27 ГЛАВА

Пусть принимаю мой выбор, ну или не принимают, мне, в общем-то, одинаково всё равно. Я для себя все решил в тот день, когда Александровну в аудитории увидел. Я же дышать без этой заразы правильной не могу. И понимаю, что,не время и не место, но я хочу ее, так сильно хочу, что член в штанах дымится.Отрываюсь от любимых губ, четко осознавая, что до дома просто не доеду.— Выходи, — командую.— Что?— Выходи говорю, — рявкаю, сам дергаю ручку и практически вываливаюсь из машины.Ксюша выходит следом, все еще не понимая, что происходит.Увлекаю потерянную малышку на заднее сидение.— Егор, ты… ты чего удумал, — она даже плакать перестает.Сажаю свою девочку на себя, целую, задираю платье, четко слыша, как трескается ткань.— Егор, Егор, подожди, ну нельзя же так, — шепчет сбивчиво, но не сопротивляется, позволяет мне делать все, что вздумается. И я делаю, целую ее, мну, глажу, тискаю. Хочу ее до белых пятен перед глазами. Хочу в нее.— Егор…— Мне очень надо, Ксюш, очень, малыш.— Но…— Просто дай мне…— Ег…ах— Дааааа, — рычу практически, оказавшись в ней.Горячая, влажная, моя! Хочет меня, также как и я ее — всегда и везде, несмотря ни на что. И это заводит дико, пробуждает самые низменные инстинкты. — Да, малышка, хорошо же, да? Вот так, малыш, вот так, — приподнимаю ее и резко насаживаю на себя. Не жалею ее, фиксирую, ладонями сжимаю ягодицы и начинаю вколачиваться в нее до упора. И каждый раз, как маленькая смерть. Я просто беру, а Ксюша отдается, всегда, не сопротивляясь, полностью подчиняясь моей воле. И от этого крышу рвет, от нее такой, от моей Александровны. Она нереальная, просто, горячая, страстная, желанная.Кайф.— Потрогай себя, покажи мне грудь, малыш.

Она смотрит на меня, взгляд затуманенный, пальчиками цепляет вырез платья вместе с чашечками лифа, оголяя самую шикарную длы меня на свете грудь. Ну как тут сдержаться?Наклоняюсь, обхватываю губами манящую вершинку, покусываю, играя языком и дурею, понимая, что долго не продержусь.Ксюша больше не сдерживается, сама начинает двигаться. Стонет, откинув голову, ладонями сжимает грудь, и кончает, так крышесносно кончает, что я не сумев остановиться, изливаюсь в нее, догоняя в удовольствии.— Да, девочка, вот так, малыш, вот так…

Дышу часто, стараясь выровнять дыхание, прижимаю Ксюшу к себе, носом утыкаюсь в ее шею. Чувствую, как в унисон колотятся наши сердца. Мне нравится, вот так просто сидеть в обнимку, после хорошего секса, кайфовать лишь от того, что Ксюша моя, и что она от меня дуреет не меньше, чем я от нее. Я готов так вечность сидеть, не шевелясь, боясь спугнуть гребанное, привалившее счастье.Однако идиллию нашу первой рушит Ксюша, опомнившись, дергается, глазки свои красивые на меня таращит. Поздно уже дергаться, малыш, все уже случилось.— Е….еегор, — голос подводит, губы дрожат. — Ты…ты что, ты…— Да, малыш, прости, не сдержался.— Черт.

Видимо, осознав до конца случившийся за последние несколько минут, Ксюша начинает вырываться, слезает с меня, нервно дергая подол платья.— Ксю, — обращаюсь к ней, и одновременно себя в порядок привожу, проще говоря, убираю член в штаны. — Малышка, ну чего ты…— Чего? Ты еще спрашиваешь? Ты кончил в меня, Кораблин, — сокрушается моя девочка, а я улыбаюсь, как кретин конченный, на нее глядя, не в силах оторвать глаз. После секса Александровна особенно хороша.— Господи, какая я дура, ну чем я думала.— Александровна, прекрати паниковать, — произношу спокойно, сам выхожу из машины, открываю переднюю дверь, из бардачка достаю салфетки. Возвращаюсь к Александровне, протягиваю ей упаковку.— Ксюш.

Она меня не слушает, молча берет их моих рук салфетки и начинает приводить себя в порядок. Движения ее резкие, отрывистые. Она явно нервничает, переживает, себя съедает, накручивает, и я ее понимаю, в общем-то.Накосячил, да, каюсь. Не смог, просто не в состоянии был остановиться. С ней я вообще очень плохо себя контролирую, как-то не выходит у меня держать себя в руках. Потому что она такая сладкая, манящая, так и тянет схватить и разложить на ближайшей горизонтальной поверхности, в общем-то, именно это я и делаю обычно.— Ксюш, послушай.— Нам надо в аптеку, — она словно меня не слышит.— Зачем? — я смотрю на нее, не понимая, что творится в ее голове.— За экстренной контрацепцией, — отвечает на меня не глядя, поправляет платье и лиф, и протягивает мне салфетки.Я машинально тяну руку, пока еще не очень понимая, о чем идет речь. Зависаю на несколько секунд, обрабатывая полученную мозгом информацию и, обработав ее, понимаю, что она мне не нравится.Какая аптека?Какая экстренная контрацепция?— Егор, ты меня слышишь?— Нет, — отрезаю жестко.— Что нет? — уточняет непонимающе.— Ты не будешь принимать эту дрянь.

Мне еще не хватало, чтобы она себя травила гадостью всякой. Я, конечно, понимаю, что это мой косяк, огромный такой, блядь, проеб, но так уж вышло. В конце концов паниковать рано, гарантий никаких, только преждевременная паника Александровны, совершенно беспочвенная паника.— Ты в своем уме, Кораблин? Мне нужно в аптеку, это не шутки, — она практически срывается на крик.А я начинаю закипать, потому что вся это не нравится. Я считаю до пяти, чтобы успокоиться, лишнего не наговорить, и забираюсь на заднее сидение, захлопнув дверь.— Слушай сюда, малыш, во-первых, на повышенных тонах мы говорим в первый и последний раз, во-вторых, ни в какую аптеку мы не поедем, слушай и запоминай, ты не будешь себя травить. Я об этой дряни наслышан, знаю о возможных последствиях. Необходимости ее принимать у тебя нет, и хватит об этом.— Это мое тело, Егор, и мой выбор, — она говорит вполне уверенно, а я злюсь, серьезно, блядь, так злюсь.Какой, нахер, выбор? Какой ее?— Запоминай, Александровна, есть «мы», и мы вместе, значит и решать будем вместе.— Ты пытаешься решить за меня, — замечает справедливо.— Согласен, — киваю, — хорошо, чего ты так испугалась? Так не хочешь ребенка, или перспектива забеременеть конкретно от меня не устраивает? — понимаю, что меня несет, но у меня оправдание есть, веское — я зол.— Я… Господи, Кораблин, да очнись же ты, какие дети, какой ребенок, это же все серьезно.— А я здесь, по-твоему, в куклы играю?— Егор.— Скажи мне, что я еще должен сделать, чтобы ты наконец начала мне доверять. Да я облажался, Ксюша, мой прокол, но разве я хоть раз тебя подвел? Я хоть раз дал тебе повод в себе сомневаться? Я дал тебе хоть одно слово, которое бы не сдержал в итоге?— Е…

Я не дослушиваю, выхожу из машины и шарахаю дверью так, что звук на всю округу разлетается.Меня бесит, до гребанного посинения просто раздражает ее недоверие. Ее сомнения постоянные. Решили же все. Я по полочкам все разложил, объяснил ясно и доступно, а она опять, опять мне не доверяет.Экстренная, мать вашу, контрацепция.Я что, не знаю, что дети от секса бывают, даже если предохраняться? Или повод дал о себе думать также, как о бывшем ее — кретине тупорылом? И ведь наверняка нас снова сравнивает, меня с ним в один ряд ставит. Да где я так накосячить успел, что доверие полное и безоговорочное никак не заслужу?Что мне сделать, чтобы она наконец поняла, что это не блажь, не минутная слабость. Это одержимость, блядь, потребность в ней, в ее улыбке, в ее тепле. Я без нее дышать не смогу просто, вообще ничего не смогу. Меня же кроет люто с первого долбанного дня, и, если бы она херню не творила, мы бы год этот не просрали так бездарно.Стою, на улице дубарь, а мне похер абсолютно, в одной рубашке и даже не чувствуется.За спиной раздается щелчок и звук приближающихся шагов.— Егор, — маленькие ладошки ложатся на мои плечи, — прости меня, пожалуйста, я испугалась, просто, испугалась.

Я оборачиваюсь резко, перехватываю ее руки, осматриваю свою малышку. Ну хоть пальто додумалась набросить на плечи.— Замерзнешь, пойдем.— Нет, подожди.

Вырывает руки из моих, прижимается ко мне и касается губ, осторожно, словно спрашивая разрешения. И я, как самый настоящий каблук обыкновенный, забываю обо всем на свете. Целую ее и понимаю, что это у нас не просто надолго, это навсегда.— Пойдем, замерзнешь, — беру ее за руку, подвожу к дверце, помогаю забраться в салон, сам обхожу машину и забираюсь на водительское сидение. — Ксюш, на меня посмотри.

Она выполняет мою просьбу не задумываясь.Некоторое время мы смотрим друг другу в глаза.— Чтобы больше я ничего подобного не слышал, проблемы будем решать по мере их поступления, вместе решать, а не рубить с плеча. Это ясно?— Ясно, — бурчит, словно ребенок нашкодивший. Ребенок, блин, и есть.— Ну и отлично, тогда поехали за малявкой и домой, я с тобой еще не закончил, наказывать буду.— Егор.— Да, принцесса? — смотрю на малявку, и улыбаться тянет.Она замолкает, внимательно на меня глядит, словно взвешивая, стоит ли продолжать, а я жду, не тороплю ребенка, не подталкиваю.— А ты маму сильно любишь? — спрашивает с присущей ей, детской непосредственностью. И как тут не улыбнуться?Смешная она, малявка, вопросы серьезные такие задает, правильные.— Сильно, — отвечаю, даже не задумываясь.А чего тут думать?— А можно… — замолкает, словно боясь продолжить, смотрит на меня нерешительно, хмурится, бровки маленькие к переносице сводит.— Что можно?— А можно ты будешь моим папой? — выдает на одном дыхании.Не сказать, что вопрос ее для меня становится неожиданностью. Нет, подобное развитие событий вполне логично. Малявка меня еще в день нашего знакомства приняла, смущалась, конечно, но в маленькой своей головке наверняка галочку поставила.•Актив=глава_______________Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥