. Наконец, я вновь открываю глаза и поднимаю очки к глазам. 

Вот это предмет. Такая мелочь, но она чужая, они не мои, они должны принадлежать другому. 

— Прости, Мингю, я слишком долго за тебя держался. Пора тебе окончательно уйти на покой. 

Мысленно посылаю болючий комок в очки, и вновь перевожу взгляд на отражение. Я действительно сделаю это, покончу. Руки перехватывают стекла, делаю ещё один вздох и...ломаю очки напополам. 

Мгновение, мне кажется, что треск пластика прозвучал слишком громко в этой тишине, но...вдруг находит облегчение. Недавнее чувство отвращения постепенно гаснет, я дышу свободно, легко. Стало лучше, действительно лучше:

— Теперь пора действовать, Хосок. — вновь смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь. 

***

Будильник звучит ровно в девять утра. Чёрт, слишком поздно, папа наверное уже не спит. Я со скоростью ветра поднимаюсь с кровати и начинаю переодеваться. Пижама складывается почти что комом в рюкзак вместе с зарядкой и книгой. Следующий автобус должен совсем скоро прибыть. 

Папа так и не соизволил извиниться, а мне сейчас не хочется с ним разговаривать, так что лучше уехать поскорее. Наконец, все вещи собраны, постельное бельё сложено в стопочку. Я накидываю рюкзак на плечи, прячу телефон и хватаю поломанные очки: их стоит выкинуть. 

На первом этаже уже пахнет свежей выпечкой, и живот буквально требует развернуться к кухне и взять если не всю духовку, то хотя бы поднос со свежими пирожными. Мартин встречает своим :"Доброе утро" и сразу же тыкает в сторону тарелок. Там стоит свежий, малиновый торт. 

"Хватай целиком, тебя не обвинят в воровстве."

Я подавляю жадность и послушно отрезаю только кусочек, присев за стол. Торт оказывается божественным, надо красть не его, а Мартина сразу вместе с плитой и ингредиентами. 

— Уже уезжаете? — спрашивает повар, переворачивая что-то на сковородке. 

— Да, мне пора. Извини, не отведаю твой чудесный завтрак. — он разворачивается ко мне со своей деревянной лопаткой в руке. 

— Тогда вам придётся есть мою стряпню в дороге. — я начинаю откровенно смеяться, когда Мартин деловито хватает нож, небольшой контейнер и отсекает половину малинового торта. Это определённо то, что нужно. 

Он наливает мне стакан молочного коктейля и, выслушав с десяток комплементов, тоже улыбается и желает приятной дороги. Я убираю контейнер в рюкзак, но делаю это с осторожностью, потому что это гребаная еда богов. 

Отец оказывается, как всегда в саду, он уже что-то усердно полет, так что даже не замечает моего присутствия сначала, но как только его взгляд падает на рюкзак за моей спиной, на лице отражается сначала грусть, но она быстро пропадает:

— Не попрощаешься с папой. — это не вопрос, отец сам себе кивает и скидывает перчатки на землю, — Пойдём, провожу тебя до остановки. 

Мы без лишних звуков покидаем двор, и я даже не оборачиваюсь назад, чтобы узнать, стоит ли где там папа. Я ухожу отсюда с лёгкостью на душе, плечи ровные, спина не сгорблена, руки и ноги уже подрагивают, но не от страха или ещё чего, а от возбуждения. 

Наконец, впереди возникает остановка, автобус как раз подъезжает. Людей довольно много, они начинают потихоньку заходить внутрь. Пришло время прощаться. Я разворачиваюсь к отцу и крепко его обнимаю:

— Ещё раз спасибо. Люблю тебя. — отец похлопывает легонько меня по спине. 

— И я тебя, сынок. 

Ещё секунду позволяю себе не шевелиться, затем мы разрываем объятия, и я наконец делаю то, что должен был сделать давно: подхожу к мусорке с остатками очков и выбрасываю их. Куски пластика и стекла исчезают в груде мусора, и остатки неприязни полностью исчезают. 

Отец видит это и улыбается шире прежнего. 

Водитель торопливо гудит, так что я разворачиваюсь, забегаю в салон и, оплатив билет, усаживаюсь на место. Знакомые дома быстро пропадают из виду, вскоре вырастает родной город. Мне не терпится начать действовать. 

В голове вспыхивает лампочка, я вспоминаю своего мастера Ёндже из парикмахерской в торговом центре. Сердце начинает бешено стучать, и руки от нетерпения сдавливаю лямку рюкзака. 

Начнём с нового имиджа, Хосок.

***

POV Юнги.

— А я тебе говорю, что Раян Рейнольдс охрененный. — Чонгук тыкает пальцем в сторону Тэхёна с очень детским и обиженным видом, потому что несколько минут назад тот посмел каким-то боком сказать, что роль Дэдпула доверили не тому актёру. 

— Не спорю, но лучше он выглядел в "Предложении". 

— Фу. 

Я нервно сжимаю ладонями рубашку. Никто пока ещё не в курсе моей операции, и мне не терпится рассказать, но вот засада — Конфетного по-прежнему нет, а до начала пары всего ничего. Где его носит вообще? Была надежда, что эмоции ребят — которые оказались слишком громкими — при виде голубых волос мы переживём вдвоём, чтобы свалить всё на омегу, но в итоге пришлось одному терпеливо отвечать на всевозможные вопросы и выслушивать писки-визги Чонгука.

Помимо этой проблемы появилась и старая. Очень. Много. Запахов. Не смотря на то, что нос довольно быстро приспосабливается, тут — в университете — как оказалось, всё немного сложнее. Большая вариация запахов сконцентрировалась на одном блин этаже, это смахивает на копошение муравьёв. 

Тем не менее ярче остальных всё же остаются запахи друзей. По приезде первое, что я почувствовал — цитрусы и синтетическая клубника. Чонгук уже рассказывал, что Чимин пользуется духами для отвода глаз, и мне раньше казалось, что они примерно похожи с природным запахом, но нет. Это совсем немного приближено. От духов не остаётся приятного осадка, только странный шлейф, и больше ничего. 

Цитрусовый для меня стал путёвкой ностальгии. Проблемы с обонянием пришли примерно через год после начала совместного жительства с новой семьёй, и на секунду я даже почувствовал себя ребёнком. Это на удивление подняло настроение на самый верхний уровень. 

Намджун единственный, у кого запах хоть как-то отличается за счёт того, что это фиалки. Цветы. Я конечно знал это, но всё-таки чувствовать — совсем другое, и мне кажется, этот запах ему идёт, как и Джину — ириски. 

Вызывает вопросы только Тэхён. Корица и карамель. Двойной запах, сразу несколько элементов. У меня тоже такой, он совсем скоро должен проявиться: мятный шоколад. Такое редко происходит, и — опять же — наводит на странные мысли. Но не само наличие двойного запаха, а то, что он кажется не настоящим:

— Где Хосок? — Чимин прерывает мысли и поворачивает голову в стороны выхода из коридора. О, да, действительно. — Опаздывает. 

— Ты звонил ему? — интересуется Джин. Пак растеряно кивает. 

— Он не ответил. Может, устал после поездки к родителям? — его выражение лица становится нечитаемым. Кажется ему известно больше нашего. 

Внезапно сквозь мутную кашу чужих запахов, как яркий луч света в непроглядной темнотище, прорывается один единственный и моментально затмевает всё. Вообще всё. Откуда это? 

Ноздри начинают усердно трепыхать, я пытаюсь вдохнуть ещё раз. Одуреть. Непонятная слабость на несколько секунд опускается на тело, по ощущением, будто окунули в парное молоко. Ноги становятся ватными, и животе всё переворачивается вверх дном. Мысли лихорадочно витают в черепной коробке из стороны в сторону. Кто это? Где этот человек? 

Черника. 

На языке чувствуется сладость, такая, как будто я поел райских фруктов. Хотя нет, ни в одном из раёв такого нет и не будет. Это что-то уникальное, нереальное. Мой альфа просыпается и начинает метаться, скрепя воодушевлённого когтями по рёбрам, желая выбраться и броситься искать. Искать, искать и искать. 

Истинный.

Вот черт. Он сейчас здесь. Совсем рядом со мной! Всё это время мой истинный был недалеко. Значит чутьё меня не обмануло. Только где он? Хочу его найти. Сейчас же:

— Эй, Юнги, ты куда? — голос Чонгука слышно, как сквозь плотную завесу тумана. Даже не  понял, как сдвинулся с места. Ноги сами несут тело к выходу. Найти. Найти.

"Найти, найти, найти....." 

Внезапно становится громко, голоса людей оживляются, а со стороны выхода начинается суматоха. 

— Что там происходит? — Чонгук подходит и выглядывается осторожно за угол. — Ничего не видто: толпа. — мы встречаемся взглядами, и я жму плечами. Не то, чтобы это меня вообще волнует, но где-то там человек, который мне нужен. Я уверен. 

Шум постепенно нарастает, одногруппники тоже начинают подходит и заглядывать за угол, что-то спрашивая у других. Друзья быстро оказываются рядом, и Джин уже порывается что-то сказать, как нас всех отвлекает топот нескольких пар ног. Их десятки. И они бегут! 

— Эй, остановить ты! — это кто-то прокричал из толпы. Мы опять выглядываем, и наконец я вижу что-то. 

Человек двадцать, если не тридцать идут за каким-то парнем, которому явно их общество вообще не упало. Он по максимуму вдавил шею в плечи и скрестил руки на груди, как будто ему холодно, а люди наступают уже буквально на пятки. Что за ерунда, чего им надо от него? 

— Мы тебя не узнали даже! — глаза улавливают нескольких ребят из группы Конфетного. 

Наконец, толпа выходит из тёмного участка коридора, свет падает на нескольких людей, и тогда нам удаётся увидеть того, кто пытается уже несколько минут убежать. И....чёрт. Возьми. 

Хосок. 

Все мысли, которые были в голове несколько минут назад, выкинулись на хрен. Это Хосок, но другой. Совсем — чёрт возьми — другой. Омега, у которого были розовые волосы, проходит мимо, и они каштановые. Нет, нет не то. Это насыщенный тёмный шоколад. На носу нет никаких очков, совсем....

Взгляд цеплят точёную фигуру, тёмные джинсы на подтянутых ногах, белую рубашку с вырезом, песочного цвета плащ до колен....это не Хосок, это чёртова Афродита в мужском обличии. Запах черники становится ярче, концентрированнее, но...как же мне насрать на это сейчас. Внутренний зверь по-прежнему слабо реагирует на истинность, но я уверенно его глушу. 

Всё происходит за секунду. Вот толпа только появилась в коридоре — вот её уже нет. Хосок буквально убежал в аудиторию, стремясь скрыться, и даже не заметил никого из нас. Я очень, очень медленно разворачиваюсь к Чонгуку и только после этого понимаю, что раскрыл рот, как будто увидел восьмое чудо света. Определённо так и всё и было: 

— Это сейчас...это Хосок-хён прошёл? — Чонгук точно также ошарашен от происходящего, он неопределённо тыкает в то место, где только что были люди, и переводит взгляд на остальных. 

— Да. Но точно немного другой. — Намджун отходит в сторону, когда одногрупники уходят следом за толпой. За Хосоком. 

— Что произошло за выходные? Мы попали в альтернативную вселенную...? — братец даже не успевает договорить. Чимин с Джином вместе срываются на бег и, принимаясь расталкивать других посторонних, скрываются. Мне нужно за ними. 

— Погнали. 

Я передаю ему его сумку и начинаю пробираться к кабинету. Позади ребята уже идут за мной, отлично. 

Внутри творится бедлам, тут слишком много людей. На кой чёрт они вообще припёрлись? Взгляд начинает лихорадочно искать Хосока, хотя итак понятно, где он, всё же стоит его заметить, сердце начинает биться быстрее. 

Как обычно, сидит за нашей партой в углу, его окружили его одногруппники, и вид у него напуганный. Ему некомфортно. Джин с Чимином уже пытаются как-то отогнать толпу, но тем видимо слишком интересно. Что ж. Я помогу им разбежаться. 

— Какого хрена? — мой голос слышно очень хорошо, и общий гомон притихает. Парень, сидящий за нашей партой непонимающе обернулся, — Что вы тут забыли? — взгляд Хосока тут же метнулся ко мне, и в нём я замечаю облегчение. 

Долбанная черника теперь начинает туманить разум и сбивать с мыслей, сейчас не время этому поддаваться: 

— О Юнги, привет. — придурок мне машет. — Да мы просто удивлены немного, видишь? — палец тыкает в сторону Конфетного, — Наш розовый паренёк апгрейднулся. — Чимин за спиной Хосока моментально бьёт парня по этому самому пальцу

— И чего? Ты решил устроить зоопарк? — мышцы наливаются жаром, и в обычный твёрдый голос просачивается рык. Впервые я этому рад. — Кто тебе дал право? Свали отсюда! И дружков захвати. 

Моя сумка с грохотом опускается на парту: 

— Ну не кипишуй так. — говнюк встаёт со стула с приподнятыми руками. — Мы ничего плохого не хотели. — лучше ему заткнуться. 

— Слышал, что тебе сказали? — это уже говорит Чонгук, который тоже злой. — Твой кабинет не тут, это не твоё место, и Хосок тебе не сраный экспонат. — он подхватывает чужую сумку, которую я не заметил, швыряет прямиком в грудь парню, и тот судорожно ее ловит. — Дверь за моей спиной, руки, ноги у тебя есть. Пошёл! 

— Ладно, ладно, успокойся. — парень быстро натягивает ремень сумки на плечо. — Ребята, пошли отсюда. Тут как-то тухло. 

За спиной поднимается шорох, затем незнакомые ученики медленно покидают аудиторию. Придурок ждёт минуту, а потом медленно уходит за ними, перед этим ловя мой злой взгляд и не отпуская его до самой двери. 

— Остальным что-то не понятно? — Намджун деловито осматривает класс, и оставшиеся люди будто просыпаются от странной гипнотической колыбели и принимаются рассаживаться по местам. 

— Хосок, ты как? В норме? — слышится приглушённый шёпот Чимина. Злость испаряется как по щелчку, пальцы разжимаются, и я наконец разворачиваюсь к своему соседу. 

— Всё хорошо. Спасибо большое за помощь, ребята... — о боже. боже. боже. Дыхание сбивается. Мне не удалось с первого раза всё увидеть, но теперь нас не отделяет даже жалкий метр, и этого хватает, чтобы сказать. Передо мной сидит даже не Афродита. Чёрт, Афродита по сравнению с Хосоком просто мышь серая. Жалкая смертная. 

Я медленно оседаю на свой стул, не смея даже отводить взгляд или моргать. Я видел Хосока без очков у себя дома, иногда, но то было вечером, перед сном, а сейчас при свете солнца цвет его глаз...он заиграл новыми красками, стал более живым. 

— Всё в порядке. — Чонгук, резко повеселевший, усаживается и тянет следом Чимина. Остальные окружают наш стол, загораживая спинами кому-либо обзор. — Но, хён, ты выглядишь...

— Потрясающе. 

Ребята оборачиваются ко мне с удивлёнными лицами. Тишина. Вот чёрт, я сказал это вслух?! Получилось слишком откровенно, Мин Юнги, ты не контролируешь свой язык! Хосок смотрит, как все, и его щёки немного розовые. Мне удалось его смутить.

— А...то есть...ну типа отлично. Ты выглядишь...отлично. — меня сейчас затянет, не могу смотреть, но в то же время не хочу отрываться. 

— Спасибо большое. — Хо опускает взгляд, и только в этот момент я замечаю одну очень хитрую рожу. Чонгук нагло лыбится в своём углу, прикрывая это ладонью: заметил что-то.

— Да, Хосок, ты правда выглядишь отлично. Даже нет, просто обалденно! — Джин бегло поправляет ткань белой рубашки Конфетного на плечах и гордо улыбается. — Тут сейчас альфы все попадают. 

— Прекрати. 

— А чего прекратить? — Чимин выглядит как счастливая мать, которая увидела сына но шоу Элен. — Хён дело говорит. Айдол Чон Субин даже тебе в подмётки не годится. 

— Хва-а-атит, всё, успокойтесь. — Хосок резко отмахивается и смущенно поправляет волосы. — Я просто переоделся. Всё в порядке. 

Кажется, Тэхён уже собирался что-то сказать, но в класс заходит учить, и ребятам приходится уйти к своим партам. Становится просторнее, и последние отростки напряжения в моём теле вянут. 

Хосок подключает свой планшет к ноутбуку, а я всё не могу заставить себя хотя бы открыть сумку:

— Прекрати так смотреть. — ладонь парня слегка ударяет меня по коленке, и это немного отрезвляет. 

— Как? — я передергиваю плечами и принимаю более удобную позу, привычно откинувшись на спинку стула. 

— Не знаю. Изучающе. 

— Я просто действительно удивлён. 

— Ага. Понял уже, спасибо. Вытащи свой планшет уже, наконец! — я повинуюсь и вскоре подключаюсь к работе. 

— Ты смущён. Не нравятся комплементы? 

— Не умею их воспринимать. 

— Хочешь накину пару тройку? Для практики. — Хосок разворачивается со своей недовольно-пыхтящей моськой, и я не удерживаюсь от улыбки. Обожаю это. 

— Нет, мне хватило на год вперёд. 

— Могу накинуть на два. Подумай, это разовая акция.... — и прежде, чем Конфетный успевает ответить, я с довольный отворачиваюсь и делаю вид что слушаю учителя. 

— Ты не выносим. — всё же слышу тихое за спиной и улыбаюсь ещё шире.

***

Студенты, как стая голодных баранов, несутся вперёд в сторону столовой. Наши друзья оказываются чуточку быстрее, так что сейчас мы с Конфетным немного безуспешно пытаемся их догнать. Вообще-то Чимин с Джином намеривались тащить Хосока, как высокобюджетного актёра с охранным постом, но кажется его самого это не очень устраивало. 

Вот и отлично. 

Люди по бокам ускоряются, и постепенно пространства становится всё больше. А потом я вновь чувствую чернику. Чёрт, совсем забыл уже про это: 

— Надо бы ускориться, всю еду разберут. — Хосок бегло приподнимается на носочках в попытке рассмотреть вход в столовую. 

— Не переживай, её много, хватит. — запах слишком сильный, его обладатель кажется вообще в метре от меня. Глаза принимаются осматривать некоторых парней перед собой. Здесь нет почти никого знакомого. Хотя нет, чуть поодаль стоит третьекурсник, который год или два назад подходил к нам. 

Очень надеюсь, что это не он. И вообще...кажется, мне вообще не хочется сейчас видеть своего омегу, нет. 

— Как мне, кстати, теперь тебя называть? Шоколадный? — в попытке отвлечься, я снова заговариваю с Хосоком. Тот тут же теряет интерес к поискам столовой. 

— Ну нет. Не надо. 

— А что? "Конфетный" уже как-то не солидно. 

— Может, просто вспомнишь, что у меня всё-таки есть имя? — на его губах мелькает ухмылка. 

— Неа, так не интересно. 

— Ну конечно... — он останавливается и принимается что-то искать в сумке. — Надеюсь, я не забыл телефон в классе. 

Толпа с каждой секундой отдаляется, коридор пустеет полностью, но запах по-прежнему не исчез, всё ещё очень хорошо чувствуется. Значит, это не тот парень, отлично. Может, он прячется где-то за углом? Типа, тоже стоит и ищет телефон в сумке. 

Слышится громкий удар, потом треск:

— Ну блин. — потерянный телефон только что выпал на пол из сумки. Я опускаюсь, чтобы поднять его, и тут же наши с Хосоком руки сталкиваются, и запах черники накрывает меня стометровой волной. 

Пум-пум-пум.

Погодите, не может этого быть. Нет-нет-нет.

— О, не разбился. — слышно, что он улыбается, но как будто сквозь вату. Я прослеживаю растерянным взглядом, как Хосок выпрямляется и отряхивает свой телефон от чего-то, и поднимаюсь следом. Мне ведь показалось, да? Это не то, чем могло показаться? 

— За нами кто-то шёл? 

— Что? — Хосок поднимает непонимающий взгляд. — Имеешь в виду, последние ли мы? Да. 

Это сравнимо с ударом под дых. Черника. Чёрт возьми, это Хосока! Всё это время это был запах Хосока. Это его я почувствовал из далека моментально, его чувствовал на паре, он туманил мне мысли. 

Хосок - мой истинный. 

— Юнги? 

Не может такого быть, нет...что за чёртова шутка?! 

— Юнги! — я вдруг понимаю, что сижу на полу. — Что такое?!

Странный жар прокатывается по спине, чувствую дежавю, потому что мой альфа вдруг просыпается после долгого сна, как тогда на физкультуре, и начинает царапаться. Только теперь это сравнимо чуть ли не с яростью. Альфа нашёл своего омегу и теперь отчаянно хочет заполучить его себе. 

Хосок скидывает сумку, садиться на колени и принимается в ней что-то искать:

— Ну же, Юнги. Тебе плохо? — он вытаскивает воду и зачем-то прикасается к моему лбу. Нет, нет, только не сейчас. Это секундное движение сравнимо с красной тряпкой. — Температуры нет. Да что же такое...

Я всё смотрю на него, вижу снова его напуганный взгляд. Хосок трясётся. Так не должно быть:

— В-всё хорошо. — дурацкие два слова даются тяжело, как будто мне год стукнул и я учусь говорить. 

— Уверен? — слышно вздох, но испуг омеги никуда не делся

"Не бойся" 

— Да. — нет. Не уверен. 

— Встать сможешь? Давай помогу. — Хосок перехватывает меня за предплечья, и я акуратно встаю на ноги. Вот только радости это не несёт. Они ватные. — Воды, может? 

Мотаю головой. 

— Всё в норме. Наверное, просто переутомление. — тело на мгновение теряет опору, и я опускаю руку на талию Хосока. Запоздалая мысль говорит, что это было бы бесполезной затеей, мы бы тогда вдвоём упали, но звучит она сейчас, как муха из дальнего угла дома. 

Хосок даже не посмотрел на мою ладонь, не обратил никакого внимая, как будто я всегда так делал, и он попросту привык: 

— Юнги, ты меня слышишь? — я неуверенно поднимаю голову. Кажется, что-то пропустил. — Ты выглядишь бледнее снега, давай дойдём до врача, а? 

Ты — мой омега, половина жизни, моя судьба. Я хотел тебя найти...всю недолгую жизнь. Как же так? 

— Ну ответь мне. — Хосок как-то отчаянно трясёт меня, наверное потому что я опять ничего не ответил. 

— Всё хорошо, Конфетный. Не надо мне врача. — дурацкое прозвище кажется успокаивает его лучше снотворного или ещё каких таблеток. 

— Тогда пойдём в столовую. Тебе точно стоит что-то съесть сейчас же. 

Нет, не могу пойти с ним:

— Иди без меня, окей? Я что-то...перехотел есть. 

— Что? — кажется мои слова его не то что напрягают, скорее удивляют.

— Пойду схожу на улицу, там точно легче станет. 

— Если ты опять сейчас хочешь избежать того, чтобы я оплатил за тебя...

— Говорю же, просто не хочу есть. Сходи один, ребята наверное уже заждались.

— Не могу я оставить тебя в таком состоянии...

— Можешь. — я осторожно убираю ладонь с его талии и почти физически ощущаю недовольство своего зверя. — Иди. 

— Но....

Договорить у него уже не получается, я разворачиваюсь и ухожу. Хосок зовёт меня ещё несколько раз, но в итоге всё-таки видимо решает остановиться. Нужно убраться отсюда нахрен. Эмоции внутри сейчас кипят, как в котле, готовые вырваться вот-вот на ружу. 

Хосок — мой омега..

"Хосок - твой омега, он принадлежит тебе, вы связаны судьбой. Забери же его."

Нет, нет, нет, нельзя. 

Я вырываюсь на улицу, ветер посылает стаю новых мурашек по телу, но это никак не остужает зверя, только усиливает желание вернуться. Не могу, не могу так...

— Чёрт! — со всей силы бью первое попавшиеся дерево. Боль, вспыхивает в области костяшек, но всё бесполезно. — Чёрт, чёрт! — сумка падает на траву, кулаки сами начинают ударяться рельефную поверхность дерева. 

Не верю в это. 

— Почему именно ты, Хо? Почему? 

Так вот, что это была за непонятная связь. Я разделял все эмоции Хосока, чувствовал, врёт он или нет, не из-за какой-то там интуиции, а из-за истинности. Наше доверие, это долбанное чувство, будто мы знакомы сотни лет — всё истинность. Привязанность, зависимость моего альфа тоже долбанная истинность. 

Я прекращаю молотить несчастное дерево и отступаю. Ярость ушла так же быстро, как и появилась, осталось какое-то опустошение. 

Я так хотел, чтоб мы были вместе. Хосок прекрасный, лучший, всё могло бы сложиться по-другому, я всё же раньше иногда, лёжа перед сном, думал, как признаюсь ему. Место, время, дата...да даже когда узналось про Тэхёна, меня не покидали эти мысли, но....

— Сейчас мой истинный сам меня не найдёт — я блокаторы принимаю.

— Чувство вины.

— Перед кем?

— Перед истинным мужа. Потому что мой истинный жив, а его — нет....

И:

Мне не хочется встречать вообще своего истинного! Юнги, я этого не вынесу! 

Едкое, противное чувство просачивается в вены и пускается по всему телу. Эти слова, как ядовитый нож, разрезают плоть изнутри. 

Хосоку не нужен истинный, не нужен я. Все мечты, желания сейчас превратились в миг в шарик и улетели по ветру куда-то в сторону моря, туда, до куда не получится дотянуться. Это проклятие. 

Всё ведь начиналось хорошо. Я вылечил нос, у меня нет никаких осложнений, моя жизнь должна была начаться буквально занового, с счастливой дороги, но кто-то сверху считает, что я мало настрадался. Мало было смерти родителей, мало всей этой нервотрёпки с чувством вины перед новой семьёй, мало возможного одиночества. 

Мне просто вложили в ладони надежду, привязали к ней, а в самый нужный момент отобрали. Посадили в клетку и поставили так, что бы к ней нельзя было прикоснуться, но можно было смотреть. Подразнили. Это больно. 

Из сумки послышалась короткая трель. Пришло сообщение:

Чонгук 10:15 

— Эй, брат, надеюсь с тобой там всё хорошо. Хосок-хён рассказал, что тебе плохо стало. Мы все волнуемся. Придёшь? —

Что-то внутри зашевелилось от одной мысли, что я снова смогу увидеть Хосока, но вместе с этим появилось и что-то противное. 

Вы 10:16

— Нет, наверное, поеду лучше домой. Не переживайте, я в норме. Созвонимся вечером. —

Я поднимаю сумку с земли и разворачиваюсь в направлении машины. Нужно выпить. Опять. 

Чонгук 10:16

— Хорошо. —

***

POV Хосок.

— Ребят, пойдёмте посидим на улице? — предлагает Джин сразу после звонка. — Сейчас тепло, можно поесть. 

— А у нас что-то есть? — Чимин уже закидывает сумку на плечо и задвигает стул. 

— Я приготовил самые лучшие в вашей жизни пирожные и печение. Ну так как? 

— Думаю, неплохая идея. — Намджун согласно кивает. 

— Тогда мы с Чонгуком быстренько сходим в магазин за напитками. — младший на это заявление сначала удивляется, потом разочарованно стонет, но в итоге послушно уходит за Паком. 

— Эй, Хосок? — Тэхён на соседнем месте машет перед моим лицом ладонью в попытке привлечь внимание. — Идёшь? 

Кажется я ушёл в свои мысли и не слышал чего-то. Всё не давало спокойствия внезапно плохое состояние Юнги. Он так резко побледнел у меня на глазах, осел, а потом вообще сбежал на улицу. Что могло произойти? Всё было в порядке. Чонгук уверил меня, что его брат в норме, но не то что бы я не верю ему, нет. Не верю Юнги. Вот совсем. 

— Да, конечно. 

Тэхён кивает, и мы вместе собираем вещи и покидаем кабинет. Джин сегодня в хорошем настроении, он идёт впереди и волочит под руку Намджуна, что-то щебеча по дороге, Тэхён идёт рядом, и пару раз я непроизвольно прячусь за него, когда люди начинают осматривать меня сверху до низу. 

Вчера казалось, что теперь-то ничего этого не будет, одногруппники перестанут наконец пялиться в мою сторону, но стоило только переступить утром порог Университета, все надежды рухнули. Вокруг собралось настоящее собрание, и пришлось проталкиваться вперёд. 

— Я не успел сказать, но ты правда выглядишь шикарно. — Тэхён не замедляет шага, но очень аккуратно рукой подталкивает меня вперёд. 

— Пожалуйста, не надо этого говорить. Это обычная одежда, я выгляжу о-быч-но. Не начинай даже. 

— Тем не менее. Согласись, всё-таки непривычно видеть тебя в о-быч-ной, не розовой одежде. — я раздражённо сжимаю губы, когда трое человек проходят и разворачиваются, что бы посмотреть. 

— Но это не повод пялиться. Я привык, но сейчас это почему-то уже раздражает. 

— Зуб даю, это зависть. Лучше воспользуйся этим, как Джин. Вспомни, как он держит себя на публике. 

— Предлагаешь выпрямить спину, поднять подбородок и сделать очень важный взгляд? — последнее говорю я с шуткой. 

— Очень важный взгляд? — Тэхён поворачивает ко мне голову. — Это какой? 

— Ну знаешь, что-то вроде: "Мне на всех наплевать." У тебя такой же кстати. 

— А! Понял. Да, думаю, так и нужно сделать. 

— Неа, это не в моих силах. 

Мы спускаемся на первый этаж и, пропустив людей вперёд, движемся к выходу. 

— Ещё как в твоих. — Тэхён открывает дверь и пропускает меня вперёд. — Что сложного? Просто забей на других, представь, что их нет. И вообще, эти индюки издевались над тобой и потешались, а сейчас пялятся. У тебя все причины есть, чтобы гордо поднять голову и сделать очень важный взгляд. 

Я всё-таки не удерживаюсь и смеюсь, когда на последнем предложении Тэхён манерно поднимает голову и упирает ладони в бока. 

— Хорошо, понял. — Ким присоединяется к смеху, а потом сзади слышится крик Джина, они с Намджуном почти ушли. — Уже идём! 

— Юнги сегодня больше не придёт? — Тэхён воодушевлённо спускается по ступенькам на крыльце, придерживая ремень своего рюкзака. 

Вопрос спускает меня на Землю. Мин мне не написал до сих пор, хотя я спрашивал у него про самочувствие. Чонгуку-то почему-то ответил! 

— Нет. 

— Значит, что-то наверно серьёзное. 

— Скорее всего. Он ничего не говорил. — меня берёт даже странное раздражение. Ну что за упрямство, в чем проблема сказать, Мин Юнги, а?!

— Так тебя не кому подвезти до дома? 

Опа. 

— Да, я думал добраться на автобусе. Сегодня работы нет, так что торопиться не нужно. — Тэхён резко останавливается, вынуждая меня сделать то же самое, и его взгляд становится растерянным. 

— Может, давай я? Ну...подвезу. Мне не сложно. 

Как чувствовал, что он это предложит. Мои щёки опять приобретают румянец, почему-то от Тэхёна это предложение смущает, а от Юнги — нет. Хотя не стоит забывать, что Тэ влюблён в меня и...а! Да чего я думаю вообще? Это просто вежливое предложение, пора прекращать вести себя отстранённо рядом с Кимом. 

— Хорошо. 

— Хорошо? — альфа, такое ощущение, и не ждал этого ответа. — То есть да, хорошо. В смысле, я подвезу. 

Он заикается! Или...стоп, он смущён. Его щёки такие же, как мои. Я тихо хихикаю, такого Тэхёна очень редко удаётся видеть, учитывая, что на публике у него образ о-о-очень серьёзного и брутального парня. 

Внезапно в руке звенит телефон, и хихиканье как-то резко обрывается: 

— Иди пока вперёд, я быстренько отвечу. 

— Хорошо. Жду тебя за заднем дворе. — Тэхён неопределённо машет куда-то в сторону, но я этого уже не вижу, потому что почти моментально отхожу от него на несколько шагов и отвечаю на звонок. 

— Юнги? 

***

POV Юнги

Прошёл наверное час. Или больше. Не знаю, на кой хрен продолжаю тут сидеть. Пустой двор Университета уже приелся, в глазах рябит, а я до сих пор не свалил отсюда. Наверное, так начинается история любого овоща.

Внезапно даже сквозь закрытые стёкла послышался громкий звонок, пара закончилась. Надо уезжать. Только куда? На крыльце уже потихоньку собираются ученики группами, и в какой-то момент мои глаза улавливают брата с Чимином. Они меня не заметили: неудивительно, машина стоит дальше всех. 

Наверное, они все решили выйти на улицу. А это значит, Хосок сейчас выйдет тоже. Нужно убираться к чёрту отсюда, прямо сейчас. 

"Нет, это моя омега, хочу его увидеть."

Долбанная псина! Я морально вымотан, а мой внутренний зверь сейчас сильнее, его желания трудно оспорить. Чтоб тебя, как ненавижу это! Руки ослабляют хватку на руле, и тело безвольно откидывается опять на спинку сидения, я принимаюсь послушно ждать. 

И вот он появляется. Не один. 

Сначала на крыльцо выходит не кто иной, как Тэхён, он придерживает кому-то дверь, а через секунду из-за неё выплывает Хосок. Он похоже расслаблен, улыбается, даже смеётся. 

Тело окутывает злость, раздражение. Я чувствую, как эти эмоции наполняют меня, как будто вот-вот загорюсь. Рука сжимает теперь со всей силы ручку дверцы, хочется выйти прямо сейчас, встать между этими двумя или вообще увести Хосока подальше. 

"Мой омега."

Как это называется? Ревность? Определённо. Мне раньше казалось, что подобное чувство — ересь, брехня. Его описывали, как чуть ли не лесной пожар, бурю у себя в груди, что-то, что не даёт ясно мыслить. И из-за неё некоторые убивали, калечили, а потом оправдывались. "Чувство, присущее трусам и неудачникам" —  так я называл его.

А теперь оно поглощает меня самого, перед глазами уже всё плывёт, это как красная пелена. Зубы вот-вот раздробятся во рту от напряжения. 

Нет! Успокойся! Я со всей силы щипаю себя за локоть, и внезапная вспышка боли, как не странно, остужает. Нельзя поддаваться, я не зверь. Почему я так злюсь? Это ведь просто Хосок и Тэхён. Тэхён. Влюблённый в Хосока Тэхён. 

В ушах пропадает звук, появляется звон. На долю секунду все клетки моего тела напрягаются, как будто почувствовали надвигающуюся угрозу. По спине проходится очень быстрый рой мурашек....

А потом приходит боль. 

— А-а-а!!!

От кончиков пальцев до макушки вспыхивает опять огонь, но он сильнее, ужаснее. По ощущением, будто кинули в самое жерло вулкана. Я зажмуриваю глаза и скрючиваюсь на переднем сидении, из-за чего руль впивается куда-то в область затылка. Хотя это едва вообще можно почувствовать. 

Боль, боль, боль, боль. 

Воздух, мне нужно на воздух. Я шарю по дверце ладонью и только спустя грёбаную вечность нахожу ручку, и моё тело кубарем вываливается на асфальт. Порывы ветра лохматят волосы, но это ненадолго приводит в сознание. 

"Встань. Встань."

Я поворачиваюсь на бок, встаю на колени, и тут же очередная волна боли накрывает. Лёгкие рвутся от натуги, я подавляю крик, до крови прикусив губу. Как же больно, как будто дробят каждую кость в ногах, руках. Череп сейчас разломается на две части. 

Фантомные боли. Это чёртовы фантомные боли! Обратная сторона истинности. 

Я кое-как приваливаюсь спиной к машине, придерживая зачем-то живот одной рукой. Так вот что испытывал Чонгук? Хотя нет, тогда это выглядело намного ужаснее. 

— Ммммм. — приглушённый, странный звук вылетает сквозь сжатые губы. Боль внезапно начинает отступать.

Что-то вроде действия яда вампира на Беллу после родов. Отличное сравнение. Медленно, по-тихоньку жар пропадает, но ноющий осадок есть. Всё произошло внезапно, но быстро прошло. Хорошо.

А что с Хосоком? 

Вялость в теле пропадает, и я выпрямляюсь, забыв о неудобствах. Фантомные боли обычно касаются двух человек, начинаются у одного, потом переходят на другого. Может ли...а если они его уже настигли? Взгляд метнулся к крыльцу, но там никого нет. Они оба ушли. 

Сквозь догадки просачивается тревога. Мне нужно убедится в обратном, как угодно. Сначала встать на ноги. Я хватаюсь за собственное кресло в машине, упираюсь одной ногой в асфальт и неуверенно отталкиваюсь наверх. Мышцы отзываются резким импульсом, я коротко выдыхаю и рывком встаю. 

— Ай! 

Ноги подгибаются, еле-еле успеваю ухватиться за открытую дверцу и усесться обратно на водительское место. Не уйти, не шевельнуться. Неужели, придётся ждать пока слабость пройдёт? Хосок может уже точно также валяться на Университетском дворе, а я тут! 

Взгляд цепляет телефон, торчащий из открытой сумки. Выбора у меня нет, придётся попробовать. Хватаю гаджет и нахожу нужный номер:

— Надеюсь, ты ответишь. 

Пи-ип. Пи-ип. Ответь, ну же. В машине тяжело дышать, я начинаю часто и шумно вдыхать воздух. Как астматик:

— Юнги? — весь набранный воздух вылетает на хрен из лёгких. 

— Хосок? Ты..ты в порядке? 

— В порядке? Ну...да. А почему не должен? — всё хорошо, с ним всё хорошо. — Юнги, где ты сейчас? Почему ты так дышишь? Всё хорошо? — его голос. 

Слабость понемногу отступает, она вытягивается, как гной из раны:

— Я...дома. Дома, да. Всё хорошо, просто...небольшая от-тдышка. — воздух приходит в лёгкие, мне легче. 

— Ты бежал? 

— Ага. Свитти утащила мой тапок и убежала с ним. Пришлось догонять. — слышится смех. 

— Какой кошмар, как же так? 

— Сам удивляюсь. 

Взгляд ловит фигуру, только что вышедшую из-за угла. Хосок. Самые последний зачатки боли исчезают сию же секундно. Он наматывает маленькие круги с телефоном в руках и улыбается:

— Интересное имя для котенка. В честь кого же оно? 

— Не знаю, кажется это что-то из твоей фантастики. — парень на том конце двора останавливается с возмущённым лицом и с сжатым кулачком. 

— Тебя нет только полтора часа, а мне уже хочется тебя прибить. — я не удерживаюсь и смеюсь, даже наверное слишком громко. Хорошо, что он не видит мою машину.

— Отлично, сочту это за желание поскорее со мной увидеться. — шучу, но кажется не достаточно смешно. Я не вижу сейчас уже его лица, но чувствую: он не улыбается. И что теперь сказать? 

— Ты ведь не врёшь мне? — глубокий вздох по ту сторону трубки. 

— На счёт чего? 

— Твоего состояния. Ты правда в порядке?

Нет. И не очень скоро буду. 

— Конечно. — получается очень даже правдоподобно, молодец, Мин Юнги. Сам похлопай себя по спине. 

Несколько секунд никто ничего не говорит, и я просто продолжаю смотреть на фигуру в бежевом плаще, пока Хосок, наконец, не вздыхает:

— Хорошо. Я верю тебе. — от этих трёх слов живот снова неприятно сводит. — Ну мне пора. Сейчас ребята придут. До встречи. 

Я обессиленно откидываю телефон обратно на соседнее сидение и роняю голову на руль. Как всё так круто поменялось? 

Получается, Хосок не испытывает фантомных болей, в отличии от меня. Его ни капельки ничего не колышет. Почему? Разве он не мог чувствовать такую же связь, типа интуиции и всего остального? Нет, определённо мог, уверен. Может, дело в односторонности? Я почувствовал его запах, а он мой — нет. 

Если всё действительно так, то ещё можно всё исправить. И выход только один. Я сжимаю зубы от этой мысли, но всё равно завожу мотор. Всё так хорошо начиналось...

***

— Следующий! 

Над дверью кабинета мигает красная лампочка, и я спешно захожу внутрь:

— Добрый вечер. — знакомый врач поднимает взгляд на меня и с улыбкой кивает. — Мин Юнги, давно вы у меня не были. Как здоровье? 

Кабинет пропах смесью спирта и дешёвого ароматизатора Ёлочки. Вот дерьмо, никогда не любил этот запах. И ещё эта дотошная белизна. Как будто снова в палате очнулся. 

— Да, вот недавно вылечил свой нос. — я присаживаюсь напротив мужчины. Хорошо, что он блокирует свой запах, не то бы меня вытошнило от такой какофонии. 

— О, поздравляю! — улыбка у него искренняя, знаю. Этот врач лечит меня уже лет пять точно, наверное выучил данные моей медицинской карты наизусть. Помню, как он раньше переживал из-за возможной операции, здоровья. 

Я ему до сих пор благодарен за хорошее лечение:

— С чем же ты тогда ко мне пришёл? Опять недосып? Могу выписать рецепт. — слабая, вежливая улыбка, которую я усиленно пытался держать, сереет. 

Знаю, какая будет у него реакция. Такая у всех. Я хочу уйти отсюда, мысль о..."лечении" фантомных болей вызывает только раздражение и желание опустошить свой желудок, но наверное в моём случае выхода больше и нет. 

— Тут такое дело...я встретил истинного. 

— Ну так это хорошо. — он удерживает мой серьёзный взгляд и понемногу радость в его глазах утихает, приходит понимание, и в итоге улыбка тоже пропадает. — Оу, у вас не...

— Он не знает о нашей истинности. Знаю только я. 

— Как так вышло? 

— У меня запах должен был проявиться к сегодняшнему вечеру, после полного восстановления, а вот у моего...омеги...ну сегодня утром я впервые почувствовал его запах. Так и понял. 

— И он до сих пор не знает? — после отрицательного кивка лицо врача приобретает мрачное выражение. — Почему не скажешь ему? 

— У меня хороший конкурент. Ну и всё такое... — язык не поворачивается договорить предложение, но хорошо, что оно видимо и не требуется. 

— Совсем безвыходное положение? 

— Совсем. 

— Значит, придётся прописать тебе обезболивающее. 

— И новые блокаторы. Мне придётся опять скрыть запах. — он кивает больше самому себе и открывает на компьютере мою мед.карту. 

— Операция проведена только в субботу, не очень целесообразно будет их принимать. — слышится его нервный топот ногой под столом, — Пропишу тебе несильные блокаторы. Эффект не будет длительным, но хотя бы вреда поменьше твоему организму. И обезболивающее группы D, в таблетках. 

Слова похожи на пули, я раздосадованно поджимаю губы, из последних сил сдерживаясь, чтобы не зареветь тут позорно. Нужно до последнего сохранять спокойствие, иначе врач ещё позвонит отцу и потребует как-то решить эту проблему без таблеток. 

Перед носом укладывается небольшой листочек с рецептом:

— Не принимай только слишком часто обезболивающее, по одной таблетке и только при острой необходимости. Будь осторожнее. 

Мне больше хочется подавится одной из таблеток и умереть в доме. Отвратительно. Неприятный, кислый привкус оседает где-то в горле, но я всё равно беру листок и прячу в карман. Кажется, что он весит тонну. 

— Можно ещё один вопрос? — мужчина с готовностью кивает. — До операции...так получилось, что я каким-то образом на секунду почувствовал запах этого парня. Это из-за истинности? 

— Вполне вероятно. Не скажу точно, это явление по-прежнему сложное для понимания врачей. Но, думаю, да. 

— Понятно. — я наконец поднимаюсь со стула, но перед самым выходом оборачиваюсь. — Не рассказывайте Мистеру Чону ничего. Сам разберусь со своими проблемами. 

И дождавшись ещё одного кивка, покидаю вонючий кабинет.

***

POV Хосок.

Ближе к семи вечера в зал кафе врываются друзья. Чимин крутит в руке какую-то непонятную коробочку, пока Чонгук рядом с рюкзаком прижимает какой-то предмет, возможно наушник, к уху и задумчиво хмурит брови:

— Всем привет. — Пак приветливо машет и усаживается на высокий стул рядом со стойкой, напротив меня.

— Что это? — я тыкаю на устройство в ухе младшего, которое теперь видно лучше. В голове крутятся несколько вариантов названий, но точно вспомнить не получается.

— Блютуз гарнитура. — Чонгук с торжественным видом ставит передо мной коробку, — Засовываешь в ухо, подключаешь и можно отвечать на звонки, не дотрагиваясь до телефона. 

— Купили себе попробовать. 

— Чонгук, тебе лень что ли руку протянуть и снять трубку? — Юнги выплывает из-за спины. Не смотря на довольно спокойный тон, он выглядит немного напряжённо. 

— Вот тебе точно лень, иначе почаще бы отвечал на звонки. 

— Не принимаю звонки не по делу. 

— Ага, поэтому ты выслушивал час, как он рассказывал тебе про фильм, на который ходил. — между делом подмечает Чимин, вытаскиваю вторую гарнитуру из коробки. 

— Возможно у меня не было возможности сбросить трубку. 

Чонгук передразнивает Мина и, когда тот отворачивается, показывает ему язык:

— Хён, попробуешь? 

— Что? — перед глазами лежит небольшой вытянутый цилиндрик чёрного цвета с наушником на одном конце. Чимин пододвигает его ближе и кивает, мол, бери. — Даже не знаю, и зачем? 

— Поболтаем с тобой пока Чонгук будет доделывать свои долги. 

— О, спасибо, что напомнил. — альфа хмурится и передаёт свою гарнитуру Паку. — Хён, я буду холодный латте, а Чимин — Клубничный чай. 

Я быстро пробиваю заказ и, всё-таки надев предложенный наушник, принимаюсь вместе с Юнги за приготовление. Гарнитура в ухе уже подключена к телефону Чимина, который он мне любезно подсунул в карман фартука. Надеюсь, начальник не решит резко прийти и проверить нашу работу.

Спустя несколько минут напитки готовы, ребята уходят за дальний столик, и Чонгук принимается вытаскивать какие-то свои материалы на стол, пока Чимин напротив него открывает блокнот. Значит, пока звонить не будет. 

Юнги позади присаживается на небольшую табуретку за стойкой и вымученно вздыхает, опустив взгляд куда-то в пол. Сегодня он явно не в духе, я его таким никогда ещё не видел. Не смотря на несколько весёлых минут в раздевалке, сейчас видно, что он...мрачен. Может, так только кажется, но щёки у него посерели. Даже заговаривать как-то не получается, будто он вот-вот зарычит или просто проигнорирует.

В голове мелькает мысль, что возможно появились какие-то личные проблемы, которые пока меня не касаются, с семьёй...хотя Чонгук не подавал и не подаёт каких-либо признаков расстройства, так что этот вариант наверное можно выкинуть. 

Хочется всё-таки ещё раз спросить, но, видимо, ответа я не получу:

— Чего смотришь? — Юнги внезапно поднимает взгляд. 

— Вот думаю, какое прозвище тебе придумают дети, когда в следующий раз опять придут? — воспоминание удачно всплыло в голове.  

— Я начерчу пентаграму на полу чужой кровью, если они явятся сюда. И с какого фига я буду их отвлекать? 

— А у кого из нас двоих теперь самые яркие волосы? — взгляд парня поднимается к моим теперь уже коричневым волосам, и на дне зрачков виднеется понимание. 

— Ты специально. Тогда в салоне это был твой коварный план, да? 

Сначала я просто хихикаю, а потом смеюсь. Даже представить не могу, как статный Мин Юнги будет успокаивать детишек и подыгрывать им, как аниматор. Это станет прекрасным зрелищем:

— Так кем тебя прозовут? — всё-таки удаётся задать вопрос сквозь приступы смеха. — Небесный человечек? Человек-льдинка?

Наконец, на лице Юнги появляется улыбка, он щипает меня за локоть:

— Ага, человек-я заморожу ваши задницы-если не заткнётесь. 

Смех прерывает настойчивая трель в ухе: Чимин. Вздохнув, я нажимаю на кнопочку на боковой части цилиндрика, и вместо противного звука слышится довольный голос Пака.

— Отлыниваешь от работы? 

— Да, прекрасно с этим справлялся, кстати. Спасибо, что прервал. — Мин рядом закатывает глаза, глядя мне за спину на очевидно хитрую моську омеги.

— О чём-то интересном болтали? По вам видно. 

— Да, Юнги как раз рассказывал, как хотел бы заморозить задницы дотошным детям. — Чимин смеётся. — И о чём же ты собрался со мной болтать на рабочем месте? 

— О Тэхёне. 

— Я сбрасываю звонок. 

— А ну не смей! 

— Не собираюсь обсуждать эту тему. 

— Почему? Хотя не отвечай, лучше попроси своего коллегу прекратить так на тебя смотреть. 

Твою-то мать, Пак Чимин, мы с Мином в метре друг от друга, какого чёрта. Хороший же способ придумал, через наушник. Я нахожу взглядом омегу и показываю ему костяшки с очень грозным видом, но он опять только улыбается.

— Тэхён вчера ведь подвозил тебя до дома. Как всё прошло? 

— Обычно. 

— Да ладно тебе. Совсем обычно? Мне показалось, вчера он был просто покорён твоим новым образом. — не собираюсь обсуждать эту тему тут в присутствии Юнги, пускай альфа и не слышит наш разговор. 

— Ничего не произошло, отстань... 

— Пак Чимин, лучше бы тебе сбросить трубку, иначе я конфискую наушник у Хосока. 

Я едва ли не выпригиваю из ботинок. Юнги стоит за моей спиной, наклонившись к наушнику. Когда он вообще успел подойти, даже шагов было не слышно. 

— У-у, да между вами прямо искры. — Да уж, хорошо было бы, если бы эти самые искры меня сейчас и подожгли. Чимин подаётся вперёд на своём кресле, сверкая любопытными глазами, и даже Чонгук, видимо услышавший немного разговор, поднимает взгляд. 

О, нет, вот этого мне не надо. 

Внезапно в полупустой кофейне раздаётся звон колокольчиков: посетитель.

— Опа, только его вспоминали...

К стойке подходит Тэхён. Юнги моментально отходит, и будто бы воздух начинает почему-то по-тихоньку сгущаться. На Киме тёмные джинсы и оверсайз толстовка болотного цвета, это выглядит просто, но я больше не буду доверять глазам, эти вещи определённо дорогие. 

— Привет, Тэ, что будешь? — Юнги стоит у кассы, дожидаясь ответа, улыбается, но немного вяло. А Тэхён только сейчас поднимает взгляд от телефона и видит нас двоих. 

— Привет, ребята. Не знал, что вы оба тут работаете. 

— Ага, давно уже. — Мин прокашливается, возвращая внимание на себя, — Так что? 

— Капучино тыквенный. 

Я поспешно отворачиваюсь, чтобы сразу приступить к работе. И избежать чужого взгляда. Внутри вспыхнуло волнение, от которого разве что только волосы не дрожат на голове. Юнги встаёт рядом, начинает помогать, и сквозь возню своих бабочек в животе, я чувствую очевидное напряжение. Опять. 

Пальцы альфы уверенно выполняют свою работу — я даже сделать толком ничего не успеваю — но сам он определённо где-то не здесь, отрешён. Закончив с кофе, он разворачивается и передаёт его Тэхёну, уже сидевшему на высоком стуле, на котором до этого сидел Пак. 

Кстати о Ковальском из пингвинов:

— Вау, ухажеры так и слетаются на тебя. — у меня есть вострое желание сбросить звонок. 

Тэхён откладывает телефон и принимается поглощать свой напиток, вроде как совершенно не обращая внимания на нас, пока Юнги отворачивается. Они поссорились? Когда успели? Хотя нет, Тэхён явно чувствует себя спокойно, не метает никаких злых взглядов, ничего. Ерунда какая-то, повода ведь наверное никакого...

— Я отойду ненадолго. — Юнги коротко тыкает меня в плечо и быстро скрывается за дверью служебного помещения. О, нет, этого только не хватало, мы с Тэхёном теперь наедине. Что бы я там не пытался сделать, наверное не скоро удастся чувствовать себя спокойно в присутствии него:

— Ему  наверное что-то нужно, раз он не уходит.

Тэхён кажется абсолютно спокойным, но его постукивания пальцами о стаканчик выдают немного тревожность. Значит, не только мне неловко, вот и хорошо. Так хотя бы честно всё. 

— Хён. — вот молчание ему и надоело. Я поднимаю на парня взгляд. 

— Что? 

— Хотел поговорить с тобой на днях, а тут вот как вышло. Ты тут. —  он нервно смеётся, как будто моё нахождение в кафе можно посчитать шуткой, над которой никто не посмеётся. 

—  О чём? —  Тэхён откладывает телефон и обхватывает стаканчик обеими руками. 

—  Ну...только не подумай, что я настаиваю, это просто предложение. — тело рефлекторно замирает, как перед ударом. —  В общем-то...как насчёт встречи. 

—  Встречи? 

—  Ну да. Парк там...или кафе. —  кажется мой рот норовился открыться от удивление, но я вовремя беру себя в руки. Это определённо не то, что ожидалось, но...точно что-то неплохое. 

— Погоди, это то самое! — Пак по ту сторону наушника веселеет за секунду, я чувствую его взгляд на себе.

— Прогулка в смысле..?

— Боже, хён, свидание. —  быстро тараторит Ким, —  Я предлагаю сходить со мной на свидание. В какое-нибудь невычурное местечко. Понимаю, сам обещал, что дам время подумать, но разве...не проще будет принять решение после несколько часов в моей компании. Наедине. 

Его взгляд под зелёными линзами становится увереннее и настойчивее. Клянусь, если бы у меня в руках была бы кружка, та полетела бы на пол сразу:

 — Он что сейчас сказал?!! 

Я мгновенно снимаю наушник и кидаю грозный взгляд в сторону парня, который продолжает до сих пор слушать. Рядом Чонгук даже оторвался от работы. 

— Что такое? —  Тэхён хмурит брови, глядя на наушник.

—  Ничего, ерунда. —  я нахожу телефон и сбрасываю вызов. Могу представить обречённое лицо Чимина. Нефиг подслушивать. — Так о чём мы? 

— О свидании. Ты можешь отказаться, тогда я продолжу пытаться завоевать тебя другими способами. —  он окончательно расслабился, вошёл в свой образ уверенного парня, и это снова смущает. 

Никто давно не звал меня на свидания, я даже забыл, какого это. Вспыхивает желание, как раньше отказаться. После отъезда из родного дома я начал анализировать прошлое и понял в итоге, что мои "нет" были скорее каким-то заржавевшим двигателем, который не хотел работать и завис. В этот раз нельзя допустить этого, моя жизнь теперь другая, я слушаю себя:

— Да. 

— Как я уже сказал, отказ - это ничего страшного, время... — Тэхён замирает со стаканчиком у рта, несколько секунд не шевелится и вдруг резко выпрямляется с выпученными глазами, — Погоди, ты сейчас согласился? 

Он похож на какого-то перепуганного воробья. Я киваю и облокачиваюсь о стойку. 

— То есть да? Типа, это согласие...

— Типа согласие. 

— На свидание. 

— В первоначальном варианте было слово: "прогулка" вроде...— я честно пытался сдерживаться, но, взглянув ещё раз на растерянного парня напротив, начинаю смеяться. 

Это продолжается наверное минуту. Тэхён уже успевает сдержанно откашляться и нацепить маску спокойствия, хотя по нему видно, что он еле сдерживается от радости. Уголок губ то и дело дёргается вверх при попытке сдержать улыбку:

— Это здорово. Вернее, — он прочищает горло, но при этом начинает вертеть пустой стаканчик в ладони, — Отлично, Хосок. Мы идём на свидание. Завтра? 

— У меня завтра рабочий день. 

— Тебя не смогут отпустить? Всего лишь один раз? 

Я отвожу взгляд куда-то в сторону. Начальник у меня хороший, он идёт всем на встречу и конечно же отпустит, учитывая, что с моей стороны ещё не было ни одного пропуска, но какой-то странный червяк грызёт мою совесть. Юнги хоть и выглядит сейчас бодрым вполне, но этот непонятный приступ болей в животе, который произошёл вчера, как какой-то груз на моей ноге. Нетяжёлый, но ощутимый. 

— Я не отлыниваю от работы, Ким Тэхён, не смей склонять меня на сторону бездельничества. 

— Намекаешь, что я бездельник?

— Это только твои выводы. 

— Ну ещё бы. — Тэхён выкидывает свой стаканчик, — Ладно, значит среда. — я киваю, — Тогда я заеду в пять часов, м? 

— Замётано. 

Ким встаёт со стула и прячёт телефон в карман толстовки:

— Тогда увидимся. До встречи. 

— До встречи. 

Тэхён улыбается напоследок, разворачивается и покидает кафе. Стук моего сердца, как долбаный гонг, слышится громко в ушах, что хочется их закрыть. Даже не заметил, что вспотел, пока разговаривал. 

Внезапно тишину и спокойствие нарушают торопливые шаги, и в какой-то момент — возможно пока я отходил от потрясения — перед глазами появляется мордашка моего Ковальского. У Чимина волосы разлетелись в разные стороны от бега, он упирается прямыми руками о стойку и наклоняется близко ко мне с блестящими глаза: 

— Что сейчас было, чёрт возьми, а ну ка выкладывай, партизан!

— По-моему ты прекрасно всё итак понял. — он наклоняется ещё ближе. 

— Тебя позвал на свидание Тэхён.

— Возможно.

— И?

— И.

— Я тебя сейчас стукну. 

— Я тоже. 

Повисает секундная молчанка:

— Ты согласился?

— Возможно?

— Это как? 

— Обычно. 

— Хён! — Чимин всё-таки бьёт меня в плечо несильно, и я опять смеюсь. 

— Я согласился, успокойся. Мы встречаемся в среду. — этот ответ его остужает, он тут же удивлённо вскидывает брови и отодвигается назад, усаживаясь на стул. 

— Серьёзно? Погоди, так он получается реально в тебя втюрился! Я ведь говорил тебе! 

Ага, мне это известно уже больше недели: 

— Да, можете с Джином устроить себе праздничный обед в честь своей бабки Ванги. — Чимин не успевает ещё раз меня стукнуть, к нам подходит Чонгук. 

— Чего у вас случилось? Куда ты свинтил? 

— Тэхён наконец-то сделал шаг и позвал Хосока на свидание, и хён согласился кстати. Круто ведь? 

Не то, чтобы я ожидал такой же нереальной радости и со стороны Чонгука: всё же он довольно эмоциональным может быть, но, когда от парня не исходит почти никаких эмоций одну, две, три секунды, мне кажется, воздух снова становится напряжённым. 

Младший переводит на меня непроницаемый взгляд и едва заметно хмурится:

— Правда? Это...здорово наверное. — что-то он не слишком весёлый. Я бы даже сказал, Чонгуку это не нравится, но почему? Чимин тоже замечает какую-то странность и легонько дёргает своего альфу за край кофты:

— Это обалденно. Тэхён ведь уже говорил тебе, что устал от одиночества. Пора ему остепениться. 

Лицо Чонгука не смягчается, наоборот, мне показалось, он погрустнел:

— Да, Тэхён...говорил, точно. — имя почему-то выделяется, но не явно. Как будто Чонгук хотел назвать кого-то другого, но пришлось говорить это. Очень странно. 

Мои пальцы уже начали сдавливать кусочек ткани у фартука, ни знаю, что ещё делать. Хмурое выражение младшего немного сбило весёлое настроение, и теперь в голове только мысли о том, что я сделал не так. Всё ведь было хорошо. 

Вдруг, как по щелчку, он мотает головой и глядывает кафе:

— А где Юнги?

***

POV Юнги. 

Очередной приступ боли вспыхивает в грудной клетке в тот момент, когда я забегаю в туалет, чуть ли не споткнувшись об порог. Тело опирается на стенку позади и медленно скатывается вниз. Нужно потерпеть, это будет недолго. 

Ещё один небольшой болевой шарик вырастает где-то в области левого лёгкого, но не сильный. Я стойко терплю и не роняю и писка. Всё ещё больно, ужасно, но приступ короче, всё скоро пройдёт. В этот раз ноги не подкосились, я могу управлять своим телом, соображать, хоть что-то хорошее. 

Кто меня просил подслушивать? Зачем? Нужно было просто уйти и дождаться ухода Тэхёна, а не остаться стоять за дверью и прислушиваться. На что я вообще рассчитывал? Что Хосок откажется от свидания? Хорошее самовнушение. 

Запах черники не выветривается, он будто, как жвачка, приклеился к ноздрям. Здесь его не слышно также чётко, но несильный аромат, оставшийся на одежде, действует как целебная мазь. Боль пропадает быстро. 

Я смачиваю лицо холодной водой и бреду к шкафчику. На верхней полочке стоят две небольшие баночки разных цветов с этикетками. Чувствую себя, как смертник, решающий, от какого яда ему умереть. Действие подавителей должно скоро закончится, так что сначала его. Я вытаскиваю одну капсулу и, помедлив секунду, глотаю её, не запив водой. Как же это мерзко, хочется незамедлительно вызвать рвоту, чтобы эта дрянь вышла из организма. 

Есть ли смысл пить обезболивающее? Наверное да, если Тэхён ещё там, то точно следует. А даже если его и нет, Хосок наверняка начнёт с радостью рассказывать о назревающем свидании, а это тоже спровоцирует очередной приступ. 

Вторая капсула чуть короче блокатора, но её цвет идеально белый, не отличается от порошка. Морально глотать её проще, но я всё равно ненавижу это дурацкое чувство облегчение. Взгляд падает на небольшую стенку из шкафчиков. Мы с Тэсу соорудили её для Хосока, потому что в нашем коллективе не было омег, и ему приходится переодеваться в одной раздевалке с альфами. 

Правда инициатива исходила больше от руководства, не вижу в ней никакого толку. Хосок переодевается в одно время только с одним альфой — мной, а я уже видел его голым. Так что, да, в этой дурацкой стенке нет никакого толку.

Внезапно дверь открывается, и в проёме возникает голова Хосока:

— Эй, напарник, ты куда пропал? 

— В туалет отошёл на минутку, а ты без меня уже не можешь. — нужно сделать вид, что всё хорошо. Ещё одного вопроса о моём состоянии не выдержу.

— Выходи давай, ленивая задница.  

Хосок небрежно машет ладонью, призывая поторопиться, так что, быстро закрыв шкафчик, я покидаю раздевалку. Яркий свет в кафе теперь режет глаза, видимо после приступов так будет всегда. Тэхёна на месте уже нет, а вот брат с Паком снова тут. 

— Чонгук, не думай, что твои вещи стоят копейки, их могут спереть даже тут. — брат недовольно прищуривает глаза. 

— Пусть попробуют, я быстрее. — и тем не менее он разворачивается к своему месту и уходит. 

— Мелкий не в духе? 

— Не знаю, что с ним. — Чимин хмурится, облокотившись о стойку, — Внезапно настроение поменялось. — омега еще несколько секунд сидит и в итоге поднимается на ноги, — Ладно, пойду к нему. Пока. 

Он с улыбкой машет нам и уходит за моим братом. 

Небольшой всполох тупой боли появляется где-то в левой части живота, и рука машинально прижимается к этому месту. Обезболивающее не лечит полностью, только приглушает. Значит, это будет преследовать меня всегда. Я натыкаюсь взглядом на Хосока. Он с какой-то расслабленной улыбкой протирает машинку, его мысли явно витают где-то не тут. 

Всего ведь один шаг. Мой омега стоит прямо тут, мне достаточно просто протянуть к нему руку. Я хочу его обнять, вдохнуть спокойно запах и остаться в таком положении хоть до самой смерти. Но вместо этого я просто стою и наслаждаюсь черникой. Запах немного успокаивает боль, но тоже не искореняет. 

Хосок заканчивает с протиранием металлической поверхности машинки и убирает тряпку:

— Долго же тебя не было. Решил свалить на меня всю работу? — я улыбаюсь искренне.

— Ага, стало интересно, через сколько минут ты вбежишь в раздевалку с мольбами о помощи. — Конфетный закатывает глаза. 

— Ты не дождёшься этого даже если у меня обе руки будут переломаны. И вообще, клиентов больше не было, так что твой план не очень. 

Я хватаю новую тряпку и принимаюсь вытирать стойку, нужно себя чем-то занять. В голове всё горит мысль: "Когда ты уже скажешь мне?". Интуиция...хотя нет, истинность опять даёт о себе знать. Я чувствую, что Хосок взбудоражен, и конечно ясна причина. 

И всё же какая-то часть меня не хочет ничего слышать о Тэхёне:

— Что тут забыл Чимин, кстати? Вы вроде общались через гарнитуру. — какое-то засохшее пятно не хочет оттираться, и я надавливаю на него ногтём. 

— Прибежал напомнить мне, что он и Джин — провидцы и всезнайки. — Я спиной чувствую, как Хосок выпрямляется. Чёрт. — Тут такое дело...

Нет, пожалуйста не надо, не говори мне. Умоляю. 

— Тэхён только что пригласил меня погулять, представляешь? — от радости в его голосе я сдавливаю тряпку. Ну конечно, с чего бы ему быть недовольным. 

— Правда? — не хочу поворачиваться, мне легче контролировать себя.

— Да. Ты мне уже говорил, что Тэхён хороший парень и что стоит дать ему шанс, но я сомневался, а теперь не жалею, что согласился. Пора начать настраивать личную жизнь. — тупая боль в животе усиливается, вспыхивает в нескольких местах сразу, и только благодаря обезболивающему я не сваливаюсь моментально на пол с криками. Всё же таблетки помогают, но я всё равно стискиваю челюсти: мне хочется оскалиться, зарычать. 

— Помню что-то такое. — я вновь принимаюсь натирать поверхность стойки, упрямо не разворачиваясь. — Поздравляю, Конфетный. Рад, что ты движешься вперёд. 

На равне с болью вспыхивает злость, которую тяжело контролировать:

— Я тоже этому рад. Я не говорил до этого, но спасибо. — рука с тряпкой замирает. Хосок подходит ко мне, и наши взгляды встречаются. — Юнги, эти изменения произошли и благодаря тебе. Конечно, во многом это больше мои усилия, но твоя доля тоже велика.

На секунду взгляд пленит меня, тело поддаётся:

— Ты самый настоящий друг. Спасибо. 

Лучше бы меня сейчас переехали, было бы и то не так больно. Хосок смотрит с теплом, но это не то, что мне хочется видеть. И черт побери я не хочу слышать, что я просто друг! Мне как будто наклеили позорную метку на лоб. 

— Ну... — я запихиваю всю злость и досаду в самую глубокую часть сердца и натянуто ухмыляюсь. Надеюсь, выглядит это всё же правдоподобно. — Мои услуги дорогие, Конфетный, придумай-ка плату получше одного "спасибо". 

Хосок моментально надувает губы:

— Невыносимый просто, как тебя терпит Чонгук. 

— По-моему всем интересно, как меня терпишь именно ты. — на лице Хосока опять появляется улыбка, но вместо ответа он опять берёт тряпку и принимается вытирать другое оборудование. 

Я отворачиваюсь, и в этот момент в переднем кармане телефон тихо пиликает, уведомляя о новом сообщении: 

Чонгук 19:40

— Ты слишком долго медлил, брат. Тэхён оказался быстрее —

С этим даже тяжело поспорить.

***

POV Хосок. 

— Хён? Ты в порядке? 

— А? — я замираю. Что случилось? 

— Ты не доверяешь местным поварам? 

Странный взгляд парня направлен на что-то в моих ладонях, и только в этот момент я делаю то же самое. Это соль. Не понял, когда она вообще появилась? Мне соль никогда не была нужна. 

— Видимо, хотел посолить. — браво, Хосок, этот вывод заслушивает Нобеля. Тэхён напротив хихикает. 

— Думаешь, моё блюдо плохо посолили? — ох ты ж. Я опускаю взгляд на ну вроде как свою тарелку, но вижу точно не её. Тэхён заказал себе бургер с картошкой, а я брал себе в придачу салат. Какого чёрта тогда я выхватил не свою тарелку? Неприятный шар опаляет щёки. Ну просто блеск. 

— Чёрт, прости я...честно даже не знаю, что делаю. — рука с солью опускается на стол, но Тэхён только машет ладонью. 

— Ничего страшного. Честно, мне тоже кажется, что еду не посолили совсем. Раз моя тарелка теперь у тебя, можешь помочь мне? — как же хорошо, что он не выставил меня в неловком положении, а сделал вид, что всё нормально. 

Я заторможенно, но всё же посыпаю картошку солью и сразу отдаю назад. Альфа проглатывает одну картошинку, на его лице нет ни единого намёка на то, что он съел какую-то гадость. Значит, всё не так и плохо.

Приглушенный свет в кафе удачно скрыл мой румянец, и это просто прекрасно, потому что здесь Тэхён ещё и не видет моих трясущихся пальцев. Свидание по сути только началось, а я успел перенервничать уже несколько раз. Всё началось с самого утра, во время подготовки. Дуглас залёг по диван, чтоб не попасть под мои ноги: я носился из одного конца квартиры в другой, из ванны в спальню и обратно.

Никогда не понимал героинь фильмов, которые перед свиданиями чуть ли не кожу новую пересаживают, но, клянусь, я почти и до этого дошёл, потому что практически всё меня не устраивало. Ноги и руки были волосатыми, волосы лохматые, лицо бледное...в общем-то в итоге в ванне пролетели три часа точно. 

После же ванных процедур дело перешло к выбору наряда. Шкаф теперь пестрил обилием новых вещей, я выбросил все старые розовые шмотки и за день практически полностью сменил гардероб на деньги, которые отец выслал сразу после моего отъезда. Не думал, что выбирать одежду будет так сложно. Только благодаря Чимину я не загнулся там от позорного плача. 

Омега позвонил мне за три часа до свидания и по видео-связи оценивал каждый мой образ, в итоге мы оба пришли к выводу, что надевать что-то изысканное, типа шёлковой рубашки, не стоит и остановились на простой белой футболке, длинном красном кардигане и бежевых брюках.

И это оказалось верным решениям, потому что Тэхён оделся тоже довольно просто. Свой длинный графитовый плащ он повесил на вешалку, и теперь на нём только светло-серая толстовка и чёрный брюки. 

Я всё же пододвигаю к себе тарелку и начию есть. Достаточно солёный салат, в меру...ой блин. У Тэхёна теперь из-за меня пересоленная еда. Вот ведь...! 

— Дай сюда. — Ким непонимающе смотрит на место, где только что была его тарелка и теперь стоит моя. Ещё несколько секунд он молчит, и в итоге начинает добродушно смеяться, пока я пододвигаю его еду к себе ближе и с безразличным видом засовываю в рот картошку.

Дрянь. Отвратительно, зачем надо было только хватать чёртову солонку? 

— Эй, давай просто закажем новую порцию. Не давись. — Тэхён всё ещё улыбается, и тянет руку, чтобы позвать официанта, но я тут же заставляю его её опустить. 

— Не надо, меня всё устраивает. Просто салат получился не очень. — ни капли доверия, ну естественно, Чон Хосок, ты до сих пор не научился врать. Ким смотрит на меня молча, и даже отсутствие нормального света не мешает разглядеть в его глазах смех. Моё свидание определённо идёт не так. 

— Итак. — я беру вилку с ножом и принимаюсь резать бургер на пополам. — Почему ты выбрал это место? 

— Я довольно часто здесь обедаю и ужинаю. Кухня хорошая, место тоже. Особенно освещение мне нравится, глаза не слепит. — да уж про свет в этом месте и говорить не стоит. Одна лампа висит над каждым столом. 

— Тут и правда мило. Мне нравится. 

— Я ведь обещал, ничего вычурного. В ином случае мы бы сидели в ресторане. 

— Ну нет, в ресторан ты бы меня не затащил. — Тэхён снова смеётся.

— А что такого? Сейчас вроде бы парочки до сих пор туда ходят.

— Вот и пусть ходят, мне хватит и кафешки.

— Значит, никаких ресторанов.

— Никаких.

Внезапно рядом вырастает официант в бежево-синей форме с двумя напитками на подносе:

— О, я заказал нам выпить. Извини, забыл уточнить у тебя. Если не нравится, можно другой взять.

Перед носом ставится стакан с ярко-красным напитком:

— А что это? 

— Малиновый лимонад.

Знакомо. Я ненадолго замолкаю, пока Тэхён чуть наклоняет голову вперёд.

— Всё нормально? 

— Да, не переживай. Я раньше такое пил. — глаза продолжают сканировать лимонад. Отец когда-то готовил мне что-то подобное в детстве,  но после переезда за город перестал. Давно не пил его. — Спасибо. 

Тэхён заметно расслабляется и отпивает от своего мохито. Странное дело, мохито отец готовил тоже.

— Меня можно назвать телепатом, м? Я ведь угадал.

— Назову тебя телепатом, если угадаешь, какой напиток я точно бы пить не стал.

Альфа с готовностью открывает меню, взятое с соседнего стола, и принимается читать. Несколько секунд его глаза бегают по строкам пока не натыкаются на что-то:

— Ставлю один секрет на облепиховый чай. — от удивления я даже есть прекращаю. 

— Чт-.. тебе с такой интуицией не тут надо быть, а на телеке. И что ты только что поставил? Секрет? 

— Ага и ты его проиграл. Придётся поделиться. 

— Я не спорил даже! — Тэхён на это только шире улыбается. — Какой секрет тебе нужен? 

— Любой. Ничего пошлого, страшного и так далее. Можешь рассказать в любой момент. 

И как ни в чём не бывало он принимается снова есть свою картошку. Отлично, знать бы ещё, какой секрет можно ему рассказать. Я всё-таки доедаю свой бургер, к картошке даже прикасаться не буду, траванусь. 

— Я понял, что тебе не нравятся рестораны. И всё же это мало. Куда ты любишь ходить вообще? 

—  Я редко куда-то выходу. В основном, работа-дом. Но если со мной Чонгук и Чимин, но кино — самый оптимальный вариант. — Тэхён сводит брови.

— В следующий раз мне брать билеты в кинотеатр? 

— А ты уже настроен на второе свидание? Смело. 

— О, да ладно тебе, дай мне на несколько минут побыть крутым парнем. 

— А то ты обычно не такой. — Ким как-то даже застенчиво в этот раз улыбается. 

— Ну спасибо. 

Тэхён для меня всё больше иногда становится загадкой. Сейчас он ведёт себя, как озорной подросток, но при этом почему-то есть ощущение, что мне это знакомо. Я поздно понимаю, что улыбаюсь вполне расслабленно. 

— Хотя лучше не идти в кино. — в итоге говорит он. — Не вижу смысла трать время с тобой на двухчасовую молчанку с картинкой перед глазами. Это не свидание, а...ну не знаю. Ерунда. 

— Хорошо, и куда бы ты меня повёл тогда? 

— Мы как-то резко перешли на обсуждение второго свидания, хотя первое ещё не закончилось. — альфа коротко подмигивает, — Это радует, что тебе та-ак не терпится, но мне сначала нужно убедится в том, что ты не аферист какой. 

В этот раз я смеюсь, зажмурив глаза. Этот парень просто невероятен:

— Я не украду твой кошелёк. 

— У меня его теперь и нет. Но тебя всё равно можно посадить за воровство. — Тэхён наигранно хмурится, указывая деловито вилкой на меня. 

— Если ты сейчас пошутишь, что я своровал твоё сердце, тебе в лицо прилетит салфетка. 

— Вот чёрт, какая досада. — мы оба начинаем смеяться, и Тэхён старательно пытается заглушить рот ладонью. 

И всё же напряжения я больше почти не чувствую:

— Это было бы банально! 

— Но тебе нравится! — салфетка в него всё-таки прилетает, но Тэхёна это не останавливает вообще. 

— Твои подкаты на меня не действовали никогда. 

— Мало того, что ты украл моё сердце, ты ещё и систематически его ранишь. Как можно быть таким жестоким? 

— Переста-а-ань. — я прячу своё смущение безуспешно за своим стаканчиком и продолжаю пить лимонад. 

— Ужас, Хосок, и это меня ещё называли сердцеедом. — он театрально крутит пальцем у виска, мол, ну и идиоты, и допивает свой напиток за один глоток. — Ну что, пойдём на улицу? А то мне кажется, нас скоро отсюда вышвырнут. 

Официанты уже действительно странно на нас поглядывали, так что да, пора уходить. Тэхён хватает с вешалки свой плащ и за руку тянет меня к стеклянным дверям. На улице уже вечереет, начинают загораться фонари.

— И куда ты ведёшь меня, если не секрет? 

— В ещё одно невычурное место. — альфа подмигивает и разворачивается в сторону машины.

***

— Парк Ханган. — больше подтверждаю, нежели спрашиваю.

— Ага. Здесь довольно красиво. — что правда, то правда. Парк огромный, в несколько раз больше того, куда я обычно ходил. 

Здесь есть много всего: футбольное поле, баскетбольная площадка, волейбольная площадка, теннисный корт, площадка для бадминтона. У меня глаза разбегаются каждый раз, когда я приезжаю сюда. Сейчас, когда уже темно, тут всё сияет. 

— Нравится? 

— Да. Здесь классно. 

Мимо нас проезжает группа подростков на велосипедах и скейтах, и в этот момент, клянусь, у Тэхёна в голове где-то вспыхнула лампочка:

— Как ты смотришь на то, чтобы покататься на роликах? — я неуверенно поджимаю губу. Ролики это мой враг, я всегда на них падаю. Мне когда-то обещали научить кататься, но до этого так и не дошло. Если сейчас на моих ногах окажутся эти чудища с колёсами — мой позор нельзя будет забыть. В последний раз, когда я катался, один несчастный человек был сбит, и мы оба в итоге свалились в кусты.

— Может, на чём-то другом? Тут ведь много всего. 

— На скейтах скучно просто кататься. — Тэхён прищуривается. — Погоди, ты не умеешь что ли? 

Ну что меня выдало? Я настолько очевиден, или этот парень действительно сын какого-то колдуна, раз всегда всё угадывает?

— Не умею. — всё-таки признаю. — Поэтому хочу выбрать что-то, что не поспособствует моему полёту в реку. — Тэхён приподнимает удивлённо брови.

— Правда не умеешь? — я только киваю головой, — Давай я научу. 

— Что? Нет-нет, не надо. — меня явно нужно сначала обмотать в упаковочную бумагу и только потом ставить на ролики, иначе пострадают люди. — Давай лучше на велосипедах?

— Ну уж нет, я теперь просто обязан научить тебя. — он снова берёт меня за руку и в этот раз реально тянет в сторону проката, потому что теперь я сопротивляюсь. 

— Тэхён, умоля-я-яю только не ролики, это опасно для человечества! Тут никто не выживет. — люди, проезжающие рядом, смеются при виде нас, особенно с Тэхёна, который выглядит на крепостной с картины "Бурлаки на Волге", тянущий за верёвку корабль. 

— Не упрямься, сейчас самая идеальная возможность. Когда ещё у меня получится тебя вытащить? Пойдём. — на последнем слове он ещё раз предпринимает попытку сдвинуть меня с места, и это у него всё-таки получается. 

— Ты пожалеешь об этом. Запомни мои слова. 

Через полчаса мы вдвоём стоим в пункте проката. Ролики не очень приятно давят на ноги, но самое худшее то, что я теперь абсолютно не уверен в своей способности стоять ровно:

— Ну что, едем? — Тэхён всё ещё радуется своей затее. Погоди, недолго осталось. 

Первые несколько секунд даются легко за счёт резиновых ковриков на полу: ноги не разъезжаются, но стоило нам только выйти за пределы небольшого здания, я почти моментально споткнулся. Ким ловко ловит меня и помогает встать. "Всё ещё впереди" — только и добавил он. 

О, да, твои мучения только начались. 

Проездная дорожка ровная, без трещин и ям, тут катаются на велосипедах, тех же скейтах и самокатах, Тэхён очень плавно едет на своих роликах, утягивая меня вперёд. Я не шевелю ногами и позволяю себя везти во избежании вреда для других. Через некоторое время удаётся найти место, где почти никого нет, а значит пришло время учиться. 

— Давай начнём. — парень разворачивается на маленьких колёсиках ко мне лицом. — Ты же примерно представляешь, как кататься. Отталкивайся ногами и не бойся ничего: я буду держать тебя. — и не спрашивая разрешения, он берёт меня за обе руки и отъезжает на несколько сантиметров назад.

— Это всё очень плохая идея. 

— Я в тебя верю. 

Я обречённо вздыхаю: делать нечего, мы уже тут, мне не убежать - точно не на роликах. Придётся учиться. Нужно только успокоиться. Выждав ещё две секунды, я несмело отталкиваюсь левой нагой, в этот же момент Тэхён снова отъезжает назад. Мои пальцы очень сильно сдавили его ладони от волнения, но он не обратил внимания. 

— Вспомни, что-то похожее было на лыжах в школе. Ёлочка. Представь, что рисуешь колёсами её ветки. 

Я несмело делаю попытку, но колёсико левого ролика внезапно зацепилось на что-то на правом, и моё тело полетело вбок, опять едва не оказавшись на асфальте. Альфа очень вовремя выставляет правую руку. 

— Говорил ведь, что всё плохо. — пытаюсь образумить его, но не выходит. 

— Это нормально, Хосок, ты учишься. У всех бывают падения. — в этот момент мимо нас, как молния, пролетает девочка лет пяти на своих ярко-розовых роликах, она уверенно и без тормозов заворачивает куда-то за угол. 

Это нечестно. Это буллинг моих способностей.

— Охотно верю. — я недовольно хмурюсь, от чего Тэхён начинает хохотать, не отпуская меня, за что ему огромное спасибо. — Меня унизили. Если сейчас тут пролетит бабушка на гироскутере и не упадёт - ты найдёшь меня в глубокой депрессии.

— Не смотри ни на кого, — проговаривает парень, всё ещё хихикая между словами, — сосредоточься на себе. 

Я вновь отталкиваюсь вперёд, но немного увереннее. В этот раз удаётся проехать чуть больше полуметра, моя спина даже выпрямляется. Получается! Тэхён одобрительно мычит, и...в следующий момент моё тело кренится назад. Хватка на моих ладонях увеличивается: Киму приходится сначала поддаться вперёд, и в итоге меня снова удерживают от падения.

Вот только ноги в роликах проехались вперёд, и теперь моё тело буквально висит в горизонтальном положении прямо между ног Тэхёна. Наши взгляды всё -таки на секунду встречаются, и я почти уверен, что на моём лице сейчас страх, страх и ещё раз страх. 

— Лучше не выпрямляй сильно спину. Когда едешь, немного наклоняйся вперёд, тогда на назад падать не будешь. Понял? 

— Ага. — это всё, на что сейчас способен мой рот. Тэхён одним рывком ставит меня снова на ноги. 

— Как так вышло, что ты до сих не умеешь кататься? Тебя родители не учили? 

— Им было не до этого. Оба жили на работе, особенно папа. Я хотел научиться в детстве, но он не хотел этим заниматься. — Ким останавливается, его взгляд мрачнеет. 

— Они серьёзно ставили работу выше тебя? Своего сына? 

— Ну, отец ещё умудрялся быть хорошим родителем. Благодаря нему хотя бы велик я осилю. — мы снова возобновляем движение, мои глаза упорно следят за ногами. — Мой друг обещал научить кататься на роликах, но...в определённый момент он пропал. И мы больше не виделись.

— Почему? — теперь останавливаюсь я, наши взгляды снова встречаются. В этот раз у парня серые линзы, как металл.

— Не знаю. Он ушёл. — в груди неприятно колет от собственных слов. — В любом случае, сейчас это уже не важно. Теперь меня учишь ты. 

Тэхён улыбается неуверенно, его взгляд туманится, как будто он только что ушёл глубоко в себя, но длится это совсем недолго: в следующий момент его губы растягиваются в вполне себя радостной улыбке.

— Кажется, ты уже уверенно едешь. Теперь без меня.

— Что? Нет! — парень не слушает и, отпустив мои ладони, уверенно отъезжает дальше, и я остаюсь без опоры. — Я же сейчас упаду!

— Вспомни, что я говорил тебе. У тебя всё получится! 

Нет, нет, это плохо, я сейчас абсолютно точно рухну на асфальт и переломаю себе всего ноги и спину, стану инвалидом и Чимин до конца жизни будет возить меня в коляске, поить чёрным чаем и черничным шоколадом через трубочку. 

Ноги уже понемногу начинают разъезжаться. Так, что так говорилось? Спина под небольшим углом, колёсами рисуют ёлочку, смотреть вперёд. Я заставляю себя выдохнуть и успокоиться. Тэхён впереди послушно стоит на месте, ждёт и улыбается. Хорошо.

Я медленно выпрямляюсь и снова отталкиваюсь левой ногой, мой взгляд цепляется за парня, и...вау. Еду. Я еду. 

— У меня получается! — улыбка Тэхёна становится шире при виде моей, в животе разрастается непонятный жар. Осталось совсем немного. Колёса теперь уверенно рассекают асфальт.

— Давай! — три, два, один. Я с радостью падаю в объятия Тэхёна, победно ликуя. 

— У меня получилось, видел? Нет, ты видел? Никакая бабушка на гироскутере меня больше в депрессию не вгонит. 

— Ага, и та девочка теперь за тобой точно не угонится. 

Восторг и детская радость сейчас горят во мне, я готов прямо на этих роликах начать прыгать. Они мне больше не кажутся монстрами на колёсах, мои ноги чувствуют себя в них просто потрясающе. 

— Поехали дальше, а? — мы размыкаем объятия. 

— Ты уже рвёшься вперёд? 

— Готов хоть горы свернуть! — Тэхён снова хохочет, но всё-таки разворачивается и берёт меня за руку. 

— Тогда вперёд, у нас ещё полчаса. 

***

— А чем ты занимаешься в свободное время? — спрашиваю я, откусив небольшой кусочек своего клубничного мороженного. 

— Открытием своего дела. — торжественно отвечает Тэхён. Он театрально поднимает руки, и его персиковое мороженное чуть не выпадает из рожка. — Хочу открыть кафе в будущем, после окончания университета. 

Мы уже несколько минут идём по дороге вдоль реки. После долгого катания, наполненного смехом, восторгом и всё-таки падениями, Тэхён любезно предложил купить мороженного.

— Правда? Это здорово. И как идёт? Сколько тебе ещё осталось сделать? 

— Ну, место уже куплено. Сейчас устанавливается система отопления и всё остальное. Было сложно найти что-то подходящее.

— И как по деньгам? Это ведь дорого. — Ким небрежно пожимает плечами.

— Мне помогают родители. Отец - управляющий сетью продуктовых магазинов, а папа работает администратором в салоне красоты. Так что денег хватает. Но большая часть всё же на мне. — я неверяще таращусь на парня рядом.

— Обалдеть. Я бы не смог так, это ведь очень сложно. — Тэхён поворачивает голову мою сторону.

— Думаешь? 

— Конечно же. Найти подходящее место. Нужно ведь учитывать загруженность улиц, знать горячие места, где проходимость будет высокая, да и удержать бизнес на плову не просто. Для этого нужен продукт, который будет нужен клиенту. Так что, Тэхён, я тобой восхищён, честно. 

На щеках парня выступил едва различимый румянец. 

— Может, у меня и не получится удержаться. 

— Эй, даже не хорони себя раньше времени. Ты умный, ответственный, уверен, всё будет отлично. 

Всё же не выдержав смущения, я отвернулся и принялся разглядывать розовую гирлянду, висящую на деревьях. 

"Чон Хосок, ты ведь обещал себе не делать ему комплементов, кода тебя унесло?"

— Спасибо большое. — по голосу слышно, он он искренен. — Знаешь, другие только говорили мне, что кафе - это пустяк, и что таких море: не зачем стараться, всё равно ничего не получится. 

— А ты что, каждому на свидании говоришь об открытии своего дела? — альфа прыскает со смеху. 

— Почему нет? Многие хотят поднять себя в глазах человека. Особенно на свидании. Ты разве так не делаешь?

Мы доходим до конца дорожки и оказываемся на небольшой площадке с несколькими лавочками, расставленными на стыке между асфальтом и газоном:

— Я уже очень-очень давно не был на свидании, Тэхён. Вот тебе мой проигранный секрет. — парень в момент оказывается передо мной с вытянутым лицом. 

— На секрет не очень тянет, подумай ещё. И, чёрт, серьёзно? Как давно? 

— Полагаю, лет восемь. — глаза парня округляются ещё больше. — Поэтому я изначально очень нервничал рядом с тобой. Это всё для меня просто непривычно. 

— А сейчас?  Сейчас тебе комфортно? — в его глазах искрятся любопытство и неуверенность. Неужели, он боится, что мне не понравилось?

Я позволяю себе подумать всего лишь секунду. Да, изначально было страшно, нервно, но сейчас нет ничего подобного, мои руки не трясутся и не потеют, в голове нет панических мыслей вроде "Не выгляжу ли я тупо" или "может, сбежать пока не поздно?". Мне всё нравится.

— Очень. Я рад, что пошёл на это свидание, хоть оно совсем немного напоминает те, что в мелодрамах. — Тэхён со вздохом улыбается. 

— Люблю мелодрамы кстати. 

— Они немного предсказуемые. — я доедаю наконец своё мороженное. 

— Да, но всё же они нравятся многих. Даже тебе. — Тэхён поиграл бровями, на что я отрицательно мотаю головой. 

— Неправда, мне они не интересны. 

— Врёшь, Хо. Мелодрамы предсказуемы, но иногда за это мы их любим. Вот например сейчас я, как чистокровный джентельмен, предложу тебе свой плащ, потому что уже - о боже мой - холодно. — Тэхён снимает плащ и аккуратно просовывает в рукава мои руки. — Затем, ты возможно заметишь, что сейчас рядом совсем никого нет: мы совершенно одни. Перед нами открывается невероятно красивый вид. 

Я кидаю короткий взгляд влево, и там действительно нереально красиво. Рядом с нами стоит мост, а на другой стороне город горит разноцветными огнями. 

— Я про себя подумаю "Какой же Хосок красивый", — продолжает Тэхён и поворачивается в мою сторону. — или "Ему идёт моя одежда, почаще бы так." Наши взгляды встретятся. — теперь он осторожно хватает полы своего плаща и пододвигает меня к себе на полсантиметра.

— На секунду нам покажется, что все звуки вокруг стихли. — слова выходят, как в трансе, как будто их говорю и не я. 

— Да, а потом... — Тэхён неуверенно осекается.

"Поцелуй". Дальше герои мелодрам целуются. О чёрт возьми. Мамочки. Альфа  смотрит на меня, мне кажется, что даже линзы не способный скрыть больше его эмоции. От этого проникновенного взгляда внутри все переворачивается, а сердце начинает учащённо биться. 

Я вижу, как он подходит ближе, как наклоняется, это всё происходит медленно, осторожно, но меня вновь бьёт осознание: меня сейчас поцелуют. Хочу ли этого я? Мысль вызывает страх, неуверенность, и только совсем капельку желания. Правильно ли это? Что если всё происходит слишком быстро, или я совершаю ошибку? 

Губы Тэхёна совсем рядом, моё тело замирает:

" Теперь называй меня Ли Мингю! "

" Поздравляю, малыш."

" Ты будешь свидетелем на нашей свадьбе. Ты ведь мой друг"

"Да, точно. Я твой друг. "

Внезапно острая боль вспыхивает где-то в затылке:

— Чёрт! — под закрытыми веками начинают плясать звёзды.

— Что такое? — голос Тэхён уже не такой спокойный, — Тебе плохо? 

— Голова разболелась. — я медленно открываю глаза. К сожалению, боли от этого не проходит. — Мне надо присесть. 

— Да, конечно. — Тэхён разворачивает меня и практически тащит, потому что мои ноги почти застыли. Когда мы всё же оказываемся на месте, я, как мешок, плюхаюсь на скамейку. — Я быстро сбегаю за водой, хорошо? Подожди только. 

И Тэхён пулей срывается с места, дождавшись с моей стороны короткого кивка. Затылок по-прежнему болит, но кажется всё же немного меньше. Это не побочный эффект от таблеток, это...кажется воспоминание. Первое, небольшое воспоминание о том друге, который обещал научить кататься меня на роликах, а в итоге даже не пришёл в больцу после аварии. 

Что с ним сейчас? Где он? Почему больше не связывался со мной? Я обижен на него, но в то же время чувствую себя виноватым, потому что совсем его не помню. Может, были причины, почему он ушёл? 

Я всё же ловлю себя на мысли, что хочу увидеть его снова. Хочу поговорить, но...это ведь невозможно. Я не смогу его даже узнать.

— Эй, вот, возьми. — Тэхён вырывает меня из задумчивости. В его руке бутылка с водой. — Прости, это отняло у меня время. 

— Ничего страшного, спасибо. — я делаю большой глоток, и - на удивление - боль немного отступила. 

— Всё хорошо? — парень сидит передо мной на корточках, пытается поймать мой взгляд.

— Да, мне лучше. Прости, даже не знаю, как это вышло. 

— Да нет, не переживай. С каждым бывает. — он отмахивается, а я от неловкости сжимаю край его плаща. 

Мы оба замолкаем, и мое волнение снова появляется. Что теперь делать? Как вернуть тот весёлый и лёгкий настрой? Всё это как-то не вовремя. 

— Наверное, уже поздно. — первый начинает говорить альфа. — Давай я тебя отвезу. — на его лице смирение, кажется момент упущен. Тэхён протягивает мне руку и помогает подняться, как и множество раз за этот вечер.

Да, Хосок, это свидание не закончилось удачей.

***

Небольшая пульсация по-прежнему ощущается. Почти всю дорогу я просидел возле приоткрытого окна, которое любезно открыл Тэхён. В машине до сих пор царит молчание, и я очень признателен, что пока что парень продолжает молчать, потому что отвечать ему не че го.

Чувствую себя подавлено, и дело возможно и не в головной боли. Просто это как-то всё нечестно. Тэхён хотел меня поцеловать, и я вроде был готов, и как на зло, всё опять сорвалось. 

Машина останавливается, мы на месте. Никто по-прежнему не решается заговорить, Тэхён рядом нервно сжимает руль, а у меня такой роскоши нет: руки не ку да девать. Как вообще люди прощаются перед свиданием? Что мне сказать, чтобы не испортить всё окончательно?

— Давай провожу тебя до двери. — парень отстёгивает ремень безопасности, и я просто молча покидаю машину вместе с ним. До подъезда только максимум шесть широких шагов, но для меня они сейчас превратились в шесть километров. 

Вот мы оба подходим к рыльцу, и я разворачиваюсь к парню лицом. Тэхён неуверенно чешет затылок, бросая косые взгляды на дверь. 

— Пора прощаться. — говорит он с явной неохотой. 

— Да. — как чёрт возьми неловко. У меня сейчас уши будут дымиться. — Спасибо тебе за этот вечер. И извини за еду. — альфа смеётся, параллельно облегчённо выдохнув. 

— Рад, что смог поднять тебе настроение. Правда. — он улыбается, и впервые мне эта улыбка кажется другой. Отличной от предыдущих, в ней столько тепла и...любви. И что-то внутри меня снова щёлкает, я не замечаю, как начинаю улыбаться в ответ. 

— Ну...а..честно, я в данный момент опять нервничаю. 

— Почему? — альфа приподнимает брови.

— Не знаю, что сказать даже или сделать. Как обычно прощаются на свиданиях? 

— На удачных? М-м...объятиями? — он хотел сказать не это. "Поцелуй" горит в его глазах, и у по спине проходит ряд мурашек. 

"Ты ведь хочешь этого." 

— Объятиями. — повторяю за ним. Ну отлично, теперь мы выглядим семнадцатилетними подростками перед первым сексом. — Обнимемся? 

Он первый тянет ко мне руки. Один шаг, ноги сами его сделали, и в следующую секунду я уже прижат к чужой теплой груди. Моя омега приходит в восторг, она прыгает и довольно урчит, а сердце готово вот-вот пробить рёбра. Ощущение, что внутри разгорается пожар. 

Тэхён опустил на мою макушку подбородок, а руки — чуть повыше поясницы. Это не дружеские объятия, что-то совершенно другое, я чувствую себя в них уверенно, но, может быть, дело только во мне. 

Вдруг я ощущаю на затылке дыхание, а затем едва различимый шёпот:

— Ты что-то сказал? — я отрываюсь немного, чтобы поднять голову, но Тэхён молчит. Совсем недолго. В его глазах за мгновение появляется огромное количество эмоций, а потом он стремительно накрывает мои губы своими. 

Я замираю с открытыми глазами, пока Тэхён притягивает меня ближе к себе. Если до этого я чувствовал в груди пожар, то теперь это чёртов атомный взрыв. Губы альфы мягкие, он целует настойчиво, но я могу отойти при желании. 

Руки на талии ощущаются одновременно правильно и неправильно...разве эти странные эмоции не означают, что мне этого хочется? Может, стоит наконец-то довериться своему внутреннему зверю? Кажется он знает всё лучше меня самого. 

Тэхён нерешительно перемещается одну ладонь на щёку, и последние мысли вылетают из головы. Я тянусь ближе к альфе, отвечаю на поцелуй. Хватка на талии всё же усиливается, но это больше смахивает на какое-то отчаянное нежелание меня отпускать. Поцелуй получается простым, но жарким. 

Наконец, мы отрываемся друг от друга. Ещё несколько секунд тишину нарушает наше сбитое дыхание. Клянусь, этот день принесёт за собой моё несчастное сердце, оно уже разрывается. 

— Забыл напомнить, что после свиданий люди иногда целуются. — и говорит это так спокойно, что я снова начинаю смеяться.

— Да, точно. Особенно в мелодрамах. — Ким наклоняется к моему уху.

— Хосок, ты мне очень нравишься. Даже не представляешь, как сильно. Прошу...давай...давай встречаться? 

Я снова хочу спрятаться, как делал раньше. Это новые отношения, ответственность. Мне нужно будет справляться с внутренними тараканами прошлого, но...в этом ведь и заключается суть чего-то нового. Всё станет по-другому. 

— Хорошо. 

Не нужно смотреть, я знаю, что он улыбается, и почему-то от этого становится радостнее самому. Тэхён снова меня целует, и я больше не мешкаю и сразу отвечаю.

***

POV Юнги. Двумя днями ранее

Дверь дома распахивается у меня перед носом. Мистер Чон удивительно оглядывает моё шатающееся тело, заправляя пола халата в попытке не замёрзнуть от холодного воздуха с улицы:

— Юнги? Что ты тут делаешь? — я невесело смеюсь. 

— Пустишь? Я ненадолго. 

Голос звучит скрипуче, неприятно, взгляд мужчины падает на бутылку пива в моей руке, он колеблется, но всё-таки отступает вбок, пропуская меня в дом. Наверное решил, что я пьян. 

— Давай мне куртку. 

— Мне нужно поговорить с тобой. Очень. 

Руки Мистера Чона напряжённо так и замирают, не получив в итоге куртки. Он настороженно хмурит брови, опять молчит, явно удивлённый. Я никогда раньше не приезжал так поздно домой да ещё и с таким жалким выражением лица. 

— Хорошо. Пошли на кухню. 

Стоит только переступить порог коридора, я оказываюсь посередине небольшой развилки, и в тот же момент глаза цепляют низенькую фигурку Миссис Чон, стоящую на лестнице:

— О, Юнги? Ты чего хоть так поздно? — она быстренько спускается, пропуская каждый раз ступеньку, и коротко меня обнимает. — Чай будешь? 

Видно, что она либо собиралась спать, либо мой приезд её разбудил. Это нехорошо, я не хотел их тревожить, но...наверное моя уверенность не такая хорошая, мне нужна поддержка, и к сожалению до утра наверное я бы не дотянул. А сейчас это тёплое чувство, разливающееся от нахождения в родном доме, потихоньку развязывает смирительные узлы на моей стойкости. 

— Да, пожалуйста. — Миссис Чон берет меня за руку и, как маленького ребёнка, ведёт на кухню и усаживает за стол. 

Несколько минут просторную кухню наполняют только глухое постукивание столовых приборов о чашки и шебуршания пакетов с какими-то конфетами, отец сохраняет молчание, но его взгляд в упор направлен на меня. Мой живот болит, тупая боль периодически о себе напоминает, а ещё меня сдавливает отчаяние. 

Наконец, перед носом ставится небольшая чашечка чёрного чая. Только сейчас до меня доходит, что чай я не очень-то люблю:

— Ты почему хоть выпил? Тебе разве можно? 

— Всего лишь фруктовое пиво, ничего такого. Я немножко. — практически пустая бутылка с этим не совсем согласна. Возможно первая ещё бы поверила. 

— Ну? Что случилось? Рассказывай. — отец выпрямляется на деревянной скамье и кладёт руки на стол, как строгий директор. 

Я закусываю губу. Признавать неприятности и боль для меня всегда было тяжело, в моих принципах всегда было прописано: "Уметь решать свои проблемы самостоятельно." Я гордился тем, что справляюсь, а теперь, такое ощущение, что предаю сам себя. Я оказался слаб, но теперь всё немного по-другому. 

И всё же открыть рот оказывается тяжело, поэтому сначала я ставлю на стол банку с обезболивающим. Отец непонимающе оглядывает её, кидает взгляд в мою сторону и обратно, и в итоге всё же берёт её в руки. Ещё секунда, а затем его глаза округляются, но я тут же опускаю взгляд вниз. Уж лучше переживу этот разговор без этих грустных взглядов: врача уже хватило.

— Юнги...только не говори мне, что это то, о чём я думаю?

— Что там? — Миссис Чон отбирает баночку, тоже читает и прижимает ладонь ко рту. 

Я отпиваю из бутылки, всё ещё не поднимая взгляда:

— Помните когда-то я рассказал вам, что чувствую, что мой истинный рядом? Ну как там..? "Я не чувствую его физически, но всё равно уверен, что он рядом". Вроде бы так. — невесело ухмыляюсь. — Хотя наплевать. В общем-то, чувства меня не подвели. Истинный оказался даже ближе, чем я думал. — ещё глоток. — Только вот, не очень хорошо получилось. 

— Как так вышло? Почему ты пьёшь это? — отец становится серьёзным, слышу по голосу. 

— Потому что больно? Зачем пьют такое обезболивающее ещё? 

— Ты ведь понял мой вопрос, сынок. Почему ты это пьёшь, а не разговариваешь со своим омегой? 

— А что даст разговор? 

— Ну я не знаю. Хотя бы...как он к этому относится? Что думает? Кто он вообще? — потоки вопросов несут за собой и странную панику у него. Последний вопрос выходит с остатками воздуха. 

— Хосок. Это Хосок. — я слишком сильно закусываю губу, неприятный привкус крови остаётся на языке, но сейчас наплевать: глазах щиплет. 

— Хосок? — Миссис Чон определённо сейчас приставляет палец к подбородку и возносит взгляд к потолку в попытке вспомнить, но отец её опережает. 

— Это тот парень, к которому ты ездил после приезда Мэри. 

— Ага.

— Ну и? — в этот раз я борюсь с собой, чтоб не выпить ещё. 

— Ничего он не думает. 

— В смысле? Как это? Ты с ним разговаривал? Его ведь фантомные боли тоже коснулись.

— Нет. Хосок не знает, что мы истинные. — отец резко замолкает, и в итоге я всё-таки поднимаю глаза. — Фантомные боли односторонние.

Миссис Чон оторопело замирает рядом и тихонько охает. Её пальцы подрагивают на ручке небольшой чашки. Боль в животе начинает опять пульсировать. Чёрт, как уже надоело. 

— Мой запах должен был проявиться вчера вечером, задержка такая из-за последствий после наркоза, а запах Хосока уже проявился, возможно в выходные. Так что он пришёл, и я почувствовал его, понял, что истинный. 

— Так почему ты не сказал ему? — отец переходит на секунду на дрожащий шёпот. 

К чёрту, мне нужно выпить! Я чувствую влагу в уголках глаз, кажется спиртное влияет на меня ужасно. Неприятный комок, разрастающийся внутри до этого, подступает к корлу, и первая слезинка всё же скатывается вниз. 

— Не могу рассказать тебе всё: обещал Хосоку. Но... — набираюсь воздуха в лёгкие. —Хосоку не нужен истинный. Он сам мне в этом признался. 

Слова причиняют боль. Огромную. Одно дело думать, не говорить, другое дело слышать это. Как будто до этого они были ветром или призраком, а теперь обрели физическую оболочку и упали мне на грудную клетку. 

Дыхание начинает спирать, у меня вот-вот опять начнётся истерика. 

— Ты не думаешь, что он вполне может пересмотреть это? Людям свойственно менять своё мнение....

— Нет. — голос срывается, и я судорожно вздыхаю. — У него есть причины для этого. Он не передумает.

Воспоминания начинают подкидывать картинки с плачущим Хосоком. Они такие яркие и реалистичные, наверное у меня получится нарисовать их с идеальной точностью: так отчётливо засели в памяти. 

Мингю...я его не знал, даже фото не видел, но сейчас на равне с болью вспыхивает злость. Я злюсь, что он умер, что оставил после себя столько дерьма, что из-за него Хосок был в депрессии. Из-за него Хосок никогда не взглянет на меня. 

Хочется что-то сломать, закричать, да хоть разрыдаться, это невыносимо! Внутренние инстинкты кричат во мне, но я приказываю себе успокоиться. Это неправильно, я не имею право злиться на парня под землёй, который точно не виноват в моих несчастьях, никто не виноват. 

Последние капли оказываются на языке, и бутылка с громким, звонким стуком ставится на стол:

— Ты обязан попытаться, Юнги! — отец не выдерживает первым, его ладонь несильно стучит по деревянной поверхности. — На кону ведь твоё здоровье, твоё будущее. За кой хрен играть в молчанку и куковать с этими таблетками в кармане? 

— Хосок влюблён в другого человека! — огонь снова разгоняется по венам, я сжимаю челюсти так, что они ноют, — Понимаешь? Его позвали на свидание, и он согласился. — я поднимаю взгляд на отца и сдавливаю ладони в кулаки. 

Не знаю, что именно добивает меня, но теперь по щекам катится град слёз. Как будто это пятилетний запас. Выражение лица Мистера Чона разглаживается, и я опять вижу то же, что и у врача. Печаль. 

— По-твоему это легко. Может быть конечно. Но для меня сложно, я только-только вылечился, у меня должна была начаться чёртова прекрасная жизнь, она должна была подкинуть мне хоть что-то хорошее, но ни-чер-та! 

Кулак бьёт один раз по столу:

— Мне было бы проще сейчас если бы....я не был в него влюблён.

Это последняя капля. Признание отбирает силы, и я обессиленно опускаю лоб на сложенный ладони, давая волю наконец истерике. Слёзы превращаются в сплошной поток, и я еле-еле могу говорить.

— Милый, иди сюда. — Миссис Чон раскрывает свои объятия, и я, поколебавшись одно мгновение, всё-таки льну у ней. Женщина начинает поглаживать меня по голове, что говорить, а в моих силах просто позорно заливаться слезами. 

— Что теперь делать? — отец не двигается с места, его ладони сдавили друг друга от напряжения.

Что можно сделать уже? Ничего. 

— Я опять начал пить блокаторы. Сейчас в планах прятать собственный запах до выпуска хотя бы, а дальше...не знаю. Это сложно. Я пережил только две фантомные боли, и уже впал в отчаяние. 

Отец болезненно хмурится, слышу, как он вымученно повторяет себе под нос "Блокаторы. Чёртовы блокаторы", и от это становится больно самому. Вот почему я всегда стремился всё решать сам и не впутывать других: это приносило им несчастье. 

В голове поселяется рой вопросов, которые я себе уже миллион раз задал. Как дальше жить? Как общаться с Хосок и терпеть влюблённость Тэхёна, когда это чуть ли не ребра может вывернуть наизнанку? Ким — мой хороший друг, который дружит с моим братом и остальными. Всегда будут ниточки, которые нас свяжут, не получится просто забыть о нём, не затронув остальных. 

Слёзы начинают по-немногу заканчиваться, кожа неприятно зудит от соли. Миссис Чон до сих пор не выпускает меня, и всё же ненадолго я позволяю себе побыть ребёнком в её руках.

— Возможно выход есть. Один. — Мистер Чон выпрямляется и переводит на меня непроницаемый взгляд. 

— Какой? 

— Придётся уехать. — Два слова. А такое ощущение, что по мне поезд проехался. Что значит "уехать"? Миссис Чон напрягается и перестаёт перебирать мои волосы. 

— Не понимаю. 

— Пока ты будешь продолжать находиться рядом с истинным, фантомные боли не уйдут. А на расстоянии связь постепенно ослабнет, и они исчезнут. Знаешь ведь, как это работает. Фантомные боли не смертельны, но и не вечны. Возможно стоит потерпеть до выпускного, а потом...уехать в какой-нибудь город поменьше, работать. У меня есть знакомые в Тэгу. 

Уехать в другой город, далеко, больше не иметь возможности видеть Хосока.

"Нет, так нельзя! Мой омега должен быть со мной, я обязан защищать его!"

Если так подумать, какой из меня получился бы альфа? Что бы я смог дать Хосоку, я боюсь драться, не особо хорош в знаках внимания, ворчливый, ленивый и абсолютно невзрачный. Тэхён на моём фоне кажется настоящим принцем, способным на ласку и внимание. Даже если бы мы с Хосоком не были бы истинными или её бы даже не существовало, наше будущее определено. 

К сожалению, всё именно так. 

Я зажмуриваю глаза, пытаюсь собрать остатки своей твёрдости и уверенности, чтобы просто ответить:

— Да, это хороший вариант. Думаю, Тэгу подойдёт. 

Отец кивает с поджатыми губами и в итоге шмыгает носом:

— Это так ужасно. Почему мой сын должен так страдать? — Миссис Чон тянется к нему свободной рукой и накрывает его ладонь. 

— На этом не закончится жизнь. Всегда можно жить счастливо и без истинных. Юнги, ты найдёшь кого-нибудь там и забудешь о Хосоке. Это будет тяжело, но всё же...лучше уж так.

Я усилием воли киваю. Хотя ни черта не согласен. Никто Хосока мне заменить не сможет, таких людей больше нет:

— Не рассказывайте Чонгуку. Он даже ещё про операцию не знает. Сам всё объясню по ходу дела. — голос потерял какие-то эмоции, как будто пустой. 

Теперь придётся врать, всем врать и в первую очередь своему истинному. Я всё ещё не знаю, как буду жить до выпускного, но придётся постараться для того, чтобы...чтобы в итоге уехать. 

Потом на некоторое время залечь на дно: не отвечать на звонки, редко читать смс и желательно забыть единственный контакт. Быть может Хосок тоже подастся в другой город и перестанет выходить на связь. И в итоге пропадёт совсем вместе с Тэхёном? Это бы облегчило мне жизнь, возможно так станет проще его забыть. 

Взгляд падает на настенный календарь.

Что ж, отсчёт пошёл.